Инженер. Часть 4. Угол Южин Евгений

12

Из толстых стеблей местного растения, похожего на тростник, только странного треугольного профиля, сплеталась узкая высокая корзина. Корзина плотно набивалась обрезками мелких веточек этого же псевдотростника и запечатывалась. Получившиеся короткие сардельки, использовавшиеся в роли кранцев, протяжно заскрипели, придавленные бортом судна. Яхта последний раз шевельнулась и замерла, слегка покачиваясь, притянутая к причалу швартовыми канатами. Ограниченное по сторонам ослепительно сверкающими на солнце стенами неглубокого ущелья, синело безоблачное небо. Сильный ветер раздувал короткую злую волну, и я, как никогда, был рад, что наконец-то это путешествие закончилось.

Одарив меня на прощание многозначительным взглядом, спрыгнул на причал, не дожидаясь сходен, Сам. Тяжелой дробью простучали по доскам настила ноги охраны, посыпавшейся следом за хозяином. Я не торопясь дождался, пока матросы перебросят мостики, и сошел на берег. Скалы и береговые обрывы по сторонам слегка раскачивались, когда я направился к лестнице наверх. Люди Сама мелькнули последний раз на фоне неба, и я начал свое неспешное восхождение.

По моим расчетам, вылетать предстояло под утро, а до того, если, как я надеюсь, моя скелле будет адекватна, было бы очень желательно заменить мои механические приводы на активные ядра в ее исполнении. Это немедленно повысило бы надежность движителя в целом и избавило меня от неизбежных утомительных процедур технического обслуживания через каждые четыре часа полета. Еще я надеялся успеть познакомить Ану с метателем – чуяло мое сердце, что механизм, который я не хотел брать, нам очень даже пригодится. И если мне вновь предстоит штурмовать судно, то предпочтительнее, если маг и стрелок будут одним человеком. Надо было озаботиться еще много чем – ведь самыми капризными и ненадежными элементами любой боевой машины всегда являются люди. Нас мало периодически смазывать – нам нужна еда, вода, сон. Нам надо оправляться, мы должны время от времени двигаться, чтобы сохранять должный тонус. Нам еще много чего надо, но на двух- – трехдневное путешествие хватит и этого. Роль походной аптечки прекрасно могла бы исполнить и моя скелле, если не учитывать того факта, что помощь может понадобиться ей, а не мне. Все это было несложно подготовить за оставшееся до темноты время, но оставался вопрос – что с Аной?

Резкий, пахнущий соленой водой ветер радостно набросился на меня, стоило мне подняться на кручу берега. Вдали безмятежно раскинулось имение семьи Уров. Фейерверков не наблюдалось, как и раскатов грома, столбов дыма и пепла. Меня это почему-то беспокоило много больше, чем царившие спокойствие и безмятежность. Сойдя с натоптанной пыльной дорожки, я обогнул имение по длинной дуге и направился к дальним воротам, за которыми должен был располагаться двор с самолетом. Обдумывая, как поступить, если те будут закрыты, я брел по покрытой пушистыми светло-серыми кустиками земле, разглядывая непривычную растительность. Солнце висело еще довольно высоко над горизонтом и чувствительно припекало, несмотря на все усилия морского ветра. Последний можно было отчетливо не только ощущать, но и видеть в форме быстро двигающихся переменчивых волн, мечущихся по бесконечному серебристо-серому полю. Ворота скрипнули, приоткрываясь, в узкой щели стоял незнакомый охранник, поджидая, когда я войду. Ну что же, по крайней мере охрана здесь свое дело знала.

Самолет стоял на месте. Быстро осмотрев машину, я убедился, что никто его не трогал. Я вытащил запасы испортившихся продуктов и самодельные фляги с водой, простоявшие под солнцем несколько дней. Продукты следовало частично выкинуть, частично переработать, воду сменить на свежую.

Пустой двор, даже охраны не видно. Самолет и я рядом с кучей пожитков. Светит солнце, дует ветер. Куда идти? На мгновение мелькнула мысль – сесть в самолет и улететь. Улететь куда угодно, просто чтобы немного побыть в состоянии, когда я сам себе хозяин и только от меня зависит моя судьба.

За спиной послышались быстрые шаги. Молодая девушка быстро шла, почти бежала ко мне.

– Здравствуйте! – непривычно поздоровалась она. – Хозяин просил вам помочь! Я – Дендили.

– Здравствуй, Дендили. – я немного порассматривал совсем молодую, но уверенную в себе девушку и кивнул на свертки и канистры рядом: – Надо бы сменить воду и отдать продукты – по-моему, они уже испортились, но хлеб, наверное, можно пустить на сухари, да и сыр как-нибудь переработать.

– Ага. Сейчас пришлю людей. – Видимо, девчушка обладала должными полномочиями, чтобы не заниматься этим самой. – Хозяин велел показать вам вашу комнату и покормить. Пойдемте?

Я кивнул:

– Пойдем.

Повернувшись к самолету, я собирался подхватить неразлучный со мною земной рюкзак, когда за спиной сдавленно пискнуло что-то. Обернувшись, успел увидеть удирающую куда-то Дендили, а следом и причину ее поспешного бегства.

Через арку, стремительно, на небольшой высоте в моем направлении двигалась она – Ана. Высокая стройная фигура в привычном просторном комбинезоне, сливающемся цветом с лицом и руками темнокожей женщины, собранные в высокий небрежный пучок черные прямые волосы, точеное идеально правильное лицо без малейших следов недавних родов и последовавших за ними чудовищных известий, привычно надменный спокойный взгляд – это была именно она, моя скелле. Вместе с ней, окружая ее невидимым облаком, следовала неосязаемая, но отчетливо видимая по поведению окружающих аура неукротимой безжалостной мощи. Ана почти пересекла широкую площадь, пока я неподвижной статуей застыл на месте, когда в проеме арки позади нее появился странно бледный Сам. Появился и застыл, как и я, на месте. А что еще вы сможете сделать в последний момент своей жизни, когда перед вами распахнется чудовищная стихия? Самым достойным будет полюбоваться редким смертельно красивым зрелищем. Жаль только, что поделиться своими впечатлениями будет уже не с кем.

У меня зазвенело в ушах, легкими перьями по лицу скользнули метелки одуванчика. Ана подошла ко мне, застывшему манекеном на месте, обняла в такой характерной манере – за пояс, и поцеловала в щеку:

– Извини, пожалуйста – у меня был тяжелый период. Рада, что ты здесь! Мы же найдем их всех?! Правда?

Последнее было сказано с легким оттенком какой-то первобытной животной ярости, и я подумал, что если бы участвовавшие в этих событиях люди услышали это, то, скорее всего, предпочли бы немедленную смерть вечному ожиданию этой встречи.

– Конечно, найдем. – Я посмотрел в горящие жгущим огнем глаза, улыбнулся и добавил: – Рад, что ты вернулась! Люблю тебя.

13

По расчетам выходило, что искомое судно как раз должно будет обогнуть Плоский мыс – крайнюю юго-западную точку континента, к моменту нашего прибытия. В арсенале яхты Сама нашелся навигационный камень – маяк, настроенный на этот важный мыс. Я сверил азимут, выдаваемый камнем, с моим компасом и настроил отметку направления на последнем. Конечно, на дальности в более чем полторы тысячи километров эта отметка начнет ощутимо врать, но мимо океанского берега мы точно не пролетим. Поэтому от того, чтобы брать камень с собой – а это было настоящее сокровище и стоило космических денег, я отказался – не за океан же лететь!

Меня разбудили глубокой ночью – лететь предстояло, что называется, по приборам. После долгой и напряженной подготовки, которая затянулась допоздна, ужасно хотелось спать. Поэтому я без колебаний доверил управление соскучившейся по полетам скелле, а сам завалился спать на настоящем матрасе в салоне самолета. И должен вам сообщить, что давненько не спал с таким младенческим наслаждением. Когда я проснулся, за окном летающей машины едва светало. Было заметно, что Ана заметно устала, несмотря на бешеную энергию, кипевшую внутри скелле. Поэтому она не сильно сопротивлялась и вскоре посадила самолет где-то в неизвестности.

Последняя представляла собой бескрайнее поле, едва освещенное нарождающейся зарей и по этой причине лишенное внятного окружения, – просто поле, чем-то заросшее почти по пояс.

Мы привели себя в порядок, быстро перекусили, и я, выспавшийся и бодрый, заступил на свою вахту. Ана нырнула в салон и очень быстро заснула. Самолет в сумерках послушно набрал высоту, в стороне мелькнули огни какого-то поселка, и я лег на курс. В салоне светил маленький земной фонарик китайского производства, освещая планшет, закрепленный на месте передней панели. Гудела обшивка под ветром – я старался выжать из машины ее безопасный предел и постоянно прислушивался ко всем звукам – не захлопает ли где треснувшая оболочка, не засвистит ли воздух, прорываясь через непредусмотренные отверстия в корпусе, нет ли избыточных вибраций. Скоро я успокоился, нащупав скорость, при которой самолет двигался наиболее стабильно, – надежного способа измерить ее у меня не было, но, по ощущениям, порядка полторы сотни километров в час, а может, и выше. Запаса тяги было достаточно, и можно было бы лететь намного быстрее, но несовершенство аэродинамических обводов самоделки сказывалось – самолет начинал вибрировать, хвост переходил в режим очень неприятных автоколебаний, как у воблера при быстрой проводке в воде. Короче – тише едешь, дальше будешь!

Весь запад континента представлял собой обширную равнину, густо изрезанную множеством рек, текущих в океан от подножия Облачного края. Их дельты буквально сливались с океанскими водами обширными районами, где земля и вода сражались за первенство. Дельту Дона – крупнейшей и мощнейшей водной артерии запада, мы пересекли еще затемно. Но буквально через несколько часов полета я наблюдал проплывающие подо мной густые лесные заросли, блестевшие многочисленными водными протоками. Ана спала, названия этой реки я не знал, но ее масштаб по виду мало чем уступал Дону, по крайней мере в дельте. Несколько раз мелькали внизу крохотные поселки, ютившиеся на островах, и наконец, немного в стороне, отсвечивая светом народившейся зари, проплыл небольшой город, располагавшийся на границе помеченной лесными зарослями дельты и плоской однообразной равнины, уходящей далеко на восток. Справа темнел тусклым металлом прячущийся в остатках ночи океан.

Ана проснулась, когда солнце вступило в свои полные и законные права, царствуя над Мау. Срезая обширный выступ континента, уходившего западнее, я удалился от моря, и в данный момент мы пересекали очередную плоскую и однообразную, как степь, равнину. Крупных поселений здесь не встречалось – они, все как один, жались к руслам рек, да и мелкие поселки стояли далеко друг от друга, и мы неслись под высоким голубым небом с редкими пушистыми облаками над почти пустой серо-серебристой бесконечной плоскостью. Обменявшись ритуальными фразами, я бесхитростно посадил машину прямо посреди этой серой бескрайности.

Ощутимо припекало солнце, еле слышно шумела под слабым ветром высокая и густая растительность, оказавшаяся при ближайшем рассмотрении весьма своеобразной – каждый куст образовывал на почве вытянутый с востока на запад овал, густо утыканный узловатыми высокими стеблями, плавно утончавшимися к верху и заканчивающимися кисточкой, образованной все более ветвящимися стебельками, в конце концов превращающимися в пушистые ниточки. Никаких намеков на листья и близко не было.

Набросив на один из таких кустов одеяло и тщательно смяв его, мы теперь наслаждались солнцем, еще не успевшим набрать обжигающей силы. Я радовался тому, что Ана ведет себя как раньше – спокойная уверенность в себе и видимая расслабленность, только изредка перемежавшаяся напряженным сосредоточенным молчанием.

– Как дела в семье? – Я, спохватившись, добавил: – Я имею в виду, после того как ты вернулась.

– Нормально. Достаточно было и того, что я вернулась. Пришлось, правда, один раз похулиганить в Арракисе в доме одного моего дяди – уж очень ему не верилось, что его планы неожиданно провалились. Но он трусоват, так что обошлось без больших разрушений.

– А скелле? Я имею в виду сестер.

Ана замерла, немного помолчала, после чего ответила, слегка хмурясь:

– Они не вмешивались. До последнего момента.

Я понял, что мой вопрос вновь оказался двусмысленным, и поторопился изменить тему:

– Ань, хотел спросить тебя – а кто такие «эль»?

Она удивленно уставилась на меня:

– Эль? С чего это вдруг? Кто тебе о них сказал?

– Так. Одна скелле неподалеку от Саутрима была убеждена, что я эль.

– Какой ты, на хрен, эль?! Что за бред?! Эль – это доисторическое слово из времен до древнего языка, которое использовали до того, как его заменило «деу» – бог. Какой ты бог?! У тебя случаем крыша не поехала?

– А при чем тут я? Та скелле была убеждена, что я эль. Все, что я сделал, спросил тебя, что ты об этом знаешь.

Глаза Аны сощурились:

– Что это за скелле из Саутрима? Как ее зовут? Что она еще тебе говорила? Вы, вообще, каким образом познакомились?

Мне почудилось что-то знакомое в этом потоке вопросов и неожиданно стало тепло и уютно, как будто я дома.

– Зовут ее, кажется, Таута. Познакомились мы, почти как всегда я знакомлюсь со скелле – она пыталась убить меня. Точнее, сначала она хотела меня задержать и немножко попытать насчет той хозяйки, которой я, по ее мнению, служил. Потом, когда что-то пошло не так, она, наверное, пыталась меня убить – тут я не уверен, но опять ничего не получилось, и она сказала, что это потому, что я – эль.

– Какой еще хозяйки? Кому ты служил?

– Ну, она считала, что я твой слуга. Естественно, ее интересовала ты, а не скромный сопровождающий Вашего Высочества. Я просто под руку попался.

Ана поджала губы и отвернулась.

– Про Тауту я слышала – уважаемая скелле, между прочим. – Она помолчала: – Ты ее убил?

– Нет, конечно! А надо?

Ана задумчиво смотрела на меня:

– Это хорошо.

– Убивать людей вообще плохо, если ты не в курсе.

– Что еще она сказала?

– Нехорошо ругалась по твоему поводу. Но я объяснил ей, что она неправа, и, по-моему, она согласилась. И да, она ждала, что я узнаю это слово – «эль». Даже специально просила меня подумать.

– И ты узнал?

– Ань, ты же была на Земле! У нас там множество языков – на каком-то из них это может быть что-то и значит, но не на русском. И еще, – я сделал паузу, – мне кажется, что это слово вообще не с Земли, хотя и человеческое.

– «Эль» означало «чужой». И это наше слово – из языка первых Мау.

– Я бы не был так уверен в этом. Мау могли его и подцепить от кого-то.

– От кого?

Я состроил физиономию, как будто мозг пережал лицевой нерв:

– По моему мнению, было несколько переселений людей с Земли. Мы об этом можем судить хотя бы по тому, что на Мау живут представители разных рас, но свидетельств о том, чтобы они могли здесь сформироваться, никаких нет. Кроме мун, все остальные живут практически на одних и тех же ландшафтах. Это значит, что вы здесь все – пришельцы из разных мест на Земле, а вероятно, и из разного времени. – Я сделал еще одну паузу, засунул в рот бутерброд, прожевал, запил орешком и только после этого продолжил: – Если люди попадали сюда несколько раз, то что им мешало попасть не только сюда, но и еще на какую-нибудь планету или планеты? Мы можем быть уверены, что ваши боги по крайней мере выглядели как люди. При этом они никогда не упоминали, что они с Земли или с прародины людей. Наоборот, когда создавался проект «Дорога домой», о котором мы знаем, что он настроен именно на Землю, то в этом, если я не ошибаюсь, участвовали и боги. Понимаешь, что это может значить?

– Что?

– Что ваши боги – такие же, как и вы, переселенцы, которые с вашей помощью искали путь на родину – на Землю. Возможно, на их языке «эль» действительно что-то значит? Может, они сами себя так называют?

– Если они такие могучие, то зачем им мы? Когда они заговорили с народом Мау, мы, по сути, еще были дикарями.

– Я предполагаю, что все дело в черной дыре, или темной звезде, как вы ее называете. Вряд ли такие штуки часто встречаются рядом с обитаемыми планетами. И как я в этом лично убежден, именно темная звезда – причина многих чудес, которые здесь творятся.

– Чудес? Это каких же?

– Забыла путешествие на Землю? Или вот твой талант – скелле?

– Ладно, допустим, ты прав! Но в любом случае – ты не эль!

– Почему это тебя так задевает? Эль не эль! Просто по моей теории, те, кто попал сюда с планет, где нет рядом темной звезды, обладают принципиальным отличием от местных – материя, из которой они состоят, не несет следов взаимодействия с черной дырой. По крайней мере недавних. Но постепенно, по мере пребывания здесь, соотношение вещества, из которого состоят наши тела, изменяется, и благодаря этому на какое-то время мы приобретаем способности, которые местные скелле не распознают.

– Ясно. Доедай скорей! Не забыл, куда мы направляемся? – Похоже, разговор Ане стал надоедать.

Я же впервые нашел собеседника, с которым можно поговорить о том, что меня волнует. Торопливо дожевывая бутерброд, залпом допив орешек и сворачивая одеяло, я продолжал выплескиваться, как пробитый случайной колючкой воздушный шарик:

– Та скелле, Таута, опознала меня по способности справляться с ее магией. Я предполагаю, что эта способность возникла как раз по этой причине. Если в прошлом ваши предки встречали таких же людей, с такими же особенностями и при этом они не были с Земли, то скорее всего они с планеты, где тоже нет черной дыры.

Я запрыгнул в самолет следом за Аной. Та села за рычаги, я закрыл дверь и разместился рядом. Волнующееся пахучее море разогретого поля осталось снаружи, самолет качнулся и беззвучно оторвался от него. Быстро набрав высоту, Ана легла на курс по планшету и покосилась на меня:

– И как выглядит эта Таута?

Я немного удивился, но ответил:

– Обыкновенно. Ничего особенного – тетка как тетка.

– Сколько ей лет?

– Ну, лет сорок, может, чуть больше.

Ана сделала круглые глаза:

– Такая старая?

– Э-э. Извини, забываю пересчитывать. Это по земному лет сорок. По местному времени – лет тридцать с небольшим. А почему ты спрашиваешь?

– Да так. Известная личность!

– Ань, меня правда волнует вся эта хрень с элями.

– Больше ничего тебя не волнует? – довольно холодно спросила скелле.

Я проигнорировал ее тон.

– Послушай! Рядом с вашей резиденцией в Арракисе есть площадь с фундаментом древнего храма.

Ана перебила: – Можешь не трудиться с описанием – я там полжизни провела. Это все же наша резиденция.

Я отмахнулся:

– Ань, я могу с ней взаимодействовать! – Девушка вернула мне настороженный взгляд. – Там такая прорва энергии, ты даже не представляешь. Я чуть не сгорел, едва ступив на нее. Пришлось разряжаться на сам фундамент. – Моя скелле впервые настороженно, как мне показалось, но при этом предельно внимательно слушала меня. – И тот ответил!

– Кто? Фундамент?

– Именно! Он долбанул в ответ ударом колокола! Его слышало, я уверен, полгорода.

Изящные губы моей скелле приоткрылись, глаза, и без того огромные, расширились, она почему-то еле слышно пробормотала:

– Не может быть.

– Может! Ты понимаешь, что там произошло?

Ана молчала, вернувшись к пилотированию самолета.

– Ань?

Немного отстраненно она ответила:

– Предполагаю.

– Там, кстати, были три скелле. Они меня видели и, кажется, поняли, что произошло. Во всяком случае старшая смотрела на меня и даже сделала какой-то знак.

– Какой? – заинтересовалась Ана.

Я как мог изобразил что-то похожее на то, что на Земле тренера команд показывают во время баскетбольных матчей, когда требуют немедленного перерыва.

Ана вновь посмотрела мне в лицо:

– И что было потом?

– Да ничего. Они ушли.

– Меня они не интересуют. Что ты потом делал?

Я помолчал – описывать все мои мысли в тот момент у меня не было ни малейшего желания.

– Дал слово твоему отцу, что не вернусь к этой бетонной тарелке, пока не верну ему внука или внучку.

Ана фактически бросила рычаги, позволив аппарату выписывать в небе гигантскую дугу в сторону океана, – она не отрываясь смотрела на меня.

– Ань, ты бы на курс вернулась.

Она вздрогнула, как будто не ожидала, что я заговорю, выровняла машину и замолчала, обдумывая услышанное.

У меня было множество вопросов, но я решил не торопиться – лететь нам предстояло почти до самого вечера. Ана молчала, ни о чем больше меня не спрашивая, затем неожиданно перегнулась ко мне, обняла и прижалась щекой. Еле слышно прошептала:

– Спасибо.

Ее ласка, ее благодарность, конечно, были приятны, но даже сквозь блаженное марево, навеянное ими, пробивалась мысль – за что такая благодарность? Я вроде бы еще ничего не сделал. Ну, отправился спасать собственного ребенка из лап злобных похитителей – так мне это казалось естественным. А как иначе? Можно было бы списать все на обычную женскую нелогичность, но я чувствовал, что Ана восприняла мой рассказ по-иному – для меня произошедшее было интригующим открытием, к которому я неизбежно вернусь, как только разберусь с семейными проблемами, но не так для нее. Что-то они все недоговаривают, что-то скрывают от меня. Было ощущение, что, оставив древний храм дожидаться меня, я совершил маленькую жертву или подвиг, как если бы отказался от звания Героя Советского Союза за возможность устроить ребенка в престижную школу.

– Ань, а что это за знак та скелле у храма сделала? Ты знаешь?

– Предания старины глубокой. Вроде бы так здоровались боги с людьми. Надеюсь, ты еще не считаешь себя равным богам?

Я выпятил вперед челюсть, сделал задумчивый вид и, глядя вдаль сквозь остекление кабины, изрек:

– Ну, как тебе сказать? Смотря кого или что ты имеешь в виду под богами.

Получив чувствительный удар локтем по ребрам, я вынужден был сдуться. – Больно, между прочим!

– Боги на такие мелочи внимания не обращают.

Я не сдавался: – Смотря какие боги! Некоторые еще и сдачи могут дать!

14

Сестра Ула ненавидела море. Несмотря на то что по роду службы ей доводилось проводить много времени на борту морских судов, у нее до сих пор занимало много времени, чтобы прикачаться и перестать мучиться морской болезнью. Да и после того, как Ула привыкала к постоянной болтанке, привычка была нестойкой, и стоило морской посудине угодить в серьезную качку, как очередной приступ был гарантирован. По статусу ей полагалась пара сопровождающих, которыми по традиции были самые бесполезные и бесталанные сестры, зато из аристократических семей. Ула держала одну из этих заносчивых дур исключительно потому, что та умела снимать изматывающие приступы. Правда, для этого ей приходилось находиться почти постоянно при начальстве, так как воздействовать на страдающую старшую было необходимо каждые полчаса, а иногда и чаще. Вторая сестра была бесполезна во всем – она мало того что была навязана Уле в силу каких-то кулуарных игр, так еще и была членом знатнейшего семейства, имевшего все шансы на занятие трона на следующих выборах. Даже гонять ее по мелким поручениям приходилось с оглядкой. Нечего и говорить, что обе сестры из почетного сопровождения были темненькими – как две бесполезные статусные побрякушки на мундире важного чиновника, ценные только своими бриллиантами в отделке. Сама Ула была светлой и когда-то тайно страдала от этого, но прошедшие годы, важное положение в ордене и боязливый подхалимаж потомков древних давно вытравили из нее этот комплекс, как она считала.

Сестра уже шестой день проводила на борту арендованной орденом яхты и, пожалуй, сегодня впервые чувствовала себя более-менее адекватно. Это дало возможность отослать раздражающую ее помощницу прочь и позволить себе уютное уединение с бокалом отборного орешка под навесом на баке быстроходного судна. Днем яхта миновала Плоский мыс с торчащим на его оконечности древним башнеподобным маяком, пережившим катастрофу. Этот маяк в виде усеченного конуса, возвышавшийся при взгляде с моря почти из воды, всегда успокаивал ее – почему-то ей казалось, что если бы она поселилась на нем, то обрела бы настоящие покой и умиротворение.

Подходил капитан, убедился, что важный пассажир ни в чем не нуждается. Они вежливо поболтали пару минут ни о чем – о погоде, море, волнении и прочем, на что никак повлиять не могли, и тот откланялся. Ула давно знала капитана и несколько раз много лет назад ходила с этим экипажем по щекотливым делам ордена. Сейчас она была рада, что именно эти люди, а не пустоголовые моряки сопровождали ее. Весь экипаж, как и капитан, были из простых обитателей Мау, таких же, как и сама Ула, и в их присутствии она расслаблялась. Она уважала этих людей за их профессионализм, за многолетнюю службу ордену, за их преданность, во многом обеспечиваемую семьями моряков. Она чувствовала, что сама вышла из той же среды, сама достигла своего положения.

Хотя Ула и говорила сама себе, что давно пережила старый комплекс неполноценности, но вынуждена была признать, что та операция, в которой она сейчас участвовала, задевала ее лично. Исчезнувшая много лет назад очень сильная скелле из древнего семейства Ур неожиданно вернулась при самых скандальных обстоятельствах, изрядно подпортив сложные дипломатические усилия, предпринимаемые орденом. Сама Ула никогда не видела эту скелле, но прекрасно, как она считала, ее представляла. Мало того что девочка была из старейшего на Мау рода, так она еще и родилась с мощнейшим даром и смогла этот дар усмирить и выжить. Ее семья никогда не владела троном, но была, пожалуй, самой авторитетной частью древней консервативной аристократии. В довершение всего, по отзывам, девушка была неглупа, чрезвычайно талантлива в медицине, и что делало ситуацию совершенно невыносимой, очень красива.

Ее исчезновение и последующее внезапное возвращение были частью давней мутной истории, к которой Ула отношения не имела, а старшие сестры предпочитали не распространяться. Как и все взбалмошные дочки древних, девчонка связалась с каким-то чужаком, была информация, что муном, и растворилась с ним вместе в джунглях Облачного края, оставив собственного мужа, между прочим. Ничего необычного, знакомая история с закономерным финалом. Настораживала лишь непонятная таинственность, ее окружавшая, – старшие отказывались говорить на эту тему, а самой Уле удалось выяснить лишь то, что к истории как-то причастны маути – распавшееся ныне движение, большей частью среди богатеньких девочек, тех скелле, которые хотя и были членами ордена, но никогда не принимали обет.

Внезапное возвращение пропавшей аристократки наделало шуму, тем более что та приволокла с собой того самого муна, или кем он там был, заявившегося на летающей штукенции, прямо как древние до катастрофы. Семья Уров, лишившаяся собственной скелле, находилась к тому времени в отчаянном положении, и появление дочери старый Сам воспринял как спасение. Что происходило в имении Уров, никто не знает, но мун со своей летающей хреновиной исчез, а Ана, так звали неугомонную девчонку, осталась в семье.

Как могла Старшая, а она лично ходила в имение в то время, позволить это, Ула не понимала. Но и не терзалась сомнениями – если ты чего-то не понимаешь, значит, чего-то не знаешь.

К тому, что произошло позже, Ула уже имела косвенное отношение – старшие обратились к ней с распоряжением собрать опытную команду для поимки неуловимого муна. Ула выполнила задание, но вот люди ее назад уже не вернулись. Самой ей не позволили участвовать в расследовании, но сообщили, что вся команда погибла и что, по всей видимости, виновата в этом именно эта чернокожая аристократка. Последняя, расставшаяся с не дождавшимся ее законным мужем, вновь исчезла, с большой долей вероятности, вернувшись к странному муну.

Ула, принявшая обет еще в молодости и никогда не знавшая мужчины, с презрением относилась к подобным вертихвосткам. На месте старого Сама она бы уже отлучила от семьи и выгнала прочь загулявшую девицу, не посмотрев на то, что последняя могучая скелле.

Слухи о том, что аристократка нисколько не постарела за годы своих блужданий неведомо где и с кем, тот факт, что ей все это сходило с рук, и наконец, гибель лучших людей Улы зацепили ее. Она начала интересоваться этой особой, и когда старшие предложили ей заняться гулящей сучкой, она с готовностью согласилась.

Поводом послужил тот факт, что Ана вновь объявилась в имении Уров, в очередной раз сломав все планы ордена. Предварительно было принято решение о подготовке провокации, которая бы позволила обвинить непокорную аристократку в нарушении устава. Однако когда стало известно о том, что она все же нагуляла от муна ребенка и готовится к родам, то не воспользоваться этим моментом было, с точки зрения Улы, невозможно.

Перед ней была поставлена задача приструнить непредсказуемую женщину. Ее уничтожение или смерть по политическим причинам были невозможны и грозили больше навредить ордену, чем помочь ему. На носу были и возможные скорые выборы нового монарха, а семья Уров была не просто важна, Сам был что-то вроде главы партии консерваторов.

План созрел сам собой. Взятие заложников – давняя, уже почти забытая традиция. Конечно, чаще всего заложники берутся с ведома того, кто передает своего сына или дочь, что называется, на воспитание. Так, предыдущий монарх держал при дворе целый выводок деток различных аристократических семейств, как говорится, в целях получения должного образования. Впрочем, поговаривают, что это и стало главной причиной его такой неожиданной кончины. Но Ула на этот счет не беспокоилась – орден не трон, его такими фокусами не испугать. Он сам кого хочешь испугает. Поэтому участь еще не рожденного ребенка была предрешена. Забрать ребенка открыто было невозможно – семья, да и сама мать, будут отчаянно сопротивляться – что недопустимо. Иное дело – тайно выкрасть новорожденного, да еще попутно и унизив непокорную. Позже, надежно обезопасив ребенка и находясь в благоприятной позиции, уже можно было предъявить дитя матери, диктуя непреклонную волю ордена.

Хотя Ула и была избрана главной руководящей силой операции, старшие что-то темнили и недоговаривали. Терпеть это, да еще и отвечать за последствия, играя втемную, Ула не собиралась и навела справки. Результатом подковерной дипломатии и подкупа стала информация, которая потрясла ее, – тайной целью всей интриги вовсе не была эта загулявшая папенькина дочка. Старшие ловили совсем другую рыбу – таинственного муна. При этом они совсем не желали его просто поймать, хотя за ним водилось множество грехов, за которые была положена немедленная смерть, – взять хотя бы его летающий сарай – они желали установить контроль над ним. И здесь крылась самая большая тайна, так как Уле, несмотря на все усилия, так и не удалось выяснить зачем.

Она набралась терпения – всему свое время. Убедившись, что операция развивается по плану – ребенок похищен, про мать запущен слух, что это она его убила во время родов, само дитя отправлено в надежное место с кормилицей и охраной, Ула предъявила свои претензии старшим. У нее, правда, сложилось впечатление, что сестры прекрасно знали о ее усилиях, но как бы там ни было, кое-что ей все же рассказали и выдали новое задание. Выяснилось, что мун все это время прятался на востоке. Агентура, доступа к которой у Улы не было, сообщала, что в монастырях вокруг Саутрима циркулирует распоряжение не чинить никаких препятствий лицу, очень похожему по описанию на нашего муна. Более того, велено относится к нему с почтением, и если он соизволит обратиться к ним, немедленно связаться со старшими сестрами. Никаких пояснений столь странной информации не было, и миссия Улы именно и состояла в поиске объяснения этому. Старшие сестры решили, что будет полезно, пока не уляжется история с ребенком, отправить экипаж, замешанный в операции, а также непосредственного руководителя от греха подальше. И вот теперь она идет в официальном дипломатическом статусе в Саутрим, окруженная надежным экипажем и бесполезными церемониальными дурами.

Все-таки юг – это юг. Днем солнце жарило немилосердно. И вот наконец-то жара спала, ветер стих – над океаном воцарилось блаженное предвечернее спокойствие. Если бы еще не пологие, совершенно гладкие по причине безветрия океанские валы, периодически мягко и не торопясь ворочавшие быстрое судно, Ула сочла бы вечер идеальным. До темноты на самом деле было еще несколько часов, но солнце уже не обжигало нестерпимым светом, океан не бросал в глаза слепящие блестки – можно было расслабиться и насладиться заслуженным отдыхом. К тому же мучившая Улу морская болезнь, наконец, отступила, и покой сестры больше не нарушала суетливая аристократичная дура из эскорта. Далекий берег синел тоненькой полосой, но на востоке уже виднелись сверкающие под солнцем заснеженные шапки Великих гор, парившие в предвечернем небе, – капитан сказал, что завтра утром они уже подойдут к ним.

Наверху на мостике что-то закричали. Ула поморщилась, лениво, не торопясь поднялась из своего уютного кресла, вышла из-под навеса, собираясь продемонстрировать кричавшему свое неудовольствие и заодно размять ноги, когда там опять закричали – наверху над мостиком, на открытой всем ветрам площадке сидел наблюдатель – глаза и уши яхты. С бака была видна лишь вытянутая куда-то в сторону берега рука матроса. Ула повернулась, но далекая полоска оставалась такой же скучной и неинтересной, и тут она увидела – быстрое пятнышко двигалось в небе над морем и сушей. Иногда оно почти терялось на фоне голубизны, иногда неожиданно серебрилось яркой точкой. Сердце Улы беспокойно сжалось – только один известный ей человек мог безнаказанно летать здесь. В случайную встречу не верилось ни на мгновение, тем более что почти сразу же летающее «насекомое» блеснуло и зависло – очевидно, изменив курс и направляясь на встречу с яхтой. В это мгновение почему-то сестре стало тревожно.

15

Решение она приняла мгновенно – в принципе, именно за это ее и ценили в ордене. Кто бы ни был этот мун и какие бы планы ни строили на его счет старшие сестры, но он был преступником. Прямо здесь и сейчас он нарушает закон, занимаясь запрещенной артефактной магией. Какие бы политические расчеты ни стояли за аристократкой – без этого человека с его летающей хреновиной она станет намного более уязвимой и зависимой. Поэтому Ула не сомневалась – она собиралась убить этого человека, если, конечно, не подвернется возможность захватить его.

Маленькое пятнышко росло и очень быстро превратилось в странную уродливую коробку светло-серого цвета, бесшумно пронесшуюся над яхтой. Было хорошо видно, что у коробки сзади торчал хвост с поблескивающим ветряком, а в борту зияло большое квадратное отверстие. Ула смотрела на бесплатный спектакль с огромным интересом – никогда до этого она не видела ничего подобного, но оставалась совершенно спокойна. Ее искусство с легкостью справится с этой добычей, стоит лишь той приблизится к судну достаточно близко.

На бак выскочила ее бесполезная свита. Обнаружив начальство, те приняли подобающий вид и попросили позволения остаться, которое Ула тут же дала. Слишком много мнящие о себе бесталанные аристократки требовали урока, и сейчас они его получат – они должны всегда помнить, рядом с кем они стоят.

Тем временем летающая штукенция описала широкий круг вокруг яхты, выровнялась и сейчас повисла в отдалении, двигаясь в одном направлении с судном. Ула хищно прищурилась, но расстояние было слишком велико – ничего, она подождет, ведь не просто так этот мун прилетел сюда.

В прямоугольном проеме в борту аппарата возникло какое-то движение, кто-то копошился, устраиваясь там, рядом с уродливой железкой, болтавшейся прямо посреди отверстия.

К Уле подошел капитан:

– Госпожа, это тот?

Она кивнула, не отрывая взгляда от висевшего в воздухе аппарата.

– Что будем делать?

На секунду она посмотрела на капитана, тот следил взглядом за непонятными приготовлениями незваных гостей.

– Сбавьте ход. Как подойдут поближе, я займусь ими.

Капитан кивнул и исчез, Ула подошла к самому борту, всматриваясь в человека, что-то делавшего в проеме. Девочки что-то тихо обсуждали, не решаясь приблизится к ней.

Наконец, возня на летающем сарае закончилась, фигурка в темном комбинезоне уселась слева от болтающейся железяки. Взгляд Улы «замерз» – ей показалось, что человек, сидевший свесив ноги над пропастью, был слишком изящен для горца. Она отогнала эту мысль – не может такого быть, Ана должна еще валятся в имении, отходя от сложных родов. Но мысль, появившаяся в голове один раз, сама оттуда уходить не желала. Надо точно знать, кто там. Ладно, подождем – сами подойдут и представятся.

Между тем аппарат далеко отошел от судна, разворачиваясь. Описав широкую дугу, так что казалось, он отстал от быстроходной яхты, он развернулся и стремительным броском приблизился к корме. Ула метнулась к противоположному борту, ожидая его появления, но он так и не выскочил с другой стороны. Что за черт? Куда он делся? Пробежав через длинную галерею мимо надстройки, она увидела его.

Летающий сарай сбросил длинный канат с крючьями на конце, который благополучно зацепился за ограждение борта на корме, и теперь болтался в воздухе, как никогда не виданный Улой летающий змей на привязи, развернувшись боком и раскачиваясь под ветром. В дверном проеме летающей коробки теперь устраивалась вторая, гораздо более крупная фигура, и стало понятно, кто там уже сидел.

Темное лицо, изящная фигура, комбинезон скелле – это была она, Ана. Ула застыла в замешательстве. Мысли скакали в голове, как мячики по площадке. Одно дело – бестолковый мужик, пусть и на летающем ведре, другое – могучая разъяренная скелле. Ула ни на секунду не сомневалась теперь, что та знает, с кем имеет дело. Неожиданно она обнаружила, что вспотела каким-то липким холодным потом. Она затравлено оглянулась – ничего не понимающие любопытные мордашки пустоголовых девчонок торчали из-за угла рубки, с другой стороны появился капитан в сопровождении матросов. Он что-то говорил, но Ула его не слышала. Опять посмотрела на раскачивающийся аппарат на привязи – слишком далеко. Надо самой подойти к ним, но Ула медлила – впервые она чувствовала, что ей страшно, что, возможно, сейчас придется ответить за те мелкие шалости, которые она творила.

Один из матросов вернулся с топором и решительно направился на корму с очевидным намерением. Ула заворожено следила за ним, понимая, что перед ней ходячий мертвец. Стоит тому подойти к скелле еще на десять метров, и он просто умрет, без красивых эффектов, криков и подвигов.

В конце концов, взяв себя в руки, она открыла рот, собираясь остановить смертника, но в тот же миг что-то с силой ударило по палубе, брызнули во все стороны щепки, и тут же срикошетивший предмет с металлическим звоном ударил по рубке. Матрос, выронив топор, метнулся, прячась за невысокую кормовую рубку. Ула замерла. С противоположной стороны надстройки появилась голова капитана, едва возвышавшаяся над палубой, – очевидно, он залег на палубе.

– Госпожа, вы бы скрылись!

Ула непонимающе уставилась на него, потом на матроса, усевшегося за рубкой как ни в чем не бывало, потом на раскачивающийся сарай на веревочке, опять на капитана:

– Зачем?

Капитан сглотнул:

– Так убьют же!

Только тут до скелле дошло, что бой пошел не по благородным правилам магических поединков – гулящая сучка не атаковала судно с помощью благородного искусства, а подло била по нему из неведомого оружия, которым, по-видимому, и была та уродливая железка, сейчас направленная прямо в ее лицо. Ула соображала быстро, поэтому, не успев даже испугаться, она нырнула вперед к матросу за рубкой, сокращая дистанцию для атаки. Выстрела не последовало. Ладно, – подумала, скелле, – повоюем. Главное – сократить дистанцию, а там она сожжет этот сарай на веревочке вместе с его обитателями – для этого ей даже не надо высовываться из-за укрытия.

Из укрытия капитана что-то закричали, тут же ударили подряд три снаряда, кто-то страшно взвыл, щепки долетели до скелле. Все стихло, лишь со стороны сарайчика были слышны странные звуки, как если бы кто-то выбирал блок с канатом – протяжный периодический скрип и шорох. Что-то упало на палубу, звякнув, Ула осторожно приподнялась над крышей низкой рубки, и тут же рядом низким страшным посвистом прошелестел тяжелый снаряд, следом по крыше со страшной силой ударил другой, но Ула уже увидела все, что хотела. Высокий светлолицый мужчина с волосами, собранными хвостом, и непонятным налетом на страшном лице, подтягивал летающую машину через блок, закрепленный внутри, к палубе. Еще два тонких каната с острыми якорями-крючьями впились в деревянный настил. Рядом с ним скелле отчетливо рассмотрела чернокожую стройную женщину с сосредоточенным прекрасным лицом – никаких сомнений, это была Ана. Снаряды между тем с пугающей регулярностью били по крыше рубки, за которой пряталась Ула, по надстройке, где схоронился капитан с матросами, по галерее, в которой скрылись испуганные девчонки. За рубкой что-то тяжело ударило по палубе, раздался треск ломаемых досок, потом тяжелый удар, и все затихло.

Осторожно переместившись на новое место, скелле выглянула – они все-таки посадили свой сарайчик, и теперь он стоял какой-то перекошенный и нестрашный, как куча ненужного хлама, на самой корме. Ула страшно оскалилась – настало ее время. Привычно расслабившись, она распустила себя, и мир вокруг зазвенел и засветился новыми красками. Никаких усилий – просто сметаем все красные пятна в одну ослепительную точку и бьем по кособокой хибаре. Пора очистить палубу от хлама – запустил капитан яхту!

Ула стояла, держась рукой за рубку, на уже привычно покачивающейся палубе, возбуждение кипело в ней, заставляя плясать и искажаться видимые только ей пятна – в далекой юности преподаватели в интернате всегда бранили ее за низкий самоконтроль, но это не помешает смести одним ударом мерзкое творение – когда прямо перед ней, как будто из ниоткуда, появился этот самый мун – лицом к лицу. Высокий, худощавый, но, очевидно, сильный мужчина, с по-настоящему страшным лицом – бледное, с незнакомыми чертами, покрытое темным наростом, как если бы сквозь его кожу на лице пробивались наружу волосы. Он спокойно и как-то отстраненно уставился на скелле, зачем-то отведя руку в сторону, будто указывая на что-то невидимое ниже уровня палубы. Реакция вновь не подвела опытную Улу, и она мгновенно ударила сверкающей звездой, видимой уже не только ей, но и простому человеку с обыкновенным зрением, прямо в безмятежно сосредоточенное лицо муна.

Голова мужчины полыхнула светом, Ула удовлетворенно улыбнулась и замерла – страшный мун не упал, не разлетелся на кровавые ошметки. Свет с его головы как будто взорвался, растекся быстрой волной по всему его телу и с оглушительным треском сорвался в его рук, ног, макушки слепящими шипящими разрядами. Мун почти не шевелился, он стоял напротив ошеломленной скелле, как ядро, сердцевина гигантского паука с ногами из ослепительных, шипящих и брызжущих искрами молний. Ошеломленная скелле не успела среагировать на знакомый отблеск искусства, метнувшийся позади нее, – тьма поглотила ее сознание, и Ула уснула.

16

Скелле – это ходящая рядом с вами смерть. Смерть настолько бесшумная и беспощадная, что она страшнее атомной бомбы. Про последнюю вы хотя бы знаете, как она действует, и тайно надеетесь, что она прилетит не прямо на вашу голову и вы успеете, может быть, рассмотреть грандиозное зрелище ядерного взрыва. Скелле же вы никогда не распознаете, если только они сами не решат открыться. Ужас невидимой и непонятной смерти лишил местных силы сражаться. Они прекратили воевать – мелкие стычки – это не война, и, как следствие, растеряли навыки, жизненно необходимые для этого грязного дела.

Вот и на этот раз, обдумывая и планируя операцию по захвату судна, я рассчитывал на сложный, смертельно опасный бой. Я рассуждал как человек, выросший не Земле, где война никогда не отступала слишком далеко от нас. Ее тень незримо накрывала нашу жизнь, даже в самые тихие и безопасные времена. Любой подросток, никогда не видевший ни одной смерти, лишь игравший на боевых симуляторах, расскажет вам о зоне поражения, о дальности действительного огня, об эшелонировании обороны, о прикрытии. Вот и я рассчитывал, что скелле, а сомнений в том, что на дипломатической яхте будут скелле, не было никаких, обнаружив мой пепелац, тут же выстроят что-то вроде противовоздушной обороны – на худой конец будут швыряться сосульками или чем-то подобным, экипаж затеет сложное маневрирование, и, вероятно, сам будет участвовать в защите судна.

План состоял в обездвиживании яхты, отстреле с безопасной дистанции и подавлении, таким образом, активной обороны, с последующей высадкой на дрейфующее судно под моим личным магическим прикрытием главной ударной силы – Аны.

Все оказалось намного проще и при этом совершенно не по плану. Наконец-то обнаруженная нами яхта – кстати, намного позже, чем мы рассчитывали, и не подумала маневрировать или хоть как-то препятствовать нам. Наоборот, в безветренную, почти штилевую погоду они сбросили ход, оставаясь на постоянном курсе, как будто приглашая нас на абордаж. Обзор через трубу показал наличие лишь одной полноценной скелле и неудобно расположенный для нас привод. Видя такую ситуацию, мы решили штурмовать сбросившее ход судно под прикрытием метателя. Главной задачей последнего было удержать скелле на дистанции, препятствующей непосредственному применению искусства, и бить по ней на поражение, вздумай она атаковать нас опосредованно. Однако скелле на борту и не подумала запустить в такую удобную мишень, как зацепившийся за судно самолет, какую-нибудь сосульку или чего-нибудь огненное. Она бросилась сокращать дистанцию, очевидно, полагаясь на само искусство. С точки зрения землянина, это то же самое, как если бы вы вместо того, чтобы бить по танку из гранатомета, бросились разоружать гранаты, лепить блины из тротила, баюкая в колыбели сознания мечту о том, как сейчас одним храбрым броском прилепите мину к тупой машине и как насладитесь ее обломками после этого.

Правда, надо признать, что абордаж, даже при этих почти идеальных условиях, оказался опаснейшим предприятием. Самолет, прицепившийся к корме яхты, немилосердно мотало. Если Ана, сидящая рядом с метателем и надежно привязанная к машине, еще могла что-то делать, то я – главная движущая сила абордажа, летал по кабине, уцепившись за канат, которым я притягивал машину к судну, как било внутри колокола. Что хуже, я стучал своим немаленьким тельцем не только по стенам и силовому набору, но и по той же скелле, азартно отстреливавшей угрозы. Когда самолет опустился совсем низко и стало понятно, что при любом исходе мы рухнем не в море, а на палубу, я отключил привод, и мы действительно рухнули. Одна лапа в результате была сломана, машина накренилась и теперь в таком виде украшала корму. К счастью, не пострадал хвост, иначе возвращение своим ходом стало бы невозможным.

Потихоньку темнело. Яхта, под нашим чутким контролем подойдя ближе к берегу, стала на якорь. Обездвиженная Аной скелле валялась с застегнутым по всем правилам шлемом на голове и связанными руками в отключке, ожидая, пока мы разберемся с экипажем. Обнаруженные на судне две молоденькие темнокожие девочки – свита захваченной скелле, спали, не без вмешательства Аны, в каюте.

Большая часть экипажа сидела запертой в трюме, пока отобранная четверка во главе с корабельным плотником осваивала новую профессию авиационных механиков, приводя в порядок сломанное шасси самолета.

Ана, ласково погладив капитана по плечу, отчего тот стал белее бумаги, удалилась с ним на бак, и я, с некоторым даже облегчением, остался контролировать ремонтников, ожидая ежесекундно жуткого предсмертного вопля капитана. Новоиспеченные авиационные специалисты в отсутствие скелле оживились, стали посматривать на приблизившийся берег и тихонько переговариваться. Пришлось крутнуть кристалл, зажатый в пальцах, и аккуратно приложить разрядом самого наглого и бесполезного моряка. Мычащее тело отнесли в трюм, на его место явился испуганный и молчаливый, зато работящий молодой матросик. Авиаспециалисты прониклись внезапным почтением к моей персоне, и берег больше не казался им таким заманчивым.

Наконец, им удалось поднять машину на временных опорах и заняться изготовлением сломанных деталей – благо на борту был запас самой качественной древесины. Посмотрев на то, что получалось у них вместо сломанной при жесткой посадке лыжи, я в который уже раз скорректировал самооценку, осознав, что мои навыки плотника и в подметки не годятся этим морячкам. Я решил поручить им переделать и вторую опору.

Матросы хмурились. Мое настроение, несмотря на изготовленную бледно-розовую, твердую как камень и на удивление легкую лыжу, тоже падало. Когда из-за надстройки появилась скелле без капитана, я немного напрягся. Отойдя от матросов, так, чтобы не отвлекать их от увлекательного занятия, спросил, мучаясь нетерпением:

– Ань? Ну чего там? Где капитан?

Та задумчиво мотнула головой: