Семь возрастов смерти. Путешествие судмедэксперта по жизни Шеперд Ричард

А затем — любовник,

Вздыхающий, как печь, с балладой грустной

В честь бровок милой.

Глава 5

Стояло лето, но мой отпуск подошел к концу, и мне пришлось вернуться в мрачный мир внезапной и неестественной смерти. Я планировал немного полетать с утра, чтобы расслабиться. Это мое спасение. Я всегда грезил идеей освободиться от оков гравитации и рассекать воздух высоко над землей. Между тем никогда не думал, что смогу сам управлять самолетом, пока в один прекрасный день благодаря аэроклубу Лондонской полиции мне, к собственному изумлению, это не удалось.

Если другим людям ясное голубое небо и легкий ветерок навевают мысли о пляже, вересковых пустошах или холмах, я в то воскресенье мечтал только об одном — полетать в синеве за штурвалом маленького самолета. День, однако, выдался пасмурным, было ветрено, и полет, о котором я так мечтал, пришлось отменить. Вот почему, когда полиция попросила мен приехать в кемпинг рядом с одним отдаленным красивым местечком, я с радостью воспользовался возможностью немного уединиться в дороге и сразу же отправился в путь.

Дело было в августе, но погода больше подходила для зимы — с Атлантики пришел совсем не летний шторм, и в голове всплыла старая поговорка об авиации: «Гораздо лучше смотреть на небо, желая оказаться там, чем с тем же желанием на землю». Ветер с дождем испытывали машину на прочность, а когда я свернул с шоссе на сельскую дорогу, мне дважды пришлось выходить, чтобы убрать с пути ветви, упавшие от тяжести мокрых листьев.

Кемпинг представлял собой огороженное поле на ферме, и как таковых удобств там почти не было. Гостей было явно немного: я увидел лишь две палатки. Они стояли далеко друг от друга, в противоположных углах поля. С другой стороны, отдыхающих могло быть больше до того, как погода испортилась и здесь появились полицейские машины, собаки-ищейки, криминалисты, журналисты, а теперь еще и судмедэксперт. Ничего из этого не способствует хорошему отдыху.

Всеобщее внимание было приковано к маленькой синей палатке в дальнем углу, окруженной трепыхающейся на ветру полицейской лентой с надписью «Место преступления — проход запрещен». Полиция организовала к ней узкий проход, чтобы оставить как можно меньше новых следов.

Одна из полицейских пыталась выехать на своей машине через ворота, но поле уже было под завязку заставлено транспортом, и коллегам пришлось ее подтолкнуть. Машина с ревом забуксовала в грязи. Все явно промокли и замерзли. Я припарковался там, где было меньше грязи.

Я водил «Вольво-Эстейт» и понимал, что меня могут принять за какого-нибудь торговца антиквариатом, причем с сомнительной репутацией: у какой еще машины можно открыть багажник и усесться, чтобы надеть защитный комбинезон? Пока я этим занимался, прибыл детектив-инспектор и представился. Он уже был весь в белом с головы до ног. А еще на нем были специальные белые бахилы, которые тоже выдают в полиции.

— А я надену резиновые сапоги, — сказал я, потянувшись за ними. Он с завистью на них посмотрел.

У вас, наверное, могло сложиться впечатление, что место убийства всегда утопает в грязи — выбранные мной для этой книги дела могут ввести вас в заблуждение.

Чаще всего место преступления находится где-нибудь в черте города, и белые бахилы с отштампованным на подошве словом «ПОЛИЦИЯ» обычно приходятся кстати. Но не сегодня. Бахилы инспектора плохо справлялись с загородной грязью.

— Внутри труп девушки, мы разыскиваем ее парня, — сообщил он, пока мы шли к палатке. Он остановился, когда прямо у нас над головой с оглушительным ревом пролетел полицейский вертолет. Я завидовал пилоту, хоть и понимал, что его, наверное, неплохо помотало в полете. Фотограф, который делал общие снимки, вряд ли получил от этого хоть какое-то удовольствие.

Наконец детектив, стараясь перекричать шум, сказал:

— Последний раз их видели снаружи палатки в пятницу вечером, так что он мог уйти довольно далеко.

— Когда ее нашли? — спросил я.

— Сегодня днем. В пятницу вечером было сухо, люди видели их вместе снаружи. Они сидели, ели и разговаривали. В субботу никто ничего не видел, а сегодня кому-то показалось странным, что их палатка до сих пор закрыта, а велосипеды стоят на цепи у ворот вон там…

— Они приехали сюда на велосипедах? — удивленно спросил я.

Мои родители в молодости тоже отдыхали с палатками на велосипедах — такой бюджетный отдых себе мог позволить каждый. В конце 1930-х они объездили на тандеме весь север Франции. Они так сильно любили друг друга, что им больше ни до чего не было дела: в дневнике, который они вели, даже не было отмечено признаков надвигающейся войны.

— Ну эти двое живут неподалеку, — сказал детектив. — Они ходят в местную школу.

— Имена известны?

— Да, у нас их телефоны. Ей шестнадцать, ему семнадцать, и мы считаем, что он ее убил.

Не так-то часто девочка-подросток погибает от рук мальчика-сверстника. Я шел по полю в своих резиновых сапогах — ботинки инспектора выглядывали из-под бесполезных белых бахил, а его брюки намокали все сильнее — и думал о том, каким же немыслимым кажется убийство на отдыхе с палаткой. Детектив же выглядел довольно уверенным.

Работа научила меня, что убийства, даже порой до ужаса предсказуемые, нередко оказываются полны сюрпризов.

Когда мы дошли до палатки, я надел маску и перчатки. Один полог палатки был открыт, но воздух внутри все равно был спертым, с кислинкой.

Лицо мертвой девушки было розовым, без единой морщинки, щеки круглые, как у ребенка. Ее темные волосы разметались по полу. Сколько раз я смотрел так на собственную дочь, спящую в безопасности дома. Только вот эта девушка вовсе не спала.

Прибывшие на скорой медики обрезали вокруг нее спальный мешок, обрывки которого теперь были беспорядочно разбросаны по земле. Я внимательно ее осмотрел. Если эта парочка и приехала сюда, чтобы заняться в палатке сексом, холод, судя по всему, сорвал их планы. На ней были теплая пижама, носки и свитер. Я осмотрел ее в поисках ран, нанесенных через одежду, — их не было. Пятен крови я тоже не обнаружил. Нижняя половина ее тела была полностью прикрыта, пижама заправлена в трусы, и пока ничего не указывало на насильственные сексуальные действия.

Встать в палатке в полный рост было невозможно, поэтому я осмотрелся вокруг, продолжая стоять на коленях рядом с телом. Примерно в метре от нее лежал второй спальный мешок, сбитый в кучу. Рюкзак. Кое-какая одежда и разбросанные кроссовки. Их не надевали с тех пор, как погода испортилась — я понял это по отсутствию грязи. В углу стоял лоток из плотной фольги, заполненный потемневшим пеплом: все, что осталось от одноразового мангала. Я вышел из палатки.

Инспектор с коллегами ожидали меня на некотором расстоянии, ближе к воротам кемпинга, с подветренной стороны фургона криминалистов.

Я снял перчатки и маску.

— В пятницу вечером, может, и было сухо, но ведь уже похолодало? — спросил я.

В тот вечер мы вернулись домой из нашего солнечного отпуска, и казалось, что приземлились прямиком в Арктике. Детективы дружно закивали.

— Я повел детей в открытый бассейн, но они так и не зашли в воду, — сказал один из них.

— Есть соображения, как он это сделал? — спросил меня инспектор.

Я было открыл рот, как вдруг заметил, что мой взгляд пытается поймать одна из младших детективов. Было очевидно, что ей не терпится что-то сказать.

— Док… а это никак не связано с мангалом?

Я кивнул.

Она обернулась по сторонам, посмотрев на коллег. Она не сказала «Я же говорила!», но это было и так понятно по ее лицу.

— Думаю, скорее всего, вы правы, — сказал я. Одному богу известно, как эта парочка притащила сюда на велосипедах этот лоток с углем. Может, они купили его у какого-нибудь фермера или же в деревенском магазине — я проезжал его в миле отсюда. — Разумеется, окончательный ответ я смогу дать только после вскрытия, но пока могу сказать, что они, вероятно, занесли мангал в палатку, чтобы согреться и…

— Отравились угарным газом! — младший детектив просто не могла сдержаться. Я снова кивнул.

Одни начальники радуются, когда кому-то из подчиненных удается проявить себя, других же выскочки попросту возмущают. Начальник этой женщины явно был из последних.

— Тогда как вы объясните тот факт, — сказал он ледяным тоном, даже не посмотрев на нее, — что она умерла, а он выжил?

Угарный газ полон странностей, и он представляет смертельную опасность. Какое-то время назад с помощью специальной добавки поставщики придавали угольному газу неприятный луковый запах, чтобы его можно было учуять в случае утечки.

То же самое делают и с современным природным газом. Столь ядовитым угарный газ делает его любовь к гемоглобину. Он присоединяется к этому важнейшему химическому веществу в наших эритроцитах примерно в 250 раз активнее, чем кислород, ведь именно его эти клетки и должны переносить. Весь содержащийся в воздухе угарный газ замещает собой кислород, и, накапливаясь в крови, может достичь критической концентрации, когда ткани начинают испытывать кислородное голодание. Даже всего одной десятой процента угарного газа в атмосфере может оказаться достаточно, чтобы его содержание в крови за два часа достигло смертельного уровня. Причем при более высокой концентрации — скажем, если оставить заведенным автомобиль в тесном гараже с закрытыми воротами — смерть может наступить менее чем за десять минут.

Индивидуальная восприимчивость угарного газа сильно разнится от человека к человеку. Пятидесятипроцентная концентрация будет смертельной для большинства здоровых взрослых людей, но не для всех. Причем люди в возрасте либо с сосудистыми или респираторными заболеваниями, вне всякого сомнения, погибнут быстрее, чем молодые и здоровые. Во времена, когда за угольными и газовыми приборами толком не следили (что, к сожалению, до сих пор имеет место на дачах в некоторых странах), людей то и дело находили мертвыми от отравления угарным газом, причем уровень насыщения им был совершенно разным.

Симптомы отравления едва уловимы. Некоторых лишь слегка подташнивает, и у них болит голова — больше отравление никак не проявляется, пока они не впадут в кому и не умрут. При сорокапроцентном насыщении тошнота может усилиться, к ней могут добавиться рвота и слабость с постепенным погружением человека в кому. В то же время при тридцатипроцентном насыщении они могут просто казаться пьяными.

Я объяснил все это полицейским, и вскоре один из них открыл свой блокнот.

— Одна пара прошла мимо них на обратной дороге из пещеры, тогда как раз начало темнеть. И один из них сказал… — Зашуршали страницы. Полицейский монотонным голосом прочитал слова свидетеля: — «Я подумал, что они сглупили, дав углям потухнуть, оба явно замерзли. Правда, они ссорились и будто бы ничего не заметили».

— Тогда с какой стати им заносить мангал внутрь, если согреть он их не мог? — спросил кто-то.

— Чтобы не промок в случае дождя? — предположила все тот же младший детектив. — Может, они хотели его повторно использовать.

— Но если угли потухли, умереть из-за них они не могли, — заметил другой полицейский.

— С углями все не так просто. Они могут казаться потухшими, но при этом продолжать тлеть и выделять угарный газ, — объяснил я.

Младший детектив снова не сдержалась.

— Мальчик наверняка об этом знал! — Она повернулась к одному из коллег. — Разве ты не говорил, что у него физика — профильный предмет? Он запросто мог знать, насколько это опасно и что дым ее убьет. Держу пари, он дождался, пока она уснет, а потом быстренько слинял.

Начальник снова даже не посмотрел на нее, лишь закатил глаза.

Я сказал:

— Или же он мог проснуться, ничего не соображая из-за газа, не смог ее разбудить и поплелся в ночь искать помощи. От угарного газа людям становится очень плохо, а еще они могут делать странные вещи.

Инспектор покачал головой:

— Свежий воздух должен был привести его в чувство. Так ведь, док?

Если у парня были лишь головная боль, легкая тошнота и дезориентация, его симптомы действительно могли пройти на холодном воздухе, но это заняло бы какое-то время. С другой стороны, его лишенный кислорода мозг мог запросто получить необратимые повреждения.

— Если он был в состоянии уйти, значит, был способен и позвонить в полицию! — настаивал инспектор. — Вместо чего просто свалил бог знает куда, бросив свой велик и одежду. Бросив ее.

Спорить с ним не было никакого смысла. Парня нужно было найти, и полицейский явно не собирался прекращать ни розыска, ни расследования убийства.

Криминалисты закончили свою работу и, не доставая тела девушки из спальника с цветочным узором, поместили его в безликий белый мешок для трупов, застегнув на нем молнию. Один из криминалистов написал фломастером: «Неопознанная женщина — французская ферма». Я попросил помощника коронера как можно скорее доставить тело в местный морг на вскрытие. Промокший инспектор стоял рядом со мной — мы наблюдали, как мешок с телом погружают в катафалк. Сомнений не было: он рассчитывал, что в морге мне удастся обнаружить следы удушения или чего-то подобного, что подтвердило бы его теорию. А я был весьма уверен, что ничего такого не найду.

Вскоре он со мной связался. Я как раз переоделся в морге и гадал, куда он подевался, как вдруг мой телефон зазвонил.

Он не поздоровался:

— Док, мы нашли парня!

— Отлично, и где он?

— В карьере, тут неподалеку.

— И что он говорит?

Последовала пауза.

— Он мертв.

Я пожалел, что уже переоделся для вскрытия.

— Вы же еще не начали работать над девушкой? — спросил он.

— Нет, я ждал вас.

— Не могли бы вы прямо сейчас приехать и взглянуть на него?

— А как далеко отсюда этот карьер?

— Он в лесу прямо за кемпингом. Похоже, он убил ее, а потом покончил с собой.

Снова переодевшись в свою одежду, я объяснил причину задержки работникам морга. Они работали сверхурочно, поэтому были рады расслабиться за чаем, шоколадным печеньем и романтической комедией по телевизору, пока я буду в кемпинге.

Я направился туда с чувством легкой тревоги. Полиции явно не терпелось превратить несчастный случай в преступление.

Дорога превратилась в грязевую ванну. Я ехал как можно медленнее, насколько это было возможно, а затем грациозно затормозил. Снова натянув резиновые сапоги, хлюпая, я поплелся к фургону криминалистов.

Там меня в очередной раз ждал инспектор. Он повел меня через поле, мимо палатки, где было найдено тело девушки, через калитку. Там была узкая тропинка, ведущая в густой темный лес. На нем были новые белые бахилы — было очевидно, что долго они не протянут.

Метров через триста мы остановились. Он показал на едва протоптанную дорожку с полицейскими знаками по обе стороны от нее.

— Мы полагаем, что он прошел здесь, так что пойдем прямо так.

Мы продолжили путь к краю утеса, пробираясь через листву. Слева тропинка поворачивала и уходила вниз. Справа была небольшая площадка для пикника, окруженная синей лентой, трепыхавшейся на ветру, который с воем дул вдоль склона.

Этот лес был местной достопримечательностью: в нем было полно подобных утесов, причем в некоторых имелись пещеры, где вплоть до начала двадцатого века жили люди. Теперь же единственными здешними обитателями были криминалисты, на четвереньках выискивавшие улики. Они жестами пригласили нас подойти ближе и выглядели не особо довольными.

Из лужайки хотели сделать смотровую площадку. Траву недавно подстригли — она была короткой и колючей. Там стоял стол для пикника с закрепленными скамейками, а от края утеса отдыхающих отделяло лишь одно большое бревно. Защищавшие нас от дождя кроны деревьев должны были давать в летнюю жару спасительный тенек, а перед глазами на многие километры вперед простирался сельский пейзаж. Сегодня, правда, вместо солнца над головой были лишь низкие серые тучи. Птицы жались к веткам деревьев. Явно не самый лучший день для полета. И уж точно не для того, чтобы стоять на краю утеса.

— Криминалисты сказали, что он провел здесь какое-то время и выкурил несколько сигарет, — сказал полицейский.

Фотограф как раз снимал помятую траву и небольшую кучку окурков.

— Думаю, потом он прыгнул. Тут видно, где он перешагнул через край, вот здесь…

Да, было видно, что здесь кто-то был, а на самом краю утеса виднелся недавно обнаженный песчаник.

— Вам стоит посмотреть вниз, если не боитесь высоты.

В тот день я рассчитывал смотреть вниз с километровой высоты, так что проблем с этим у меня не было. Я подошел к обрыву. Утес казался устойчивым — будь опасность обрушения, его наверняка огородили бы чем-то посерьезнее бревна.

Не так далеко под нами, метрах в пятнадцати, рос какой-то кустарник, под которым двигались белые призраки — еще одна бригада криминалистов за работой.

По центру между ними, наполовину скрытое листвой, лицом вниз лежало распростертое тело. Разумеется, это был наш парень. Он лежал прямо у склона. Черный хвостик свисал сбоку головы, словно он все еще летел вниз в воздухе.

Пробравшись через густые заросли к главной тропинке, мы прошли по ней вниз. Эта извилистая дорожка была рассчитана на багги и инвалидные коляски и вывела нас на нужный уровень, где синяя лента отмечала утвержденный маршрут. Мы оказались у подножия утеса. С одной стороны, посередине его отвесной поверхности, виднелось углубление — возможно, это была пещера.

Я перевел взгляд с тела юноши на потенциальную пещеру. Мог ли он решиться спуститься вниз по утесу, чтобы добраться до нее? Я снова надел перчатки и маску и подошел к телу — конечности были вывернуты, а вокруг было много крови. Я проверил его ногти на руках. Они были целыми, и под ними не оказалось следов песчаника, которые могли бы указывать на то, что он либо пытался забраться вверх, либо предпринял отчаянную попытку спуститься вниз по утесу.

— Он прыгнул, не так ли? Не мог же он просто упасть? — спросил полицейский, не сводя с меня глаз.

Я поморщился, но ничего не ответил — это одна из тех загадок, которую медицине редко удается с уверенностью разгадать. Поскольку ответа от меня не последовало, детектив решил высказать свое мнение.

— Если он остановился, чтобы перекурить, можно смело утверждать, что он прыгнул.

Пожалуй, он был прав. Вряд ли он мог сначала покурить на краю утеса, а потом случайно с него упасть. Но это было возможно, особенно в темноте, с плохо соображающей от угарного газа головой.

— Вот как я все это вижу, — сказал детектив. — Парень заходит в палатку с девушкой и остывшим мангалом. Она засыпает, а он скорее уходит, потому что знает, чем все закончится. Он уходит в лес, чтобы посидеть, подумать и покурить. А потом прыгает.

— Вы и правда думаете, что это убийство и самоубийство?

— Ага.

— Это один из возможных вариантов, — признался я. — А вот другой. Они с девушкой заходят в палатку, им очень холодно, поэтому заносят внутрь мангал — он еще теплый. Он просыпается среди ночи, никак не может разбудить девушку. Он сильно отравился угарным газом, в голове каша. Может, они крепко повздорили накануне, и он думает, что убил ее — совершенно запутался и ничего не может вспомнить. Он уходит в лес… а затем падает с обрыва.

Он неодобрительно посмотрел на меня.

— С какой тогда стати ему садиться там курить?

— А мы точно уверены, что это его окурки?

— Криминалисты это проверят, но мы нашли у него пачку в кармане, док.

Ничего не оставалось, кроме как доставить парня в морг на вскрытие, хоть я и предчувствовал, что эти два молодых тела не станут выдавать все свои секреты.

Мы все собрались в небольшой переговорной морга, чтобы узнать последние новости. Стол был заставлен кружками с чаем. Инспектору было явно некомфортно в промокшей обуви.

— Итак, — сказал один из только что прибывших полицейских. — Узнал несколько интересных вещей по поводу парочки. Давайте начнем с Джея. Родители явно при деньгах, отец занимает очень высокую должность в фармацевтической компании, мать — фармацевт. Он единственный ребенок, хорошо учится в школе. Девушка, Амелия, из большой семьи, родители — учителя, отец — заместитель директора. Судя по всем рассказам, парень был от нее без ума. Слово «помешанный» упоминалось неоднократно. Так, например, он распечатал столько копий ее фотографии, чтобы завесить ими всю стену у себя в комнате. А на «Фейсбуке»…

— О, нет, давайте только без этого, — сказал инспектор. — Приберегите всю это чепуху про Ромео и Джульетту. Что она рассказывала о нем своим друзьям?

— Смышленый парень, судя по всему. Она влюбилась в него конкретно еще в сентябре, но, по словам ее лучшей подруги, в последнее время уже начала задыхаться от этих отношений. Говорят, она думала, что беременна, — ну вы же сможете нам поведать, как там на самом деле, док.

Не факт. Особенно если зачатие произошло совсем недавно. Полицейский, однако, не останавливался, а я был не против ничего не говорить, боясь, что этим ребятам предстоит в полной мере узнать об ограниченных возможностях судебной медицины.

— Как бы то ни было, друзья говорят, что она хотела с ним порвать, он ее пугал, хотел полностью ею владеть, а ей уже нравился другой парнишка в их классе. Они организовали этот поход еще несколько недель назад — у обоих должны были уехать родители. Она решила ничего не отменять и планировала использовать совместный отдых, чтобы осторожно завести разговор о расставании. — Он поднял глаза и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь: — Не думаю, что это в итоге сработало.

Инспектор кивнул. Эта информация полностью поддерживала его версию.

Я обернулся, окинув взглядом опустевшие кружки, и понял, что кого-то не хватает.

— А где эта ваша смышленая детектив-констебль? — спросил я инспектора.

Последовала короткая пауза.

— Ее перевели на другое дело.

Я не стал ничего говорить и просто поднялся со стула.

— Тогда давайте за дело, — сказал я. — Мама и папа Амелии скоро приедут на опознание, так что начнем с парня.

Они кивнули, и мы пошли переодеваться.

Глава 6

Джей ожидал нас в секционной, и я тщательно осмотрел его тело на предмет внешних повреждений и отравления угарным газом. Среди представителей европеоидной расы самый распространенный из этих показателей запросто можно спутать с признаком хорошего здоровья — речь идет о розовом цвете кожи.

Поскольку я только что вернулся из отпуска, первые несколько дней мое собственное лицо было того самого вишнево-розового оттенка, так характерного для сильного отравления угарным газом.

Кожа Джея была не вишнево-розовой, она вообще не была розовой. Конечно, я взял образцы крови, чтобы проверить ее газовый состав — о результатах анализа оставалось только гадать.

Он лежал на животе, и после смерти эритроциты сместились в этом направлении, вызвав естественное изменение цвета кожи — так называемые трупные пятна. Его кожа показалась мне чуть более яркой и розоватой, чем это бывает обычно, но пока не готовы результаты, было рано говорить о чем-либо с уверенностью.

Что не вызывало сомнения, так это две обширные травмы, указывавшие на то, что он сорвался со склона утеса, когда спускался по нему. Он ударился левым боком и передней частью тела, прежде чем разбиться лицом о землю. Кроме этого, я обнаружил переломы левой руки и обеих ног.

Прежде чем вскрыть его тело, чтобы посмотреть, что стало с внутренними органами, я сделал паузу и посмотрел на паренька с чувством наивысшего сострадания, пока фотограф снимал его молодое лицо, все в ссадинах и синяках.

В 17 лет подростки часто какие-то нескладные. Джей был худым и высоким, а черты его лица еще не до конца сформировались. Я подумал, что, проживи он еще года два, наверняка вырос бы настоящим красавцем.

Он был по уши влюблен той любовью, что знаменует переход от детства к взрослой жизни. Насколько же всепоглощающими могут быть эти первые настоящие чувства, и насколько же неготовыми к ним могут оказаться некоторые люди, тем более дети. Конечно, ни одному судмедэксперту пока не удавалось обнаружить признаки любви в человеческом сердце. Физиологические подтверждения мы ищем чуть ниже, где любовь напоминает о своем непременном спутнике: сексе.

Установив, что печень и сердце Джея получили от удара о землю несовместимые с жизнью повреждения, я перешел к его половым органам. Это стандартная часть вскрытия, которую мы выполняем всегда. Поскольку внутри организма для мужских половых органов слишком жарко, яички опускаются в мошонку примерно на восьмом месяце внутриутробного развития, но иногда это происходит и вскоре после рождения.

Еще с 1960-х годов уровень полового развития измеряют по шкале Таннера, учитывающей первичные и вторичные половые признаки: в частности, размер груди, объем яичек и обилие лобковых волос. Она дает лишь очень общее представление, потому что все развиваются с разной скоростью, обычно достигая полового созревания, хоть и не всегда, в возрасте от одиннадцати до семнадцати лет. Судя по тому, что я видел, равно как и по шкале Таннера, Джей полового созревания достиг.

Слева снизу на животе у него была глубокая рваная рана, обнажившая блестящие полупрозрачные внутренности. Я вскрыл белую морщинистую ткань в виде трубки. Внутри я обнаружил, как это часто бывает с внутренностями, сосудистый пучок. Только вот прижатыми друг к другу я увидел не только типичные два сосуда с нервом. Да, там были вена, артерия и нерв… но еще и тонкая ниточка семявыводящего протока.

Сперматозоиды образуются и хранятся в семенниках, где они всегда наготове. С приближением оргазма мышечные сокращения подталкивают их к простате через семявыводящие протоки — трубку диаметром около полутора миллиметров. Они напоминают ершики для прочистки труб — помню, когда я был маленький, папа давал мне ими поиграть, и я сгибал их в форме разных животных. Эти ершики снаружи были мягкими и пушистыми, чего уж точно не скажешь о семявыводящих протоках: они гладкие и белые, но на ощупь почти такие же твердые и гибкие — я смог бы распознать их даже с закрытыми глазами.

У каждого семенника свой семявыводящий проток, и они огибают тазовую кость спереди, проходя через складки выстилающей брюшную полость брюшины. Именно здесь, в области паха, рваная рана и обнажила его, тянущегося к простате.

Ах, простата. В его возрасте юноши о ней даже не задумываются, но ближе к шестидесяти она дает о себе знать почти у каждого.

Простата расположена под мочевым пузырем и производит семенную жидкость — она обладает небольшим антимикробным свойством для защиты сперматозоидов, содержит соли и сахара для поддержания их жизнедеятельности на предстоящем пути. Они уже поднялись вверх по семявыводящим протокам, а теперь им придется потрудиться еще больше: оргастическое цунами семенной жидкости переносит их вниз по уретре, через пенис и во влагалище. Оказавшись там, сперматозоиды должны добраться до шейки матки, проникнуть в нее и наконец угодить в фаллопиевы трубы по пути к своей конечной цели — яйцеклетке. Можно сравнить их с лососем, идущим на нерест вверх по течению.

Движимые все дальше, сперматозоиды представляют собой крошечные ДНК-торпеды, хорошо приспособленные для того, чтобы плыть против течения женской слизи, соревнуясь за право первым добраться до яйцеклетки. В этом спорте не бывает второго места. В каждом миллилитре семенной жидкости обычно содержится порядка 200 миллионов сперматозоидов, а выделяется ее при каждой эякуляции от двух до восьми миллилитров. А это уже около миллиарда сперматозоидов, из которых, правда, очень немногим — пожалуй, меньше десятка — удается добраться до нужной фаллопиевой трубы.

Как по мне, процесс оплодотворения — это настоящая гонка без правил с мизерными шансами на победу.

Это теория Дарвина во всей своей красе — победа достается самому сильному, приспособленному и быстрому сперматозоиду. Маленькие, медленные, бесхвостые сперматозоиды, увязшие в маточной слизи, плывущие не в ту сторону или не по той фаллопиевой трубе… Все они обречены на поражение. У них нет ни малейшего шанса на то, чтобы первыми пересечь финишную черту, по мере приближения к которой страсти накаляются. Если на старте вероятность того, что вы станете собой, составляла всего одну миллиардную, то к моменту оплодотворения она достигла почти ста процентов. Процесс зарождения человека — настоящее чудо. И это еще до того, как начнется его развитие.