Инженер. Часть 4. Угол Южин Евгений
Пропищал планшет, Ана тут же вскочила, из чего я сделал вывод, что она и не спала. Когда через некоторое время она сменила меня, я вновь занялся навигацией – это время осмысленной деятельности приводило меня в чувство и возвращало ощущение собственной значимости. На этот раз наш прогресс стал более заметен, хотя до половины маршрута было еще очень далеко. Напоследок осмотревшись – полоса серой облачности на горизонте развернулась параллельно нашему курсу и висела далеко на севере, немного расширившаяся – я убедился, что мир вокруг не меняется, и отправился валяться на одеяле, восстанавливая нывшую спину. Самое удивительное, что я вновь уснул.
Писк таймера смутил меня – было чувство, как если бы я нагло дрых, пока слабая женщина рулила танком и отбивалась от наглых захватчиков. Я сел на одеяле. Солнце било прямо в лобовое стекло, и я обнаружил мое уцелевшее с Саутрима сомбреро подвешенным прямо над окном, оставляя лишь маленькую щель снизу.
– Ты стал храпеть, дорогой! – приветствовала меня явно скучающая девушка.
– Неправда и наглый поклеп! Если бы я храпел, то сразу бы проснулся от этого.
Быстро управившись с водными процедурами, я сменил застонавшую, когда она вставала с кресла, Ану и, сдвинув сомбреро на потолок, осмотрелся: океан сверкал солнечными зайчиками, дневной свет за окном налился сочной оранжевой зрелостью – день клонился к вечеру. Справа, параллельно нашему курсу, немного в отдалении висело толстое облачное покрывало, под которым таилась тьма. Над ним, еще дальше, вырастали высоко в небо красивые горы облаков, сверкавшие на солнце, как сказочные замки. Некоторые из этих замков пугали своими масштабами, но пока еще держались вдалеке. Облачный фронт казался безобидным под ярким светом солнца, тем более что он тянулся параллельно нашему курсу, но я насторожился. Мы не трансатлантический лайнер и не сможем перелететь над штормом. Даже если ветер, дождь, молнии, град и турбулентность не настигнут нас, лететь нам придется, что называется, по приборам, без малейшей надежды сориентироваться. Если мы вляпаемся в дождь на подходе к островам, то придется идти очень низко под облаками, чтобы заметить нашу цель. А такой полет очень напряженный и изматывающий – не говоря уже о риске аварии. Кроме всего прочего, наш самолет не сможет сопротивляться ураганному ветру, и где в результате мы можем оказаться – бог его знает. Дополнительной пикантности ситуации придавала надвигающаяся ночь. К моменту, когда меня сменит Ана, она уже будет должна вступить в свои права, а в полной темноте мы еще более беззащитны перед непогодой – мы даже не сможем попытаться облететь ее, так как ничего не разглядим, пока не будет поздно.
Порадовали замеры – мы преодолели половину пути и немного больше. Теперь весь полет ощущался как собственный чувственный опыт – пролетел половину, значит, еще столько же вахт и перекусов, и мы будем на месте. Было довольно жарко – видимо, солнце, бьющее через лобовое стекло, нагревало салон, и я стал набирать высоту. На пяти тысячах воздух стал ощутимо прохладным, Ана позади заворочалась и накрылась одеялом, край облачности вдоль которого я шел, опустился, и стал хорошо виден вздымающийся вдалеке огромный облачный столб с плоской стертой вершиной, уходящий высоко в темнеющее небо. Он как будто задевал своей вершиной за потолок мира, отчего та стиралась широким белым блином, размазанным хвостом, тянущимся за стремительно несущимся на восток исполином. К счастью, встреча с ним нам не грозила.
Неприятности начались ближе к концу моей вахты. Солнце нырнуло за облака, сразу же упали сумерки. Край облаков опасно приблизился, и что хуже, я обнаружил впереди по курсу еще одну темную полосу – облачность впереди резко забирала к югу. Основной шторм остался к этому моменту позади, башни, торчавшие над основным слоем, слились в невнятную высокую облачность, а барьер, пересекавший наш путь, казался еще более скучным и невысоким. В любом случае уходить ночью далеко на юг, пытаясь обогнуть препятствие, не зная, что происходит там, я счел неразумным. Понадеявшись, что, кроме полета в облаках, нам ничего не угрожает, я решил оставаться на выбранном курсе, а так как лететь предстояло ночью и в темноте, то, возможно, мы и не заметим ничего.
Пяти тысяч не хватило, чтобы идти по верхней кромке – почти сразу же мы врезались в серое мельтешение тумана, самолет затрясся, воздух, поступающий из-за борта, резко похолодел. Я наклонился и перевернул активное ядро на климатической системе – теперь чебурашка в ведре, обдуваемая воздушным потоком, нагревалась, заодно нагревая и поступающий в кабину воздух. Наружная, видимая из кабины, сразу же покрылась изморозью и потихоньку стала обрастать снегом. Стремительно темнело. Проснулась Ана, хотя таймер еще не сработал. Девушка подошла ко мне и всмотрелась в серую мглу за окном.
– Будем меняться?
– Время не вышло. И я хочу привыкнуть к этой мути. Понять, можно ли в ней существовать. – Я посмотрел на напряженно всматривающуюся во мглу скелле. – Впереди вся ночь, успеешь еще насидеться. Поужинаем?
– Я не хочу. Но тебе сделаю. – Она вернулась назад и спросила: – Орешек свой будешь?
– Нет, спасибо. Он меня бодрит, а я бы поспал.
– Как хочешь.
Самолет тряхнуло, как если бы он налетел на бордюр. У меня на мгновение возникло чувство, что мы летим боком, потом тряхнуло еще раз. Кажется, спокойно поесть не удастся.
Ана оставалась невозмутимой. Способность скелле сохранять самообладание меня потрясала – весь мой опыт общения с женщинами утверждал, что выдержка и хладнокровие им не свойственны от природы, хотя подозреваю, что в отсутствие рядом мужчины женщины ведут себя иначе, чем при нас. В такие моменты я сильнее всего чувствовал, что скелле – не та, кем кажется. Мне казалось, что рядом со мной подлинно инопланетное существо, лишь иронией судьбы обличенное в прекрасный облик.
Очень быстро стало совсем темно. Машину потряхивало, Ана зажгла небольшой фонарик над планшетом. Темнота сгустилась еще сильнее – лобовое стекло превратилось просто в бесполезную деталь интерьера. Бледный свет над планшетом, силуэт Аны рядом, и ничего больше, кроме привычного гула обшивки.
Наш самолет не использовал воздух в качестве опоры – у него не было крыльев. Мне стало интересно: что могло так трясти его в облаке? Я немного сбросил тягу, и тряска действительно уменьшилась. Вот только было непонятно, как при этом изменилась скорость относительно океана. Не хотелось бы в буквальном смысле стать унесенным ветром.
Тряска утихла, я вновь вернулся к крейсерской скорости, машину болтало по курсу, но умеренно, и я начал привыкать к такому полету в полной темноте. Когда я уже собирался поменяться местами с Аной, появился новый звук – слабое потрескивание и постукивание, как если бы насекомые стучали по лобовому стеклу. Но во-первых, насекомых на планете нет как явления, во-вторых, какие насекомые на четырех с половиной тысячах метров над океаном?
– Ань, ты слышишь? – все, что успел я произнести.
Обшивка и лобовое стекло зашипели, как если бы угодили под пескоструйную обработку. Мы буквально ворвались в парящий внутри облака мелкий снег или град. Нагреватель перестал справляться – струя холодного воздуха ударила по ногам. Минута, и захотелось укутаться потеплее, вспомнился далекий земной опыт – в мягком климате Мау теплая одежда не водилась как класс.
Я направил машину вниз. Запищал таймер, призывая на вахту Ану, которая и так уже сидела рядом невозмутимым монументом. Времени на кабинную суету не было – надо было закончить маневр. Несмотря на то что высота уже упала ниже четырех тысяч, воздух не теплел. Ана, держась за стенки в болтающемся самолете, сходила за одеялами, и мы укутались в них. Так же неожиданно, как началось, шипение стало быстро угасать, но не успел я обрадоваться этому, как что-то громко щелкнуло, затем еще раз. Я направил фонарик на стекло, и с замиранием сердца обнаружил две отчетливо видимые трещины в нем. Самодельная смола, очевидно, не выдержала столкновения с горошинами града. Раздался еще один звонкий щелчок, и прямо перед моими глазами, так что я вздрогнул от неожиданности, появилась новая трещинка и хорошо видимый округлый скол снаружи. Мало того, разглядывая с фонариком стекло, я обнаружил, что оно плотно покрыто сеточкой совсем мелких царапинок, так что было непонятно, можно ли будет увидеть хоть что-нибудь через него, когда снаружи посветлеет.
Самолет продолжал снижаться, и какое-то время, кроме болтанки, ничего не происходило, пока опять же неожиданно, как и в прошлый раз, машина не затряслась под ударами крупного града. Резкие щелчки по лобовому стеклу теперь сопровождались неприятным треском ломающейся смолы, из которой это эрзац-стекло было сделано. В какой-то момент, когда мне показалось, что мы уже миновали очередной обстрел, нас заставил вздрогнуть особенно сильный хлесткий удар. В стекле образовалась пробоина – небольшой участок растрескавшейся смолы раскрылся неровным рваным отверстием с острыми краями, торчащими в салон машины.
Высота уже опустилась ниже трех тысяч, и мы продолжали снижаться. Я сидел, напряженно сжавшись, ожидая в любой момент новых неприятностей, но какое-то время ничего, кроме мелких трескучих щелчков, не происходило. Затем щелчки утихли, но тут же, безо всякого перехода мы влетели в сильнейший дождь или что это было. Просто машина двигалась теперь в плотном потоке воды, гудя и сотрясаясь под ним. Через отверстие в лобовом стекле, как из форсунки под давлением, в кабину забил небольшой фыркающий, плюющийся и шипящий фонтан воды. Ана недовольно вскрикнула – вода била прямо на кресло, в котором она сидела.
Выровняв машину, я уступил место скелле, а сам перебрался на соседнее. Придерживая фонтанчик, выставленной ладонью, попросил ее:
– Ань, зажги свет в кабине и опускайся до двух тысяч – может, там воды поменьше.
Девушка кивнула, яркий шарик света разгорелся на потолке над моей головой, и я невольно выругался:
– Охренеть!
Струйка холодной воды стекала по моей руке к локтю раздражающим холодным ручейком. Весь пластик лобового стекла был истерзан мелкими колючими шариками воды и сейчас больше всего напоминал старые наручные часы со стеклом из плексигласа, исцарапанным и истертым временем до такой степени, что уже трудно было различать стрелки.
Ана невозмутимо рулила, не отрывая взгляда от планшета – единственного средства для ориентирования в пространстве. Я напряженно думал, стоически терпя щекотную воду. Впереди целая ночь полета – надо было что-то делать с пробоиной прямо сейчас. Я сомневался, что удастся заткнуть это неровное даже не отверстие, а разрыв, выгнутый внутрь, каким-нибудь кляпом. Если бы можно было его выгнуть обратно, то стало бы намного проще. Я посмотрел на мою скелле – та невозмутимо рулила рыскающей и болтающейся машиной, но выглядела немного уставшей.
– Ты как себя чувствуешь? – спросил я.
– Укачивает, как на яхте в шторм. Еще немного, и рулить будешь сам – я в хвост.
– Меня тоже немного мутит. Потерпи, я попробую заделать эту дыру.
Ана с любопытством посмотрела на меня:
– Как ты ее заделаешь?
– Нагрею. Надеюсь, что удастся выгнуть на место, а может, даже и сварить.
– Сварить? Не понимаю, ты что, ее варить собрался?
– Это земной термин – потом объясню. Чего там с высотой?
– Крюк вверх тормашками и три кружочка.
Две тысячи – перевел я про себя. – Держи так, – добавил уже вслух и раскорячился, упираясь руками и ногами во все, что возможно, в попытке зафиксировать себя на месте.
– Ань, тронь меня магией, пожалуйста. Только не сильно.
– Зачем это?
– Мне энергия нужна, а тянуться до звезды неудобно – руки заняты.
– Чего-то мне стало интересно! Даже блевать уже не хочу! Объяснись.
– Блин, Ань, не вовремя! Давай дырку заделаю – потом все объясню! Чего тебе, жалко?
Скелле было уставилась на меня вопрошающим взглядом, но самолет вильнул, она вынужденно вернулась к планшету. Я, раскорячившись как паук в паутине, замер, ожидая ее. Веточка одуванчика шевельнулась, едва тронув меня по лицу.
– Сильнее. Чуть-чуть.
На мгновение одуванчик отвердел и замерз, как будто это был не пушистый цветок, а стеклянная ломкая люстра, и тут же я почувствовал, как знакомый жар согревает мое тело, даря мне неописуемый дискомфорт из-за разницы между реальностью и воображением.
Натренировано я начал спускать тоненький ручеек тепла на выгнувшуюся бугром смолу лобового стекла. Пальцы руки, которыми я пытался сдерживать бьющий через стекло фонтанчик, почувствовали стремительно греющийся пластик, и я вынужден был отдернуть руку. Крохотный гейзер тут же радостно плюнул мне в лицо горячим паром пополам с кипятком. Зашипев от раздражения, я придавил разогретый участок пластика пальцем, замотанным тряпкой, и тот послушно выгнулся на место. Фонтанчик фыркнул в последний раз и, зашипев, исчез. Я отодвинулся от стекла, любуясь сделанной работой и баюкая оставшуюся изрядную долю жара, достаточную, чтобы расплавить полтонны такой смолы. Немного изменив позу, я прицелился на самую крупную трещину поблизости и повторил операцию. Та успешно заварилась, но пластик вокруг зоны термического воздействия помутнел, и теперь вместо трещины на стекле красовалась короткая белесая непрозрачная полоска.
Через полчаса все было закончено. Пластиковое стекло дедушкиных часов теперь выглядело не просто исцарапанным до непрозрачности, но и было разрисовано там и сям белыми пятнами, оставшимися от нагрева. Я, облегченно выдохнув, плюхнулся на пассажирское сиденье и зашипел – оно все было мокрым.
– Я больше не могу. Мне надо, – сдавленно пробормотала Ана и устремилась в корму самолета. Спешно пересев на место пилота, я выровнял радостно завертевшийся самолет и, не думая, сбросил оставшуюся энергию за борт и в сторону – никаких визуальных эффектов, самолет лишь качнулся, но кто его знает, из-за чего.
Сразу же стало легче, но минутой позже я понял, что меня тоже укачивает. Ужасно раздражал светящийся шарик. Но мне, судя по всему, предстояла еще генеральная уборка, а без света сделать ее будет затруднительно. Я посмотрел на светляка – любопытно было бы поиграться с ним, смогу ли я найти способ взаимодействия? Самолет едва не развернуло боком, и лишние мысли быстро вылетели из головы.
21
Утро. Такое долгожданное! Оно встретило меня под самый конец моей вахты. Провозившись полночи с экстренным ремонтом и уборкой, я отрубился мгновенно и совершенно не слышал таймер, зовущий меня на смену. Ане тоже было не сладко – фактически на нее выпала самая мрачная целиком ночная вахта под штормом и сильнейшей болтанкой. Ее сильно укачало, несколько раз она, сбросив тягу, убегала в корму, буквально перешагивая через меня, но я этого даже не заметил – спал как убитый.
Разбуженный позже срока пожалевшей меня девушкой, я, в свою очередь, отсидел четыре часа, пытаясь удержать вихляющую в темноте машину на курсе. Ближе к утру потоки воды иссякли. Стало заметно, что за окном что-то есть – какой-то еле видимый оттенок серого съел черное ничто, подарив надежду. Страшно хотелось спать, и я, дождавшись, когда тусклый свет победит маленький фонарик, освещавший планшет, начал спускаться.
Альтиметр показывал восемьсот метров, когда сквозь белесые лохмы облаков мелькнула темная вороненая сталь океана. Не знаю, что там в облаках, но стоило мне опуститься ниже их кромки, как полет стал намного стабильней и машина перестала трястись и раскачиваться, как на качелях. Морская болезнь потихоньку отступила.
Таймер разбудил мою скелле. Она выглядела заспанной и усталой, но при этом решительной и невозмутимой. Есть не хотелось, но мы проглотили по куску холодного пирога. Пока Ана устраивалась поудобней на пилотском кресле, я занялся навигацией. Стекло и, вероятно, обшивка самолета сильно пострадали. Хорошо, что боковые форточки остались почти нетронутыми, и теперь именно в них мы смотрели, когда хотели что-то увидеть во внешнем мире.
Манипуляции с камнем, секстантом и компасом остались единственным более или менее надежным источником информации о том, где мы – пройденный путь оценить был невозможно, тем более с учетом ночного шторма. В конце концов я с некоторым удивлением уставился на то, что у меня получилось. Мы были не так уж далеко от цели, но если верить моим измерениям, нас снесло очень сильно на юг, так что надо было срочно менять курс. Внеся коррективы в планшет и установив новый азимут, я мгновенно заснул.
Проснулся, когда в очередной раз запищал таймер. Мы сменились, Ана молча, как мне показалось, смертельно усталая, протиснулась назад и закопалась в одеяла. Дождя не было. Сплошной слой облаков висел близко над нами, почти касаясь нас нижней кромкой, – казалось, что самолет стремительно несется под кучерявым серым потолком со свисающей там и тут мутной бахромой. Внизу простирался бесконечный свинцовый океан. Барашков на волнах почти не наблюдалось – значит, ветер внизу слабый. Вести машину было комфортно, вела себя она устойчиво, и я занялся определением наших координат. Результат заставил меня развернуть машину, пытаясь рассмотреть что-либо впереди через незамутненное боковое стекло, – все тот же унылый темно-серый плоский океан, сливающийся вдали с чуть более светлой облачностью. Между тем расчеты показывали, что машина уже миновала угол и углублялась в море тысячи городов. Очевидно, мои вычисления – ошибочны. Я заранее предполагал, что ошибка может составить до сотни километров, но, несмотря на это, реальность меня обеспокоила. Одно дело рассуждать, сидя в уютном кресле и попивая орешек, и другое – проплутав больше суток над бесконечной водой, обнаружить, что ты не знаешь, где находишься.
Сохраняя выбранное направление, я мысленно перепроверял свои вычисления. Точное время рассвета, конечно, определить в облаках было невозможно, но даже грубые оценки показывали, что мы сместились часа на четыре. Маяк, настроенный на западное побережье бывшего континента, сейчас поблескивал звездочкой в направлении северо-запада и при этом приподнялся почти до горизонта, в то время как на Мау он демонстрировал ее почти под ногами. Понятно, что мы не заблудились в неизвестности, но где же суша?!
Следующие три часа измотали меня. Я постоянно проверял углы по секстанту, мучил компас, убеждаясь, что он не «залип», нормально реагирует на повороты, старался определить местное время по изредка появляющимся теням на волнах – в общем, страдал. Наконец, когда я начал волноваться уже не на шутку, я внезапно увидел ее – сушу.
Облачность понемногу светлела, появлялись обширные разрывы, за которыми виднелся второй, более высокий слой облаков, океан медленно терял свой черный оттенок. Вдали, словно из ниоткуда появилась темная, почти черная полоса – долгожданная суша.
– Ань! Вставай!
Девушка зашевелилась под одеялами, высунула голову с растрепавшейся гривой черных прямых волос:
– Чего там? Угол?
– Суша. Теперь надо этот Угол искать.
Ана вернулась на второе кресло:
– Найдем. Надо искать, где садиться. Я сейчас ни на что не способна. Хочу по земле пройтись и поспать пару дней. Я больше в этой коробочке не выдержу!
– На Угол завтра пойдем?
– Сегодня, – твердо ответила скелле. – Просто поспим немного, отдохнем – и вперед!
Между тем темная полоса суши приблизилась, превратившись в холмистый, я бы даже сказал, гористый берег, обрывавшийся в море крутыми склонами. Детали рельефа скрывал густой незнакомый мне лес темно-бурого цвета. На крутых склонах были видны светлые искривленные стволы, казалось, свисавшие из густой кроны. Никаких следов присутствия человека видно не было. Я развернул машину на восток и пошел вдоль берега, высматривая место на пляже, где можно было бы сесть.
Однако кромка океана здесь была еще не разбита – пляжей как таковых не сформировалось. Точнее, они были но слишком узкие, засыпанные крупным камнем под нависавшими обрывами. Когда в глубине суши мелькнула невысокая гора с белой полусферой на макушке, напомнившая мне радарные посты на Земле, я тут же развернул самолет туда. Рядом со строениями людей всегда, ну, или почти всегда, можно найти удобную площадку для посадки.
– Ань, ты знаешь, что это за белая хрень на горе?
Скелле покосилась на меня и немного замедленно ответила:
– Копия храма.
Я нахмурился, но времени на разглядывание Аны не было, я продолжал вести машину, приближаясь к приметному холму:
– Копия? Она работала? Ну, как храм?
– Нет. Это что-то вроде символа, памятника. Эти на западе ставили их везде, как символ связи с центральным храмом. Тот выглядел так же, но был намного больше.
– Как в Арракисе?
– Да. – Ана помолчала. – Они были одинаковы.
– Храмы?
Скелле кивнула и отвернулась. Я не стал давить на нее, но мне показалось, что за ее немногословием что-то крылось. Я и храм – тема, которую она обсуждала очень неохотно.
Лобовое стекло практически стало непригодным – если над океаном, где мы и так большую часть времени летели, что называется, «по приборам», это было не важно, то при ориентировании на местности, при любых маневрах оно больше мешало, чем помогало. В данный момент мне даже думать было страшно о возвращении назад на этом аппарате. Я и не думал.
Описав круг вокруг полусферы, я спокойно и уверенно – ветра практически не было, посадил самолет рядом с ней. Лыжи скрипнули на мелких камушках, покрывавших грунт вокруг древней часовни – как я назвал ее про себя. Отключив приводы, я на секунду замер, наслаждаясь тишиной и неподвижностью.
Ана, опережая меня, протиснулась к двери, откинула запоры и распахнула створки. Послышался хруст гальки, когда девушка спрыгнула вниз, я устремился следом.
Как же это хорошо – стоять на неподвижном грунте, наслаждаясь ласковым ветерком и шикарным видом на окружающие холмы с темнеющим вдалеке морем. Холмы, впрочем, немного покачивались – сказывался ночной шторм и непрерывная болтанка.
Я обернулся к возвышающейся позади полусфере. Вблизи было видно, что это голый очень светлый бетон и ничего более. Я обошел небольшое сооружение по кругу – ничего, никаких дверей, окон, намеков на какие-то проемы.
– Ань!
Для скелле полусфера не представляла никакого интереса. Забравшись до пояса в наш пепелац, она извлекала воду и съестное, собираясь соорудить ранний обед. Экскурсия явно не входила в ее планы.
– Ань! – позвал я уже более настойчиво.
– Чего тебе? – обернулась девушка.
– Ты очень красивая! – неожиданно выдал я, на время забыв о достопримечательностях.
– Ты за этим меня звал?
– Не. Слушай, почему у этой копии нет никаких дверей или люков на худой конец? – спросил я, приближаясь, чтобы помочь извлечь наши одеяла.
– Я же тебе сказала – это символ. Отсутствие дверей указывает на недоступность храма для посторонних. Да и нет там ничего. Проверяли уже, и не раз.
– У нас наоборот. Двери должны быть открыты всегда – ну, чтобы любой, кому это необходимо, мог войти. А для кошек даже специальные отдельные двери делали. – Забрав у девушки скатку из одеял, я затопал к полусфере. Почему-то мне казалось, что спать надо непременно под стеной – какое-то древнее чувство, что ли?
– По-моему, ты о кошках вспоминаешь чаще, чем о семье, – неожиданно высказалась скелле мне в спину.
– Если ты о той семье, которая осталась в прошлом и на далекой планете, то – да. Никто добровольно не станет бередить заживающую рану. А котики – это как воспоминание о любимой еде: ничего, кроме удовольствия.
Девушка замерла и показательно, издеваясь, спросила:
– Так ты ел кошек? Тогда понятно!
– Приди в себя, женщина! Я кошек никогда не ел – я их любил беспричинно! – Я немного подумал. – Нет, наверное, все же по причине – они жутко красивые, как вот ты, например.
– Во-первых, я не женщина! – Я вытаращил глаза. – Я скелле! – Девушка «замерзла» и стала походить на прекрасный монумент, затем «оттаяла», улыбнулась, чего я уже давно не видел. – Во-вторых, я не могу разделить твои чувства к этим животным. Я их видела пару раз всего, и то издали. Не сравнивай меня с существом, которого я даже не знаю.
– Ладно, ладно, прекрасная госпожа! Ваше ложе готово. Можете взгромождаться.
– Ты куда?
– Надо на лес посмотреть. Я такого никогда не видел.
– Обычное здесь чернолесье. Иди. Я поем и спать. – В голосе Аны вновь прорезалась усталость. Мне стало ее жалко, и несмотря на ее отталкивающую позу, я подошел и обнял ее. Метелки одуванчика как будто тронуло ветром, они вспорхнули и успокоились.
– Спасибо, – неожиданно сказала Ана. – Иди уже. А то леса не увидишь.
Склон холма порос знакомыми серебристыми кустиками, напоминавшими мне земной папоротник, – ничто не выдавало, что я на остатках другого континента, пока я не приблизился к лесу. Тот оказался намного ниже, чем исполины Облачного края – метров двенадцать, максимум пятнадцать в высоту. Крона этого дерева, а как и все растения на Мау, это была одна особь, занимавшая тысячи квадратных метров территории, образовывала один сплошной массив переплетения тонких и толстых веточек, увешанный темными бурыми чешуйками, издалека напоминавшими листву. Почти черное сплошное облако начиналось на высоте трех—четырех метров и накрывало весь лес одним толстенным одеялом. В промежутке между кроной и грунтом, казалось, висели в воздухе тонкие светло-желтые стволы – то ли поддерживавшие всю эту массу, то ли просто свисавшие с нее, чтобы пить соки из грунта. Стволы располагались довольно редко, и можно было легко перемещаться под укрытием темной кроны, но последняя почти не пропускала свет, под ней царила настоящая тьма, расчерченная светлыми полосками стволов по краю.
Я прошелся по этому лесу, вдыхая незнакомый аромат прокисших яблок, пока тьма не заставила меня остановиться. Конечно, через какое-то время глаза привыкали и можно было вполне комфортно бродить между гладких стволов. Возможно, когда выглянет солнце, здесь, учитывая, что Угол располагался южнее экватора, фактически в другом полушарии, станет даже приятно и легко путешествовать, но сейчас я поспешил выбраться на свет.
Быстро поднялся обратно на холм. Ана уже легла, но повернула голову, услышав мои шаги. Я вспомнил о том, что наконец-то перебрался через экватор на юг. Темная звезда ощущалась намного выше горизонта. Очень хотелось посмотреть на настоящую черную дыру, но я понимал, что ночью она опять опустится очень низко и я вряд ли что увижу отсюда. Немножко поигравшись с тенями – Ана, прищурившись, следила за мной, но ничего не говорила, я присоединился к девушке. Только вытянувшись на одеяле, я почувствовал, что вымотан до дурноты, и тут же провалился в сон.
22
Угол оказался не так далеко от нас, как я думал. Приободренные коротким отдыхом на холме, мы вылетели под вечер на восток, следуя побережью, и уже через какой-то час лета достигли нашей цели.
Ничего особенного – острый мыс, за которым прятался небольшой поселок на краю удобной бухты. Высокие холмы затянуты все тем же черным лесом, в гуще которого мелькали отдельные дома или удаленные от берега усадьбы. На приметном холме над бухтой – знакомая полусфера. Крупных судов не видно, но наконец-то обнаружилось какое-то движение по морю – к северу от угла пробирались по посветлевшему океану несколько посудин, одна из них явно шла в Угол. Мы аккуратно, не приближаясь слишком близко, описали большую дугу вокруг поселка. Предстояло найти место для посадки, такое, чтобы можно было быстро добраться до порта и в то же время не обратить на себя внимание. Кроме приметной полусферы, я не заметил никаких останков древних строений, ничего, что напоминало о жизни до Катастрофы на этом клочке бывшего континента. Возможно, древние строения остались на дне моря, а часовня на невысоком холме когда-то возвышалась над ними на вершине высокой горы. Сам поселок не производил особого впечатления – знакомый четырехугольник постоялого двора, россыпь неприметных домишек с плоскими крышами и ни одного островерхого коммерческого сооружения, которые украшали своими цветными коньками города на Мау. Постоялый двор, по-прежнему узнаваемый, тоже имел отличия, больше напоминая п-образное здание с огороженным двором, чем башни и галереи своих тезок на востоке. В долинах вокруг одинокими отметками светились среди бурой листвы человеческие жилища. Наверняка окрестности наполнены множеством троп и дорог и сесть незаметно на какой-нибудь древней развалине не получится.
В результате я проявил себя большим оригиналом, направив уставшую машину к знакомой полусфере. Почему-то именно рядом с ней я чувствовал себя спокойней, как если бы возвращался в знакомые места.
Сев на лысом склоне холма, обращенном вглубь острова, мы выгружались уже почти в сумерках. Проспав первую половину дня, никакого желания оставаться на холме и отдыхать не было, и после коротких сборов мы зашагали к недалекой кромке леса.
Тот встретил нас темнотой и душной сыростью с привкусом гниющих яблок. Мы быстро приспособились и зашагали по склону, спускаясь по спирали к ближайшей долине. Проблеск света впереди едва не напугал нас, но как оказалось, мы просто набрели на неширокую дорожку, идущую откуда-то из глубины острова к поселку. После темноты, царящей под лесной кроной, мне показалось, что мы отмотали несколько часов дня в обратную сторону и до вечера стало немного дальше. Шагать по дорожке было намного комфортнее, и меня беспокоила только возможная встреча со случайным прохожим – как объяснить местному, наверняка знакомому со всеми соседями, наше появление в глубине острова? К счастью, все обошлось, и через час мы уже стояли на настоящей дороге, идущей от поселка, и рассматривали близкие дома и хорошо видимую, не очень кипучую жизнь внизу. Через узкое место на входе в бухту приближалось какое-то судно, направляясь к причалам. Немногочисленные видимые нам прохожие большей частью направлялись туда же. Большое здание постоялого двора располагалось на краю поселка, совсем недалеко от нас. Сзади послышался шум, и мы поспешили спрятаться в вездесущем лесу. Мимо, весело переговариваясь, прошла пара бритых налысо молодых парней, толкавших перед собой большие тележки, гремящие колесами по неровному грунту.
– Чего это они так побрились? – поинтересовался я, не ожидая ответа.
– Это местные. Мужчины намеренно так делают, чтобы не быть похожими на людей с континента.
– Светлые. – Ана повернулась ко мне, не понимая, и я добавил: – Ну, светлокожие. Не белые, конечно, но и не как ты.
– Континент заселяли выходцы с юга Мау. Мы – северяне. Здесь вообще людей древней крови изначально было немного, а теперь это и подавно редкость.
– То есть ты будешь в этом поселке как бельмо на глазу?
Ана нахмурилась:
– Не обязательно.
– Что значит не обязательно? На тебя обратили бы внимание, даже если бы все вокруг были черные! – я немного постоял, разглядывая отвернувшуюся от меня Ану. – Ань, давай-ка я один туда схожу. Мы же уже обсуждали это.
Девушка молчала. Я достал трубу и стал осматриваться. Хотя я и ждал чего-то подобного, но все же неприятно удивился, очень быстро заметив пару пятнышек – скелле. Похоже – на постоялом дворе.
– Там скелле – двое.
– Если ты уйдешь туда один, то вернешься только завтра, – раздраженно бросила девушка.
– Ань, мы сюда не мстить и крушить приехали. Все ты знаешь! Я понимаю, как тебе тяжело быть в стороне и ждать. Но кто из нас скелле?
Ана стояла молча, выпрямившись и напряженно всматриваясь в поселок. Когда она повернулась ко мне, на меня вновь смотрела холодная надменность, смешанная с презрительным высокомерием, – давняя знакомая скелле.
– Завтра буду ждать тебя наверху. – Небольшая пауза, и уже другим, человеческим тоном: – И принеси нормальной еды и чего-нибудь вкусненького.
Я кивнул. Ана протянула руку и коснулась моего плохо бритого лица:
– Моряк-мун. Да уж, такому точно поверишь!
Она быстро развернулась и решительно направилась обратно – к самолету. Ей, пожалуй, было тяжелее всего – бездействовать рядом с целью, зная, что, может быть, совсем рядом находится твой украденный ребенок.
Я был все в той же одежде моряка, которой меня снабдил Сам после первого свидания со скелле. Легенда, придуманная нами, гласила, что я матрос, отставший от своего судна. Я даже знал название и имя капитана этого судна. Угол – последняя точка на пути к Мау. Вот я и добираюсь до него в надежде устроится в экипаж, идущий на восток. Мы уже знали, что от Угла каждый день ходит что-то вроде парома на большие острова севернее. То, что на наших глазах только что зашло в бухту – вероятно, этот самый паром, вернувшийся назад. Надо было использовать момент. Именно сейчас на меня обратят меньше всего внимания – просто еще один сошедший на берег пассажир. Скелле же я не опасался совершенно – для них любой мужчина уже безопасен, а тем более я, со своей магической стерильностью. На таких они вообще не обращают внимания – тем более монашки. А местные скелле могли быть только из одного места – из монастыря. Угол был вообще единственной точкой на бывшем континенте, где им удалось закрепиться.
Размышлял я обо всем этом, уже спускаясь вниз. Дорога привела на короткую и прямую самую настоящую улицу, идущую прямо к причалам. В конце ее виднелся швартующийся паром, и я решил подойти немного поближе, чтобы было удобно смешаться потом с пассажирами, которые, я надеялся, были на нем. Несколько прохожих – все лысые, с любопытством глянули на меня, но никто ничего не спросил. Две, по виду местные, женщины проскочили мимо, не обратив никакого внимания. Значит, маскировка выбрана верная. Матрос из-за океана в приморском городе – что может быть обыденнее?
На причалы я не пошел – незачем лишний раз светиться, остановился недалеко от постоялого двора рядом с какой-то по виду лавкой и со скучающим видом стал разглядывать пришедшее судно.
– Чего, уже пришел? – неожиданно прозвучало за спиной.
Я обернулся. Пожилая женщина, выйдя из лавки, смотрела на меня.
– Кто?
– Паром! Кто.
– Да, только что! – я кивнул в сторону отдаленных причалов, где уже опустили сходни и немногочисленные пассажиры растекались по сторонам.
Женщина довольно пробурчала:
– Хорошо. А то я думала, из-за шторма опять задержат. – Она остро глянула на меня: – Скока ждали-то?
– Да день всего, – не задумываясь ответил я.
– Повезло.
– Баб, опять к матросам пристаешь? – молодой бритый парень свернул к дому, направляясь от пристани.
– О! Виутих! Зайди – мне передать твоей матери кое-чего надо.
Я вздрогнул, услышав знакомое имя, мы обменялись взглядами со встречным парнем, и я поспешил откланяться, тем более что мимо нас в этот момент уже проходила пара матросов с нормальными стрижками, груженных баулами, в сопровождении важного господина – по виду мелкого купца. Я последовал за ними и пару минут спустя входил, едва не наступая на пятки купцу, в таверну при постоялом дворе.
Здесь было оживленно. Кроме матросов и купца, рядом со стойкой мялись еще двое характерного вида персонажей – все, судя по прическам и одежде, моряки с Мау. Я осмотрел зал. Несколько посетителей, большая компания – все местные, бритые, и лишь один хмурого вида господин с наличием волос на голове и незнакомой одежде – то ли охранник, то ли военный, накачивался в дальнем углу орешком.
Дождавшись своей очереди, я обратился к хозяину:
– Комнату на ночь. Подешевле, пожалуйста.
Кряжистый дядька в фартуке и накинутой кожаной безрукавке, с головой, повязанной чем-то вроде банданы, уставился насмешливо на меня:
– Чего так? За океан и без денег?
Я смущенно протянул:
– Да, отстал я. Потратился. Вы не в курсе, на континент никто не уходит? А то в порту пусто.
Дядька усмехнулся. Его широкое округлое лицо напоминало мне монгола, вот только глаза были почти без эпикантуса.
– Деньги вперед.
Я вздохнул и рассчитался за одну ночь. Получив свое, хозяин немного расслабился:
– Попал ты, парень! Последнее ушло еще дня три как. Больше никто не приходил. Да и погода – ты видел, какая стояла. Думаю, еще неделю никого не будет. Так что, если совсем туго будет, обращайся, найду тебе работенку – с голоду не помрешь.
– Спасибо! Поужинать можно?
– Деньги вперед.
Я устроился неподалеку от хмурого охранника. В мои планы не входило пассивно наблюдать за публикой – мне нужно было общение с местными, с теми, кто в курсе круговорота приезжающих. Однако обращаться к бармену я не спешил – я был уверен, что именно он точно находится под контролем скелле. Тем более что пара их отметок светилась в дальнем крыле его хозяйства.
Почему бы не поговорить для начала с подвыпившим охранником? Тем более что я был уверен, он не из тех, кто только что прибыл на пароме.
Мне не понадобилось что-либо изобретать – едва я присел за стол, тот сам обратился ко мне:
– Отстал, говоришь? – На меня смотрели совсем не пьяные темные глаза типичного выходца с Мау.
Я для вида смутился:
– Ну, как… Так получилось.
Тот усмехнулся:
– Хочешь угадаю, как получилось?
Я посмотрел на него с любопытством:
– Чего тут гадать?
– В Харкере загулял?
Название мне было незнакомо, и я решил не подставляться:
– Не, не угадал.
Охранник обхватил челюсть пальцами, нахмурился напоказ и выдал новую версию:
– Ты же с Большого Пальца пришел, остается Курок, но он для тебя дороговат, пожалуй.
– Чей-то дороговат? – обиженно надулся я, про Курок – бар с игорными столами и борделем, меня проинформировали.
– О-о, брат! Да ты богатенький!
Я грустно понурился:
– Был богатенький.
Дядьку, похоже, мои проблемы веселили:
– Не грусти! У Сармаха коровы покладистые. Опять же – молоко вкусное.
– Сармаха?
Собеседник кивнул на бармена:
– Имя хозяина. Запоминай, тебе пригодится.
– Зачем это мне?
Дядька приложился к своей кружке и, оторвавшись от нее, довольно ответил:
– А куда ты денешься? Я здесь уже освоился, знаю – сюда суда с востока не чаще раза в неделю заходят. У тебя денег на неделю точно не хватит. Или хватит? – он заинтересованно посмотрел на меня.
– Да, так. Есть заначка. Если продать, протяну. – Я прервался, молодая, круглолицая, как и хозяин, девушка принесла мне до этого не встречавшуюся кашу, разбавленный орешек и лепешки. – Спасибо, – кивнул я ей, улыбнувшись, и повернулся к соседу: – А ты давно здесь?
– Нет, с неделю. Знал бы, что это за место, хрен бы сюда меня заманили!
Я напрягся – люди, которых мы ищем, должны были прибыть сюда как раз в эти сроки. Может быть, этот дядька даже видел или встречал их на судне. Надо познакомиться с ним поближе. Отхлебнув принесенный напиток, я невольно поморщился. Заметивший это глазастый сосед, засмеялся:
– Что?! Как тебе пойло?!
– Дрянь! – честно ответил я и полез в рюкзак за припасенной пастилой. Я извлек крохотный обломок, завернутый в истрепавшуюся бумажку, – незачем светить, что у бедствующего матроса за спиной пастилы на полгода безбедной жизни в этой глуши. Посмотрел на соседа:
– Давай, что ли, разделим?
Тот уставился на кусочек в моих руках:
– Настоящая?
Я усмехнулся, пришла моя пора веселиться:
– Из Облачного края. Чистая!
Дядька сгреб свою кружку, тарелку с копченой бараниной, которая служила ему закуской, и не успел я обернуться, уже сидел рядом. Залпом допив содержимое своего бокала, он проворно наполнил его свежей водой из кувшина и уставился на меня:
– Давай допивай свою бодягу по-быстрому! Хоть вспомнить что будет!
Я, искренне морщась, не торопясь, высосал кружку слабого раствора, к чести хозяина заведения, не испорченного никакой краской или вкусовыми добавками. Разломал кусок, пока новый знакомый наливал свежую воду в мою кружку.
Читать бесплатно другие книги:
