Инженер. Часть 4. Угол Южин Евгений

23

Возбуждение не покидало меня всю ночь. Повезло так повезло! Сразу же нарваться на человека, который, возможно, знает тех, кто прибыл неделю назад сюда. Более того, он упоминал, что у него есть напарница – не жена, не подруга, а та, с кем они выполняют одну миссию. Было бы здорово, если это и есть тот охранник, которого отправили сопровождать кормилицу. Подобная невероятная удача казалась невозможной, и я тщательно отгонял мысли о ней, но все равно полночи не спал.

Утром, выбравшись из каморки, которую хозяин мне выделил, я мялся в зале, раздумывая, заказывать ли завтрак, когда неожиданно в нее вошел Тарнух. Кивнув мне, он сразу же прошел на кухню. Странно – какие у охранника там дела? Я не успел решить, что делать, как он появился опять с небольшим свертком в руках.

– Привет, Тарнух!

– Ну что? В коровник? – улыбнулся он беззлобно. – Смотрю, ты утреннюю дойку проспал!

– Побарахтаюсь еще. Коровки подождут. А ты чего забыл, что ли?

– Да не. Это для ребенка – молоко там, кашка.

Я вытаращил глаза, внутренне ликуя и не веря более ни в какие совпадения:

– Так ты с женой, что ли?

– Нет – жена далеко. Это теперь моя работа такая – за молоком бегать. – Он криво улыбнулся и двинулся к выходу. – Вечером увидимся, если в коровник не уедешь.

Тарнух махнул рукой и вышел.

Я все-таки позавтракал. Каша, лепешки, отвар из водорослей – завтрак туриста. Выскочив с постоялого двора, я бросился по городу, создавая легенду потерявшегося матроса. На удивление, работа скоро нашлась, и не одна. Конечно, не начальником порта, но и не в коровник. Скоро, однако, я выяснил, что Угол не имел канализации и работа, которую мне охотно предлагали вместе с возможностью спать и питаться, заключалась в очистке выгребных ям и транспортировке их содержимого на фермы. Разница с коровником состояла только в происхождении субстанции, которую мне предстояло собирать.

Побродив по крохотному городишке, я выспросил, где находится монастырь скелле, и отправился туда, разведать, что да как, планируя по дороге заскочить к самолету. Думаю, что хорошие новости перевесят отсутствие вкусняшек для Аны.

Неширокая дорожка шла в гору, запах прелых яблок вытеснил соленый аромат моря. Темный лес, еле слышно шурша чешуйками, скрывал вид на холм с часовней, по склону которого я шагал. Забравшись достаточно высоко, я остановился в удобном месте осмотреться – облака в небе рвались на клочки несильным ветром, солнце время от времени заливало поселок внизу и гуляло блестящими пятнами по океану. Судов видно не было, паром уходил рано утром. Какая-то калоша из моря Тысячи городов, пришедшая накануне, одиноко стояла у стенки причала.

Еле слышно зазвенело в ушах, я оглянулся – мрачные, темные внутренности леса за спиной уставились в ответ мне в лицо, прячась за частоколом сверкающих на солнце стволов. Я медленно полез в рюкзак за трубой – было видно, как по склону движется скелле, спускаясь на дорогу немного в стороне. Интересно, какие такие скелле гуляют по этому лесу?

Я немного поднялся по дороге к месту, где пряталась в лесу неизвестная.

– Ань! Выходи – нет никого! – Подойдя ближе, я был уверен, что узнал свою скелле по едва уловимым привычным интонациям тихого звона.

Лес оказался великолепной маскировкой – я увидел девушку, лишь когда солнце осветило ее изящную фигуру среди золотистых стволов. Было полное ощущение, что она просто возникла из ниоткуда.

Скелле благоразумно осталась на краю освещенного пространства, и я, сойдя с дороги, направился к ней. Не дожидаясь меня, Ана отступила в тень и буквально растворилась в ней. Несмотря на то что я смотрел прямо на нее, мне показалось, что я только что наблюдал новый вид магии – вот светящаяся фигурка шевельнулась, сделала шаг назад, и как будто ее слизало темное нечто с оставшейся неподвижной картины.

Я обнял ее:

– Есть новости.

Она отстранилась, я чувствовал, насколько она напряжена, хотя одуванчик ее магии при этом оставался спокоен.

– Почему так долго? Я уже решила идти в поселок.

– Вот этого делать ни в коем случае нельзя! Там постоянно крутятся скелле – я видел через трубу минимум троих. Кроме того, практически все неместные, кроме моряков и купцов, связаны с монастырем, и все они из ордена, как ты понимаешь. Я думал, Угол – город, а он еле-еле на поселок тянет. Все друг друга знают. Но нам, похоже, повезло! Слушай!

Я кратко рассказал ей все, что узнал о Тарнухе.

Реакция скелле была мгновенной и предсказуемой:

– Мне нужно его увидеть!

– Зачем? – я прекрасно знал зачем, вопрос был дурацкий. – Сейчас мы на шаг впереди. Они не знают, что мы уже здесь, расслабились. Охранник этот за молоком бегает, да орешек глушит в трактире. Он здесь после востока уже воет от скуки. Перстень я ему, ясно дело, сегодня продам – видела бы ты, как он оживился, когда его рассмотрел. Он твой маяк принял за метку – небось, думает, что перстень дороже золота в нем, если на него магическую метку поставили. Пусть думает! Ночью он спать домой уйдет – мы дом и вычислим по маяку.

– Я все понимаю! Но ты не представляешь, как тяжело сидеть там на горе и ничего не делать! Этот охранник хоть пожрать в трактире может! Ты мне что-нибудь принес?

Я понурился, отвертеться не удалось. Сам-то я и поужинал, и позавтракал, хоть и скромнее некуда.

– Нет. У меня же вроде как денег нет.

Однако Ана расстраиваться не стала:

– Да и хрен с ними! Ты сейчас куда?

– К монастырю. В поселке нормальной работы нет. Только говно носить, в разных формах. Я вроде иду проверить, может, у монашек найдется. На самом деле – осмотреться, что там да как. Вдруг узнаю, где Тарнух живет, без всякой магии.

По дорожке загрохотала тележка, мы замолчали. В просветах плотного забора из стволов мелькнули чьи-то ноги, все затихло.

– Ань, я пойду. Не волнуйся, я справлюсь. Ты нужна будешь ребенку – целая и невредимая. Громить и жечь будем потом, на досуге. Если раньше ничего не случится, то приду ночью, когда выясню, где они прячутся.

– Ночью тут не пройти.

– У меня фонарик есть. А направление тут одно – в гору. Как ни крути, выйдешь на вершину.

Ана внезапно прижалась ко мне:

– Найди его! Пожалуйста!

Я не задумываясь соврал:

– Найду, не переживай! Рядом уже совсем. Еще немного терпения!

***

Узкая долина, поросшая все тем же черным лесом. Редкая цепь домиков по сторонам дороги, идущей вдоль горного ручья. Вдалеке, возвышаясь над низкими крышами, что-то вроде постоялого двора – большое четырехугольное здание с зачатками жилых башен по углам, монастырь. Дорожка плавно переходила в короткую улицу, у начала которой стояла будка охраны. Я беспрепятственно миновал последнюю и уже вертел головой, соображая, куда двигаться дальше, когда меня окликнул запоздало выскочивший из будки здоровый лысый охранник.

– Эй! А ну, стой!

Я спокойно подошел к нему. Бритый налысо череп, лицо уроженца Мау, рубаха, штаны, сандалии и, как символ власти, длинный нож на перевязи.

– Куда прешь?! Земля ордена – посторонним запрещено!

– Да я просто работу ищу. К кому тут обратиться?

Охранник, прищурясь, осмотрел меня:

– А! Ты матросик отставший? – я кивнул, охранник хихикнул. – Тарнух говорил. Ты это, иди отсюда – здесь посторонним нельзя. Скелле увидят – сразу же пожарят на шашлык.

– Чего так? Им что, рабочие руки не нужны?

– Земля ордена. Сами все делаем.

Я грустно оглянулся на поселок:

– Жалко. Внизу работа – одно дерьмо!

Охранник заржал:

– Это точно! Этого добра тут навалом! – Отсмеявшись, он продолжил. – Ты вечером в таверну приходи – чего-нибудь придумаем.

– А где Тарнух живет? Можно его позвать? Или как тут у вас?

Лысый мотнул головой. – Позвать-то я могу, только кто прибежит, те тебе не понравятся. И еще, парень, не маячь тут, иди своей дорогой – скелле заметят, наплачешься.

Махнув рукой охраннику, я направился назад. Представление о поселке я получил. Было ясно, что охрана там чисто символическая. Вокруг царил все тот же черный лес, и обойти охрану на дорогу со стороны, противоположной ручью, не составит никакого труда, если только скелле не понаставили там ловушек или кто-нибудь не заметит свет фонарика.

Хотелось есть. Но по легенде я позволить себе этого не мог. Однако и возиться с известной субстанцией не было ни малейшего желания. Размышляя о том, как убить время до вечера, я дошел до Угла. Солнце, время от времени прорывающееся через дырявые облака, жгло не по-детски. Людей почти не было. Интересно, как там Ана? Навстречу со стороны причалов загрохотала очередная тележка, на этот раз влекомая унылым буйволом. Я подался в сторону, и тут меня настиг концентрированный аромат нечистот – легкие отказались дышать, нос скрутило, я рванулся в сторону, подгоняемый смехом возницы – веселого, загорелого дочерна, бритого малого, шедшего позади. Телега миновала мое убежище, я посмотрел ей вслед – карьера ассенизатора прервалась, не начавшись, хотя еще десять минут назад я еще раздумывал о такой возможности.

Погрустневший, я дошел до причалов, выгоняя свежим морским воздухом остатки вони, казалось, пропитавшей меня и мою одежду навсегда. Плескалась вода под пирсом, пахло солью, у дальнего причала рядом с ошвартовавшейся там посудиной суетились люди. Я подошел.

Длинное невысокое здание оказалось, ожидаемо, складом. Его широкие ворота были распахнуты, открывая темную прохладу внутри. Несколько грузчиков жидкой вереницей таскали на судно нарубленные короткими бревнышками стволы черного леса, с той только разницей, что были они раза в два толще того, что рос на холмах вокруг. Подойдя к купцу, стоявшему рядом со сходнями, контролируя погрузку, я поинтересовался:

– Помощь не нужна?

Тот, обернувшись, осмотрел меня:

– Матрос? – прищурился. – Это ты, что ли, отстал?

Я кивнул. Похоже, я здесь прочно прописался, если меня узнают совершенно посторонние люди.

– Становись. – Он назвал цену.

Сущие гроши! Купец заметил мое смущение и добавил:

– Не обижу. Будешь хорошо работать, добавлю. Ну, встаешь?

***

В таверну постоялого двора я вошел инвалидом. С трудом переставляя ноги, я ковылял раненой лошадью, отказываясь верить самому себе, что еще двадцать минут назад я таскал оказавшиеся тяжеленными стволы, как зайчик с батарейкой «Дюрасел». Зато с гордостью оплатил хозяину ужин и каморку на ночь.

Из глубины зала мне призывно махали рукой. Я всмотрелся – там сидел Тарнух в компании знакомого мне лысого охранника и еще одного габаритного товарища, вероятно, той же профессии.

Доковыляв до них, я занял последнее свободное место за столом, бросив свой рюкзак под ноги. Тарнух весело осклабился:

– Говорят, ты себе работу нашел? – Я кивнул. – Ну, как тебе?

– Работа как работа. Матрос – это уже почти грузчик. – ответил я, стараясь не показывать вида, насколько вымотался.

– Ну, сегодня, положим, тебе повезло. А что завтра? Судна может еще неделю не быть. А калошу эту вы уже загрузили.

– Другая будет, – грустно ответил я, принимая свою кашу и лепешки от подошедшей девушки.

Компания, видимо, сидела уже давно. Подошедшая официантка сгребла их кружки, весело поинтересовавшись:

– Продолжаем?

– Я колбаски просил, – жалобно пробурчал незнакомый мне третий.

– Жарятся колбаски. Орешек на троих или?..

– Или, – твердо ответил Тарнух. – Ты же к нам присоединишься? – изволил он поинтересоваться моим мнением.

– Угу, – согласился я, налегая на горячую кашу.

– Знакомься. Это Лысый! – сказал Тарнух и заржал, указывая на знакомого охранника.

Тот нимало не обиделся:

– Знакомы уже!

– А это Чубчик! – Тарнух продолжал веселиться.

Чубчик не обратил на него никакого внимания, весь сосредоточившись на официантке, которая несла в этот момент вожделенные колбаски. Я ему тоже был, видимо, неинтересен. Посмотрев на заказанное моими новыми знакомыми колбаски, ребрышки, какие-то куски вяленого мяса и лоха, я не удержался и заказал себе на последние честно заработанные гроши таких же жареных колбасок, чем заслужил, наконец, одобрительное внимание от Чубчика. Дождавшись смены напитков, мы выпили.

– Илия, – Тарнух отлично помнил мое имя, – может, у тебя случайно еще есть кусочек вчерашнего орешка?

– Был бы, я бы его продал и спокойно дождался судна.

– Это да. Я бы за брикет такого орешка сам бы тебе весь твой отпуск оплатил.

– С питанием, – добавил я, и соседи заржали.

Какое-то время мы с Чубчиком почти не участвовали в беседе, увлеченные соответственно кашей и колбасками. Тарнух же пребывал в веселом возбужденном состоянии. И с чего бы это? Лысый поддакивал ему, ржал, когда надо, при этом откровенно разглядывая меня, как если бы прикидывал, сойду ли на жаркое или придется меня долго мариновать или тушить. Компания была в целом вполне терпимая. Все-таки не отморозки из Облачного края, а люди при деле – охранники ордена. Тарнух так вообще элита – шутка сказать, личная охрана, сопровождение важных грузов и бог знает что еще. Про свою напарницу он больше не упоминал, а я избегал этой темы – глаза его смотрели подозрительно трезво, когда он ржал над очередной незамысловатой подколкой о моем ближайшем будущем. Я заметил, что объектами его веселья в основном оставались мы с Лысым – подкалывать Чубчика Тарнух избегал. На мой интерес о его жизни на континенте Тарнух тоже отвечал немногословно. Точнее, сводил тему к извечным бабам, как он выражался, и деньгам. И это притом что он, сам признался, был женат. Было ощущение, что Тарнух чувствует себя здесь эдакой столичной штучкой, волею судьбы на время попавшей в далекий провинциальный городок. Я был нужен ему, как повидавший мир моряк, способный подтвердить достоверность всей той галиматьи, которой он щедро делился с местными.

Внезапно ржавшие Тарнух и Лысый замолчали и как будто сжались, Чубчик оглянулся и замер, перестав жевать. Я оглядел их вытянувшиеся физиономии и развернулся на стуле – то, что привлекло их внимание, происходило прямо за моей спиной.

А происходило там следующее: пара скелле – молодая симпатичная девушка и женщина старше ее раза в три, о чем-то говорили с хозяином заведения. Пока старшая внимательно слушала его, молодая провела надменным взглядом по обеденному залу, и все разговоры смолкли. Я почувствовал, как почти зашипела кожа на лицах моих собеседников, когда ее цепкий равнодушный взгляд скользнул по нашему столику. Чубчик отвернулся, но жевать дальше даже не пытался, Лысый и Тарнух опустили глаза и притворились мышками. В повисшей тишине стало слышно, как хозяин оправдывающимся тоном говорил что-то о коровах и молоке.

Я последовал примеру Чубчика – незачем лишний раз привлекать внимание к своей особе. Но тут сзади что-то зашуршало, Чубчик попытался встать, но замер на полпути. Прямо за мной стояла пожилая скелле, внимательно глядя на Тарнуха.

– Я помню. Через час буду, – внезапно тускло прозвучал голос охранника.

Я сидел между ними, вращая головой, как филин, – страха перед скелле я уже давно не чувствовал, но и, естественно, не собирался этого демонстрировать. Скелле мазнула презрительным взглядом по моему лицу и вновь обратилась к охраннику:

– Этот?

– Да.

Я напрягся, но скелле только презрительно махнула рукой, развернулась и не спеша направилась к выходу, сопровождаемая своей молодой спутницей.

Когда я развернулся к столу, Чубчик уже жевал.

– И что это значит, Тарнух?

Тот приободрился, хотя веселья в его глазах больше не было:

– Чего тебе неясно? – ответил он довольно грубо.

– С какого перепуга скелле мной интересуются? Вот что мне неясно. – Я внимательно следил за ним.

– Очень ты им нужен! Им на тебя плевать! А докладывать обо всех приезжих – это моя работа. Если ты еще не понял, матрос, то эта земля принадлежит ордену! Никакой светской власти здесь просто нет. Законы Мау не действуют! Местной общины здесь нет. Скелле сами решают, что и как. – Он отхлебнул изрядную порцию орешка. – А чего ты напрягся? Их такие, как ты, не интересуют. Посмотрели на тебя, и все! Живи дальше! Какашки вон собирай. Или в коровник – там говно поароматней будет!

Лысый заржал вслед за Тарнухом, Чубчик нахмурился, зацепил какой-то кусок и отправил его в рот – сама невозмутимость.

– Ладно. Проехали. – Я вернулся к остаткам своей каши и колбаскам.

– Погоди, Илия. У меня к тебе дело – взаимовыгодное. Не хотел сейчас говорить, но видишь – служба зовет, время поджимает.

Тарнух наклонился ко мне, его глаза хитро прищурились, Лысый замолчал, с ехидной ухмылкой разглядывая меня. В этот момент он мне напомнил одного давнего школьного неприятеля, который, замышляя какую-нибудь гадость, всегда начинал ее с выгодного делового предложения.

– Говно месить ты не пойдешь. Я это сразу вижу – у меня на людей глаз наметан. Другой работы ты здесь не найдешь. Может, разок, другой тебе и перепадет удача, но я это тебе точно говорю – пока суда с моря не придут, делать тут нечего. А как придут, то делать тебе тут опять же будет нечего. – Он заржал, поддержанный Лысым. – Короче, я куплю у тебя колечко, что ты показывал, и оплачу тебе постоялый двор и пропитание до первого судна. С хозяином я уже договорился. Погоди! – поднял он руку, видя мою реакцию. – Ты же парень опытный! Это видно. Закон здесь – орден. Ордену на тебя плевать! Я не хочу, чтобы моя выгода пропала где-нибудь под пирсами или в черном лесу. Цену за колечко тебе тут никто не даст, но и выгоду не упустит. Народ местный ушлый – они нашего брата с Мау терпеть не могут. Стоит тебе его кому показать, пиши пропало! Не увижу я больше своего земляка, опытного матроса и хорошего человека! Надеюсь, ты хозяину его не показывал?

– Пока нет, – хмуро ответил я.

– Считай, жизнь себе спас. Он здесь главный по приезжим – ну, ты понимаешь. Орденских он не тронет – себе дороже, но ты – его законная добыча!

– Полагаю, что за это колечко он меня и сам поселит. Ему лишних хлопот не надо, а выгода и так заоблачная.

Тарнух вздохнул, переглянулся почему-то с Чубчиком, том флегматично мотнул головой, не переставая жевать.

– Хозяин – местный, а мы люди ордена. Какая тебе разница, кому колечко уйдет, если для тебя все одним закончится? Да и нехорошо обижать своих, – протянул он напоследок. – Учти, хозяин тебя, если что, не прикроет, а мы при власти кормимся как-никак.

– Я погулять пойду, – внезапно тихим басом заявил Чубчик и, не обращая ни на кого внимания, двинулся на выход.

– Чего это он? – спросил я, проводив того взглядом.

Лысый хищно осклабился:

– Чубчик у нас парень чувствительный, тонкой душевной организации – не любит, когда что-то не по плану. Переживает. Иногда очень сильно. Мне сейчас прям не по себе стало, когда я его голос услышал. Похоже, расстроился он.

Тарнух откинулся на стуле, его лицо стало абсолютно спокойным и немного деловым:

– Ты все услышал. Твое слово. Твой выбор. И учти, мы не урки какие-нибудь. Мы тебя на дорожке не ловили, мы тебе честно все расклады дали. Выбор за тобой.

Я был спокоен, хотя для вида изображал великое смятение.

– Хороший ты человек, Тарнух. Не разбойник какой-нибудь! Понятие имеешь. Сначала выбор предлагаешь – жизнь или кошелек, только потом уже грабишь. – Я уставился на Тарнуха, игнорируя сопевшего Лысого.

Тот что-то почувствовал, потому что нахмурился, – я видел, что он что-то начинает обдумывать. Немного перегнул где-то, – подумал я про себя, вслух же произнес: – Проживание до первого судна, которое идет на Мау или которое меня заберет. И не в этой каморке папы Карло, а наверху. Кормежка честная – три раза в день!

Лысый довольно хлопнул ладонью по столу. Я сжал зубы, внутренне ликуя. Тарнух, однако, не торопился. Наконец, произнес:

– До первого судна. Без разницы, куда оно идет. И все равно, берет оно тебя или нет, – это твоя забота.

– Так судно может быть местное, по морю тут ходит.

– Хорошо. До первого судна с Мау.

Я кивнул:

– Ладно. Сидеть я тут не собираюсь по-любому.

Тарнух, не меняя выражения лица, хлопнул ладонью по столу. Они оба уставились на меня. Не очень понимая, что происходит, я тоже хлопнул ладонью.

Приятели приняли мою замедленную реакцию за вполне объяснимые колебания – стоило мне хлопнуть ладонью, как их лица расцвели довольными улыбками.

– Договор заключен, – сказал Тарнух. – Кольцо при тебе? – Я кивнул. – Пойдем к хозяину, рассчитываться.

24

Утро я встретил в приличной кровати, выспавшийся и довольный, лишь легкое чувство стыда пачкало радостное мироощущение – пока я тут вкусно ем и сладко сплю, моя скелле караулит на вершине одна, питаясь сухпайком и водой из ручейков. Надо все же ухитриться принести ей вкусняшек вместе с обнадеживающими новостями.

Позавтракав, я обратился к молодому бритому парню, который подменял хозяина с утра:

– Собери мне обед с собой. Пойду погуляю по окрестностям, может, на гору поднимусь, осмотреться, что тут да как.

Парень пожал плечами, и немного погодя я вышел на улицу, вооруженный увесистым свертком, который едва влез в рюкзак. Мое положение в Углу определилось – все, кому интересно, уже знали обо мне, хозяин подтвердил нашу сделку с Тарнухом, и я мог вполне легально бездельничать и совать нос во все щели, что я и собирался делать.

Погода после ушедшего шторма наладилась, солнце не спеша карабкалось в темно-синее бесконечное небо, лишь далеко над океаном слегка испачканное уходящей дымкой. К обеду тут должно быть нестерпимо жарко. Поэтому я поспешил по знакомой дорожке вокруг холма, чтобы в нужный момент юркнуть и раствориться в черном лесу.

Несмотря на то что время было еще вполне раннее, пока я добрался до нужного места, взмок немилосердно. Ныли отвыкшие от труда ноги и спина, пострадавшие накануне, пекло безжалостное тропическое светило, и когда я нырнул под непроницаемый свод черного леса, то испытал такое непередаваемое облегчение, что некоторое время просто стоял, упершись руками в до боли знакомую гладкую древесину ствола.

Черный лес, вопреки впечатлению, которое он произвел на меня при первой встрече, оказался прекраснейшим местом при свете солнца. Отсутствующий подлесок не мешал воздуху путешествовать вдоль склонов под прикрытием толстой подушки кроны. Земля, напитанная влагой, охотно отдавала ее сквознякам, струящимся под нижними ветвями, охлаждаясь сама и даря прохладу стволам удивительного дерева. Наслаждаясь нежданным комфортом, я забрался на самую вершину.

Самолет стоял на месте. Аны не было. Наученный горьким опытом, я осмотрелся через трубу и обнаружил ее поднимающейся немного в стороне от меня – вероятно, ходила за водой к ручью, который, я знал, располагался как раз в том направлении.

– Ань, я вкусняшек принес! – замахал я ей рукой, как только знакомая фигурка мелькнула на выходе из лесной тени.

Девушка быстро поднялась к самолету:

– Ну, что там?

– Взял кольцо. Сейчас позавтракаешь, а я пока соберу секстант с новым маяком и пойдем установим его в лесу рядом с монастырем. Пока посмотрим, что да как.