Девы Михаэлидес Алекс

2

Мариану затошнило. Отпрянув от тела и попятившись, она побрела прочь. Хотелось уйти как можно дальше от того, что она сейчас увидела, но Мариана понимала, что эта картина будет преследовать ее вечно: кровь, бледное лицо и вытаращенные глаза.

«Хватит, — приказала она себе. — Перестань об этом думать».

Добравшись до покосившейся деревянной изгороди, разделяющей два поля, Мариана прислонилась к ней, хотя опора была шаткой и ненадежной.

— Ты в порядке? — забеспокоился подоспевший Джулиан.

Мариана кивнула и, осознав, что плачет, поспешила вытереть слезы.

— Все нормально.

— Поезди с мое на такие вызовы — тоже привыкнешь… В любом случае ты очень храбрая.

— Нет. Вовсе нет…

— Кстати, ты оказалась права насчет Конрада Эллиса. Он сейчас в полиции, а значит, оба преступления — не его рук дело. — Джулиан повернулся к подошедшему Кубе. — Или вы считаете, что девушек убили разные люди?

Куба покачал головой, вытаскивая из кармана электронную сигарету.

— Нет, убийца один. Тот же почерк: двадцать два ножевых удара. — Он затянулся и выдохнул облако дыма.

Мариана прищурилась.

— Убитая сжимала что-то в руке. Что именно?

— А, вы заметили? Сосновую шишку.

— Значит, мне не почудилось. Как странно…

Джулиан взглянул на Мариану.

— Почему странно?

Та пожала плечами.

— Потому что сосны здесь не растут. У вас, случайно, нет списка вещей, которые были при Таре?

— Интересно, что вы спрашиваете, — заметил Куба. — Я тоже об этом подумал и навел справки. Оказалось, шишку нашли и у Тары.

— Сосновую шишку? — уточнил Джулиан. — Весьма любопытно. Наверное, убийца хочет этим что-то сказать. Только вот что?

В этот момент Мариана вспомнила, что видела на одном из слайдов, которые показывал Фоска во время лекции, мраморный рельеф с изображением сосновой шишки.

«Да, — мысленно согласилась она. — Он точно что-то хочет этим сказать».

Джулиан огляделся по сторонам и сокрушенно покачал головой.

— И как ему это удается? Режет девушек чуть ли не на глазах у всех — и исчезает, перепачканный кровью жертвы. При этом не оставляя следов. У нас нет ни орудия убийства, ни свидетелей.

— Насчет крови ты ошибаешься, — сказал Куба. — Ведь почти все ножевые удары он наносит своей жертве уже посмертно.

— Что?! — Мариана изумленно уставилась на него. — Что вы имеете в виду?

— То и имею. Он перерезает девушкам горло.

— Вы уверены?

— О да. — Судмедэксперт кивнул. — Оба раза смерть, судя по всему, наступила мгновенно. Скорее всего, подкрадывается сзади. Можно покажу на тебе?..

Куба зашел Джулиану за спину и, вскинув руку с зажатой электронной сигаретой, ловко продемонстрировал, как убийца расправлялся с девушками. Мариана поморщилась.

— Видите? В таком случае брызги артериальной крови летят вперед. После этого убийца укладывает тело на землю, и при последующих ударах кровь уходит в почву. Вполне вероятно, на убийцу ни капли не попадало.

Мариана покачала головой.

— Тогда вообще ничего не понятно…

— Почему не понятно?

— Потому что, получается, убийца не впадал в бешенство, не терял голову от ярости…

— Конечно, нет, — согласился Куба. — Напротив, он был вполне спокоен и хладнокровен, действовал очень расчетливо, как будто исполнял своего рода танец… rytualistyczny танец, — добавил он по-польски, позабыв нужное слово. — Как это сказать? Ритуальский? Ритуальный?

— Ритуальный? — уставилась на него Мариана.

В голове вспыхнули воспоминания: Фоска, читающий лекцию о религиозных обрядах; открытка в Тариной комнате; цитата на древнегреческом, в которой речь шла о требовании жрецов принести в жертву деву… и где-то на задворках сознания промелькнула навеки въевшаяся в память картинка: на фоне ярко-синего неба — освещенные солнцем развалины храма мстительной богини.

В уме вертелась какая-то еще не оформившаяся мысль, которую стоило додумать… Но, прежде чем Мариана успела задать Кубе очередной вопрос, за спиной у нее прозвучал голос:

— Что здесь происходит?

Все обернулись. Перед ними стоял старший детектив-инспектор Сангха. И присутствие Марианы его явно не обрадовало.

3

— Что она тут делает? — нахмурился Сангха.

Вперед выступил Джулиан.

— Это я пригласил. Подумал, что у нее могут возникнуть какие-нибудь полезные идеи. Мариана уже очень помогла…

Открыв флягу, Сангха осторожно поставил ее на опасно шатающийся столб, поддерживавший деревянную изгородь, и налил чаю. Инспектор выглядел уставшим. Да, работа у него — не позавидуешь. Количество жертв удвоилось, а у единственного подозреваемого оказалось железное алиби. Мариана не знала, не усугубит ли она положение своим вмешательством, но выбора не было.

— Инспектор, — обратилась она к Сангха, — вам известно, что убитую звали Вероника Дрейк? Она из колледжа Святого Христофора.

Тот помрачнел.

— Вы уверены?

Мариана кивнула.

— А еще обе девушки учились у профессора Фоски — входили в особую группу студенток, с которыми он занимается дополнительно.

— Какая еще особая группа?

— Вот у него и спросите.

Инспектор залпом выпил чай.

— Ясно. Есть еще что-то, о чем вы хотите мне сообщить?

Его тон Мариане не понравился. Тем не менее она вежливо ответила:

— Нет, больше ничего.

Сангха выплеснул осадок с чаинками и завинтил крышку фляги.

— Я ведь предупреждал вас, чтобы вы не совали свой нос в расследование. В общем, так: если еще раз увижу, что вы незаконно находитесь на закрытой территории, я лично вас арестую. Понятно?

Мариана раскрыла рот, чтобы ответить, но Джулиан ее опередил:

— Извините. Такое больше не повторится. Мариана, идем.

Она неохотно позволила увести себя к оградительной ленте.

— Боюсь, у Сангха на тебя зуб. На твоем месте я бы постарался больше ему не попадаться, — посоветовал Джулиан. — С ним лучше не связываться. Не волнуйся, я буду держать тебя в курсе. — Он подмигнул Мариане.

— Спасибо. Я тебе очень признательна.

Джулиан улыбнулся.

— Меня поселили в отеле возле вокзала. А ты где остановилась?

— В общежитии колледжа.

— Прекрасно. Может, сходим куда-нибудь вечером? Поболтаем?

— Извини, не могу.

— Почему?.. — начал было Джулиан, но, проследив за ее взглядом, заметил, что Мариане машет Фред, и насупился. — Ах, вот оно что… У тебя на сегодня другие планы.

— Что? Да нет, — Мариана замотала головой. — Он просто друг… Зои.

— Ну конечно. — Джулиан явно не поверил. — Ничего страшного. Увидимся.

С некоторым раздражением он повернулся и зашагал прочь. А Мариана, пригнувшись, проскользнула под заградительной лентой и направилась к Фреду. Она чувствовала досаду и злость на саму себя. Почему сказала, что Фред — друг Зои? Ведь ей нечего скрывать. Так зачем же врать и изворачиваться?

А вдруг на самом деле она лжет самой себе? Может, она что-то испытывает к Фреду? Эта мысль не давала Мариане покоя.

Если так, в чем еще она себя обманывает?

4

Вскоре весть о том, что в колледже Святого Христофора убили еще одну студентку — да не какую-нибудь, а дочку американского сенатора, — облетела весь свет. О произошедшем трубили все средства массовой информации.

Сенатор Дрейк с женой в сопровождении многочисленных представителей прессы первым же рейсом вылетели из Вашингтона в Кембридж и уже спустя несколько часов были в колледже Святого Христофора.

Целые полчища журналистов и репортеров расположились лагерем прямо перед входом в колледж, на Кингс-пэрейд, заполонив всю улицу, и беспрестанно пытались пробиться внутрь. Их натиск с трудом сдерживали полицейские и консьержи с мистером Моррисом во главе. Мариане это напоминало средневековую осаду.

У реки установили палатку, где сенатор Дрейк и его супруга дали специальное телеинтервью. Они горячо призывали откликнуться всех, кто обладает хоть какой-нибудь информацией, которая помогла бы выйти на след убийцы их дочери.

По просьбе сенатора к делу подключился Скотленд-Ярд. Прибывшие из Лондона полицейские оцепили университет, выставили патрули на улицах и опрашивали всех возможных свидетелей.

Когда стало ясно, что в городе орудует серийный убийца, с Конрада Эллиса сняли обвинения и отпустили на все четыре стороны. Тревога и напряжение овладели жителями Кембриджа, никто не мог чувствовать себя в безопасности. Неведомый злодей прятался где-то рядом, среди них, готовый выскочить из темноты, нанести смертельный удар и, никем не замеченный, скрыться в ночи.

Убийца казался неуловимым, и это в глазах общественности превращало его в некое потустороннее существо, в бесплотный, зловещий призрак.

И все же Мариана понимала, что убийца — не бестелесный дух и не мистическое чудовище. Этот изверг — человек, и он недостоин того, чтобы его наделяли сверхъестественными способностями. Он заслуживает лишь жалости и страха — конечно, если их возможно испытывать одновременно. Аристотель писал, что персонаж трагедии должен вызывать у публики именно эти два чувства, полагая, что они очищают и возвышают душу зрителя.

У Марианы было слишком мало сведений о преступнике, чтобы проникнуться к нему состраданием. Но достаточно, чтобы его бояться.

5

Мама часто твердила, что не хочет для меня такой жизни.

Уверяла, что когда-нибудь мы убежим. Вместе. Но это будет нелегко.

«У меня нет никакого образования, — говорила она. — В пятнадцать лет я ушла из школы. Обещай, что не повторишь моей ошибки. Надо хорошо учиться, чтобы зарабатывать много денег. Деньги — это способ выживания и гарантия безопасности».

Я никогда не забывал маминых наставлений. Больше всего на свете я хотел чувствовать себя в безопасности.

Но не чувствую. Даже теперь.

А все потому, что мой отец был страшным человеком. После нескольких стаканов виски в его глазах загорался опасный огонек. Постепенно отец входил в раж, начинал со всеми спорить и скандалить, и тогда разговаривать с ним было все равно что идти по минному полю: один неверный шаг — и взрыв.

Я наловчился обходить скользкие темы, хитрить и увиливать, предугадывать ход беседы и вовремя направлять ее в мирное русло, чтобы не навлечь на себя отцовский гнев.

У мамы получалось хуже. Может, случайно, а может, нарочно, из мазохизма, рано или поздно, словом или делом, она обязательно провоцировала отца. Стоило ей в чем-нибудь с ним не согласиться, упрекнуть его или состряпать что-нибудь ему не по вкусу, как нижняя губа отца отвисала, обнажая в оскале зубы, а взгляд начинал метать молнии.

Стол летел в сторону. Вдребезги разбивался стакан. Запоздало осознав, что отец в ярости, мама бежала в спальню, надеясь укрыться там, а я беспомощно наблюдал за происходящим, не в силах ее защитить.

Мама в панике пыталась запереть дверь. Отец врывался в комнату, и… и…

Не понимаю, почему она его не бросила? Не собрала вещи и, схватив меня в охапку, не сбежала под покровом ночи? Мама могла бы вместе со мной уйти от отца. Но она решила иначе.

Почему? Может, слишком его боялась? Или не хотела возвращаться с поджатым хвостом к своим родителям, таким образом признавая, что те были правы и, выйдя замуж, она совершила роковую ошибку?

А может, она отказывалась смотреть правде в глаза и лелеяла надежду, что все наладится само собой, как по волшебству? Скорее всего, так и было. Мама прекрасно умела в упор не замечать того, чего не желала видеть.

Я тоже этому научился.

Еще в раннем детстве я понял, что под ногами у меня — не твердая земля, а невидимая веревка, натянутая над пропастью, и идти по ней надо очень осторожно, чтобы не потерять равновесие и не оступиться.

Казалось, некоторые черты моего характера действовали на отца как красная тряпка на быка. Мне надо было многое скрывать, хотя я не сразу разобрался, что именно.

Но отец всегда прекрасно знал, в чем я провинился, и каждый раз должным образом меня наказывал.

Он вел меня на второй этаж, в ванную. Запирал дверь. И начиналось…

Если я сейчас представлю испуганного мальчика, которым был когда-то, стану ли за него переживать? Посочувствую ли его страданиям? Ведь ему было страшно и больно, а между тем этот ребенок не был повинен ни в одном из моих грехов.

Так станет ли мне жаль его?

Нет.

Во мне не осталось жалости.

Я ее не заслуживаю.

6

В последний раз Веронику видели живой в шесть вечера. Она вышла на улицу после репетиции любительского театрального клуба и… исчезла, как сквозь землю провалилась. А на следующий день ее нашли убитой.

Как такое возможно?

Не мог же убийца появиться из ниоткуда и средь бела дня силой увести Веронику, при этом не попавшись никому на глаза и не оставив следов!

Вывод напрашивался только один: Вероника пошла с ним добровольно. Спокойно, с готовностью последовала за своим будущим убийцей, потому что знала этого человека и доверяла ему.

Утром, решив взглянуть на то место, откуда пропала Вероника, Мариана направилась на Парк-стрит, где находился университетский театр.

До 1850-х годов это здание служило постоялым двором. Теперь над главным входом чернел логотип любительского театрального клуба, а рядом висела афиша, рекламирующая предстоящий спектакль, «Графиню Мальфи». Видимо, премьера не состоится. Ведь у Вероники была главная роль…

Свет в фойе не горел. Мариана подергала дверь. Та не поддалась.

Подумав, Мариана завернула за угол, где за черной кованой оградой располагался небольшой дворик. Раньше там стояли конюшни.

Ворота были не заперты. Она вошла и направилась к служебному входу. Тот тоже оказался закрыт.

Раздосадованная Мариана уже почти потеряла надежду проникнуть в здание, когда вспомнила о запасном выходе. Через него можно было попасть в театральный бар, который еще в студенческие годы Марианы славился тем, что работал до поздней ночи. Иногда они с Себастьяном заглядывали туда субботними вечерами — пили, танцевали и целовались…

Мариана приблизилась к ведущей на второй этаж винтовой лестнице и, пройдя несколько раз по спирали, оказалась у небольшой дверцы. Особо ни на что не надеясь, потянула ее на себя, и, к ее удивлению, та отворилась.

Поколебавшись, Мариана шагнула внутрь.

7

Театральный бар смотрелся довольно старомодно: стулья были обиты шелком, стены пропитаны застарелыми запахами пива и сигаретного дыма.

Свет не горел, и в полутьме Мариане почудилось, что два призрака прошлого целуются у барной стойки…

Неожиданно раздался грохот, от которого, казалось, весь театр содрогнулся. От испуга она подскочила.

Грохот повторился. Решив выяснить, что происходит, Мариана двинулась на звук.

Выйдя из бара, она на цыпочках спустилась по главной лестнице. Снова что-то громыхнуло. Мариана подкралась к входу в зрительный зал: похоже, шум доносился оттуда.

На какое-то время вновь наступила тишина. Постояв под дверью, Мариана тихонько приоткрыла ее и заглянула внутрь.

На сцене виднелись жутковатые декорации для «Герцогини Мальфи». Бутафорская «тюрьма» была оформлена в стиле немецкого экспрессионизма: стены и решетки накренились и скособочились под всевозможными углами.

А среди них бушевал какой-то парень с молотком. Судя по всему, он твердо вознамерился разрушить декорации. Такое яростное выражение гнева встревожило Мариану. Осторожно миновав ряды пустых кресел, она приблизилась к сцене.

Парень не сразу ее заметил. Несмотря на юный возраст — Мариана дала бы ему лет двадцать, — он выглядел сложившимся высоким мужчиной. Его обнаженный торс блестел от пота. Судя по густой щетине, молодой человек уже неделю не брился.

Увидев Мариану, он весьма недружелюбно уставился на нее.

— Вы кто?

— Я… психотерапевт. Работаю с полицией, — соврала Мариана.

— Ага, как же. Из полиции уже приходили.

— Ну да… — Обратив внимание на знакомый акцент, с которым говорил парень, она сменила тему: — Вы из Греции?

Тот взглянул на нее с интересом.

— А что? Вы тоже оттуда?

Странно, но первым поползновением Марианы было солгать. Почему-то не хотелось ничего о себе рассказывать. Однако, понимая, что так легче будет ему понравиться и выведать побольше сведений, она с улыбкой кивнула.

— Я наполовину гречанка. — И добавила по-гречески: — Выросла в Афинах.

Молодой человек был явно доволен, что встретил землячку. Его гнев немного утих, и парень уже спокойнее сообщил:

— А я — в Салониках. Рад знакомству. — Улыбнулся, обнажив острые, как лезвие, зубы. — Давайте помогу!

С этими словами он вдруг схватил ее и рывком поставил на сцену. Мариана с трудом удержала равновесие.

— Спасибо.

— Меня зовут Никос. Никос Курис. А вас?

— Мариана. Вы здесь учитесь?

— Да. Я занимался постановкой «Герцогини Мальфи», был режиссером спектакля. А это — обломки моей несостоявшейся карьеры. — Он широким жестом указал на то, что осталось от декораций, и болезненно рассмеялся. — Представление отменили.

— Из-за Вероники?

Лицо Никоса исказилось.

— Я пахал все лето, продумывал детали. На премьеру должен был приехать агент из Лондона. И все пошло прахом! — Он яростно шарахнул по бутафорской тюремной стене, и та рухнула на пол с таким грохотом, что сцена затряслась.

Мариана пристально наблюдала за парнем, почти физически ощущая исходящий от него гнев. Казалось, Никос едва сдерживается. В любую секунду он мог взорваться, начать беспорядочно размахивать молотком и вместо декораций попасть ей по голове.

— Я хотела спросить вас о Веронике…

— Что спросить?

— Когда вы видели ее в последний раз?

— На генеральной репетиции. Я сделал ей несколько замечаний. Вероника расстроилась. Если хотите знать, она была бездарной актрисой, хотя считала себя невероятно талантливой.

— Ясно… В каком она была настроении?

— После моей критики? Далеко не в радужном. — Никос оскалился в улыбке.

— Не помните, во сколько она ушла?

— По-моему, около шести.

— Она не говорила, куда идет?