Инженер. Часть 4. Угол Южин Евгений
Девушка поджала губы – несмотря на привычную невозмутимость скелле, было ясно, насколько она напряжена. Хотя напряжение для скелле – это несколько иное, чем у обычных людей. Она быстро взглянула на меня, неожиданно подошла и обняла на мгновение. Отстранившись, спросила:
– Где вкусняшки? – заполучив пакет, махнула рукой вниз в том направлении, откуда пришла. – Туда спускайся – я там лагерь устроила. Здесь жарко очень, да и нечего на виду торчать. Мало ли кто погулять тут захочет.
– Ага, а самолет-то он и не заметит!
Я выгреб из кабины необходимый инструмент, свой секстант, маяки и, нахлобучив сомбреро, быстро спустился к лесу, где под его прикрытием Ана соорудила подобие палатки, натянув веревки между стволами дерева и накрыв эту конструкцию плотной тканью, напоминавшей брезент. Получился гибрид палатки и навеса, защищавший от дождя, если бы он случился, и при этом продуваемый со всех сторон, что в местном климате было крайне важно.
Пока девушка с аппетитом уплетала нехитрую снедь, я пересобрал свой секстант, установив камень, настроенный скелле на маяк в кольце. Подготовка была совсем не лишней – мало было поймать мельтешащую искру в глубине камня, надо было еще и точно определить угол на местности. Избалованному спутниковой навигацией поколению трудно даже вообразить, как непросто определить положение чего-либо в пространстве, опираясь только на направление на цель. Надо не просто отследить движение искры, но и привязать ее к конкретному дому, а для этого придется делать множество замеров с нескольких точек, и даже это может оказаться бесполезным, если не знать точное положение себя и домов на местности. Вариант отправиться ночью в поселок, ориентируясь по маяку, не выдерживал никакой критики. Ориентироваться ночью в незнакомой обстановке чревато множеством проблем. Меня могли обнаружить задолго до того, как я даже доберусь до того дома, где обитали Тарнух со своей напарницей. Не говоря уже о возможности того, что Тарнух, например, спит не там, где находится ребенок.
Неожиданно что-то шевельнулось в душе – это ведь не просто ребенок, это ведь мой сын, которого я, правда, никогда не видел. Преодолев тысячи километров, я внезапно осознал, что значит для меня это место, кто ждет меня здесь. Захотелось поступить просто – пойти и взять силой то, что принадлежит нам по высшему праву – праву жизни. Усилием воли подавив глупое желание, я посмотрел на мою скелле – как бы ее ни тренировали, но природа, женская природа должна была взять свое. Ана, молчаливая и спокойная, увлеченно занималась поздним завтраком, поглядывая на меня. Заметив мой взгляд, она замерла:
– Что?
– Потерпи еще немного. Надо чуть-чуть поработать.
Лицо девушки немного дрогнуло, и привычная маска скелле проступила на нем:
– Ну так работай, а не болтай.
Я вздохнул резонному замечанию и вернулся к планшету, который готовил к предстоящей аэрофотосъемке. Единственным способом быстро составить адекватный план монастыря было сфотографировать его с воздуха. Делать это предстояло под некоторым углом, так как летать прямо над поселком было неразумно. И я сейчас рылся во встроенном фоторедакторе, исследуя возможность искажать изображение, как бы придавая ему наклон. Позже я нанесу на этот план азимуты на маяк, снятые при непосредственном наблюдении на местности с разных точек. По их пересечениям я смогу определить с большой вероятностью, в каком домике расположилась кормилица с ребенком. Даже если Тарнух спит где-то в другом месте, то он наверняка посещает их несколько раз в день. Я лично видел его забирающим молоко для напарницы – маловероятно, что его он потом передает через кого-либо. У него слишком важный статус, он – ближайшее силовое прикрытие ребенка. И бог весть какие инструкции ему даны на незапланированный случай?
Лететь предстояло Ане. Моя задача – фотографирование. И я отправился снимать двери с самолета – если бы не необходимость в трансокеанских перелетах, я бы снял их совершенно. Всякий раз, как надо использовать летающую машину не как простое транспортное средство, мне приходится корячиться с этим створками.
Лобовое стекло фактически не перенесло путешествие. Лучшее, что с ним можно было сделать – убрать с машины. Удерживала лишь гипотетическая необходимость обратного перелета. Но и летать, ориентируясь лишь по боковушкам, было невозможно. Особенно когда речь шла о фактически рискованном разведывательном полете. Надо было хорошо наблюдать землю, чтобы избежать риска быть обнаруженным. Я не сомневался, что если нас засекут, то ребенка в лучшем случае перепрячут или возьмут под усиленную охрану самих скелле. В этот случае мы потеряем то преимущество, которое сейчас имели благодаря моей видимой для скелле стерильности как мага и неожиданности от нашего стремительного прибытия.
Поколебавшись, я все-таки решил его снять, хотя это и грозило окончательно испортить стекло. На практике это вылилось в лишние несколько часов напряженной работы.
Когда все было готово, день уже перевалил далеко за середину. Ана нырнула в остывающую после снятия стекла кабину, я готовил метатель, подвешивая его на веревках в дверном проеме, – мало ли что случится, у нас будет какой-никакой аргумент. В конце концов, я, сидя в дверном проеме, махнул девушке рукой:
– Давай, Ань.
Застоявшаяся машина дрогнула и резво подскочила в воздух, меня вжало в пол, я судорожно вцепился в края дверного проема.
– Потихоньку, девушка! А то опять меня собирать будешь по кусочкам! Это ты у нас любительница полетов без парашюта, а я точно летать не умею!
Ана ничего не ответила, ветер рванул в беззащитную кабину, забился в ушах, стараясь добраться до мозга. Я понял, что испытываю настоящее наслаждение: полетом, избавлением от жары, видом на окрестные горы и океан, величественно вознесшийся следом за нами над миром. Моя скелле, обожающая летать, на этот раз вела себя сдержанно и деловито – не набирая высоты, облетела по намеченному заранее маршруту окрестные долины и после стремительного зигзага через горные распадки выскочила на монастырь с севера. Девушка старалась держать машину на фоне окружающих долину гор, чтобы не привлекать внимание быстрым движением в совершенно чистом небе. К счастью, послеполуденная жара играла на нашей стороне, загнав обитателей монастыря по домам. Я сделал несколько снимков, убедился, что на них отчетливо просматривается небольшой поселок, вьющийся длинной лентой вдоль русла блестящей на солнце речки, и квадратное здание самого монастыря – обиталище скелле, выстроенное в стиле, более характерном для Мау, чем для погибшего континента. Видны были тенистые галереи, окаймлявшие внутренний двор и массивные дома-башни по углам. За самим монастырем долина резко сужалась, и река пробивала свою усыпанную камнем дорогу среди крутых склонов, поросших черным лесом.
– У меня все. Возвращаемся, – бросил я Ане, затем внезапно изменил свое решение. – Погоди! Забыл. Давай-ка я через трубу посмотрю на это безобразие.
– На, держи. – Она протянула мне устройство, лежавшее на пассажирском кресле.
– Семнадцать, – озадаченно пробормотал я, озирая монастырь.
– Чего семнадцать?
– Кого. Скелле – семнадцать штук. Я такого еще ни разу не видел. Все в монастыре. В поселке – чисто.
– Давай сожжем всех, разом. Остальные нам не указ. Что велим, то и сделают, – неожиданно кровожадно предложила моя скелле.
– Ань, заберем ребенка – жги на здоровье! Хотя там ведь могут быть такие, которые, как говорится, ни сном ни духом. – Посмотрев на недоумевающее лицо девушки, я пояснил: – Ну, ни при чем. Жили себе не тужили, и тут – трах, бах, приехали! Да и где наш сын, мы пока не знаем. – Я впервые открыто назвал его так.
Самолет резко просел, потом выровнялся и нырнул в узкое ущелье, пробитое речкой, оставляя монастырь позади. Я, сжав зубы и покряхтывая, молча ждал, когда скелле успокоится – главное – не свалиться.
***
Остаток вечера мы провели в лесу неподалеку от монастыря. Время поджимало, я не мог не вернуться в постоялый двор. Иначе пришлось бы объясняться, где я гулял все это время. Хотя по большому счету чем дальше, тем меньше меня это волновало. И причина была в тех данных, которые мы собрали. Тарнух носил кольцо с собой. Оно постоянно двигалось. В лесу, где мы устроились – в паре сотен метров от поселка, движение звездочки почти не было заметно, и лишь точные углы, снимаемые с секстанта, говорили, что маяк перемещается. За вечер Тарнух несколько раз ходил в монастырь, но чаще всего он болтался около одной точки. Когда мы изменили наше положение, чтобы снять углы с нового направления, мы уже ждали его возвращения в это место. Нам повезло – он не просто в очередной раз явился туда, он вернулся туда после похода в Угол. Если он ходит в таверну за молоком для ребенка, то это – след. После этого он уже никуда не уходил, оставаясь на месте, и мы решили, что этого достаточно. Ана отправилась назад на гору, а я – прямо по лесу вниз, в постоялый двор. Мы договорились, что завтра с утра я, обработав данные и определив домик Тарнуха, вернусь вместе со вкусняшками обратно в лагерь. В зависимости от того, где остановился охранник, мы решим, будет ли участвовать в ночном налете скелле или мне предстоит работать в одиночестве. Критичной была дистанция, на которой скелле, хорошие скелле, могли видеть друг друга. Обнаружение Аны могло превратить все наши мучения в бесполезную трату времени.
Хозяин таверны встретил меня со сдержанным любопытством:
– Приятель ваш – Тарнух, интересовался, где вы. Что, не допили вчера?
Ну, судя по вопросу, где я был, интересовало только моего псевдоприятеля, а хозяина волновало только количество орешка, которое мы потребляем в его заведении. Поэтому и ответил я соответственно:
– Более чем допили. Я потому и решил погулять подольше. Знал, что он здесь будет. Поужинать можно?
Незамысловатым способом избежав объяснений, я спокойно поужинал, отложив лепешки про запас и поднялся в свою комнату. Предстояло вычислить, где обретался новый приятель.
25
В свете шипящей и пованивающей ацетиленовой лампы на экране планшета раскинулось изображение поселка и монастыря. Густая сетка линий, измеренных азимутов, накрыла фотографию сложной паутиной. Точки в черном лесу, с которых мы вели съемки, легко определялись по направлениям на известные объекты – монастырь и караулку на входе в поселок. В результате кропотливой работы я был уверен – логово Тарнуха в неприметном домике недалеко от входа в монастырь, на стороне дороги, ближней к реке. Определившись с целью, я теперь рассматривал одноэтажное строение с плоской крышей на всех фотографиях, которые у меня были. Ничего особенного – примерно шестьдесят квадратных метров в плане, два входа – один с дороги, другой – со стороны реки, окна, обращенные на север, по соседству – стена монастыря, огражденная какой-то канавой, свободные проходы между соседними домами – никаких заборов здесь не водилось. Подойти к нему ночью со стороны леса не составит большого труда. Одна сложность – домик слишком близко к монастырю, почти приткнулся к его стене. Если Ана отправится со мной, то ее почти наверняка заметят скелле. Значит, останется, как говорится, на подхвате – силовой поддержкой.
Лампа фыркнула, внизу в таверне что-то глухо орали подгулявшие местные мужики. Я с трудом подавил сильнейшее искушение отправиться на дело прямо сейчас – выйти незаметно из постоялого двора невозможно, время позднее – возникнут вопросы, а путь для возможного отступления рушить не хотелось. С другой стороны, если что-то пойдет не так, то вся эта история с отставшим матросом не будет иметь никакого значения. Возбуждение трясло меня, не давая заснуть, и я решил спуститься вниз, посмотреть, что там да как, и, возможно, прогуляться к морю – проветриться и успокоиться.
В большом зале стоял ор и вопли – хозяин с подручными выдворяли подвыпивших посетителей, затеявших разборки между собой прямо в заведении. Один валялся на полу, зажимая разбитый нос и пачкая полы кровью, другого скручивали знакомый мне повар и пара молодых парней, которых я раньше не видел. С криками и руганью еще несколько человек сдавали позиции под натиском хозяина и его прислуги, выдавливаемые наружу. Там тоже шумели, но, видимо, это уже мало кого волновало.
Понаблюдав с минуту за сущим бардаком, я не выдержал, поднялся обратно в комнату и забрал рюкзак. Когда я вернулся, парни выносили под локти мужика с разбитым носом, снаружи стоял гомон и крики – веселье продолжалось. На контрасте в пустом зале повисла робкая тишина, и я, пользуясь моментом, скользнул на кухню незамеченным. Сколько раз я бывал в таких заведениях, и никогда не видел, чтобы продукты для кухни, и не только продукты, грузили через центральный вход – обязательно должен был быть служебный, ведущий прямо наружу.
Так и оказалось. Подозреваю, что все кухни в мире одинаковы – плиты, открытая печь, закрытая, столы для разделки всего и вся, кладовые и холодильники, на Мау заменяемые погребами с магическим охлаждением, и узкий проход, ведущий мимо всего этого хозяйства к запертой двери. Надеюсь, прислуга просто решит, что забыла закрыть ее – самостоятельно задвинуть массивный засов за собой я не мог. В любой момент я был готов объяснить, что делаю на кухне, даже придумал соответствующую легенду – мол, не хотел пробираться мимо драчунов, но там никого не было и я беспрепятственно выскользнул наружу.
Уличного освещения в Угле не существовало. Отойдя на десяток шагов от постоялого двора, я окунулся в плотную ночную тьму. Над головой сверкало и переливалось звездным светом безоблачное ночное небо, но первое время это мало помогало, и я просидел минут десять под стеной какого-то дома, постепенно привыкая к темноте. Хорошо, что собак далекие предки местных не успели приучить, а то было бы туго. В отличие от героев фэнтезийных романов никаким ночным зрением я не обладал, а магические явления воспринимал тактильно и на слух. Двигаться ночью это ничуть не помогало, и как ни странно, лес был моим спасением – он не только скрывал слабый свет с неба, но и, что было намного важнее, прятал свет обычного земного фонарика. Мощный светодиод, питаемый батареей от планшета, посылал яркий голубоватый луч света, от движения которого плясали тени стволов черного леса, пугая меня неожиданными силуэтами.
Заблудится на горе сложно – направление на вершину указывает сама природа, и примерно через час блужданий я выключил фонарик, выйдя на кромку леса. Дальше вновь предстояло двигаться, пользуясь лишь светом звезд, и я замер, привыкая к нему. На фоне сияющего неба отчетливо вырисовывалась вершина холма с полусферой на макушке. Я начал медленно двигаться к ней, аккуратно переставляя ноги. Аны, скорее всего, наверху нет – она должна была укрыться под пологом леса с другой стороны холма, но я решил все же немного подняться повыше, прежде чем двигаться вдоль края леса – так был лучше виден сам лес на фоне неба и было больше шансов заметить свет, если скелле им пользуется. Если Ана спит, то придется объясняться, но я почему-то был уверен, что эта ночь – наш шанс. Вся информация у нас есть, на дворе ночь, так что еще ждать? Мы и так ждали слишком долго.
– Илья?
Возбужденный подъемом в гору, я не обратил внимания на слабый шум в ушах, но ставшее вдруг жестким перо одуванчика резко резануло по лицу, разогревая усталый мозг.
– Свои, – ответил я, пытаясь избавиться от ненужного сейчас жара и не привлечь случайное внимание каким-нибудь фейерверком.
– Что случилось? Ты почему пришел?
Девушка подошла вплотную, положив руку на мое плечо.
– Ничего не случилось. Я определил дом. Думаю, ждать следующую ночь рискованно. Мало ли что за это время Тарнух сообразит? Он и так спрашивал уже обо мне у хозяина. Мало ему, что ли, кольца? Я решил идти прямо сейчас. Ты меня прикроешь.
– Я с тобой! – Ана, похоже по голосу, была сейчас готова на все! Даже превратить монастырь и поселок в пепелище.
– Домик под самой монастырской стеной. Тебе придется прикрывать меня из лесу в отдалении. – Ана молчала. – Я пойду, накачавшись энергией. Ты знаешь, меня в таком состоянии трудно остановить. В любом случае, если что-то пойдет не так, ты это увидишь. Тогда жги!
– Я тебя так накачаю!
Я вздрогнул.
– Не надо! Ань, я уже кое-что знаю. Мне будет лучше использовать кристаллик один, – я имел в виду кристалл обычной соды. – У меня от него изжога специфическая – я электричеством бьюсь, как наш шокер. Помнишь его?
– А где он?
– Оставил я его. Я теперь сам так могу и даже круче. А ты так вообще супероружие по сравнению с ним. Чего зря таскать?
– Трубу мне дай. Я если движение среди этих тварей увижу, сама выдвинусь.
– Ань, ты только не горячись, пожалуйста. Их там семнадцать штук.
– Я скелле! Когда я горячусь, уже поздно волноваться и переживать! – голос девушки налился знакомыми нотками. Хорошо, что в темноте не видно мгновенно выпрыгивающей в такие моменты маски высокомерного презрения.
– Ну, тогда вспомни, чем закончилась встреча с теми девушками на небоскребе. Ему нужна мама, а не героиня жуткого сражения, прославившаяся своей кровожадностью, – я беспощадно надавил на болевую точку Аны.
Ана молчала.
– Ладно, хватит болтовни. Я все оставлю здесь, кроме фонарика и пары кристаллов. – Порывшись в рюкзаке, я достал трубу. – Это вам, госпожа.
***
Поселок спал. Скелле, похоже, тоже. Через трубу мы насчитали только пятнадцать пятнышек – остальные то ли ушли куда-то, то ли были не видны с этой точки. Меня это немного обеспокоило, но не отменять же задуманное из-за недостачи скелле. Ана обняла меня и неожиданно поцеловала – одуванчик нервно дергал своими метелками.
– Иди. Верни его, эль.
Я молча повернулся и стал спускаться к поселку. Вокруг все было тихо, чешуйки черного леса не шумели под слабым ветром с моря. Было тепло и даже душно. Неизменным однородным фоном шумела река за домами. Вблизи стало слышно, что люди все-таки живут здесь – вот что-то скрипнуло вдалеке, вот кто-то закашлялся за стеной дома, к которой я прижался, осматриваясь, честнее будет сказать, прислушиваясь. Немного поколебавшись, я решил выйти на дорогу – меньше шансов наткнуться на что-нибудь в темноте и загреметь, привлекая внимание. А если кто-то и увидит меня, то в темноте неясно, местный или пришлый идет по дороге – может, и пронесет. Осторожности, конечно, это не отменяло, и при первой же опасности я собирался прятаться за домами.
Адреналин стучал в крови горячими ударами сердца, все чувства обострились, нервы натянулись тугими струнами. Я свернул в сторону и прижался к стене очередного дома, стараясь унять сердцебиение и слегка успокоиться. Рядом неожиданно открылась дверь соседнего дома, свет изнутри плеснул по дороге, кто-то вышел, загремел в темноте чем-то деревянным, опять свет – обитатель домика скрылся внутри. Я выглянул из-за угла – похоже, окна в домах здесь располагались строго с севера – на кустах, растущих между домами и ложем реки, то там, то тут мелькал свет, гуляли тени. Значит, буду продолжать идти по дороге. Во всяком случае она осталась лежать в темноте. Торопливо миновав дом, чьи обитатели, несмотря на позднее время, не спали, я зашагал дальше. На фоне гор, окружавших долину, пряталась громада самого монастыря, поэтому я замер от неожиданности, когда высоко над землей заметил мерцающий свет. Монастырь неожиданно приблизился – свет горел в одном из окон верхнего этажа угловой башни, под которой как раз и располагался нужный мне дом.
Дорога немного изогнулась, ориентироваться стало легче, так как свет с освещенного двора обители скелле проникал над ее воротами, даря мне ориентир. Пора было сворачивать. Второй дом от дороги – моя цель.
Никогда не увлекался игрой в ниндзя, единственный опыт в этом жанре мне довелось испытать, пытаясь пронести тарелку с недоеденным борщом в туалет мимо смотрящей телевизор мамы. Однако я делал это при свете дня в квартире, где мне была хорошо знакома каждая половица, теперь же я пробирался безлунной ночью в незнакомом поселке на другой планете. Входить в дом я решил со стороны реки – чувствовал себя некомфортно, когда за спиной, совсем неподалеку, располагался еще один домик, полный спящих, как я надеялся, людей.
Река отчетливо виднелась, поблескивая отражением звезд, ее шум, как мне думалось, помогал скрыть мелкие звуки – шорох шагов, неловкие прикосновения к дверям и предметам. Моими проводниками служили руки – одной из них я все время прикасался к стене, другой, вытянутой вперед, старался предупредить себя о таящихся во тьме препятствиях. Блеск речной воды, свет из-за ворот и прыгающий отблеск живого огня в окне башни возвращали ощущение пространства. Главное – не торопиться. Ночи здесь длинные, несмотря на близость к экватору – мне хватит и половины. Поспешишь, как говорится, людей разбудишь.
На стене, обращенной к реке, обнаружилась пара окон и дверь, расположенная сбоку, ближе к углу дома. Осторожно и медленно потянул за ручку – естественно, заперто. Впрочем, запоры, как я уже неоднократно убеждался, здесь самые обычные – засов изнутри. Раньше я никогда не открывал их, но был уверен, что справлюсь. Петли расположены ближе к углу, значит, и засов сдвигается в этом же направлении. По высоте, я был уверен, он слегка выше дверной ручки. Пора приступать.
Все-таки любые ваши планы могут пойти под откос без тренировки, без проверки их на практике. Вот и теперь я планировал использовать кристалл гипса для того, чтобы сдвинуть засов за дверью, но не учел, что в полной темноте не смогу различить свои источники теней от черной дыры – три маленьких одинаковых шарика с содой, гипсом и обычной поваренной солью. Ладно хоть сообразил вовремя, а если бы долбанул по засову разрядом электричества – надо мною ржали бы все засовы во вселенной!
Зажав шарик в кулак и приставив к нему фонарик, я укрыл, насколько это было возможно, их своим телом и на мгновение включил светодиод. Правый глаз, которым я пялился в зажатый кулак, стал абсолютно бесполезен – надо теперь ждать, пока рассосется переливчатое фиолетовое пятно, напоминающее фантастическую медузу. Правда, теперь я приблизился к верному выбору. Убрав в левый карман шарик с солью, оказавшийся первым претендентом, я повторил опыт. Так, теперь все ясно – соду в другой карман, гипс в руке.
Постоял, прислушиваясь – никаких звуков за дверью. Пережидая, пока уплывет «медуза», вытащил камень, настроенный на маяк в кольце Тарнуха. Я уже проверял его, и тот показывал, что по крайней мере кольцо успокоилось и лежит неподвижно в домике, но мало ли? Вдруг Тарнух обнаружил меня и сейчас стоит за дверью, дожидаясь, когда я справлюсь с засовом, и поглаживая вожделенную драгоценность, лежащую у него в кармане или надетую на палец. Отчетливо видимая в темноте искорка осталась на месте, мерцая в глубине дома, ближе к дороге.
Пора. Вытянув руку в направлении темной звезды, я осторожно крутанул кристалл – мне нужна была совсем крохотная порция энергии, только для того, чтобы сдвинуть не очень тяжелую железку или даже деревяшку. Тень метнулась по лицу, приятная волна тепла прокатилась по голове. Убрав гипс, я достал кристалл соды – то, что мне понадобится внутри. Я не сомневался, что в доме люди и что они не будут очень счастливы моему визиту. Жечь и взрывать – неправильный выбор, если вы хотите сохранить тишину и спокойствие, поэтому альтернативы у меня не было – только разряд электричества. Вещь была непростая и очень капризная – вы не управляете, собственно, самим пробоем воздуха, все, что вы делаете, это создаете точку с высоким потенциалом в пространстве. Разряд – это следствие, а не ваш выбор. Чтобы он произошел там, где нужно вам – надо учесть массу факторов, а не то брызжущая светом и энергией смертоносная молния запросто предпочтет стоящий в углу железный лом вашему противнику. Подобная ошибка может стать фатальной. Поэтому я планировал использовать его в тесном контакте, когда можно обойтись меньшим количеством энергии и трудно промахнуться капризной стихией. Слава богу, сидя на своей скале на краю обрыва, я достаточно натренировался для этого.
Мысленно выбрав точку за дверью, я слил небольшую порцию импульса, который сейчас жег мое сознание. За дверью отчетливо хлопнуло – засов стартовал слишком стремительно и в результате врезался в упор с отчетливым звуком. Черт! Я не сомневался, что звук был услышан. Во всяком случае исходить надо было из этого. Поэтому я быстро потянул дверь – она открылась, шагнул в проем, закрывая ее за собой и сдвигаясь в тесный угол.
В доме было еще темнее. Кроме всего прочего, этому способствовала тусклая полоска света под дверью в следующее помещение. Забывшись, сосредоточившись на свете, я вертел шарик с кристаллом, потеряв направление на источник. Мгновение, и я сообразил, что надо поправиться, еще мгновение – свет под дверью мигнул, чья-то тень шевельнулась там, я быстро пересек комнату, сдвигаясь к противоположной стене, чтобы открывшаяся дверь не осветила меня сразу же таившимся за ней светом. Невнятный мужской голос за дверью – еще мгновение, и дверь резко распахнулась.
Мелькнула чья-то рука, но никто не вошел, голос Тарнуха кому-то сказал: «Дай-ка светильник». Свет шевельнулся, метнулись тени, и рука охранника с зажатой в ней лампадкой протянулась в помещение, где я замер. Стало понятно, что это кухня. Между мной и Тарнухом вдоль стены тянулся длинный стол со множеством всяческой посуды – как я только не вляпался во все эти сковородки и кастрюльки?! Рука шевельнулась, и в проеме двери показалась голова охранника – сам он по-прежнему оставался за дверью. Его глаза уставились прямо на меня. Несколько мгновений он таращился, вероятно, не уверенный в том, что видит, затем резко шагнул внутрь, поставив светильник на край стола. В его правой руке мелькнуло короткое подобие копья с длинным наконечником.
Надо было бить, но меня смущала тень, шевельнувшаяся за его плечом, – кто-то еще был там, но я его не видел. Напади я немедленно на Тарнуха, и я не смогу контролировать то, что сделает эта тень. Что если она схватит ребенка, которого еще надо найти, и рванет в другую дверь? А я не смогу атаковать человека с моим сыном на руках. Или что если тень просто поднимет тревогу? Были и худшие варианты, но я о них старался не думать. Я расплачивался за маленькую ошибку – неосторожное вскрытие двери. Ну откуда я мог знать, что на ней легкий деревянный засов?!
Тарнух сделал осторожный шаг вперед и в сторону, и в этот момент он, по-видимому, узнал меня:
– Матрос?!
Я не отвечал – все мое внимание было в этот момент сосредоточено на том, кто прятался за дверью. Мне нужно было нейтрализовать его первым, а для этого я должен был увидеть его. Человеческое любопытство сыграло на моей стороне, тот подставился – в проем двери наполовину высунулась невысокая полная женщина, уставившаяся на меня.
– Кирия, ребенок! – выкрикнул Тарнух и бросился на меня, замахиваясь для колющего удара своим оружием.
Едва я увидел голову женщины, то сразу же расположил пятно высокого потенциала прямо над ней, и когда охранник выкрикнул свою команду, было уже поздно – с резким хлопком ослепительный разряд догнал нырнувшую было обратно кормилицу. Этот же разряд, по сути, спас и мою жизнь – Тарнух не ожидал никаких спецэффектов, и ослепительный свет, обнаживший на мгновение нутро кухни, ослепил его. Я видел лезвие, устремившееся в мой живот, и без всякой надежды на успех попытался отступить в сторону, избегая удара. Вряд ли у меня получилось бы уклониться – довернуть оружие много проще и быстрее, чем сдвинуть с места девяносто килограммов живого веса, но охранник просто не увидел моего движения, ослепленный неожиданной вспышкой. Острое лезвие вспороло мою рубаху, едва не задев мой любимый левый бок, и в следующее мгновение Тарнух врезался в меня, как носорог в припаркованный автомобиль. Мы рухнули на пол. Охранник, несомненно, был подготовлен много лучше меня – крутанув рукой, он развернул свое оружие так, что придавил мне горло недлинной рукоятью. Навалившись на оружие плечом, он освободил вторую руку и протянул ее куда-то вниз, наверняка за ножом на поясе, который я у него видел. Удивительно, но этот человек, еще минуту назад спавший, появился уже перепоясанный и вооруженный! Задыхаясь под тяжестью, навалившейся на мое горло, я забыл о магии и электричестве, руки шевелились сами, без участия сознания – я схватил руку охранника и отвел ее в сторону, не давая достать нож. Тарнух осклабился:
– Не дергайся, Илия! Прими смерть достойно!
Секундная возня вернула разум, спугнутый рефлексами, на место, пришла моя очередь скалиться в ответ:
– Не в этот раз!
Маленький, совсем крохотный разряд – я даже не сбросил остатки энергии полностью. Совсем крохотная искорка, но зато прямо в сердце – благо наше положение позволяло сделать это с воистину ювелирной точностью. Глаза Тарнуха были прямо напротив моих, и я могу со знанием дела сказать, что в его смерти не было ничего мистического. Охранник замер, перестав бороться, дернулся, его зрачки расширились, рот открылся, и он умер. Лицо стало неподвижным и жутковатым, как у хорошо сделанного манекена.
Отбросив тело в сторону, я некоторое время сидел, приходя в себя. Однако дело не сделано. Слова Тарнуха подтвердили, что сын где-то здесь – его надо найти. Встав на ноги, я подошел к светильнику, мирно и безучастно продолжавшему освещать жутковатую сцену. За порогом лицом вниз лежала неподвижная кормилица, воняло горелым волосом и озоном. Я переступил через ее тело и вошел в следующую комнату.
Большая люлька была подвешена у дальней стены. Небогатая мебель – стол, стулья, кровать, какой-то то ли буфет, то ли шкаф, еще один шкаф и еще один масляный светильник, от которого сладко пахло незнакомым ароматом. Какое-то время я не решался подойти к люльке. В доме царила тишина, лишь изредка потрескивал душистый светильник рядом с люлькой.
Ребенок спал. Были видны темное лицо и руки. Какая крохотная козявка – зародыш будущего человека! Я поднял светильник, рассматривая малыша, – тот заворочался, повернул голову, мелькнув на мгновение ослепительно синими на фоне темной кожи глазами. Я поспешил убрать свет. Увиденного было более чем достаточно – это был, без всяких сомнений, наш сын. Я видел свои детские фотографии – кто в наше время на Земле их не видел? Я помнил этот лоб, этот нос пупочкой, длинные глаза, эти светло-русые тоненькие волосики. Я как будто смотрел на забытого себя, на то чистое, исходное существо, что теперь спряталось во мне так глубоко.
Так, люльку я забираю. Вот, в подобии буфета обнаружилась стопка пеленок, какие-то еще непонятные и явно крайне нужные прибамбасы – их я тоже забираю. На столе рядом с люлькой – пара сосок незнакомого вида, но вполне очевидного назначения – берем. Несколько минут на сборы – малыш спокойно спал. Может быть, пахучий светильник обладает каким-нибудь снотворным эффектом? Кто его знает? Это брать точно не буду – если скелле пожелает, она сама кого хочешь усыпит.
Ночь встретила меня и сына шумом реки и легким ветром. На фоне звезд скользили клочки облаков – может, погода меняется. Мы договорились с Аной, что если ребенок у меня, то я свечу фонариком в ее сторону два раза. Если нас преследуют, то три. Я огляделся – самое интересное, что ничего не изменилось. Мне казалось, что я не только прошел через смертельную схватку, в которой был на грани смерти, но и совершил что-то значительное, более важное, чем пробуждение храма в Арракисе. Мне казалось, что в эти моменты изменилось что-то в мире, в жизни. Но нет. Поселок спал, безразличный к нам, все так же горел свет во дворе монастыря, все так же подрагивал живой огонек в окне на башне, то же небо, та же река, та же ночь.
Помигав фонариком, я двинулся к лесу.
26
Ана стояла почти на дороге, спустившись от края черного леса к самому поселку. Вероятно, она чувствовала скелле, и потому держалась на самой границе обнаружения, подойдя так близко, как это только было возможно. Я быстро миновал ее, устремляясь к лесу, она схватилась за мою руку, кажется, плохо соображая, что делает. Едва мы нырнули под защиту непроницаемой кроны, я остановился и бережно опустил люльку со спящим малышом на землю.
– Это он! – выдохнула Ана, прижав зашевелившегося младенца к себе. – Я чувствую его!
– В смысле? Как чувствуешь? Сердцем?
– Дурак! Как скелле! При чем тут сердце?! – она счастливо заплакала.
Все это время я стоически терпел метель из одуванчиков, медленно накачивающую меня непрошеной энергией. За звоном в ушах я не мог уже ничего слышать.
– Ань! Тебе надо как-то разрядиться, что ли! Как ты это там делаешь?! А то я сейчас жахну! – выбрав точку неподалеку, я сливал льющийся жар на землю, воняло горячим камнем, горелым деревом и бог знает еще чем. Хорошо хоть горячее пятно не светилось в темноте раскаленной краснотой.
Ана что-то тихо зашипела, метель улеглась, только было слышно, как шипит мокрый грунт, избавляясь от кипящей влаги внутри.
– Пойдем, – уже спокойным и деловым тоном сказала она, но ребенка обратно не положила, двинулась вверх по склону, прижимая его к себе.
Я вздохнул, нацепил фонарик на лоб и, переложив трофейный скарб в освободившуюся люльку, отправился следом.
Заснуть удалось лишь под самое утро. Бессонная ночь, полная приключений, длинный день до того и крохотное существо, постоянно желающее есть, ходить в туалет, требовать убрать, что он тут наделал, обязательно успокоить, покачать, потом на всякий случай проверить, не заснули ли мы – все это вымотало меня до дна. Я еще пытался поначалу участвовать в этой суете, но в конце концов, сдался и заснул, как выяснилось, уже поздним утром, там, где и сидел.
Ана уже не спала. Она выглядела усталой и не выспавшейся, но абсолютно счастливой. Схватив наскоро сооруженный бутерброд, я направился наверх к полусфере. Мне надо было проверить по пути летающую машину и осмотреться. А главное, мне надо было немного подумать. Что делать дальше?
Как выяснилось, выбора у меня уже не было. Едва я забрался на площадку, окружавшую древнее сооружение, как замер, пораженный увиденным – прямо посреди бухты на якоре стояла яхта Сама. Тот, видимо, надеясь, что в монастыре не в курсе, чей у них ребенок, заявился без всяких политесов и разведок прямо в бухту Угла.
С вершины не был виден сам Угол, скрывавшийся за поросшими лесом склонами, – только бухта, невысокий холм слева, длинный отрог которого и образовывал защиту от океана, ползущий с севера паром и одинокая яхта, едва видимая над верхушками черного леса.
Я торопливо спустился вниз.
– Ань, твой отец пришел.
Девушка обрадованно вскинулась:
– Прекрасно! Летим на самолете!
– Э-э, я в этом не уверен. Мы не знаем, что там происходит. Мы не знаем, что делают скелле. Вдруг они уже обнаружили похищение. На нас нападут. Более того, думаю, что на нас нападут в любом случае, если мы начнем летать над Углом, не скрываясь. Что еще хуже, если они поймут, что между яхтой и нами есть связь, то могут напасть на яхту. А на ней нет сейчас скелле! Мне вообще поступок Сама не очень нравится. Если скелле знают, чей у них ребенок, и знают, чья это яхта, то ты понимаешь, что за этим последует?
– Вряд ли им кто-то сказал это.
– Мы не знаем. Могла знать, например, только старшая сестра, но и этого будет более чем достаточно. Сам слишком рискует, и честно говоря, я не понимаю зачем. Может, у него что-то случилось на судне?
Ана нахмурилась:
– И что ты предлагаешь?
– Я спущусь в поселок один, самолет останется с тобой – это твой путь для отступления.
– Какого еще отступления?! Я сожгу здесь и этот поганый поселок, и этих мерзких бесплодных лгуний!
Я успокаивающе поднял ладони:
– Ань, не забывай – ты теперь не одна. Малышу много не надо. Он может не пережить твоей победы. Ты же не оставишь его одного в лесу, пока будешь геройствовать. Да и ты нам нужна живая. Против семнадцати скелле вряд ли ты выстоишь. Поэтому я спущусь тихо и спокойно вниз. Найду способ передать сообщение на яхту, чтобы шли вдоль южного берега. Остальное – дело техники. Хорошо?
– Ладно. – Ана подняла на меня глаза, в которых билось беспокойство. – Илья, ты только не лезь никуда, хорошо? Просто передай сообщение и назад.
– Я не идиот. Увижу скелле – уйду.
Девушка встала и прижалась ко мне:
– Мы будем тебя ждать. Вкусненького не надо – сразу иди обратно. Хорошо?
– Хорошо. – Я собрался поцеловать девушку, но она оттолкнула меня.
– Все! Иди.
Заворочался и захныкал малыш, Ана метнулась к люльке, подвешенной под тентом, я постоял секунду, рассматривая их, и развернулся – пора.
***
Труба никаких скелле в поселке не показывала. Я уверенно зашагал по дорожке, идущей прямо в Угол. Очень тепло, даже душно, воняет знакомо черный лес, блестит показавшийся из-за изгиба тропы океан. Захотелось выйти на берег, раздеться и нырнуть в освежающую чистую воду, простирающуюся за далекий горизонт. Вот показались крайние домики поселка, вдали возвышался постоялый двор. Мелькнули несколько человек, идущие по своим делам.
Я двинулся между домов в направлении причалов. Поселок был по-южному сонным и пустынным – наверное, если убрать туристов, то все южные города выглядели бы именно так. В отличие от Земли здесь я, похоже, был единственным туристом. Хотя, честно признаться, я был скорее агентом на спецзадании, притворяющимся туристом, чем подлинным отдыхающим. Шутка сказать – я даже не искупался ни разу в океане, все время по экскурсиям, исследую достопримечательности.
Причалы – длинный ряд свай из незнакомого дерева, забитый в дно и обильно промазанный по верхней кромке раствором, охлаждали свои ноги в пахучей соленой воде. Утоптанная дорога вдоль них была пустынна. Лишь в стороне, там, где стояли лодки ловцов лохов, возились с ними рыбаки. Паром, который я видел с горы, уже стоял на дальнем конце длинного пирса, пронзавшего бухту. Там стояли телеги, запряженные волами, там суетились люди, загружая знакомые мне бревна, – видимо, главный экспортный товар небольшого острова, оставшегося от былого континента, со своим главным портом – Углом.
В отдалении на спокойной воде бухты покачивалась изящным вытянутым телом знакомая яхта с ослепительно белой надстройкой. Я осмотрелся – на меня никто не обращал внимания, никто не шел в мою сторону, никто даже не смотрел на меня. Было такое ощущение, что яхта – наскучившее всем украшение, бесполезное и ненужное. На палубе судна никого не было видно, и я двинулся к пирсу, надеясь, что кто-нибудь на яхте заметит меня, если я выйду на самый дальний его конец, правда, уже занятый пришедшим судном из Моря Тысячи городов.
Рядом с паромом обнаружился знакомый купец, кивнувший мне, узнавая, пара грузчиков заулыбались, увидев недавнего партнера, но я прошел мимо, помахав недоуменным взглядам вослед рукой.
Пробравшись мимо суеты вокруг причаленного судна, я заметил то, что не было видно с берега, – одинокую фигурку матроса, сидевшего на самом краю. Матрос оглянулся, заметил меня и вскочил – так, для меня оставили посыльного.
Выглядел он хмуро и настороженно и не двинулся с места, поджидая, пока я подойду к нему. Стоило мне приблизиться, он протянул скрученную тонкой трубочкой записку:
– Это вам.
Приняв ее, я спросил, гадая о напряженном виде матроса:
– Жарко сидеть тут? – Тот пожал плечами. – Где Сам?
Матрос как-то испуганно посмотрел на меня, сжался и коротко бросил:
– Велено передать это. Говорить ничего нельзя. Я пойду?
Я в недоумении смотрел на него:
– Куда пойдешь?
Матрос кивнул себе за спину. Только тут я заметил, что внизу болтается небольшая шлюпка, невидимая сверху.
– Так, кем велено передать? И кто тебе велел молчать?
– Скелле, кто еще? – матрос дернул губами и, уже не обращая на меня внимания, полез вниз в шлюпку.
Неприятное ощущение возникло где-то в животе и медленно разлилось по телу, прогнав ощущение курортной беззаботности. Я сорвал шнурок, обернутый вокруг записки, и уставился на слоговое письмо Мау, обнаружившееся внутри: «Сегодня за два часа до заката на Тонком мысу. Жизнь главы семьи Ур за ребенка. Мальчику ничего не грозит».
Итак, времени до вечера еще много, но что с ним делать, неясно. Своим непродуманным поступком Сам подставил под угрозу всю операцию в тот момент, когда до полной победы оставалось всего ничего. Я застыл изваянием под жарким солнцем, провожая взглядом уходящую к застывшей посреди бухты яхте шлюпку. Матрос в ней греб не торопясь, и в этот момент я позавидовал ему.
Конечно, у меня было небольшое преимущество перед скелле – они не знали, что я могу обнаруживать их присутствие трубой с относительно большой дальности. Прочесав остров с самолета – это было слишком сильно сказано, речь в лучшем случае шла о поселке и монастыре с окрестными фермами, я мог бы обнаружить их всех. Но где среди них находится Сам? И что делать дальше? Атаковать сестер без помощи Аны безрассудно. Да и с ее присутствием это крайне рискованно. Не говоря уж о том, что у меня язык не повернется обратиться к ней сейчас, когда она обрела свое сокровище. Рисковать жизнью не только матери моего сына, но и будущим самого ребенка – немыслимо! Кроме того, решись я на атаку, даже имея все шансы на успех, они приведут свою угрозу в исполнение. Мне не особо жалко было Сама, не один раз пытавшегося убить меня. Более того, сейчас я злился на его безрассудство и готов был убить его собственноручно. Но моя скелле не должна страдать! Она только что пережила страшную трагедию, обернувшуюся восторгом возвращения уже оплаканного малыша, и я боялся – скелле она или не скелле, я чувствовал глубоко внутри нее маленькую испуганную девочку, и не мог позволить обидеть ее еще раз.
Шлюпка добралась до яхты и, обогнув, скрылась за ее корпусом. Я ощутил, что правая сторона лица пылает, истерзанная солнцем, и повернулся. Еще раз достал свою трубу и осмотрелся – скелле по-прежнему не видать. Ну и хорошо! Поборов сильнейшее искушение разбежаться и прыгнуть в чистую воду океана, я зашагал к берегу. Мне почему-то казалось неуместным наслаждаться купанием, пока мои сидят в лесу на горе, и я решительно зашагал к таверне, закупиться вкусностями для них. На конспирацию было уже наплевать.
Искать Сама большой нужды нет. Если скелле не хитрят сверх меры, то он будет вечером на этом самом Тонком мысу. Конечно, в сопровождении скелле, но кто сказал, что его сейчас не сопровождают постоянно? Безумная надежда мелькнула в голове, когда я вновь миновал суету вокруг парома. Я остановился, сбросил рюкзак и, порывшись, вытащил камень для маяка, который оставался на яхте. Если кольцо у Сама, то есть шанс найти его!
Увы! Искра отчетливо указывала на яхту. Видимо, Сам даже не озаботился захватить перстень, когда спускался на берег. Вновь накатила злость на самонадеянного главу семьи. Вероятно, сказывалась привычка последнего во всем полагаться только на себя, убежденность, что никто, кроме него, не сможет решить никаких проблем. Теперь он сам одна большая проблема!
Ветерок с моря остался за спиной, я нырнул в раскаленное переплетение улиц поселка. Куда деть Ану с ребенком? Перебраться на яхту, пользуясь отсутствием скелле? Но тогда Ана узнает о том, что случилось, и наверняка вмешается. Она очень любит своего отца и, я не сомневался, будет рисковать своей жизнью ради него. Единственный вариант – оставить ее на горе, отправив яхту вдоль южного берега на запад. Ана будет в курсе, куда ушла яхта, и найдет ее с помощью самолета, что бы ни произошло на мысу.
Хозяин постоялого двора был на месте. Трое парней, его люди, собрались вокруг барной стойки, выслушивая его указания, – местный вариант планерки. Зал таверны был пуст, мебель сдвинута, и толстая тетка скребла полы длинной шваброй. Пахло не очень свежей влагой и мокрой пылью.
– Матрос! Ты куда пропал?! – уставился Сармах.
Лица его прислуги, как локаторы, нацелились на меня.
– Гулял.
Хозяин взмахом руки заставил вспорхнуть застывшие лица, на мгновение стало тесно, затем люди стали исчезать один за другим, как схлопывающиеся мыльные пузыри – вот один исчез на кухне, другой хлопнул входной дверью, третий метнулся куда-то по лестнице, и осталось только шорканье швабры в пустом зале за моей спиной и чем-то довольный Сармах.
– Собери мне поесть, Сармах. Самого лучшего, что у тебя есть. Человек на пять.
– Нанялся на яхту? – кажется, я начинал понимать причину хорошего настроения хозяина.
– Ага.
– Тогда деньги вперед. Уговор был до первого судна. – Сармах довольно осклабился.
– Хорошо, – не стал я портить ему настроение, хотя мог бы предъявить несъеденные завтрак и ужин.
– Сейчас все сделаем, – забрав деньги, весело пообещал хозяин и ушел на кухню.
Я подвинул стул под недовольным взглядом уборщицы и уселся, дожидаясь заказанного. Меня беспокоило, что сказать Ане. Как объяснить мое отсутствие вечером? Я поймал себя на мысли, что уже решил явиться на встречу. Притом один. Собственная решимость в этот момент испугала меня. Но спорить с самим собой было бесполезно. И я занялся составлением плана вранья.
***
Ребенок спал, взяв свое у измученных родителей. Я сидел, привалившись к стволу черного дерева, попивая раствор пастилы из личных запасов. Ана грызла какую-то сладкую палку – что-то вроде сахарного тростника, только маринованного и высушенного до твердости стали. По вкусу местное кулинарное чудо напоминало помесь лакрицы и сливовой пастилы, только, повторюсь, жесткой. Но скелле, как выяснилось, обожала эти сухие палки – напоминание ее детства. Она на мгновение оторвалась от увлекательного процесса:
– Илья, а что ты будешь делать, когда мы вернемся?
– То есть? – я вынырнул из своих мыслей, касавшихся гораздо более близкой перспективы.
– Ну, я про храм. – Ана странно смотрела на меня.
– Ты про тот, что в Арракисе?
– Да.
– Не знаю. Но то, что попробую его разбудить еще раз – точно. Жутко любопытно, что дальше будет! А почему ты спросила?
Ана замялась и ответила не сразу:
– Просто я знаю немного больше, чем ты. И мне почему-то не хочется, чтобы ты это делал.
– Ань, если ты что-то знаешь, то расскажи, и мы вместе обдумаем это. Я точно не буду делать ничего безрассудного или опасного. А вот так – не делай, потому что я не хочу – это мне непонятно.
Скелле молча грызла свое лакомство, я ждал.
– Мне особо и рассказывать тебе нечего. Понимаешь, это все легенды. Их очень много, и каким верить, а каким нет – не ясно. Просто, в конце концов, после пробуждения храма по всем историям начиналась новая эпоха. Ну, не совсем после пробуждения. Эли появились намного раньше. Но только когда построили храм – жизнь на Мау изменилась навсегда. То, что ты называешь цивилизацией, родилось именно после этого.
– И что же здесь страшного или пугающего?
Ана вздохнула:
– Как будто ты не знаешь, чем это закончилось!
– Ань, между строительством храма и Катастрофой прошла почти тысяча лет! Тебе не кажется, что называть причиной Катастрофы событие, которое произошло за столетия до нее, – слегка ошибочно? – Я немного помолчал. – Мне кажется, что ты чего-то не договариваешь. Вряд ли тебя пугает то, что может случиться через тысячу лет. А может, и не случиться, кстати.
– Нет, – тихо ответила девушка. – Меня пугает то, что может случиться сразу после этого.
– Ну так говори!
– По легенде храм разбудили Атрих и Скелла. Атрих, кстати, был элем. Так вот об этом не говорят простым людям, но в ордене знают, что их жизнь после этого была совсем не простой. В конце концов они расстались, Атрих ушел в свой мир. Скелла осталась одна. Это, конечно, глупости все. Но ты пойми, наша история один в один, как у них! Эти скелле с востока потому и запали на тебя! Ты для них эль! Настоящий! Я не хочу, чтобы все было как у них!
– Ань, что за глупости?! Поверь, Атрих точно не был с Земли! Этого уже достаточно. И Скелла твоя тоже вряд ли была на его родине! У нас наша жизнь – у них была их. Ничего не повторяется – даже звезды умирают рано или поздно!
Девушка неожиданно очень грустно прерывисто вздохнула. Мне стало ее безумно жалко, и я, как обезьяна, на четвереньках подполз к ней и обнял.
– Я знаю, что ты это все равно сделаешь, – это судьба, – очень тихо проплакала она.
– Поверь, никто не знает будущего. Я тоже не знаю. Зачем бояться того, что может никогда не наступить? – ответил я ей, имея в виду не далекий храм, а близкую встречу.
27
Сам был зол. Злился он прежде всего на самого себя. Привык к своему статусу, привык, что любой аристократ имеет иммунитет против скелле, привык к положению, связям, возможностям. Но совершенно забыл, что Угол – это не Мау. Это лишь маленький кусочек суши, захваченный орденом. Орденом, а не Мау. Законы светской власти здесь не действовали, как не действовали они на территориях монастырей скелле на родине. Сам был здесь гостем, не более того. Конечно, местная община не существует совершенно изолировано от материка, и его статус что-то значит, но не тогда, когда ты вламываешься в чужой дом. Особенно если это дом могущественного магического ордена.
Поначалу ему ничего не объясняли, просто стоило шлюпке пристать к допотопному причалу, как наверху появилась тройка монашек. Они дождались, когда Сам с людьми выберутся на берег, после чего, не говоря ни слова, отключили его. Очнулся он уже, судя по всему, в монастыре. Надо отдать должное, его не пытали и даже не допрашивали. До обеда, когда его покормили, он даже не понимал, что происходит. Все точки над «и» расставила пожилая скелле, представившаяся старшей сестрой и заявившаяся в его очень скромную комнату сразу после еды.
– Сам Ур? – сестра демонстрировала привычное презрение, было ощущение, как будто ей неприятно даже общение с этим простым человеком. Тем не менее она заявилась лично – значит, что-то он все же значит.
– Это я. Почему меня захватили?
Сестра отмахнулась, не желая участвовать ни в каких переговорах:
– Ваша дочь и ее слуга захватили то, что им не принадлежит!
Сегодня вечером состоится обмен – ваша жизнь в обмен на ребенка, которого будет воспитывать орден. Я надеюсь, что во время встречи вы будете вести себя благоразумно и не заставите нас применять к вам искусство. Ваша задача – молчать и делать, что вам велят. До вечера вас покормят еще раз. – Уже полуобернувшись, собираясь уходить, бросила: – Если не хотите участвовать в обмене в качестве тушки, будьте паинькой!
Скелле ушла, и Сам едва не зарычал от бешенства на самого себя. Выходит, Ана с Илией добились своего, а он – старый самонадеянный дурак, испортил все. Что стоило ему оставаться на рейде, пока дочь не выйдет на связь? Что стоило отправить на берег разведку? Нет! Поперся лично, как будто он сам скелле и его не посмеют тронуть местные сестры. Ну что же, пришла пора отвечать за это. Главное, что он теперь знал – ребенок у дочери. Его внук! Интересно, посмеют ли скелле убить главу могущественного рода, когда обнаружат уже свою ошибку. Сам ни на секунду не сомневался, что Ана не пойдет на обмен. На войне как на войне – он сам виноват в своей ошибке, он ответит за нее. Лишь бы дочь не решила устроить сражение – Сам отчетливо понимал, что против целой обители у нее нет шансов. Сердце сжалось от боли – зная свою дочь, он понимал, что такой вариант очень вероятен. А это значит, что из-за своей глупости он рискует теперь потерять еще и свою дочь! На мгновение мелькнула странная мысль – убить себя, отнимая последний шанс у сестер, но это значило бы покрыть себя позором – негласный кодекс требовал умереть либо в бою, либо замученным врагом. Избегнуть такой смерти самоубийством – постыдная слабость!
Время до вечера тянулось невыносимо. Единственное окно в его комнате выходило на север, и даже лучи солнца не проникали внутрь, чтобы он мог следить за их движением. Он постоянно вскакивал, услышав любой шорох за запертой дверью, но каждый раз та оставалась закрытой. Когда, наконец, она открылась, Сам уже не реагировал, погрузившись изможденным сознанием в прострацию. Его покормили, сменили воду, и не успел он вновь упасть на одинокую кровать, как дверь открылась снова, но в нее никто не зашел.
Скелле ждала его перед дверью – молоденькая девчонка, еще не успевшая свыкнуться с маской презрения, с любопытством ждала, когда он выйдет наружу. Сам шагнул в галерею, огибающую обширный двор, и осмотрелся – недалеко от выхода с территории монастыря стояла повозка, запряженная волами, рядом с ней молчаливой группой теснились семь женщин, семь сестер скелле. Мужчин видно не было – возможно, вход на территорию для них запрещен или скелле просто не считали нужным привлекать этих бесполезных созданий к важной операции. В дальнем конце галереи обнаружилась знакомая старшая, явно дожидающаяся своего пленника.
– Идите, – тихо произнесла девушка за спиной Сама.
Читать бесплатно другие книги:
