1Q84. Тысяча Невестьсот Восемьдесят Четыре. Книга 2. Июль–сентябрь Мураками Харуки

— Ну не выдергивать же из-под спящего. Считайте, коврик ваш. Дешевый, сильно подержанный. Не пригодится — выбросьте в мусор.

Бонза на пару секунд задумался, но все же кивнул.

— Спасибо за работу, — только и сказал он.

Когда Аомамэ приблизилась к выходу, Хвостатый поднялся с кресла, открыл дверь и отвесил неглубокий поклон. С момента их встречи этот тип не произнес ни словечка. Аомамэ кивнула в ответ и, минуя Хвостатого, шагнула в коридор.

И в этот миг ее будто пронзило электрическим разрядом. Она поняла: рука Хвостатого вот-вот взметнется, чтобы схватить ее за правое запястье. Молниеносно — с такой скоростью обычно ловят мух на лету. Это его намерение Аомамэ различила настолько ясно, что тело невольно сжалось, руки и ноги покрылись гусиной кожей, а сердце пропустило один удар. Дыхание остановилось, в спину впились десятки ледяных пиявок. Сознание вдруг озарило вспышкой белого света: если этот громила схватит мою правую руку, я не дотянусь до оружия. И тогда мне конец. Шестое чувство у этого парня будь здоров. Уж он-то чувствует: я — не та, за кого себя выдаю. И там, в спальне, делала совсем не то, за чем приходила. Он не знает, что именно, но что-то неправильное. Внутренний голос велит ему: «Задержать! Завалить мордой на пол, прижать и вывихнуть плечо, чтоб не рыпалась!» Но к сожалению, это всего лишь внутренний голос. Никаких аргументов. А если потом окажется, что он ошибся, неприятностей будет не расхлебать. И Хвостатый сдался. Все равно решения здесь принимает Бонза… В последний момент верзила сдержался и расслабил плечи. Все стадии его спора с самим собой Аомамэ отследила за какие-то пару секунд.

Она вышла в застеленный коврами коридор и, не оглядываясь, зашагала к лифтам походкой человека, которому все на свете до фонаря. Можно было не сомневаться: Хвостатый пристально следил за ней, высунув голову из дверного проема. Аомамэ ощущала спиной его взгляд — острый, как нож для разделки тунца. И хотя ее так и подмывало оглянуться, чтобы это проверить, она заставила себя сдержаться. Лишь за углом коридора ей удалось хоть немного сбросить напряжение. Но расслабляться еще рано. Черт его знает, что может случиться дальше. Она подошла к дверям лифта, нажала на кнопку «вниз». И все время, пока лифт ехал (а на это ушла чуть не целая вечность), простояла, стискивая рукоять пистолета за спиной. Чтобы выстрелить сразу, едва Хвостатый выскочит из-за угла. Прежде чем ее успеют схватить, она должна без малейших колебаний уничтожить противника. Или же, не мешкая ни секунды, застрелиться сама. Решить, что правильнее, у нее не получалось. И наверное, не получится до последнего.

Но никто не гнался за ней. В гостиничном коридоре было тихо, как в склепе. Дзынь! — разъехались двери лифта, и Аомамэ вошла в кабину. Нажала на кнопку «фойе», дождалась, когда двери закроются. И, покусывая губы, стала следить, как меняются на табло номера этажей. Наконец лифт остановился. Она пересекла огромное фойе, вышла из отеля и села в такси, поджидавшее клиентов у самого выхода. Дождь совсем прекратился, но с машины еще капало так обильно, словно она проехала сквозь водопад.

— Станция Синдзюку, — сказала водителю Аомамэ.

Такси тронулось с места, и когда отель остался за спиной, она с шумом выдохнула. А потом закрыла глаза и выкинула все мысли из головы. По крайней мере в ближайшие полчаса не хотелось думать о чем бы то ни было.

Ее сильно мутило. Едкая горечь подступала со дна желудка к самому горлу. Нажав кнопку на двери, Аомамэ опустила оконное стекло до половины и набрала в легкие как можно больше сырой вечерней прохлады. Затем откинулась на спинку, несколько раз глубоко вздохнула. Во рту ощущался привкус какой-то дряни. Словно внутри у нее что-то разлагается.

Она вспомнила о жвачке в кармане джинсов. Достала, развернула, отправила в рот и неторопливо задвигала челюстями. «Супермятная». Ностальгический вкус немного успокоил нервы. Гадкий привкус постепенно исчез изо рта. Ерунда, сказала она себе. Ничего у тебя не разлагается. Просто от страха немного съехала крыша.

В любом случае, все закончилось. Больше тебе не придется никого убивать. И главное — ты поступила правильно. Этот подонок заслуживал смерти — и получил по заслугам. А кроме того (хоть это и не самое важное), он и сам хотел, чтоб его убили. Я обеспечила человеку спокойный уход из мучительной жизни по его же собственной просьбе. С какой стороны ни смотри — ничего неправильного. Разве что противозаконно.

Но сколько Аомамэ ни уговаривала себя, в душе продолжали копошиться сомнения. Только что она своими руками убила очень необычного человека. Ее пальцы прекрасно помнят, как острое жало инструмента вошло в его шею. Очень необычное ощущение. От этого воспоминания ей стало не по себе. Аомамэ поднесла к лицу раскрытые ладони и долго смотрела на них. Что-то здесь не так. Совсем не так, как всегда. Но что именно не так, в чем ошибка — понятия не имею.

Если верить тому, о чем он рассказывал перед смертью, получается, я убила Пророка. Человека, который принимает и передает Глас Божий. Только хозяин этого Голоса — не Бог, а, скорее всего, LittlePeople. Пророк одновременно выступает Царем, а судьба царей — быть убитыми, когда истекает их срок. Стало быть, я — убийца, нанятая судьбой? Убив Пророка и Царя, я восстановила равновесие Добра и Зла в этом мире. И в результате должна погибнуть сама. Но я все-таки успела заключить сделку, чтобы своей смертью спасти Тэнго. Это — главное условие моей смерти, если верить тому, что я слышала.

Но разве есть хоть малейший повод не верить ему? На религиозного фанатика он не похож, да и перед смертью люди не врут. Но главное — сама его речь звучала как-то очень убедительно. Основательно, точно огромный якорь на мошной цепи. У каждого судна — якорь своего веса и своей величины. Какие бы мерзости ни совершил этот человек — его габариты поражали воображение. Не признать это невозможно.

Осторожно, чтобы не заметил таксист, Аомамэ вытащила из-за пояса «хеклер-унд-кох», поставила на предохранитель, спрятала в сумку. Теперь, без этих смертоносных полкило, ей всерьез полегчало.

— Ну и гром сегодня, слыхали? — сказал водитель. — А ливень — просто как из ведра!

— Гром? — повторила Аомамэ. С тех пор как гроза унялась, не прошло и получаса. Но ей показалось — таксист говорит о каком-то далеком прошлом. Если так, можно и согласиться. — Не говорите. Чуть уши не заложило.

— Странно, что в прогнозе погоды об этом ни словечка. Обещали, что весь день будет солнце…

Аомамэ попыталась найти слова для ответа, но на ум ничего не пришло. Голова совсем одеревенела и соображала крайне медленно.

— Прогнозы сбываются далеко не всегда, — только и сказала она.

Водитель скользнул глазами по ее отражению в зеркале. Может, у меня с голосом что-то не так? — насторожилась Аомамэ.

— Затопило станцию Ака'сака-Мицукэ', — сообщил таксист. — А все потому, что ливень долго шел над одним районом города и никуда не смещался. На линиях Гиндза и Ма'руноу'ти остановлены поезда. Так передали по радио минут двадцать назад.

Прицельный ливень парализовал метро, завертелось в голове Аомамэ. Как это может помешать тебе улизнуть? Соображай скорее. На станции Синдзюку ты идешь в камеру хранения, забираешь саквояж и сумку. Звонишь Тамару, получаешь дальнейшие указания. Плохо, если для их выполнения понадобится сесть на линию Маруноути. На то, чтобы замести следы, у нее всего пара часов. Потом охранники в отеле заметят, что Лидер не желает просыпаться, заподозрят неладное, войдут в спальню и обнаружат, что их гуру больше не дышит. Вот тут-то все и начнется.

— Значит, поезда по линии Маруноути до сих пор не ходят? — уточнила Аомамэ.

— Кто знает, — пожал плечами водитель. — Включить вам новости?

— Да, прошу вас.

Если верить Лидеру, вызвали эту грозу LittlePeople. Это они сосредоточили дождь вокруг Акасака-Мицукэ, из-за чего саму станцию парализовало. Аомамэ покачала головой. Если все это спланировано заранее — так просто от них не уйти.

Водитель настроил приемник на радио «Эн-эйч-кей». Играла музыка, японский фолк — лучшие песни второй половины шестидесятых. Шлягеры, которые Аомамэ слышала по радио в детстве, особой ностальгии не вызывали. Наоборот, ей стало неуютно. Эти звуки вызывали из глубин памяти события, вспоминать о которых совсем не хотелось. Несколько минут она терпеливо ждала, но сводок о движении поездов метро не передавали.

— Извините, вы не могли бы выключить радио? — попросила она. — Все равно на Синдзюку придется действовать по ситуации.

Водитель послушно выключил музыку.

— На Синдзюку сейчас столпотворение, — предупредил он на всякий случай.

Таксист не ошибся: станция Синдзюку оказалась забита до отказа. Все-таки именно здесь на линию Маруноути пересаживаются те, кто приехал по государственным веткам[22]. И как только эта линия встала, одна из крупнейших станций Токио превратилась в бурлящий людской водоворот. Чтобы избежать свалки, пассажиры инстинктивно разбивались на левый и правый потоки. И все равно, хотя час пик давно миновал, продираться через такую толпу было ужас как непросто.

Кое-как добравшись до камеры хранения, Аомамэ извлекла багаж — дорожную сумку и саквояж из искусственной черной кожи. В саквояже хранились деньги, которые она забрала из абонентского ящика. Из спортивной сумки «Найки» Аомамэ переложила полученный от Бонзы конверт с наличными, кошелку с пистолетом и футляр с инструментом. Саму сумку заперла в ячейку камеры хранения и опустила в щель стоиеновую монету. Забирать эту сумку нужды уже не было. Ничего, что говорило бы о личности ее хозяйки, там не осталось.

С дорожной сумкой через плечо и саквояжем в руке она зашагала вдоль станции, выискивая телефон-автомат. Но все телефоны были заняты. У каждого выстроилась длинная очередь: тысячи людей хотели позвонить домой и предупредить, что опаздывают. Аомамэ озабоченно нахмурилась. Похоже, LittlePeople и правда не дадут мне так просто скрыться, подумала она. Если верить Лидеру, дотянуться до меня они не могут. Зато могут очень сильно помешать мне передвигаться.

Махнув рукой на очередь, она вышла на улицу, прошагала пару кварталов, заглянула в первый попавшийся кафетерий и заказала кофе со льдом. Розовый телефон у выхода тоже был занят, но никакой очереди, слава богу, не оказалось. Аомамэ встала за спиной у говорившей — женщины средних лет — и стала терпеливо дожидаться, пока та закончит. Не прерывая беседы, женщина то и дело нервно оглядывалась на Аомамэ, но минут через пять устала напрягаться и повесила трубку.

Загрузив в аппарат всю мелочь, какая была, Аомамэ набрала заученный номер. После трех гудков в трубке раздался дежурный голос автоответчика: «В данный момент абонент недоступен. Пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала».

Пропищал сигнал.

— Тамару! Если вы там, снимите трубку, — сказала Аомамэ.

Трубку сняли.

— Я здесь, — отозвался Тамару.

— Слава богу, — выдохнула она.

Тамару, похоже, уловил в ее голосе необычные нотки.

— У тебя все в порядке? — спросил он.

— Пока да.

— Как работа? Успешно?

— Клиент заснул, и очень глубоко. Глубже некуда.

— Отлично, — сказал Тамару с явным облегчением. Для вечно бесстрастного Тамару — большая редкость. — Так и передам. Уверен, эта новость хорошо успокаивает.

— Хотя пришлось попотеть.

— Представляю. Но теперь все закончилось?

— Худо-бедно, — ответила Аомамэ. — Ваш телефон безопасен?

— Это спецлиния. Можешь не беспокоиться.

— Вещи из камеры хранения забрала. Что дальше?

— Сколько времени в запасе?

— Полтора часа, — ответила она.

И наскоро объяснила ситуацию. Через полтора часа два охранника проверят обстановку и обнаружат, что Лидер не дышит.

— Полтора часа хватит, — сказал Тамару.

— Интересно, сообщат ли они в полицию?

— Трудно сказать. Буквально вчера полиция заявилась в «Авангард» с ордером на обыск. Сейчас все зависло до выяснения обстоятельств, и официального дела пока не заведено. Но если всплывет труп их лидера, от следствия им уже не отмазаться.

— Иначе говоря, секта может просто уничтожить труп втихомолку?

— По крайней мере, они на это способны. Чем дело кончится, газеты расскажут завтра. По крайней мере, узнаем, заявили они в полицию или нет. Не люблю азартные игры. Но если бы пришлось — ставил бы на то, что полицию они звать не станут.

— Даже если смерть Лидера признают естественной?

— По внешним признакам этого не понять. Пока не произведут официального вскрытия, никто не возьмется судить, убит он или сам помер. В любом случае, первым делом они захотят послушать, что скажешь ты — последний человек, который общался с Лидером перед тем, как он умер. И если ты сменишь жилье и захочешь куда-нибудь спрятаться, у них буду все основания полагать, что Лидер умер не своей смертью.

— Значит, они попытаются меня найти? Чего бы это ни стоило?

— Можешь даже не сомневаться, — сказал Тамару.

— Но как я могу от них спрятаться?

— Для этого разработан план. Очень непростой. Следуй ему терпеливо — и будешь в безопасности. И главное — не дергайся. Подвести тебя может только твой собственный страх.

— Стараюсь, — сказала Аомамэ.

— Старайся и дальше. Реагируй быстро. Заставь время работать на тебя. Ты человек осторожный и терпеливый. Продолжай в том же духе.

— Над Акасакой прошел концентрированный дождь, — сказала Аомамэ. — Все поезда на станции остановлены.

— Знаю, — ответил Тамару. — Но тебе волноваться не о чем. Метро для твоего отхода не планировалось. Сейчас ты сядешь в такси и приедешь в безопасное место.

— Такси? — удивилась Аомамэ. — Но разве я не должна уматывать из города как можно дальше?

— Конечно должна, — неторопливо подтвердил Тамару. — Но сначала тебе нужно подготовиться. Сменить имя и внешность. Кроме того, работу ты проделала адскую. Сейчас у тебя в голове полный хаос. В таком состоянии лучше на время залечь на дно и отдышаться. Не беспокойся: все, что нужно, мы тебе обеспечим.

— И где это место?

— В Коэндзи.

— Коэндзи, — повторила Аомамэ. И легонько постучала ногтями по зубам. Никаких ассоциаций этот район не вызывал.

Тамару продиктовал адрес. Она, как всегда, запомнила наизусть.

— Станция Коэндзи, южный выход. Номер квартиры — триста три. Код в подъезде — двадцать восемь тридцать один.

Тамару выдержал паузу. Аомамэ впечатала в память: 303 и 2831.

— Ключ прицеплен скотчем к дверному коврику. В квартире есть все необходимое, чтобы несколько дней вообще не выходить из дома. В ближайшее время я позвоню. Три звонка, пауза в двадцать секунд — и новый звонок. Сама постарайся на связь не выходить.

— Ясно, — сказала она.

— Противник серьезный попался?

— Те двое, что его охраняли, конечно, крутые. Поначалу даже растерялась немного. Но не профи. С вашим уровнем не сравнить.

— Специалистов моего уровня очень немного.

— И слава богу.

— Наверное, — согласился Тамару.

На стоянке такси перед станцией растянулась длинная очередь. Судя по всему, поезда метро до сих пор стояли. Аомамэ встала в конец шеренги и набралась терпения. Ничего другого все равно не оставалось.

Стоя среди людей, с раздраженными лицами ожидавших такси, Аомамэ повторяла в уме адрес и номер квартиры, код подъезда, а также телефон Тамару. Исступленно — как отшельник, что взобрался на гору, сел на камень и твердит великие мантры. Памятью своей Аомамэ гордилась. Запомнить подобную информацию для нее — сущий пустяк. Но сейчас от этих цифр зависело слишком многое. Ошибись хоть на одну, и выжить станет гораздо сложнее.

Наконец Аомамэ села в такси. Ровно час назад она вышла из номера убитого Лидера. И добиралась до Синдзюку в два раза дольше, чем планировала. LittlePeople отвоевали у нее это время. Сгустили прицельный дождь над Акасакой, вывели из строя метро, заполнили станции толпами опаздывающего народа, спровоцировали нехватку такси — в общем, сделали все, чтобы она передвигалась как можно медленней. И при этом оставалась на грани нервного срыва. Аомамэ вздохнула. Или все-таки то, что со мной происходит, — цепочка случайных событий? И про козни LittlePeople я насочиняла из чистого страха?

Сообщив таксисту адрес, Аомамэ устроилась поудобней и закрыла глаза. Парочка телохранителей сейчас наверняка смотрит на часы и гадает, когда же проснется их гуру. Она представила, как Бонза потягивает кофе и о чем-то думает. Такая у него работа — думать и принимать решения. Возможно, сомневается, не слишком ли тихо Лидер спит. Конечно, Лидер всегда спит глубоко, не храпит. Но в нынешней тишине за дверью спальни как будто чего-то недостает. Девчонка сказала, что Лидер проспит два часа. Дескать, столько нужно для полного восстановления мышц и так далее. Но что-то во всей этой ситуации не дает Бонзе покоя. Может, зайти в спальню и проверить, что происходит? Или не стоит?

На самом деле куда больше следует опасаться Хвостатого. Аомамэ отлично запомнила, как он чуть не сграбастал ее на выходе. Молчаливый громила с острейшей интуицией. Наверняка черный пояс сразу по нескольким боевым искусствам. Аомамэ при всем ее опыте самообороны с ним бы не справилась, это ясно как день. Скорее всего, он даже не дал бы ей дотянуться до пистолета. Но слава богу, не профессионал. Между инстинктом и действием включает голову. Видимо, слишком привык повиноваться чужим приказам. То ли дело Тамару. Принцип Тамару — первым делом подавить и обезвредить, а затем уже рассуждать. Действие прежде всего. Доверяешь только собственному чутью, все мысли оставляешь на потом. Задумался на миг — потерял инициативу.

Аомамэ вспомнила, как выходила из номера, и у нее тут же взмокли подмышки. Она покачала головой. Как же мне повезло, только и вертелось в голове. По крайней мере, они не взяли меня живьем. Теперь нужно быть крайне осторожной. Как и сказал Тамару, осторожной и терпеливой, это самое важное. На секунду расслабишься — беды не миновать.

Водитель такси — средних лет мужчина — оказался учтивым и доброжелательным. Доехав до района Коэндзи, любезно выключил счетчик — и отслеживал переулки по номерам, пока не нашел здание с нужным названием[23]. То была новенькая шестиэтажка в самом центре жилого квартала. У входа в подъезд — ни души. На пульте домофона Аомамэ набрала код — 2831, и двери открылись. Она села в лифт, поднялась на третий этаж. Выйдя из кабины, первым делом проверила, где расположен пожарный выход. Затем отвернула коврик перед дверью, нашла ключ, открыла замок и вошла в квартиру. Свет в прихожей зажегся автоматически. В квартире стоял особый запах только что построенного жилища. Мебель, электроприборы и прочая утварь — все абсолютно новое. Похоже, вещи просто вынули из коробок и расставили по местам то ли день, то ли два назад. Весь интерьер выдержан в едином дизайне. Словно кто-то поставил себе целью обставить квартиру для рекламы образцового жилья. Просто, эффективно — и абсолютно безжизненно.

По левую руку от входа — гостиная с кухней, прямо по курсу — коридор с дверями в ванную и туалет, а дальше — еще две комнаты, налево и направо. В спальне — королевских размеров кровать. Застелена безупречно. Жалюзи на окнах плотно закрыты. Откроешь окно — услышишь далекий гул Седьмой кольцевой магистрали. Закроешь — почти ничего снаружи не слышно. Стеклянная дверь ведет из гостиной на крошечный балкон, с которого видно дорогу, за которой раскинулся небольшой парк с незатейливой детской площадкой. Качели, горка, песочница и общественный туалет. Высокие фонари освещают площадку неестественно ярким белым светом. По краям парка раскинули ветви огромные дзельквы.

Квартира на третьем этаже, но других зданий по соседству нет, так что стороннего взгляда можно не опасаться.

Аомамэ вспомнила квартирку на Дзиюгаоке, которую сегодня оставила. В старом доме, не очень чистую, с тонкими стенами. А иногда и с тараканами. Не то чтобы Аомамэ любила свое прежнее жилище. Но теперь невольно по нему затосковала. В этой новенькой, без единого пятнышка квартире она казалась самой себе человеком-инкогнито, у которого отняли память и личность.

В холодильнике она обнаружила четыре банки пива «Хайнекен». Открыла одну, отпила глоток. Включила телевизор с огромным экраном, посмотрела новости. Главной новостью дня был репортаж о том, что в результате сильнейшей грозы станция Акасака-Мицукэ оказалась затоплена, из-за чего на линиях Гиндза и Маруноути остановились поезда. По ступенькам станции сбегали натуральные водопады. Хотя служащие станции в дождевиках и пытались выстроить преграду из мешков с песком, тщетность их усилий была очевидна. Поезда все еще стояли, и предсказывать, когда движение будет восстановлено, никто не брался. Репортер подбегал к людям, которые не могут вернуться домой, и спрашивал, что они думают. «Утром синоптики обещали, что весь день будет солнце!» — жаловались недовольные.

Она досмотрела новости до конца, но сообщения о смерти лидера секты «Авангард», конечно же, не услышала. Два часа пока не прошло, и Бонза с Хвостатым еще надеются, что их хозяин скоро проснется. Но вот-вот они узнают правду. Аомамэ прошла в гостиную, достала из саквояжа «хеклер-унд-кох» и выложила на стол. Немецкий автоматический пистолет на новеньком обеденном столе смотрелся грубо, мрачно и молчаливо. И казался слишком черным на белой столешнице. Но теперь в безликой гостиной хоть что-то задерживало на себе взгляд.

«Натюрморт с пистолетом», — пронеслось в голове Аомамэ. Теперь эту штуку придется все время держать под рукой. Чтобы выстрелить сразу, если потребуется. В кого-то или в себя — вопрос отдельный.

Огромный холодильник был забит так, чтобы добрых полмесяца не нужно было ходить за продуктами. В основном — фрукты, овощи и готовые блюда для подогрева в микроволновке. В морозилке обнаружились несколько видов мяса, рыба, хлеб и даже мороженое. На полках кухонного шкафа рядами выстроились растворимые супы, консервы, соусы, приправы. А также рис и лапша. Нашлись и минералка, и вино — по две бутылки красного и белого. Неизвестно, кто собирал все эти запасы, но здесь было все. Чтобы добавить сюда что-либо еще, пришлось бы изрядно поломать голову.

Аомамэ достала камамбер из холодильника и съела его с галетами. Затем сполоснула под краном стебель сельдерея и схрумкала, обмакивая в майонез.

Перекусив, она прошла в спальню и принялась открывать один за другим все ящики шкафа. В самом верхнем лежали ночная пижама и банный халат. Не распакованные, в пластиковых пакетах. Хорошо. В следующем ящике были майки, носки, чулки и трусики с лифчиками. Все белье очень простое, в основном белое, в магазинной упаковке. Наверняка такое же выдают в приюте для избиваемых жен. Качество достойное, но от каждой вещи отдает чем-то казенным.

В ванной на полке стояли шампунь, кондиционер, крем для кожи и одеколон. Все, что нужно. Обычно Аомамэ не красилась, и косметика ее не интересовала. Здесь же обнаружились зубная паста со щеткой, палочки для чистки ушей, щетка для волос, бритва, маникюрные ножницы и гигиенические прокладки. Туалетная бумага и одноразовые салфетки с запасом. Банное и прочие полотенца, аккуратно развешанные на перильцах. Все продумано и собрано — комар носа не подточит.

Аомамэ открыла платяной шкаф в коридоре. Не удивлюсь, если там окажутся платье и туфли моего размера, думала она. А если от «Армани» или «Феррагамо» — о лучшем даже мечтать нельзя. Но, вопреки ее ожиданиям, шкаф оказался пуст. Тот, кто обставлял квартиру, знал, где остановиться. Примерно как с книгами в библиотеке Джея Гэтсби. Все книги настоящие, но страницы не разрезаны. Потому что их никто не читает. Того, в чем нет жизненной необходимости, здесь не встретишь. Хотя плечиков в шкафу хоть отбавляй.

Аомамэ достала из саквояжа одежду, убедилась, что та не измята, и развесила на плечики. Конечно, человеку в бегах одежду лучше хранить упакованной. Но больше всего на свете она не любила измятую одежду. И тут уже ничего не поделаешь.

Да, профессионального преступника из меня не получится, сказала она себе. В таком форс-мажоре думать об измятой одежде! Ей вдруг вспомнилось, как сказала Аюми, щелкнув в воздухе пальцами:

— Точно! Как в «Побеге» со Стивом Маккуином. Куча денег и стволов. Просто обожаю!

Обожать тут особо нечего, подумала Аомамэ, упираясь взглядом в стену.

Она пошла в ванную, разделась, приняла душ и смыла с себя весь пот этого жуткого дня. Выйдя из душа, села за стойку в гостиной и выпила еще пива.

За сегодняшний день кое-что в этой жизни реально изменилось, подумала Аомамэ. Зубчатое колесо, лязгнув, провернулось на зубец вперед. А если оно проворачивается вперед, то назад уже не возвращается. Таковы правила этого мира.

Она взяла пистолет, перевернула его рукояткой вверх и сунула дулом в рот. Зубы лязгнули о твердый и холодный металл. В нос ударил запах смазки. Лучший способ — это вышибить себе мозги. Просто спускаешь курок, и все кончено. Ни о чем не думаешь. И ни от кого не убегаешь.

Смерти Аомамэ не боялась. Я умру, думала она, а Тэнго останется жить. В этом Тысяча Невестьсот Восемьдесят Четвертом году с двумя лунами в небе. В мире, которому я не принадлежу. И в котором нам никогда не встретиться. Сколько новых реальностей ни наворачивай, встретиться снова нам не дано. По крайней мере, так сказал Лидер.

Она еще раз окинула мысленным взглядом квартиру. Образцовую, чистую, универсальную. В которой собрано все, что нужно для выживания. Но само жилище абсолютно холодное и безжизненное. Декорация — вот что это такое. Очень невесело было бы здесь умирать. Впрочем, даже будь у нее какой-нибудь выбор — разве существуют веселые способы ухода из жизни? Тут уж, как ни крути, весь мир похож на гигантское образцовое жилище. Заходишь, пьешь чай, смотришь в окно. Наступает время — благодаришь и уходишь. А вся эта мебель вокруг — просто фикция. И даже луна за окном вырезана из бумаги.

Но я люблю Тэнго, подумала Аомамэ. И даже тихонько произнесла это вслух. Я люблю Тэнго. И это не строчка из дешевого телесериала. К черту этот невестьсотый год. Реальность есть реальность, и кровь остается кровью. Боль настоящая, и страх неподдельный. И луна в небе — никакая не аппликация. Нормальная луна, одна-единственная. Под которой я согласилась умереть, чтобы Тэнго остался в живых. И назвать это фикцией никому не позволю.

Она изучила взглядом часы на стене. Дизайн фирмы «Браун» — скромный, незатейливый. Хорошо сочетается с изделиями фирмы «хеклер-унд-кох». Одиннадцатый час. Еще немного — и парочка телохранителей обнаружит, что их Лидер мертв.

В роскошном номере отеля «Окура» лежит бездыханный человек. Очень необычный человек огромных размеров. Он уже переправился в мир иной. И как ни пытайся, обратно его уже не вернешь.

Время оборотней началось.

Глава 16

_______________________

ТЭНГО

Корабль-призрак

Что за мир будет окружать меня, когда я открою глаза?

— Этого-не-знает-никто, — ответила Фукаэри.

Тем не менее, проснувшись, Тэнго не заметил, чтобы мир вокруг как-то особенно изменился. На часах у изголовья — шесть с небольшим. Светает. Воздух свежий, в щель между шторами пробивается косой луч света. Лето подходит к концу. За окном жизнерадостно щебечут птицы. Вчерашняя гроза вспоминается как страшный сон. Или как нечто случившееся давно, не здесь и не с ним.

Не ушла ли куда-нибудь Фукаэри, пока он спал? Но нет — девушка тихонько сопела, как зверек в зимней спячке, свернувшись калачиком у него под боком. Тонкая прядь волос расчертила ее щеку замысловатым узором. Уха под шевелюрой не видно. Минуту-другую Тэнго лежал, глядя в потолок, и слушал ее мирное дыхание.

Он вспомнил вчерашнюю постельную сцену, и в голове началась какая-то неразбериха. Вчера он кончил в Фукаэри. Бурно и обильно. Теперь, поутру, это событие казалось далеким и нереальным, как и прошедшая гроза. А может, это был эротический сон? В юности с ним не раз такое случалось. Ему снилось что-нибудь сексуальное, он кончал и просыпался. Все происходило во сне, и только семя было настоящим. Разве то, что случилось вчера, не похоже?

И все-таки это не было сном. Вчера он реально кончил в Фукаэри. Она сама нанизала себя на Тэнго и не слезла, пока не вобрала его семя до капли. А ему оставалось только молча повиноваться, ведь он и пальцем не мог пошевелить. И что важно — ведь кончить он собирался в классе. А успокоила его уже Фукаэри, сказав, что месячных у нее нет и потому она не может забеременеть. Как такое могло случиться? И все-таки это случилось. В реальном месте и реальном времени. Наверное.

Тэнго встал с кровати, оделся и отправился на кухню, где вскипятил воды. Заваривая кофе, попытался навести порядок в голове. Примерно как в ящике письменного стола. Но проклятый порядок не наводился. Просто поменялись местами некоторые предметы. Там, где раньше был ластик, теперь лежали скрепки, на месте скрепок — точилка для карандашей, а на месте точилки — ластик. Тот же бардак, только в новой форме.

Он выпил кофе, затем пошел в ванную и, включив радио, побрился под музыку барокко. Партита Телемана для флейты и клавесина. Все как всегда. Каждое утро он выпивал кофе, а потом брился, слушая передачу «Барокко для вас». День ото дня менялись только названия произведений. Вчера, например, передавали клавесинные сюиты Рамо.

Зазвучал голос радиоведущего:

— В первой половине восемнадцатого века Телеман снискал в Европе славу как выдающийся композитор. Но к началу девятнадцатого века распространилось мнение, что он сочинил слишком много, и к его творчеству стали относиться с пренебрежением. В том не было вины самого Телемана. Европейское общество трансформировалось, а вслед за этим менялась и сама цель написания музыки, что и повлекло за собой столь разительный переворот в оценке жизнедеятельности этого человека.

И это — новый мир? — невольно подумал Тэнго.

Он окинул мысленным взором свою нынешнюю реальность. Но никаких изменений не обнаружил. Людей, относящихся к нему с пренебрежением, тоже пока не видать. А вот бриться приходится каждый день. Меняется этот мир или нет — соскабливать щетину за него никто не станет. Что-что, а это всегда приходится делать самому.

Побрившись, он пожарил на кухне тосты, намазал маслом и съел, запивая остатками кофе. Заглянул в спальню проверить, как там Фукаэри. Но та спала как сурок и, похоже, в ближайшее время просыпаться не собиралась. Даже позы не изменила с тех пор, как он встал. На щеке — все тот же узор из волосков. Дыхание тихое и спокойное.

Особых планов на сегодня у Тэнго не было. Никаких лекций в колледже. Некого ждать — и никуда не нужно идти. Абсолютно свободный день. Усевшись за стол на кухне, он продолжил работу над книгой. Выводя иероглифы перьевой ручкой на разлинованной бумаге. Как всегда, сосредоточиться ему удалось практически сразу. Сознание переключилось на нужный канал, и все, что не касалось сочиняемой истории, напрочь улетучилось из головы.

Фукаэри проснулась в девять. Пришла на кухню в майке из японского тура Джеффа Бека — той самой, в которой Тэнго ездил к отцу в Тикуру. Грудь с острыми сосками оттягивала ткань, напоминая о событиях прошедшего вечера.

По радио передавали органные прелюдии Марселя Дюпре. Оторвавшись от текста, Тэнго приготовил девушке завтрак. Фукаэри выпила чаю «Earl Grey» и съела тосты с клубничным джемом. Джем на хлеб она выдавливала с той же педантичностью, с какой Рембрандт выписывал складки на одежде.

— Сколько книг уже продано? — спросил Тэнго.

— Ты-про-«воздушный-кокон», — уточнила она.

— Ну да.

— He-знаю. — Она потерла пальцами веки. — Очень-много.

Количество ее не интересует, это ясно. Подобные вещи она воспринимает как клевер на огромной поляне. Понятно, что клевера на поляне до чертиков. Но кто возьмется его считать?

— Твою историю читают миллионы людей, — напомнил Тэнго.

Она ничего не ответила, занятая выдавливанием джема.

— Тебе нужно поговорить с господином Комацу — и как можно скорее, — сказал Тэнго, уперевшись ладонями в стол. Лицо Фукаэри, как всегда, оставалось бесстрастным. — Вы с ним уже встречались, так ведь?

— На-пресс-конференции.

— Говорили о чем-нибудь?

Фукаэри еле заметно покачала головой. Почти не говорили, понял Тэнго. Он представил, как выглядела та беседа. Комацу, как и всегда, болтал со страшной скоростью о том, что думал — а может, и о том, чего не думал, — а Фукаэри за всю беседу выдавила от силы пару слов. При этом она совершенно его не слушала, но ему было все равно. Если бы проводился конкурс на самую безнадежную пару собеседников, Комацу с Фукаэри забрали бы главный приз.

— Сам я встречался с Комацу давно, — сказал Тэнго. — И он уже очень долго не звонил мне. Человек и так занятой, а с тех пор, как «Воздушный кокон» стал бестселлером, забегался еще больше. Но теперь пора встретиться с ним и очень серьезно обсудить накопившиеся проблемы. Тем более, что и ты сейчас здесь. Все шансы в наших руках. Ты согласна?

— Втроем.

— Да. Так оно будет быстрее.

Фукаэри ненадолго задумалась. А может, что-то представила.

— Мне-все-равно, — сказала она. — Если-это-возможно.

«Если это возможно?» — повторил про себя Тэнго.

В этой фразе чудилось нечто пророческое.

— Ты думаешь, это невозможно? — осторожно уточнил он.

Фукаэри ничего не ответила.

— В общем, если возможно, давай попробуем встретиться и поговорить, — подытожил Тэнго. — Ты согласна?

— О-чем-будешь-говорить.

— О чем? — переспросил он. — Прежде всего, я должен вернуть ему деньги. За редактуру «Воздушного кокона» я никаких гонораров получать не хочу. Хотя о сделанном совсем не жалею. Эта работа меня вдохновила и направила в нужное русло. Неохота себя хвалить, но, по-моему, текст получился отличный. Вот и отзывы положительные, и продажи лучше не бывает. В общем, я совсем не жалею, что взялся за «Кокон». Конечно, я сам согласился на такую странную работу и свою ответственность ни на кого перекладывать не собираюсь. Но получать за нее деньги не намерен.

Фукаэри чуть заметно пожала плечами.

— Да, ты права, — уловил он ее реакцию. — От того, что я не возьму этих денег, уже ничего не изменится. Но свою позицию я хочу обозначить четко.

— Перед-кем.

— Прежде всего перед самим собой…

Она взяла крышку от банки с джемом и уставилась на нее, как на диковинку.

— Хотя, возможно, я уже опоздал, — закончил Тэнго.

Фукаэри ничего не ответила.

Во втором часу дня он позвонил в издательство (до обеда Комацу на работе не появлялся), но секретарша сообщила, что господин Комацу взял отпуск на несколько дней. Ничего больше она не знала. А если и знала, сообщать это, похоже, никому не собиралась. Тогда Тэнго попросил соединить его с редактором, для которого он писал под псевдонимом авторскую колонку в ежемесячном журнале. Редактор был на два или три года старше Тэнго, закончил его же институт и относился к нему дружелюбно.

— Господин Комацу уже неделю как в отпуске, — сообщил редактор. — На третий день позвонил, сказал, что чувствует себя неважно и потому отдохнет еще какое-то время. С тех пор в конторе не появлялся. В редакционном отделе все просто за голову схватились. Ведь он целиком и полностью отвечал за все, что связано с изданием «Воздушного кокона». Единолично, никому ничего не доверяя. Без него никто в отделе не может решить ни одного вопроса в связи с этой книгой. Хотя, конечно, если здоровье шалит, ничего не поделаешь…

— Серьезно шалит? — уточнил Тэнго.

— Да бог его знает. Сказал только, что чувствует себя неважно, да трубку повесил. И с тех пор ни слуху ни духу. Пытались домой дозвониться — сразу автоответчик включается. В общем, ерунда какая-то.

— А он без семьи живет?

— Один как перст. Вроде когда-то была супруга с ребенком, но развелся давно. Сам ничего не рассказывал, так что все на уровне слухов.

— Единственный звонок за неделю — очень странно, я так понимаю?

— Ну ты же знаешь Комацу. Обычным человеком его не назовешь…

Тэнго на секунду задумался.

— Конечно, никогда не знаешь, чего от него ожидать, — согласился он. — И с людьми себя ведет как анархист, вечно творит что вздумается. Но все-таки в работе он безответственным он никогда не был. Теперь, когда у «Кокона» такие бешеные продажи, трудно представить, чтобы он бросил начатое и вообще не интересовался делом. Это уж совсем на него не похоже.

— Ты прав, — согласился редактор. — Возможно, стоит нагрянуть к нему домой и проверить, что происходит. После исчезновения Фукаэри вопрос о дальнейшем издании «Кокона» встал ребром. Где она сейчас — по-прежнему неизвестно. Может, мы еще чего-то не знаем? Скажем, он выдумал свою болезнь, взял отпуск и прячет где-нибудь автора книги?

Тэнго промолчал. Не мог же он сказать, что автор «Кокона» прямо сейчас сидит перед ним и чистит палочками уши.

— Вообще, вне зависимости от Комацу, с этой книгой что-то не так. Продается хорошо, никто не спорит. Но слишком уж много вокруг нее тумана. Так думаю не только я. Все в издательстве это чувствуют… А что, у тебя к Комацу какое-то дело?

— Да нет, ничего особенного. Давно не общались, вот и решил проверить, как он там.

— В последнее время он выглядел совсем замотанным. Наверное, стресс накопился. Но так или иначе, «Воздушный кокон» — бестселлер года. В декабре нас всех ждет весьма аппетитная премия. Ты сам-то книгу читал?

— А как же, — ответил Тэнго. — Вычитывал, когда рукопись только прислали.

— Ах да. Ты же был в отборочной комиссии. Ну и как тебе?

— Крепкий текст, интересная история.

— Да, к содержанию не придерешься. По крайней мере, прочитав, не чувствуешь, что потратил время зря.

В тоне собеседника Тэнго ощутил недобрую ноту.

— Но что-то не так?

— Да понимаешь… Скорее, ощущение на уровне редактуры. Написано мастерски, не придерешься. И все-таки — слишком мастерски. Для семнадцатилетней девчонки, по крайней мере. Которая к тому же куда-то пропала. А ответственный редактор на связь не выходит. Все куда-то исчезли, и только сама книга, точно корабль-призрак, раздувает паруса на прилавках книжных магазинов.

Из горла Тэнго вырвался какой-то невнятный звук.

— Зловещий текст, — продолжил редактор. — Таинственный, слишком качественно выполненный. Между нами говоря, все в издательстве полагают, что Комацу принял в судьбе этой книги очень большое участие. Куда больше, чем требовалось, если ты понимаешь, о чем я. А если это действительно так, получается, что мы сидим на бочке с порохом.

— А может, вам просто повезло? — спросил Тэнго.

— Если это и везение, вечно оно продолжаться не может, — ответил редактор.

Тэнго поблагодарил и повесил трубку.

Обернувшись, он сказал Фукаэри:

— Вот уже неделю господин Комацу не подходит к телефону. И сам никому не звонит.

Она ничего не ответила.

— Люди вокруг меня исчезают один за другим, — добавил он.

Снова молчание.

Тэнго вспомнил статистику: сорок миллионов клеток нашего тела каждый день пропадают неизвестно куда. Исчезают, теряются, превращаются в невидимую пыль. В каком-то смысле для этого мира мы — постоянно тающая биомасса. Что уж тут удивляться, если иногда человек пропадает целиком.

Страницы: «« « ... 89101112131415 » »»