Десять плюс один Макбейн Эд

VIII

Карелла и Мейер узнали о гибели итальянского торговца фруктами и овощами только в четыре часа дня, когда вернулись в участок. Вплоть до этого времени они сидели в университете и разбирали архивные данные Энтони Форреста и Рендольфа Нордена.

Данные озадачивали. Они казались противоречивыми и практически нисколько не проясняли картину происходящего.

Энтони Форрест поступил в университет на кафедру менеджмента после окончания средней школы в Маджесте и приступил к учебе весной 1937 года. Ему тогда было восемнадцать лет. Весной сорокового года, когда в университет поступила Бланш Леттигер, он уже был старшекурсником. Учился он плохо, на одни тройки – поэтому его не хотели брать в футбольную команду. В январе 1941 года он получил диплом бакалавра, заняв по среднему баллу 205-е место на курсе. В ходе учебы в университете он посещал военную кафедру, но на службу его призвали только через год после окончания вуза – после ошеломившего весь мир нападения на Пёрл-Харбор.

Рендольф Норден поступил в университет осенью 1935 года в возрасте восемнадцати лет после окончания средней школы имени Томаса Харди в Бет-тауне. Сперва он поступил на факультет гуманитарных наук, планируя впоследствии поступить на юридический. Весной 1937 года, когда Форрест поступил в университет, Норден уже оттрубил полгода на втором курсе. Весной сорокового года, когда в университете появилась Бланш Леттигер, Норден уже успел прослушать курс лекций, обязательных для поступления на юридический факультет, и уже второй год учился на нем. Юридический факультет он закончил в июне сорок первого и после Пёрл-Харбора практически сразу отправился на службу в ВМФ.

Судя по экзаменационным и зачетным ведомостям, на протяжении всего времени своего пребывания в стенах университета Норден учился на «отлично». На втором курсе его избрали в студенческий совет. Рендольф на изумление рано – на младшем курсе – вступил в «Фи-Бета-Каппу»[5], а кроме того, попал в сборник «Кто есть кто в американских колледжах и университетах». После поступления на юридический факультет он стал членом почетного ордена адвокатов и редактором журнала «Юридическое обозрение», издававшегося университетом.

Внимательно изучив документы, детективы пришли к выводу, что Рендольф Норден и Энтони Форрест никогда не пересекались во время учебы. Кроме того, ни один из мужчин не ходил на пары, которые посещала первокурсница Бланш Руфь Леттигер. Оно и понятно – когда Бланш только появилась в университете, Рендольф уже учился на выпускном курсе, а Форрест – на втором курсе юридического факультета.

– И какие выводы мы можем сделать? – спросил Карелла.

– Если бы я знал, черт меня подери, – покачал головой Мейер.

Когда они вошли в инструктажную участка в четыре часа дня, головоломка все еще оставалась неразгаданной. Сперва детективы заглянули в канцелярию, где Мисколо снабдил каждого чашкой кофе. На своем столе Карелла обнаружил записку, извещавшую, что ему звонили из управления уголовного розыска. Стивен решил, что необходимость в фамилиях уголовников, которых защищал Рендольф Норден, уже отпала, однако из вежливости все же решил перезвонить в управление. В тот самый момент, когда он беседовал с полицейским по фамилии Симмонс, в инструктажной зазвонил еще один телефон. Трубку снял Мейер.

– Восемьдесят седьмой участок, детектив Мейер слушает, – произнес он.

– Кареллу к телефону позовите! – потребовал голос на другом конце линии.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил Мейер.

– Детектив Манхейм, сто четвертый участок, Риверхед.

– Он сейчас говорит по другому телефону. Можете обождать?

– Не вопрос, – ответил Манхейм.

Карелла поднял на напарника вопросительный взгляд.

– Сто четвертый участок, Риверхед, детектив Манхейм, – прошептал Мейер.

Карелла кивнул и проговорил в трубку:

– Получается все, кроме одного, по-прежнему за решеткой. Я вас правильно понял?

– Совершенно верно, – ответил ему Симмонс.

– А что скажете про того, кто уже откинулся?

– Его зовут Фрэнки Пирс. Откинулся еще в прошлом ноябре. Отсидел пятерик с мелочью, вышел по УДО.

– За что сидел?

– Попытка кражи со взломом, – отозвался Симмонс.

– Раньше арестовывался? – быстро спросил Карелла.

– В пятнадцать лет попал в базу данных по малолеткам, два раза брали во время разборок между подростковыми бандами. Больше ничего.

– Оружие?

– Один раз взяли на разборке с самопалом. Хотели его закатать за незаконное хранение огнестрела, но адвокат постарался – дали условный срок.

– Значит, по УДО он вышел в ноябре? – задумчиво переспросил Карелла.

– Ага, в ноябре, – подтвердил Симмонс.

– И где он сейчас живет?

– В Изоле. Улица Хортон, дом триста семьдесят один. Это рядом с нами, неподалеку от моста Калмз-пойнт.

– А кто за ним надзирает? – поинтересовался Стивен. – За кем его закрепили?

– За Маклафлином. Знаете его?

– Вроде да. Ну и как этот Фрэнки? Много от него геморроя?

– Как вышел – тише воды, ниже травы. Но, мне кажется, он скоро возьмется за старое, – без особого оптимизма промолвил Симмонс, – это ведь неизбежно. Точно?

– Не всегда.

– А что, у вас в районе кто-то квартиры начал обносить? – спросил Симмонс.

– Нет, у нас убийства.

– Ну и как? Дело движется?

– Пока не особенно, – мрачно произнес Стивен.

– Не расстраивайтесь раньше времени, – успокоил его собеседник, – рано или поздно убийство всегда удается раскрыть. Верно я говорю?

– Бывает по-разному. Большое вам спасибо.

– Не за что, – ответил Симмонс и повесил трубку.

Карелла тут же нажал на кнопку, чтобы переключиться на другую линию.

– Да, я вас слушаю.

– Это вы, Карелла?

– Я.

– Говорит Манхейм, Риверхед, участок сто четыре.

– Как поживаете, Манхейм?

– Прекрасно. Слушайте, это вы занимаетесь снайпером?

– Я. У вас для меня что-то есть?

– Ага, – ответил Манхейм.

– И конкретно?

– Еще один жмур.

Роза Палумбо очень плохо говорила по-английски, даже когда была в спокойном состоянии. К тому моменту, когда Карелла добрался до ее деревянного каркасного домика в Риверхеде, бедняжка была вне себя от горя. Некоторое время детективы пытались общаться с ней на английском, но ничего не поняли из того, что сквозь рыдания пыталась донести до них Роза, то и дело повторявшая слово «топсия». Наконец один из ее сыновей по имени Ричард Палумбо объяснил Карелле, что хочет сказать матушка: она переживала, что тело ее мужа изрежут, когда станут делать аутопсию. Карелла попытался заверить женщину по-английски, что их всего-навсего интересует причина смерти ее мужа, но женщина, рыдая и прерывисто дыша, все твердила свое про «топсию». Наконец Стивен взял ее за плечи и тряхнул:

– Ma che vergogna, signora![6] – крикнул он.

– Mi dispiace, – всхлипнула Роза, – та поп posso sopportare l’idea che lo taglino. Perch devono tagliare?[7]

– Perch l’hanno ucciso, – ответил Карелла, – e vogliamo scoprire chi stato[8].

– Ma che scoprirete tagliandolo?[9] – спросила Роза.

– La palla ancora dentro, – объяснил Стивен. – Dobbiamo trovare la palla perch ci sono stati altri morti. Altri tre[10].

– E tagliarono gli altri?[11] – Вдова посмотрела на Кареллу.

– Si[12].

–  peccato contro Dio mutilare i morti[13], – возразила Роза.

– un pi grosso peccato contro Dio di uccidere[14], – парировал Карелла.

– Что она говорит? – поинтересовался Мейер.

– Она возражает против вскрытия.

– Скажи ей, что нам и не требуется ее разрешение, – пожал плечами напарник.

– По-твоему, это нам сильно поможет? – осведомился Карелла. – Ты погляди на нее, она же лишилась разума от горя. – Повернувшись к женщине, он произнес: – Signora, necessario individuare il tipo di pallottola che l’ho uccise. La palla ancora dentro, поп comprende? Dobbiamo sapere che tipo[15].

– Si, si, capisco[16], – закивала Роза.

– per questo che dobbiamo fare un’autopsia. Comprende? Cosi potremo trovare I’assassino[17], – продолжил Карелла.

– Si, si capisco, – повторила вдова.

– La prego, signora. Provi. – Стивен похлопал ее по плечу и повернулся к ее сыну, Ричарду.

Ему было лет тридцать. Перед Кареллой стоял крепкий, широкоплечий мужчина с узкой, как у танцора, талией.

– Мистер Палумбо, вы не будете возражать, если мы вам зададим несколько вопросов? – промолвил Стив.

– Вы уж простите мою мать, – произнес Ричард, – она не очень хорошо владеет английским.

– Ничего страшного, – мягко ответил детектив.

– Мой отец неплохо говорил по-английски. Выучил его после того, как приехал сюда. Очень старался. Но мама… – Ричард покачал головой. – Думаю, ей всегда казалось, что мы переселились в Америку на время. Скорее всего, она никогда не оставляла надежду, что рано или поздно вернется в Неаполь. А отец был совсем другим. Ему здесь нравилось. Америка была его страной, и точка. Страна действительно пришлась ему по душе. Поэтому он и выучил английский. И хорошо на нем говорил. Да, с легким акцентом, едва заметным. Он был потрясающим человеком.

Ричард произнес эту тираду, глядя в одну точку, расположенную где-то за плечами Кареллы. Он вообще избегал смотреть на детектива. И говорил так, словно читал молитву у могилы отца. Ричард не плакал, но его лицо покрывала мертвенная бледность, а взгляд продолжал сверлить некую невидимую точку за спиной детектива.

– Он вкалывал всю свою жизнь, – промолвил Ричард. – Когда мы приехали в Америку, я был еще совсем маленьким. Это было давно, в тридцать восьмом. Мне было восемь лет, а брату всего три годика. Мы голодали, можете это представить? Мой отец работал в доках – пахал там как конь. Видели бы вы, каким он был тогда тощим. Накачался он в порту, потому что постоянно таскал тяжести. Понимаете? Мой отец был потрясающим человеком. – Он показал рукой на маленькую фотографию Сальваторе, стоявшую в рамке на каминной полке в гостиной. – Понимаете, он всего добился сам. С нуля. И дом, и магазинчик… Ничего этого не было. Зубрил английский, откладывал каждый грош… Сперва на деньги, что отец скопил, работая в доках, он купил себе ручную тележку – почти такую же, как у него была в Неаполе. И он таскался с этой сраной тележкой по всему городу от зари до темна. Домой приходил выжатый как лимон. Да, он орал на меня, а один раз даже ударил, но не оттого, что разозлился на меня, а просто потому, что устал как собака. Но ведь он все-таки пробился, так? Он же добился своего? Он ведь открыл свой магазинчик? И магазинчик-то был отличным! Мой отец был очень хорошим человеком.

Карелла и Мейер переглянулись, но ни один из детективов не произнес ни слова.

– Значит, его кто-то убил. Кто-то застрелил его с крыши железнодорожной станции. – Ричард помолчал. – Но за что? Мой отец ни разу в жизни никому не сделал зла. Он и меня-то, своего родного сына, шлепнул один-единственный раз, да и то не по злобе, а потому что очень устал. Он никого никогда и пальцем не тронул. А его убили.

Ричард едва заметно пожал плечами и недоуменно развел руками:

– Что тут думать? Я ничего не понимаю. Да и как такое вообще можно понять. Мой отец всю свою жизнь вкалывал, чтобы открыть магазинчик, чтобы обеспечить семью, и вот кто-то взял и так застрелил его… Он разве не понимал, что убивает моего отца?! Он не понимал, что это моего отца увезли в морг на скорой? Он не понимал, что это моего отца теперь будут хоронить?!

Теперь в его глазах стояли слезы. Ричард продолжал смотреть в одну точку за плечами Кареллы.

– У этой сволочи что, своего отца нет? Как он мог… Как он мог вот так запросто взять и застрелить его? Как он мог нажать на спусковой крючок? Это же был мой отец у него на прицеле, мой, черт вас всех подери! Разве он не понимает, что натворил? Он не понимает, что мой отец больше никогда не придет к себе в магазинчик, никогда больше не будет собачиться с покупателями, никогда больше не засмеется… вообще больше никогда ничего не сделает… Он этого не понимает?! Как он мог такое сотворить? Как, объясните мне?

Помолчав, Ричард добавил тихим голосом:

– Мы с ним сегодня так и не повидались. Когда он утром ушел, я еще спал. Мы с женой живем здесь, на втором этаже. Утром мы с ним обычно пересекаемся – я выхожу на работу примерно в одно время с ним. Я работаю на авиационном заводе – на Двести тридцать третьей улице. Но я какую-то заразу подцепил, у меня немного подскочила температура, и жена настояла на том, чтобы я остался дома, а она позвонила бригадиру и сказала, что я заболел. Так я с отцом и не повидался. Хоть бы сказал ему: «Привет, пап, как дела?» И вот именно в этот день его и убили. В день, когда я с ним не увиделся.

– Как вы думаете, кто это мог сделать? Какие-нибудь версии есть? – спросил Карелла.

– Нет.

– Может быть, вашему отцу кто-то угрожал? Ему звонили? Подбрасывали записки?

– Нет.

– Может, он был в ссоре с кем-нибудь из торговцев на той же улице?

– Нет, – Ричард помотал головой, – его все любили… Бред какой-то… Его же все любили… – Он потер нос указательным пальцем. – Я его сегодня так и не увидел. А так – смог хотя бы поздороваться.

IX

На следующее утро, второго мая, Стив Карелла отправился к лейтенанту Бернсу. Он сказал лейтенанту, что дело приняло неожиданный оборот. Они с Мейером, сказал Стивен, раньше полагали, что есть хоть какая-то зацепка, но теперь уже не столь в этом уверены. При этом они сомневаются, что убийца – псих. Учитывая все обстоятельства, продолжил Карелла, ему бы хотелось обратиться к Бернсу за помощью. Пусть он подкинет к ним в следственную бригаду хотя бы еще одного детектива. Кроме того, не помешает помощь и со стороны других полицейских участков. Убийца совершает преступления в самых разных местах, и на мотание по городу уходит слишком много времени, а его лучше потратить на анализ имеющихся данных. Впрочем, анализировать в данный момент практически нечего.

Бернс внимательно выслушал Кареллу и пообещал сделать все возможное – ему надо покумекать над расписанием дежурств и связаться с начальником следственного управления главка. Однако помощь пришла далеко не сразу. Несмотря на заверения лейтенанта, Карелле пришлось подождать. А когда это наконец произошло, оказалось, к величайшему удивлению Стивена, что руку помощи протянула окружная прокуратура.

Эндрю Маллиган занимал должность заместителя окружного прокурора и мечтал в один прекрасный день стать губернатором штата, а потом – чем черт не шутит – и президентом. Да, Маллиган был католиком – ну и что? Если один раз католику Кеннеди удалось сесть в президентское кресло, так, значит, получися и у него. Работал Эндрю в центре города на Хай-стрит, рядом со зданием уголовного суда, напротив полицейского главка. Бернс позвонил начальнику следственного управления ровно в четверть двенадцатого, но Маллиган об этом не знал, поскольку в это время находился в суде. По большому счету, Маллиган не подозревал, что детективы восемьдесят седьмого участка занимаются расследованием четырех убийств, предположительно связанных между собой, и даже не мог подумать, что вскоре окажет им помощь. В данный момент он работал вместе с окружным прокурором над делом по уклонению от уплаты подоходного налога. Маллиган не знал, что окружной прокурор и сам мечтает стать губернатором штата. Впрочем, если бы Эндрю узнал о планах начальника, они бы его нисколько не обеспокоили. В деле, которым они занимались, обвиняемым был крупный вымогатель, и потому оно привлекло внимание прессы. Редакторы отводили судебному процессу первые полосы газет, и это очень нравилось Маллигану. Но все портил однофамилец – джазовый музыкант Джерри Маллиган. Эндрю злил сам факт существования тезки, который даже не был его родственником. Он считал, что всякий раз, когда упоминается фамилия Маллиган – будь то в разговоре или на страницах газет, – вспоминать должны его – заместителя окружного прокурора, неутомимого борца с преступностью, а не какого-то жалкого музыкантишку Джерри.

Поскольку Маллиган должен был вскоре сыграть свою роль в расследовании Кареллы и Мейера, необходимо отметить, что за время своей работы в окружной прокуратуре Эндрю довелось вести четыре дела об убийстве. Ему нравились дела об убийствах, поскольку именно они привлекали внимание прессы. Первое дело об убийстве ему досталось от детективов сорок девятого участка – банальное убийство первой степени, с которым справился бы в суде даже новичок, только что закончивший юридический факультет. Маллиган выжал это дело досуха. Суд рассмотрел бы дело недели за две. Маллиган растянул слушания на месяц. Каждый день выходили передовицы с кричащими, броскими заголовками. Эндрю потянул бы время еще, но судья уже начал тонко намекать на «бесконечные упражнения в риторике в ходе заседаний», и Маллиган решил поставить точку – он добился своего. Журналисты раструбили его имя, а присяжные вынесли обвинительный вердикт. Как говорится: «Кому повезет, у того и петух снесет». Вскоре ему дали еще одно дело об убийстве, а затем еще одно и еще одно. Убийства в городе происходили бесконечно, как бесконечны были упражнения в риторике в ходе его первого процесса.

Выйдя из здания суда, Эндрю принялся спускаться по широкой лестнице с невысокими ступеньками, гадая, чем ему предстоит заняться после того, как они разнесли в пух и прах этого вонючего вымогателя, прикрывавшего занюханным мясным рынком незаконные миллионные прибыли. Он еще не знал о роли, которую ему предстоит сыграть в расследовании Кареллы и Мейера, но надеялся, что следующим будет дело об убийстве. Параллельно Эндрю размышлял над тем, что закажет себе на обед.

Один из его любимых ресторанов располагался на боковой улочке, примыкавшей к деловому району. Подавляющее большинство юристов, которые вели дела в судах, находившихся в центре города, обедали именно там. Всякий раз появление Эндрю на пороге ресторана сопровождалось тихим гулом. Он не имел ни малейшего представления о том, что именно говорят о нем шепчущиеся между собой юристы, но пребывал в уверенности, что отзываются о нем положительно. Маллиган переступил порог ресторана и тут же увидел, как два молодых юриста прервали беседу и повернули головы в его сторону. Он даже не подал виду, что заметил их взгляды. Прославленный герой судебных процессов скромно стоял во всем своем великолепии у порога и терпеливо ждал, когда хозяйка заведения обнаружит его появление.

Это случилось практически сразу.

– Здравствуйте, мистер Маллиган, – с обеспокоенным видом проговорила она, – я и не знала, что вы нас сегодня решите навестить. Ваш столик занят.

– Неужели? – Маллиган на миллиметр приподнял брови, изобразив легкое удивление. – А что, моя секретарша вам не звонила?

– Нет, мистер Маллиган, не звонила. Простите – мне так жаль…

– Ну что ж… – промолвил Эндрю, сменив ласковый изумленно-вопрошающий взгляд на взгляд суровый и требовательный. – И как же вы предлагаете поступить в данных обстоятельствах, представляющихся мне абсолютно неприемлемыми?

Хозяйка умела разбираться во взглядах. В своей родной стране, прежде чем перебраться в Америку, ей тоже часто приходилось иметь дело с юристами, и она знала, что они везде одинаково мерзкие.

– Знаете что, мистер Маллиган, я организую вам другой столик, – сказала она, – очень хороший столик в соседнем зале. Пойдемте со мной, я о вас позабочусь.

Хозяйка начала было поворачиваться, как вдруг застыла, расплывшись в неожиданной улыбке:

– Погодите… Смотрите, они уходят. Они как раз попросили счет. Видите, мистер Маллиган? Все само собой устроилось. Если хотите, можете присесть за ваш обычный столик.

– Я вам очень признателен, – отозвался Маллиган, – благодарю.

Два джентльмена, занявшие столик, за которым обычно сидел Эндрю, расплатились, встали, закурили сигары и вышли из ресторана. Официант сменил скатерть и отодвинул стул, чтобы Маллиган сел. Опустившись на стул, Эндрю придвинулся поближе к столу и, не глядя на официанта, бросил: «Виски „Дюарс” со льдом». Расслабленно откинувшись на спинку стула, он принялся смотреть через огромное окно на улицу. Он предпочитал каждый раз занимать один и тот же столик, полагая, что так его будет легче узнавать. И этот столик ему нравился больше всего, поскольку, когда он за ним сидел, его могли узнать не только присутствующие в ресторане, но и прохожие на улице. Мимо столика прошел знакомый юрист, бросив: «Привет, Энди, как дела?» и коснулся его плеча. Маллиган улыбнулся в ответ. «Где же, черт подери, мой виски?» – подумал он. Практически тут же появился официант с бокалом.

– Мистер Маллиган, вы желаете сделать заказ прямо сейчас? – спросил официант.

– Я бы посмотрел меню, – ответил Эндрю.

Как только официант его принес, Маллиган взял в руку бокал виски, пригубил его и погрузился в чтение. Меню менялось редко. Заместитель окружного прокурора знал его практически наизусть.

В тот самый момент, когда Маллиган ломал голову над тем, стоит ли ему заказать мясо краба, обжаренное в сухарях и сыре, огромное окно рядом с его столиком вдребезги разлетелось.

Эндрю не успел среагировать на осыпавшееся водопадом стекло, поскольку пуля, разбившая его, проделала то же самое с черепом Маллигана, войдя в голову чуть ниже правого виска.

Если бы степень значимости убийства оценивалась по десятибалльной шкале, где самому громкому преступлению соответствовали бы десять баллов, а наименее важному – ноль, Бланш Леттигер получила бы ноль, Сэл Палумбо заработал бы крепкую двойку, а Энтони Форрест с Рендольфом Норденом что-то между тройкой и четверкой.

Эндрю Маллиган, замертво рухнув на бокал с виски, получил бы 7,8 балла. В городе днем выходили две газеты – одна большая, другая маленькая. Сколько заплатите, такую и купите, выбор всегда за вами. Обе газеты были паршивыми. Большая всегда печатала заголовок-шапку красным цветом. Маленькая – синим. Маленькая газета избегала красного цвета, потому что и без того была очень либеральной и не хотела, чтобы ее сочли чрезмерно либеральной, заподозрив в сочувствии к коммунистам. В тот день заголовок-шапка большой газеты гласил: «Окружной прокурор пал от руки снайпера», а ниже в подзаголовке было напечатано: «Триумф Маллигана – стр. 5». Заголовок-шапка маленькой газеты кричал: «Маллиган убит», а чуть ниже значилось: «Бескомпромиссный окружной прокурор. Журналистское расследование Агнессы Лавли – стр. 33». Это расследование было написано за пятнадцать минут до того, как газету отправили в печать, и основывалось оно на старых газетных вырезках. При этом сама передовица как раз читалась как журналистское расследование. В этом заключалась политика газеты – в таком стиле читателям преподносилась каждая новость. Если президент Кеннеди представлял в сенат новый налоговый законопроект, маленькая газета писала об этом так: «Сегодня все застыло в древних стенах Капитолия. В его залах царит безмолвие. Его обитатели погрузились в размышления. Им нужно обдумать законопроект и принять непростое решение. Законопроект был спущен им свыше – документ, способный изменить жизнь всех и каждого в нашей стране, документ…» Ну и так далее. И где-то в самом конце журналист раскрывал читателям, о чем он, черт подери, ведет речь. Вплоть до этого момента он только и делал, что создавал напряженную атмосферу.

В городе проживало немало людей, полагавших, что гибель помощника окружного прокурора сама по себе настолько ошеломляюща, что дополнительно никакой напряженной атмосферы создавать не нужно. Вы не поверите, но эти глупцы наивно полагали, что газетчикам достаточно ограничиться в статьях одними фактами. Однако создавалось впечатление, что маленькая газета втайне является училищем для будущих беллетристов. Наверное, кто-то рассказал редактору, что Эрнест Хемингуэй когда-то был журналистом. Сам редактор в глубине души считал, что подавляющее большинство горожан – невежды. Он бы с удовольствием избрал такой формат подачи новостей: много фотографий, а под ними краткие статьи с комментариями. К сожалению, в таком формате вот уже много лет работала крупная утренняя газета, а редактор не желал, чтобы его считали подражателем, не имеющим фантазии. И желая придать своему изданию изюминку, он решил, что читатели, люди малообразованные, хотят, чтобы каждая статья выглядела, словно глава огромного романа о жизни.

Высокий мужчина потягивал шотландский виски. Он сидел у окна ресторана, глядя, как куда-то спешат люди, и думал о своем – словно рыцарь-крестоносец, который по глупости на мгновение снял все свои доспехи. В иные времена он мог быть Колумбом или графом Эссекским подле Елизаветы. Вместо этого он был высоким, производящим глубокое впечатление мужчиной, который потягивал шотландский виски. Очень скоро его ждала смерть.

Именно так репортер маленькой газеты начал свой рассказ. Кроме редактора, считавшего всех горожан неучами, а человеком образованным – только себя, был еще наборщик, который полагал, что люди, приобретающие газету, обожают различные ребусы. Когда вы имеете дело с неучами, совершенно необязательно снабжать их фактами, во-первых, а во-вторых, можно сделать столько опечаток в каждой строчке, сколько пожелаете. В результате содержание статьи порой озадачивало, а иногда и вовсе ставило в тупик.

Сенсационная статья на странице три начиналась так:

Высокий муж натягивал шотландский виски. Он сидел у окна ресторана, глядя, как куда-то решат люди, и думал о своем графине с сексом подле Елизаветы. Он был крестоносец, который по глупости на мгновение взял свои орехи. В иные времена он мог быть Колумбом или ПОТЯГИВАЛ ШОТЛАНДСКИЙ ВИСКИ. Очень скоро его ждала смерть.

Вместо этого высоким, производящим глубокое впечатление мужчиной.

На самом деле не так уж и важно, что там писала маленькая газета с синими заголовками. Эндрю Маллиган медленно синел в холодильнике морга, а окружной прокурор по имени Картер Коул, узнав, что его помощника пристрелили за бокалом виски, пошел пятнами синего, красного и лилового цветов.

Окружной прокурор лично позвонил комиссару полиции и потребовал объяснить, что, черт подери, происходит в городе. Почему его помощник – прекрасный, всеми уважаемый человек – не может сходить в ресторан и выпить виски, не опасаясь, что ему вышибут выстрелом мозги? Комиссар полиции ответил, что в данный момент занят выяснением всех подробностей, после чего набрал номер начальника следственного отдела.

Комиссар полиции потребовал у начальника следственного отдела объяснить, что, черт подери, происходит в городе. Почему помощник окружного прокурора – прекрасный, всеми уважаемый человек – не может сходить в ресторан и выпить виски, не опасаясь, что ему вышибут выстрелом мозги? Начальник следственного отдела ответил, что в данный момент занят выяснением всех подробностей, после чего набрал номер лейтенанта Питера Бернса из восемьдесят седьмого участка.

Лейтенант Питер Бернс напомнил начальнику следственного отдела, что как раз сегодня утром звонил ему и просил о помощи в расследовании дела о снайпере, поскольку ситуация медленно начала выходить из-под контроля. Сами понимаете, люди мрут как мухи. Вот и помощнику окружного прокурора – прекрасному, всеми уважаемому человеку – вышибли мозги. Начальник следственного отдела заверил лейтенанта Бернса, что детектив «Капелла или как там его» непременно получит всю необходимую помощь, потому что – и тут он понизил голос: «Скажу тебе по секрету, Пит, сложившимся положением недоволен сам окружной прокурор».

Тем временем Эндрю Маллигана аккуратненько вскрыли, отыскали шальную пулю и обнаружили, что она от патрона «ремингтон» калибра 7,82. Поскольку Эндрю был мертв, он по-прежнему не знал, что Карелла и Мейер ищут снайпера, который стреляет людям в головы. По той же причине он даже не мог представить, сколь огромную помощь оказал следствию своей гибелью.

К полуночи в целях скорейшей поимки снайпера в следственную бригаду Кареллы включили детективов со всех концов города. Теперь, по сути дела, в распоряжении Стивена была маленькая армия.

И этой армии всего-навсего было нужно отыскать противника.

X

Противник, как и полагается всем толковым врагам, скрылся из виду и затаился.

На той неделе убийств больше не произошло, отчего стало складываться впечатление, что детективов всего города мобилизовали на охоту за привидением. Ни в четверг, ни в пятницу, ни в субботу ничего примечательного не произошло. Убийца словно растворился в воздухе.

Шестого мая, в воскресенье, два детектива из двенадцатого участка в центре города неподалеку от моста Калмз-пойнт решили, что было бы неплохо навестить Фрэнки Пирса. В беседе с ними Карелла между делом упомянул, что Фрэнки некогда был клиентом Рендольфа Нордена и успел отмотать срок. Он также отметил, что, принимая во внимание недавние события, скорее всего, Пирс не имеет к убийствам никакого отношения и на него не стоит тратить время. Но полицейские из двенадцатого участка были детективами первого разряда, а Карелла – второго, и потому им не нравилось, что младший по званию указывает им, как расследовать преступление, даже если этот младший по званию был самим Кареллой. Кроме того, оба детектива славились тем, что никогда не церемонились с задержанными.

Одного звали Мастерсон, а другого – Брок. Они давно работали в паре, имея на счету немало раскрытых дел, но это вовсе не отменяло того факта, что признания из подозреваемых они нередко выбивали. В первое воскресенье мая, когда по городу гулял легкий, дувший с реки ветерок, Мастерсон и Брок заскучали в душной инструктажной двенадцатого участка и решили отправиться подышать свежим воздухом. А потом, поскольку напарники находились в непосредственной близости от моста Калмз-пойнт, им пришло в голову навестить Фрэнки Пирса, проживавшего в тени моста в доме 371 на улице Хортон.

Фрэнки Пирс и не подозревал, что скоро его навестят, и уж тем более не знал, что это будут детективы. Он всегда своевременно отмечался в полиции и знал, что не нарушал режима УДО. Более того, Фрэнки устроился работать механиком на заправку, решив, что больше никогда не будет нарушать закон. Хозяин заправки оказался человеком без предрассудков. Он знал, что Фрэнки сидел и вышел по УДО, но при этом считал, что каждый заслуживает шанс начать все сначала. Фрэнки оказался работником толковым и трудолюбивым. Хозяин был им доволен и всего месяц назад повысил ему зарплату.

К сожалению, в то майское воскресенье, когда к Фрэнки явились Мастерсон и Брок, Пирс допустил две серьезные ошибки. Во-первых, он решил, что это самые обычные детективы и ему нечего их опасаться. Во-вторых, он подумал, что они смогут войти в его положение.

Дело в том, что в тот день он собирался на свидание с девушкой, которая работала кассиршей в ресторане, располагавшемся неподалеку от заправки. Он не хотел начинать отношения с ней со лжи и недомолвок и потому сразу же предупредил ее, что сидел в тюрьме. Она внимательно оглядела его с головы до ног и, пожав плечами, сказала: «Да какая мне разница, где ты там сидел. Это же в прошлом». Больше они об этом не заговаривали. Сегодня он собирался погулять с ней в парке, затем поужинать в ресторанчике под открытым небом, после чего отправиться в кино на вечерний сеанс. Когда в дверь постучали, он стоял у зеркала, собираясь надеть галстук.

– Кто там? – спросил он.

– Открывай, Фрэнки. Полиция.

На его лице проступило озадаченное выражение. Он посмотрел на свое отражение в зеркале, будто бы надеясь, что оно ему все объяснит, пожал плечами и отправился открывать дверь.

На пороге стояли детективы Мастерсон и Брок. Они оба были за метр восемьдесят пять, и каждый весил около девяноста кило. Они были одеты в широкие брюки и спортивные рубашки с короткими рукавами, нисколько не скрывавшими бугрящиеся мышцы. На фоне детективов Фрэнки выглядел крошечным, хотя ростом он был метр семьдесят два, а весил семьдесят пять килограммов.

– Фрэнки Пирс? – спросил Мастерсон.

– Он самый, – ответил Фрэнки.

– Надевай шляпу, Фрэнки, – приказал Мастерсон.

– А в чем дело?

– Надо поговорить.

– О чем? – быстро спросил Фрэнки.

– Я сказал, надевай шляпу.

– Нет у меня шляпы. В чем дело?

– Нам надо задать тебе пару вопросов, – объяснил Мастерсон.

– Ну так… почему бы вам не задать их здесь? – запнувшись, поинтересовался Пирс.

– Что, умного из себя строишь? – неожиданно спросил Брок.

Это была первая произнесенная им фраза, но от нее у Фрэнка по спине побежали мурашки. У Брока были серые глаза, толстый нос и узкие, тонко очерченные губы, которые едва шевелились, когда детектив говорил.

– Нет-нет, – помотал головой Фрэнки, – я ничего не имею против того, чтобы ответить на ваши вопросы. Просто у меня свидание. Вот и все.

– Фрэнки, ты галстук завязывать будешь? – осведомился Мастерсон. – Или предпочтешь поехать без него?

– Ну… Ну, да… Мне бы хотелось завязать галстук… А еще мне надо туфли начистить и… – Он замялся. – Я же вроде сказал, у меня свидание.

– Да, говорил, я помню, – кивнул Мастерсон. – Давай завязывай свой галстук.

– Мы надолго?

– А это зависит только от тебя. Верно, Фрэнки?

– Что вы имеете в виду?

– Давай завязывай галстук! – отрезал Мастерсон.

Пирс подошел к зеркалу и закончил виндзорский узел, который начал завязывать до прихода детективов, с раздражением отметив, что у него дрожат руки. Он глянул в зеркало на отражение двух детективов, стоявших у дверей. «Интересно, – подумал Фрэнки, – а они заметили, что у меня трясутся руки?»

– Слышь, Фрэнки, давай поживее, а? – произнес Мастерсон.

– Конечно-конечно, я сейчас, – любезно проговорил Пирс. – Хотелось бы мне знать, зачем я вам понадобился.

– Скоро узнаешь, Фрэнки.

– Я к чему… Просто, если вы думаете, что я нарушил режим УДО, можете позвонить Маклафлину, меня закрепили за ним, и он вам…

– Никому мы звонить не будем, – все тем же жутким голосом промолвил Брок.

– Ну… ну ладно… Дайте только пиджак надену.

Он надел пиджак, вышел в коридор и запер за собой дверь. На улице у подъезда было много народа, и Фрэнки сделалось неловко. Жители этого района отличались способностью почуять легавого за километр, а Фрэнки очень не хотелось, чтобы люди думали, что у него снова начались нелады с законом. Всю дорогу до участка он успокаивал себя, что все в порядке, волноваться не о чем, это какая-то дежурная проверка, кто-то что-то натворил, и полиция теперь опрашивает всех бывших зэков. Он просто объяснит им, что не при делах, взялся за ум, начал новую жизнь, скажет, что у него хорошая работа с отличной зарплатой… Он ведь даже со своими бывшими корешами не видится, с которыми проводил время, пока не сел.

Детективы поздоровались с дежурным сержантом, после чего Брок леденящим душу голосом произнес: «Майк, нас ни с кем не соединять». Они прошли через все здание насквозь, миновали инструктажную и оказались в маленьком помещении с дверью из матового стекла, на которой было написано: «Комната допросов». Брок закрыл дверь, достал ключ из кармана, запер ее на замок, после чего убрал ключ обратно в карман.

– Садись, Фрэнки, – бросил Мастерсон.

Фрэнки сел. Он слышал, что сказал Брок дежурному сержанту, видел, как Брок запер дверь и убрал ключ в карман, и уже начал подозревать, что стряслось нечто очень серьезное, и он, Фрэнки, не желает к этому иметь никакого отношения. С другой стороны, он ведь бывший зэк, ну а раз что-то случилось, то, вполне естественно, первыми начинают шерстить бывших зэков. Но как только он им все объяснит, как только они поймут, что он взялся за ум…

– Итак, Фрэнки, ты давно на свободе? – бодро начал Мастерсон.

– С пятнадцатого ноября.

– Где сидел? В Каслвью?

– Ага. – Пирс кивнул.

– И за что?

– Попытка кражи со взломом, – ответил Фрэнки.

– А в тюрьме ты был паинькой, – продолжил Мастерсон.

– Ну да, – Пирс пожал плечами, – не возникал, делал, что говорили…

– Это прекрасно, Фрэнки, просто прекрасно. – Мастерсон потер подбородок.

– Давно живешь на улице Хортон? – спросил Брок.

– С тех пор, как освободился.

– Работаешь?

– Ну да. Устроился вот на работу, – с готовностью ответил Фрэнки.

– И где работаешь?

– На заправке «Эссо» рядом с мостом. Знаете поворот на… – начал объяснять Пирс, но его оборвали:

– Кем ты там работаешь?

– Механиком.