Когда тепло Евдо Анна

47. Нормально

— Что в тебе такого особенного?! Что?!! Понятно, чем ты притягиваешь. Но чем ты держишь и не отпускаешь!?!

Он рванул половинки бюстгальтера в стороны, обнажая грудь. Сжал левую и сильно сдавил. Она скрипнула зубами и снова замерла.

— Стройная, но худовата. Грудь, как у всех. Ладная, но не выдающаяся.

Он опустил руки на её бедра, смял ткань по бокам, впиваясь ногтями в кожу, но не спуская бельё.

— Между ног явно всё то же самое. Только, думаю, незаезженное. Хотя Дэн же тебя разработал?!

Она смотрела на него, и синева её глаз насылала проклятия. Сама ночь уставилась на него из их глубины.

— Глазищи свои прикрой. Глаза у тебя особенные, это точно. Нет, лучше смотри.

Он приспустил штаны и начал мастурбировать.

— Видишь, чары твои на мне. Не касаясь тебя, сейчас кончу. А потом уединимся. Представим, что я твой первый. Такого первого у тебя точно не было.

Он распалялся ещё больше от собственных слов. Тугая струя стрельнула ей в живот, следом долетело в бедро. И она почувствовала ЕГО взгляд. Встретилась с ним и начала выключаться. Он пришёл. За ней. Она осквернена. Грязная. Облапанная чужими руками и глазами. Хотелось залезть в него и укрыться в нем. Хотелось, чтобы он не видел её такой. Исчезнуть. Раствориться.

Денис вошел в ангар. И сразу увидел её. Растянутую на деревяшках. Одежда болталась по бокам рваными кусками. Она максимально отвернула голову себе в плечо. Глаза закрыты. Степан перед ней наяривал себя рукой. Она почувствовала его взгляд, как всегда, резко вздернула голову и открыла глаза. На щеке какое-то тёмное пятно. Их взгляды встретились, и он увидел, как гаснет её свет.

Он пошел напрямую к ней. Отдернул Степана. Тот начал возмущаться и умолк, таращась на него. Он ударил его в лицо, почувствовав хруст. Степан осел, кровь хлестанула из носа. Он ударил снова. И снова. Пнул куда-то. Только мысль о ней удерживала его не провалиться в багровую жажду уничтожить эту тварь.

— Заберите его, — кинул своим парням и приблизился к ней. Она закрыла глаза. На щеке размазана кровь и расплывался синяк. Ноги пережаты слишком сильно, а руки и вовсе синюшного оттенка. Между грудей засохшая кровавая струйка. Живот в мутных потёках. Он отметил всё за секунды. Осторожно обхватил её талию. Она застонала, мотая головой и вжимаясь в балки.

— Не трогай меня, — прохрипела она.

Он замер.

— Наташа. Прости… И за то, что не смог найти тебя раньше.

Она продолжала мотать головой, не открывая глаз.

— Я грязная, я вся в грязи.

Он кивнул Игорю.

— Режь верёвки, я её удержу.

Он прижал её к себе. Она всхлипнула и отвернулась. Руки безвольно упали вниз, плетьми по его голове и плечу, ноги подогнулись, и она обвисла в его руках. Он бережно положил её на пол, оставляя голову на своей руке, пряча за остатками одежды.

— Володя, — сказал, не оборачиваясь, зная, что он поблизости, — принеси одеяло из машины.

Наташа дёрнулась в сторону и её вырвало, сотрясая всё тело. Она инстинктивно попыталась опереться на руку, но та не послушалась, и она плюхнулась в собственную рвотную лужу. Денис приподнял её за плечи и вытер рукавом рубашки.

— Игорь, найди воды.

Он боялся её шевелить и просто прижимал к себе, укрывая своим телом.

— Где мальчики? — голоса не было. Больше похоже на шелест.

— Не разговаривай.

Она покачала головой и её снова немного вырвало. Она потянулась к его плечу, но сил в руках не осталось, только боль.

Она заставила себя говорить.

— Где дети?

— Не волнуйся, Илья с Марком дома, режутся в морской бой, — ответил он.

Она прикрыла глаза.

— С кем они?

— С Лёшей и охраной. Пожалуйста, не разговаривай.

Она сглотнула.

— Мой телефон здесь…в библиотеке… на полке…и сумка…и где-то туфли…не оставляй тут ничего.

— Не оставлю.

Она кивнула.

— Ты услышал мою подсказку.

— Услышал. Только догадался не сразу. Прости… — если бы он мог забрать ее боль, он бы впитал ее в себя через каждую пору.

В зале сгущалась тишина. Никто не делал лишних движений, не подавал голоса. Оцепенели и смотрели туда, на женщину и мужчину на полу, которые пугали и притягивали одновременно.

— Что с вами?! — ее скрипучий голос раздался оглушительно громко в вязком беззвучии. — Почему меня пытаются убедить, что что-то не так со мной?.. — Она лежала на его руке, открыв глаза и глядя вверх, в никуда и куда-то далеко. — Почему любить — это странно, почему просто не хотеть на себе чужих рук — это странно, почему моё желание быть в мире с самой собой — это странно? И почему, если я такая странная, меня тянут на себя?! Оставьте меня! Не знаете, что со мной делать, так не надо ничего делать, идите своей дорогой. Я — не подопытная мышь, я — женщина, которая хочет себя уважать! Я не лучше и не хуже кого-то. Вы заигрались. Вам скучно. Так попробуйте пожить обычной жизнью. Сами сходите пешком в магазин, выкопайте лопатой картошку, помогите бабуле из ближайшей хрущевки оплатить коммуналку, сходите на занятие по рисованию или лепке, сделайте что-то своими руками. Может, тогда оно станет более ценно… Вам не хватает искренности? Так попробуйте побыть искренними сами! Это не странно, это нрмально…

Она встретила его взгляд, и он содрогнулся. Ее глаза не потухли, они обесцвечивались.

— Нормальные люди среди нас пропадают, — тихо произнес он.

— Нормальные люди пропадают в вас самих. Найдите их в себе сначала. Ты же нашёл! Да и не терял!.. Может быть, тогда перестанете истреблять их в других…

Она закашлялась.

Володя наконец принёс одеяло. Денис накрыл её, просунул руку под шею и приподнял, обернул его вокруг неё. Она лишь постанывала, безвольно обмякнув в его руках.

Машину тряхнуло. Она успела лишь свесить голову вниз и её вырвало на пол, наверное, ему на ноги. Он придерживал её голову. В желудке было пусто, но спазмы не отпускали. Володя остановил автомобиль и молча передал Денису влажные салфетки. Она придавила свою руку, почувствовала обжигающую боль и потеряла сознание. Он ощутил, как она сползает. Осторожно подтянул её на сиденье и увидел, что она отключилась.

— Володя, гони. У неё обморок.

48. Виноват

— Проверьте оба запястья. Её три раза вырвало по пути сюда. Возможно, её… — ни слово, ни сама мысль об этом не давались, — …изнасиловали.

Он говорил отрывисто, постоянно сжимая Наташины холодные ступни в своих руках.

— И её нужно накрыть, она всегда мёрзнет, когда нервничает.

Врач внимательно посмотрел на него.

— Когда она потеряла сознание?

— После третьего раза, как её вырвало.

— Когда была последняя рвота?

— Около получаса назад.

— Есть аллергия на что-то?

— Что? — он взглянул на врача.

— У вашей девушки есть на что-нибудь аллергия?

— Не знаю, вроде бы нет.

— Хронические заболевания?

— Не знаю, она всегда казалась здоровой… Давление, был скачок вниз из-за переутомления, почти до обморочного состояния.

— Есть вероятность, что она может быть беременна?

Он открыл рот, но мозг соображал туго:

— Нет. Может быть… Хотя нет. У нее сегодня начались месячные.

Он вспомнил, как в смущении вспыхнули её щеки, когда она призналась ему, выпроваживая из ванной, как он поддразнил ее, что почему-то их долго не было, а она стала пунцовой и добавила, что предыдущие разы они как раз были порознь, то еще не съехались, то были в размолвке. Это было утром. А вечером он не может отогреть её ноги. Всё из-за него.

— Ты подождешь в коридоре, — Герман, подъехавший недавно, говорил тихо, но не допуская возражений.

Денис буравил его взглядом.

— Потом ты расскажешь мне подробно… — это был не вопрос.

Герман положил руку ему на плечо.

— Расскажу. А теперь не мельтеши у двери.

Денис остался в коридоре. Он не мог сидеть, не мог стоять, не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ходил туда-сюда, сжимая и разжимая кулаки, в сотый раз разрывая кожу на сбитых казанках. Бесконечно потирал лицо, запускал пятерню в волосы, стучал по бедру. Он не мог простить себе, что был слеп, что не придал значения столь многим сигналам. Не мог никак собраться, но должен. Он должен взять себя в руки и под контроль. Ради неё. Некогда заниматься самобичеванием, этим ничего не исправить. Он снова и снова видел ее гаснущие глаза, будто всё живое вытекало из них. И в этом был виноват он.

Он не уловил, сколько прошло времени, когда открылась дверь и оба врача вышли.

— Сильно досталось левому запястью, вывих и растяжение. Правое растянуто, но не сравнимо с левым. Лодыжки были передавлены, но других повреждений нет. Голос пропал, связки перенапряжены, она либо кричала… Хотя больше похоже на нервное. Рассечение на скуле небольшое и поверхностное, не вижу смысла шить. Синяки и царапины по телу не критичны, — доктор посмотрел на коллегу.

— Денис, на ней есть сперма, но прямого сексуального контакта не было.

Он сглотнул и коротко кивнул.

— Сейчас Наташе нужен покой. Физический и душевный. И уход. В ближайшее время ей понадобятся чужие руки. Ее зафиксированы и необходимо следить, чтобы она не пыталась ими ничего делать.

— Я прослежу. Я могу к ней зайти?

— Как только ее обмоют. Она пришла в себя, но ей поставили успокоительное. Сон сейчас ей очень полезен. Денис, ей лучше побыть здесь.

Он снова коротко кивнул.

— Я останусь.

— Пожалей ее нервы. Хочешь добавить к ее стрессу еще и волнения, что оставил мальчишек одних?

Он качнул головой.

— Она проспит всю ночь. Утром приедешь.

Он молчал и не двигался. Герман вздохнул.

— Денис, дай мне обработать твои руки и поезжай домой. Прими душ и переоденься — от тебя воняет. И захвати смену белья для Наташи.

49. Домой

«Еще спит» — сообщение от Германа. Денис собрал теплые носки, белье, ее зубную щетку и расческу. Что ещё? Больше ничего не приходило в голову.

Он практически не спал ночью. Всё время проверял телефон. Проваливался в дрёму и выныривал из нее. Её тускнеющие глаза неотступно смотрели на него.

Мальчишки бодрствовали, когда он приехал. Он разрешил им спать в одной комнате. Сказал, что Наташа упала в квартире, когда протирала антресольные полки, ушиблась, ей сделали укол, и она поспит эту ночь в больнице. Лешка дождался его внизу.

— Денис, как Наташа?

— Ушибы, вывих руки, сильно испугалась.

Брат подошел к нему вплотную.

— Расскажешь правду, что случилось?

Денис посмотрел ему в глаза, и столько в них было тоски и гнева, что Алексей просто кивнул, ткнул в плечо.

— Всё образуется. На связи.

— Спасибо.

Илья пришел к нему посреди ночи.

— Денис, мама умрёт?

Он вздрогнул, присел перед пацаном и взял его за руку.

— Нет. Илья, ей нужно отдохнуть, и она поправится. Завтра ты с ней увидишься.

— Обещаешь? — он смотрел на него ЕЁ взглядом.

— Обещаю.

Мальчик обнял его. Он похлопывал его по спине. А сам чувствовал себя еще паршивее, чем прежде. В итоге, ребёнок уснул на его кровати, а он с переменным успехом кемарил в кресле.

Утром Марк и Илья слаженно приготовили бутерброды, чай и даже кофе Денису. Он сам развез их в школы и помчался в больницу.

Наташа всё ещё спала. Он придвинул стул, оперся локтями о колени и просто ее рассматривал. Резко сдвинулся в сторону, просунул руку под одеяло и потрогал ее ступню. Холодная. Он достал носки, аккуратно надел их под покрывалом, согревая ее своим теплом. А когда закончил, наткнулся на ее взгляд.

Она не пошевелилась, не вздохнула. Открыла глаза и увидела его у себя в ногах.

— Что ты делаешь? — прохрипела она и, испугавшись собственного голоса, осознала где она и после чего. И вмиг застыла.

Денис медленно вернулся на стул.

— Наташа.

Она прикрыла глаза. Глаза, которые продолжали оставаться невнятного цвета.

— Ты в больнице.

Она подняла руку, желая что-то сделать, но тут же распахнула глаза и совсем окаменела.

Он бережно подхватил ее пониже повязки.

— Растяжение и вывих. Нужен полный покой.

Она посмотрела на ссадины на его руках. Он проследил за ее взглядом.

— Нас не хотели пускать.

Они помолчали. Она моргнула, приподняла вторую руку.

— Ими же ничего нельзя делать. Как долго?

— Несколько дней точно, — он слегка наклонился к ней.

Она посмотрела ему прямо в глаза и полоснула по всем внутренностям своей бездонной погасшей серой тоской.

— Болит где-то? Хочешь, я позову врача? — он заставлял себя говорить, выталкивая слова ровным тоном. А внутри рычал.

— Я хочу домой, — не голос, шорох.

Она снова перевела взгляд на свои перебинтованные руки.

— Как только тебя осмотрят, поедем.

Она покачала головой.

— Нет, я же пока… без рук.

Дени уже поднялся со стула, намереваясь найти врача. Он тронул ее за плечо, она вздрогнула.

— Я побуду твоими руками.

Она втянула воздух.

— Упакуешь меня в памперс и будешь таскать по дому?

— Так и сделаю, если понадобится.

Он заметил стекающую по виску слезу. Потянулся к ней, но она резко уткнулась щекой в подушку, стирая влажную дорожку.

Его снова отправили в коридор на время осмотра.

Врач вышел, сообщил, что медсестра поможет ей освежиться и поесть.

— Если вы захватили её вещи, можете передать.

Он вытащил небольшой пакет и постучал в палату. Пожилая женщина открыла, приняла его с мягкой улыбкой и закрыла дверь.

Он переговорил с врачом, получил инструкции по уходу, рецепт на лекарства и мазь и вернулся к ней. Она полусидела на кровати, в новой больничной сорочке, прикрытая от пояса одеялом. Волосы расчесаны и убраны в простой хвост. Синяк на скуле особенно четко темнел на фоне бледной кожи и таких же бледных глаз.

— Можем ехать. Только я не взял твою одежду.

— Не важно, — прошептала она.

— Точно, — он стянул с себя толстовку. — Давай наденем.

Он осторожно натянул ей ее через голову, помог просунуть руки. Откинул одеяло и подхватил ее на руки. Он нес свою легкую ношу, ощущал ее дрожь и прижимал к себе, чтобы согреть и успокоить. Ее. Себя. Обоих.

Она дышала им. Видела, что он кипит, отчего его слова становились отдельными и какими-то рублеными. Видела боль в его глазах. Ощущала, как он осторожничает. Хотелось разорвать эту пленку между ними, но она вся сама стала мутной и покрытой чем-то мерзким.

Он уложил ее в постель, надел на нее мягкие штаны и накрыл ее любимым пледом. Она не двигалась, не разговаривала, но дышала. Покой и отдых. Он дал ей обезболивающее и успокоительное. Она провалилась в сон. Мальчики вернулись из школы, но она спала. Илья зашел, постоял рядом, погладил ее по плечу, послушал дыхание. Поздно вечером Денис заставил ее выпить немного бульона, сладкий чай и дал снотворное. Она снова уснула. Он провел всю ночь в том же кресле, что накануне.

50. В твоём распоряжении

— Денис! — голос ещё не вернулся, получилось слабо и тихо.

Володя дежурил в коридоре, услышал и позвонил ему.

— Буду минут через десять.

Наташа бочком встала с кровати. Прошла в ванную, локтем подцепила ручку и прикрыла дверь. Кисти рук и запястья ныли и были плотно забинтованы, стащить пальцами штаны не получалось. Чуть присела, прижалась поясом к косяку и поднялась на цыпочки, стягивая немного одну сторону вниз. Проделала то же самое с другой. Ступней спустила штанину вниз и наступила на неё, одновременно сгибая вторую ногу и подтягивая её вверх. Наконец выпуталась из штанов. Заметила, что они испачканы изнутри. Тело застыло в одном положении больше, чем на полсуток, но внутренние процессы шли своим чередом независимо от неё. Она смяла ногой штаны в кучку и подтолкнула их в угол. Вернулась в комнату, локтем выдвинула ящик комода и уставилась на сложенное белье. Наклонилась, подцепила зубами нужную пару. В этот момент раздался стук в дверь и сразу же вошёл Денис.

«Она меня позвала» — словно на повторе прокручивалось в его голове. Он постучал, чтобы не испугать её своим появлением, но подождать не смог. Вот она перед ним с голыми ногами в носках, его большой ей толстовке, склонилась над комодом и вытягивает что-то зубами оттуда. Она настороженно посмотрела на него, распрямилась, подставила перевязанные руки и отпустила на них чёрную тряпочку.

— Привет! Нужна помощь? — произнес он.

— Да, — она замолчала, сделала глубокий вдох. — Я хочу в туалет, я испачкалась и мне нужны твои руки.

Она прикрыла глаза. Он сбросил ветровку на кресло.

— Они в твоём распоряжении.

Он шире распахнул дверь в ванную и придержал для неё.

Наташа открыла глаза, посмотрела на него и прошла внутрь. Развела руки и уронила бельё на стиральную машинку. Он зашел следом и закрыл дверь. Она повернулась к нему.

— Как же всё неловко.

— Наташ, перестань.

Она вскинула руку и поморщилась.

— Надо бы сиделку, но… Меня видело в непотребном виде столько народа. Я не хочу, не могу…не выдержу больше чужих глаз и рук.

— Нат, — он потянулся её обнять, но она отшатнулась.

— Прости, — сказали враз оба.

Она вздохнула.

— Я стащила штаны, но не могу снять остальное. А мне нужно пописать… и сменить прокладку.

Он кивнул.

— Просто говори, что мне делать.

Она неуверенно смотрела на него. Он выдержал её взгляд и тихо произнес:

— Если бы на твоём месте был я, неужели бы ты побрезговала мной?

Она покачала головой.

— Нет.

— Я сделаю только то, что ты скажешь, и так, как ты скажешь.

— Просто я боюсь, что после этого ты меня никогда больше не захочешь.

Она покраснела. Он с трудом сдерживался, чтобы не встряхнуть её и не прижать к себе.

— Посмотри на меня. Наташа, — он немного присел, ища её взгляд. — Я покажу тебе, как я тебя хочу, как только ты поправишься. Если позволишь.

Она покраснела ещё больше, взглянула на него и прошептала.

— Я сейчас описаюсь.

Он поднял крышку унитаза и вопросительно посмотрел на неё.

— Пообещай, что не будешь смотреть.

— Обещаю.

— Пожалуйста, закрой глаза и спусти с меня бельё до самого пола. И не открывай глаза, пока я не скажу.

Он кивнул, закрыл глаза, протянул руки, выполняя всё слово в слово. Он едва касался её кожи, но даже эти лёгкие прикосновения вызывали мурашки. Она села на унитаз.

— Теперь отвернись и можешь открыть глаза. Достань маленький мусорный пакет, разверни его и брось мне в ноги. Только сам не поворачивайся.

Он сделал, как она просила, и услышал шуршание. Она запнула трусики в пакет и выдохнула.

— Можешь повернуться.

Он присел перед ней.

— Что дальше?

— Положи мои штаны в корзину, только не разворачивай, я потом выстираю. А этот пакет замотай и выброси.

Он выполнил всё быстро, снова присел перед ней и заглянул ей в глаза. Как же больно было в них смотреть. Она попыталась отгородиться от него забинтованными руками.

— Мне так стыдно сейчас, — пробормотала она.

Он развел ее руки в стороны, продолжая молча смотреть в глаза. Она начала бледнеть.

— А теперь я хочу заплакать, — прошептала она, смаргивая подступившие слезы.

Он чуть наклонился к ее лицу и тихо произнес:

— Главное, оживай.

Она вздохнула.

— Я знаю, мне нельзя в ванну, но я так хочу помыться.

Он внимательно на неё посмотрел.

— Тебе нельзя греться. Я наберу негорячей воды с пеной и не дам тебе разлеживаться. Как ты сама говоришь, то, что в радость, не может быть во вред.