Официантка Грач Виктория

Глава 8

Затишье перед бурей

Вернувшись с больничного, Альбина, хорошо натасканная и проинструктированная своей подругой, что метила на место бармена, усилила контроль за Павликом. И замечаниям в его адрес не было конца. Павлик, который умел подкидывать две бутылки одновременно, и они проворачивались у него в воздухе несколько раз, не проронив ни капли, Павлик, чьей виртуозностью восхищались посетители и часто приходили к барной стойке просто так — посмотреть на его работу, так вот этот супер-Павлик должен был уйти из ресторана. Уйти и освободить место бывшей официантке Тане, которая сейчас усиленно «показывалась» начальству — аккуратная и сдержанная. Она и так и этак пыталась втереться в доверие, улыбалась, соблазняла, «дружила» с бухгалтером и кассирами, рассказывая об особых способах варки кофе «капуччино» и «эспрессо».

И начальство «повелось», осталось только решить вопрос с Павликом.

— Павлика ведь никто не тронет? — как-то спросила Марина, подъезжая с Русланом к ресторану «Сакунтала».

Это была ещё одна точка, для которой Руслан поставлял мясо.

Так получилось, что в «Сакунтале» Марина не была ещё ни разу, и как раз сегодня Руслану очень хотелось её представить.

— Что тебе этот Павлик? — спросил Руслан, заворачивая на свое обычное место парковки.

— Павлик отличный бармен, и ты это прекрасно знаешь. Ты же ведь разбираешься в специалистах.

— Ну… Да. Разбираюсь. — Руслан «велся» на её слова моментально.

— Конечно. Ты не дашь его в обиду. Альбина весь ресторан разворовала. От её нахальства все просто стонут. Ладно мы. Начальство она так обжуливает… Просто смотреть на это стыдно.

— Ты хочешь сказать… — начал было Руслан.

Но дело было уже сделано. Марина произнесла нужные слова, машина теперь запущена, и разговоры об этом были уже не нужны. Да и некогда было.

Плотный мужчина в дорогом костюме и галстуке с тонкой булавкой, блеснувшей изумрудным глазком, уже подходил к Руслану. Недолго поговорив, они пригласили Марину войти в ресторан.

Время только перевалило полуденный час, но в ресторане, находившемся в полуподвальном помещении, царил полумрак. Едва Марина переступила его порог, как поняла, что это место как раз для нее. Ей показалось, что она попала в сказку — то ли индийскую, то ли такого народа, которого никогда на свете не было.

Между столиками, создавая подобие кабинетов, перевивалась тончайшая резьба красного дерева, словно легкая ажурная беседка. Все цветы — с большими листьями, с цветками и без, с листьями узкими, игольчатыми или мягкими, как подушки, были натуральными, и совершенно непонятно было, как же растут здесь они, практически без солнца. То ли от того, что деревянные перегородки, уходящие под самый потолок, были легкие, как паутинки, а потолок очень высокий, то ли от обилия зелени, то ли от всего, что составляло интерьер этого ресторана, дышалось в «Сакунтале» как-то особенно легко.

Марине захотелось выбежать на середину, взять в руки тонкий газовый платок и закружиться, закружиться под серебряную музыку, что чуть слышно лилась, перевиваясь среди деревянных узоров. А потом взлететь вверх и кружиться уже там, среди причудливой резьбы, невесомым ангелом опускаться на тонкие перекрытия и арки, качаться на листьях растений, вдыхать нежные ароматы курящихся благовоний.

Марина улыбнулась сама себе, но не выбежала, а просто вышла на середину ресторанного зала. Чуть погодя к ней подошли Руслан и его приятель. Им навстречу поднялись из-за столика какие-то люди, пригласили сесть. Марина познакомилась со всеми, выслушала привычные комплименты. Никогда ещё она не видела такого воздушного и легкого интерьера, хотя, казалось, за последние несколько месяцев перевидала много ресторанов. Ни разу ей не приходилось есть из такой посуды, на первый взгляд достаточно традиционной, но поразившей Марину в самое сердце.

На тонкой фарфоровой посуде с растительным орнаментом по краю была нарисована одна и та же девушка — Сакунтала, как догадалась Марина. Время от времени скашивая глаза на тарелки соседей, Марина поняла, что ни один рисунок не повторяется. Вот девушка среди цветков лотоса, вот она качается на качелях, вот Сакунтала во дворце, таком же воздушном, как интерьер этого ресторана, вот Сакунтала за вышиванием, вот она кормит птиц. Тончайшие рисунки, благородные краски, никакого намека на позолоту и аляпистость. Хотелось долго и пристально всматриваться в лицо Сакунталы, что бы она, изображенная на посуде, ни делала.

«Да, вот официантка кокнет такую тарелочку, наверно, долго за неё не расплатится, больших денег посудка стоит», — взвесив закусочную тарелку на ладони, подумала Марина.

Увлеченная посудой, она не сразу заметила, что ножи и вилки, которыми сервировали стол, были костяными. Ножи отлично резали, вилки были острые, но костяные. Сливочно-белые, со сложным орнаментом резьбы на ручке. Рюмки, фужеры и бокалы не так поразили Марину, и лишь только под конец она поняла, что больше никакие другие, кроме как эти, к такой посуде не подойдут. Они были литые, но что это за металл был такой, легкий, заставляющий фужер или рюмку ловить и отбрасывать в пространство все световые блики, — этого Марина не знала.

И когда пора была уезжать из ресторана, Марина, поглядевшись в водоем с камешками, кувшинками и большими живыми рыбами, так растрогалась, что уронила в прозрачную гладь крупную слезу, от которой даже круги по воде разбежались.

— Ты вошла туда, как королева! — Открывая Марине дверь в машину, восторженно проговорил Руслан. — Они, как тебя увидели, все дара речи чуть не лишились!

— Правда, что ли? — искренне удивилась Марина.

Она помнила, что, очарованная убранством ресторана, перестала даже контролировать себя, тем более не старалась добиться эффекта.

— Тебе в «Сакунтале» понравилось? — перед тем как завести машину, спросил Руслан, заглянув Марине в лицо.

— Просто улет, — все ещё находясь в оцепенении (если Марине что-то нравилось, так уж на всю катушку), проговорила она.

— Мое любимое место, — счастливо улыбнулся Руслан. — Они три месяца ремонтировались и сейчас вот опять открылись.

— Я хочу туда, Руслан.

— Теперь будем ходить, какие вопросы! — пообещал Руслан.

— Нет, ты не понял, я работать туда хочу, — произнесла Марина таким голосом, который сестра её Карина называла «сакральным».

— Работать? — удивился Руслан.

— Да. Хоть официанткой.

— Зачем ты хочешь там работать? Тебе кто-то из них понравился? Руслан немного взволновался и даже проскочил на красный свет.

— Если ты будешь ревновать и говорить всякие глупости, мне будет скучно и неинтересно с тобой. Я хочу просто там работать, Руслан, — твердо сказала Марина, заставив Руслана покраснеть. — «Зеркало» — тухлое место, а здесь, я чувствую, хорошо. Ну вот хоть бы на полставочки, я бы тут скромненько притулилась…

— Официанткой на полставочки? — переспросил Руслан. — Ну зачем тебе это? Только время тратить. Ладно, замуж ты не хочешь, так моих денег хватит на то, чтобы ты в эту «Сакунталу» завтракать, обедать и ужинать ходила. Сидела бы там, сколько хотела, приятно и солидно проводила бы время. Ну а то что это — официанткой.

В последнее время часто Руслан начинал свои речи словами: «Раз замуж ты за меня не хочешь…» Марину это сначала смешило, а теперь уже начинало злить.

— Официанткой — это временно. Не могу же я всю жизнь быть официанткой. Мне хочется столько работы, чтоб с головой захлестывало, я это не хуже, чем ты, умею. — Марина, положила Руслану руку на плечо, но он сделал вид, что не замечает, и сидел злой и надутый.

Долго Марина говорила с ним, и Руслан молчал, бычился, нервно размял и выбросил в окно машины целую пачку сигарет. Но все же смирился и пообещал переговорить об этом с другом, который имел отношение к ресторану «Сакунтала».

Марина так обрадовалась, что даже о Павлике Руслану забыла напомнить.

Хорошо, что сам он помнил об этом и желал разобраться подробнее с Альбиной. Однажды она даже пыталась обмануть его. Руслана не устраивал такой человек в «тылу». Хотя в том, что все равно все воруют, он нисколько не сомневался.

Как хорошо лежать на берегу небольшого пруда в Серебряном Бору! Было по-летнему жарко, от воды веяло прохладой, а воздух сосен казался особенно чистым и приятным. Мягкая трава, ещё не выжженная солнцем, не забросанная мусором и не вытоптанная, радовала и глаз, и тело. Карина лежала на одеяле, а Марина давно с одеяла сползла и валялась прямо на траве, ощущая свежую нежную травку всем телом.

Сестры загорали. В Серебряный Бор они приехали одни, и теперь только Маринин телефон связывал их с внешним миром. Карина была уже загоревшая: она несколько раз ездила с Валерой на дачу его родителей, ходила по грядкам в купальнике, ей там даже доверили держать шланг, когда качали в бочки воду для полива. Она даже ухитрилась в первый день обжечь плечи. Валера заботливо мазал тогда Карину простоквашей, просил больше не загорать, быть внимательнее, беречь себя.

Марине было смешно слушать про такую идиллию. Она ничуть не завидовала такому скромному домашнему счастью сестры и проявлению нежной заботы.

— Смотрите не пересластите, — пыталась она увещевать Карину. Та даже обиделась, встретив насмешку в ответ на свое откровение.

— Почему — пересластить? — удивилась Карина.

— Уж больно все трогательно, — Марина не шутила, — как бы перебора не было. А то станет все до того противно, бежать от таких сюсей-мусей захочется на край света.

— Не захочется, — уверенно сказала Карина, — мне только так и хорошо.

— Ну и хорошо, раз хорошо. Тогда радуйся, — вздохнула Марина, — ты что это пишешь?

— Письмо маме, вот, посмотри, — Карина охотно протянула сестре лист бумаги.

Марина пробежала глазами написанное.

— Ты что, про все про это и маме написала? И про работу. И вообще, про Валеру? — Глаза у Марины просто полезли на лоб. — Зачем? Ты что, дорогая моя, совсем, что ли?

— Почему? — удивилась в свою очередь Карина. — А что тут такого? Пусть мама с папой знают.

— И ты думаешь, что они правильно все поймут? В твоем художественном изложении? И ничего дальше себе домысливать и накручивать не будут? Ты что, их не знаешь? — Марина поднялась с травы, которая сразу показалась ей колючей и полной набросанных острых веток, шишек и битых стекол. — А если я тоже начну про все, где я бываю и что со мной происходит, маме с папой расписывать? Что тогда получится?

— Значит, такое с тобой происходит, что о нем стыдно маме рассказывать. — Карина вновь садилась на своего упрямого конька.

— Ничего подобного! — Марина вскочила. — Просто они не поймут! Будут думать, что ко мне плохо относятся, раз замуж не иду! Не зовут, значит, думают! А не то, что мне самой не хочется! Они быстро представят себе историю, да такую, какую мы с тобой ни за что не придумаем! А зачем расстраивать, если они все равно не поймут.

— Ну а я-то что? — пробормотала Карина. — У меня-то ведь все очень просто.

— И ты тоже. Что у тебя? Милая история, сентиментальная пастораль. А родители там, у нас дома, по-другому все это представят, да, и простоквашу твою, и то, как вы по парку за ручку гуляете!

— Почему?

— Потому что им кажется, что в Москве все по-другому, что страшно все, а люди кругом бандиты или обманщики. Что, не так?

— Ну… Так, — сказала Карина и вспомнила, как со слезами провожали бабушка и мама сестер в Москву, поступать в институт. Как уговаривали никому не верить, в разговоры ни с кем не вступать, пристегивать деньги булавкой к белью, позже девяти часов вечера на улицу не выходить и так далее. Причитали бабушка с мамой так, словно Карина с Мариной ехали не в столицу нашей Родины, а в мрачный город ужасов, поголовно населенный маньяками, грабителями и прочими опасными элементами.

— Само собой, что так. — Марина вновь села, потому что оглянулась и увидела, как немолодая пара, расположившаяся под солнцезащитным зонтиком на скамейке, с интересом к ней приглядывается и прислушивается. — Поэтому, Каринка, даже не смей такого родителям писать. Они же сразу про твоего ангела Валерочку такого напридумают, что ночей спать не будут.

— Почему?

— Потому что им будет казаться, что Валерочка хорошим только прикидывается. А на самом деле он один из тех бандитов и гангстеров, которыми нас пугали. — Марина пристально посмотрела в лицо сестре, как любила смотреть, когда хотела добиться более эффективного подтверждения своим словам. — Папа же с мамой думают, что хорошие мальчики только в нашем городке живут. Что, я не права? Вот то-то и оно. И ничего ты маме с папой не докажешь.

— Вообще никак? — спросила Карина.

Что-то мешало ей верить словам сестры.

— Единственный способ успокоить их — приехать твоему Валере на тройке с бубенцами и просить твоей руки, — сказала Марина и твердо добавила: — Или когда твое письмо будет начинаться именно с такого текста. Что вот он, есть в природе стопроцентный жених, он сделал мне предложение, и вот теперь этот жених едет просить вашего благословения. Я, мол, тоже присоединяюсь к этой просьбе и скоро буду. Только так. И никак по-другому.

— Какого ещё благословения? Ты бред, Марина, несешь. — Карина отодвинулась от сестры и спрятала письмо, — у нас родители совершенно нормальные, они все правильно понимают.

— Ты им не объяснишь, что замуж в девятнадцать лет не рано. — Марина махнула рукой, прикрыла глаза панамкой и легла на одеяло. — А после такого письма они будут думать, что раз ты к мальчику на дачу ездишь, с родителями знакомишься, то, значит, все хорошо и дело идет к свадьбе. Это замечательно, подумают они. А то, гляди, ещё прикатят все вместе в Москву спасать тебя от обманщика и негодяя. Неужели ты этого не понимаешь, Карина?

— Не знаю…

— У наших родителей чистое сознание, может быть, самое хорошее и правильное, какое только бывает. Они из него на нас смотрят, исходя из него свои выводы делают. Но у нас-то все тут очень непросто и как в старину, а вернее, как в сказках у нас не может быть.

— Если это самое хорошее, если это, как в сказке, то я хочу, чтобы и у Валеры, и у меня было такое же чистое сознание, как у наших родителей, уверенно произнесла Карина.

— У тебя такого не может быть. — Марина даже панамку приподняла, чтобы на сестру посмотреть. — Ты клиентов обсчитываешь и ресторан обкрадываешь. А наша мать за всю жизнь ничего со своей фабрики не утащила. А про папу-бессребреника я вообще молчу.

Сказала так Марина и увидела, как милые глаза Карины наполняются слезами.

— Ты же… Ты… — задыхаясь от волнения, проговорила Карина. — Ты сама говорила, что мы только буржуев обсчитываем, у кого деньги ворованные или отмороженные. Что у нас выбора нет…

— Есть. Еще не поздно в честные дворничихи записаться.

— Какие дворничихи! Ну что ты все… — и Карина заплакала.

Марине было очень неловко. Она не хотела разбивать хрустальную мечту Карины, кто ж счастья своей родной сестре не желает? Но Марина боялась, как бы жизнь не стукнула Карину по макушке как раз в то самое время, когда она расслабится и потеряет бдительность в своей доверчивой привязанности к Валерочке. С его родителями среднего достатка, дачей в три этажа с зимним садом, машиной, работой. Это он сейчас так активно проявляет преданность и верность. А потом пообвыкнется — и что?

Но Марина не могла исполнять роль учителя жизни. Сама-то она чего добилась? Да, планы её реализовывались, но так медленно, что иногда хотелось просто в Бабу-ягу превратиться, чтобы взять метлу и подогнать их неспешный ход.

Марина затормошила сестру, попросила даже прощения за резкие слова, потому что считала свою Карину самым чистым человеком на свете. И когда говорила свою обличительную речь, то просто боялась, как бы доверчивая Карина глупостей не наделала. Лучше пусть она думает хуже обо всем, что её окружает, — меньше обидит её жизнь.

Карина же думала совсем о другом. Собирая вещи (сестры решили ехать домой: солнце показалось им слишком жгучим, а пруд скучным), Карина изредка бросала взгляды на сестру и уверенно думала, что они с Валерой никогда и никому не дадут Марину в обиду.

Они с Валерой — так она думала о себе все чаще.

Глава 9

На двух фронтах

Тот день, когда сестры загорали в Серебряном Бору, был последним свободным днем Марины. Со следующего дня она выходила на работу в «Сакунталу» — как и собиралась, простой официанткой.

Чтобы не потерять деньги и не лишить сестру работы, Марина продолжала трудиться и в «Зеркале», где никто, кроме Карины и Руслана, не знал о том, что Марина работает теперь в двух местах.

Для Марины началась работа на износ. Оттрубив два дня подряд в «Зеркале», следующие два дня Марина работала в «Сакунтале», затем опять в «Зеркале» — одним словом, выходных у неё не стало. Через полмесяца Руслан, который видел Марину только поздно ночью или засыпающую уже на сиденье машины, попытался устроить сцену. Он не хотел предъявлять свои права, не пытался ставить никого на место или диктовать свои условия, он просто очень хотел, чтобы Марина была с ним чаще.

Руслан пришел в бессильную ярость, выраженную им очень бурно, за что был назван тираном и бесчувственным человеком.

Марина предстала замученной и обиженной и с благородным негодованием отвергла все попытки Руслана просить прощения. Через несколько минут Руслан, совершенно расстроенный и подавленный тем, что незаслуженно обидел Марину, да ещё и оскорбил её своими тиранскими замашками, уехал вон из Москвы.

Руслан даже представить себе не мог, что он может страдать из-за женщины. Он, такой властный и сильный, никогда раньше не позволяющий женщинам себя «раскручивать» и заставлять так переживать.

А теперь он считал себя виноватым перед этой женщиной — и мир повернулся к Руслану самой тусклой своей стороной. Никогда раньше не любивший водки, Руслан запил, сутками пропадая на дачах или в загородных домах своих приятелей.

Марина не звонила ему. Не мог позвонить ей и Руслан. Он не появлялся больше в своей любимой «Сакунтале». И в «Зеркале» дальше кабинета директора не заходил.

А в «Зеркале» жизнь шла без изменений.

До полуночи было ещё около двух часов, повара несколько раз звали Карину с Мариной поесть: обед они пропустили и могли остаться без ужина, время которого для работников ресторана тоже давно закончилось.

— Ну вы чего не идете есть? — выглядывал повар Дима из двери кухни. Давайте-ка, вы что?

Но сестрам было действительно некогда. Они устали.

Примерно полтора часа назад метрдотель посадила за столик Шевеляевым томного восточного мужчину, пришедшего в обнимку с двумя дамами. Вслед за ним в ресторан вошли ещё двое очень похожих на посетителя с дамами, и сели за соседний столик. Они были явно знакомы друг с другом. И теперь, когда время приближалось к полуночи, начали активно привлекать к себе внимание. Они не отпускали Володю Шевеляева от столика, заставляя его находиться при них неотлучно, подливать вина спутницам. Мужчина говорил мало, в основном слушал щебет своих подруг, улыбался, не спеша прикладывался к рюмочке коньяку, курил, сосал лимон и изредка перебрасывался фразами на непонятном языке со своими соседями, что шумно пировали за столиком рядом. Он говорил, затем значительно откидывал голову назад, словно наслаждался произведенным эффектом, иногда шептал что-то своим дамочкам, и те восторженно хихикали, а два его собрата становились от этого все оживленнее и злее. В ответ на его неспешные фразы они громко вскрикивали, резко поднимали руки в воздух, быстро и сбивчиво говорили что-то частично на русском, частично на своем родном языке.

Наконец он сказал что-то, от чего самый шустрый и задорный из двух его соседей вскочил, подбежал к нему и, размахивая рукой, быстро заговорил:

— Что? Что ты сказал? Не нравится, да? Пойдем выйдем, слушай? Пойдем, да?

Но главный герой никуда выходить не хотел. Об этом он, видимо, и сообщил, не теряя своего невозмутимого вида и даже не меняя барско-ленивой позы. Не спрашивая их желания, он заказал своим дамам по мороженому, а себе ещё коньяка и шашлык. Володя Шевеляев с радостью унесся исполнять заказ.

Когда же он вернулся с мороженым и коньяком в сопровождении брата, стычка продолжала набирать обороты. Задорный пытался теперь подскочить как можно ближе к своему обидчику, но тот был со всех сторон огорожен дамами, которые на всякий случай прижимались к нему плотнее, хотя и выглядели очень раскованно. Томный герой заказал дамам вина, отослав Володю, и оставил возле своего столика теперь Костю (хотя, скорее всего, был уверен, что это все тот же человек, что и раньше ему прислуживал).

Тем временем задорный, глаза которого уже начали наливаться кровью и жаждой битвы, начал громко кричать, облокотившись одной рукой о край столика своего обидчика:

— Что? Ты трус, да? Ну вставай, Хан, вставай, пойдем!

«Трус» идти никуда не собирался, он медленно пережевывал мясо и смотрел на разошедшегося молодого джигита с явной усмешкой.

— А… — пытаясь вывести его из себя, прохрипел задорный, и его приятель что-то проговорил ему негромко, кажется, дал совет.

И задорный, гневно раздувая ноздри, заговорил снова на своем родном языке, тыкая пальцем почти в самый нос томного противника. Тот, выразительно усмехнувшись, отмахнулся от его руки, как от комара. Это взбесило задорного необычайно, он схватил бокал, стоящий на столике, хотел немедленно выплеснуть его или просто кинуть в нагло усмехающееся лицо невозмутимого соперника, но Костя Шевеляев успел перехватить этот бокал. Растопырив пальцы, разъяренный джигит бросился хватать что-нибудь ещё на столике, но Костя быстро отгреб от него все, что могло попасться ему в руки из бьющейся посуды.

Поток оскорблений на никому из присутствующих не известном языке громко разносился по ресторанному залу, и даже музыка не могла замаскировать его. Карина и Марина остановились, унося посуду от очередного своего столика, и стали смотреть на то, что происходило там, где громко кричали.

— Девочки, что вы там увидели? — Подошла к ним Альбина, которая, признаться, особенно не спешила принимать меры по успокоению разбушевавшихся героев. Ей, вообще-то, пора было домой, но что-то, видимо, особенно важное задержало её. И вот теперь Альбине, как на грех, приходилось вмешиваться. Она подозвала Наташу Орехову, зашептала ей что-то, та махнула рукой, мол, справимся. И Карина с Мариной услышали, как Альбина сказала Наташе:

— Да ладно, это мужиков столик, Костя и Володька сами разберутся.

И ещё раз заглянув в нишу, где находились столики горячих кавказских гостей, удалилась из зала.

— Смотри, наглеют, а? — прошептала Марина на ухо метрдотелю.

— Что поделаешь? — шепнула ей в ответ Наташа. — Видишь, тот, с масляными глазами. Это очень важный дядька. Друг чуть ли не всех тут начальников. Так что пойте ему и пляшите.

Марина кивнула и постаралась подробнее рассмотреть «друга чуть ли не всех начальников».

А за столиком события двигались к кульминации. Вскочивший экспансивный молодчик никак не мог вызвать своего противника на бой. На каком языке он только ни оскорблял его, какие эпитеты его дамам он ни придумывал — все было тщетно. Дамы начинали даже обижаться, им бы и самим уже хотелось, чтобы кавалер вступился за их честь или хоть что-нибудь возразил обидчику. Но тот продолжал спокойно сидеть и самодовольно улыбаться, доел шашлык, выпил и теперь ещё крепче прижимал к себе своих женщин.

Под рукой разгоряченного джигита ничего не было, и теперь он принялся дергать за листья искусственную пальму, что стояла у стены между столиками, отрывать от неё кусочки и вместе с обидными словами швырять их в сторону не желавшего с ним «разбираться».

— Пожалуйста, не трогайте пальму, — нерешительно проговорил официант Костя, обращаясь к нему.

— Пошел вон! — крикнул джигит, отщипнул кусок пальмы и бросил его в Костю.

— Извините, пальма дорогая, двести долларов стоит! — склонившись в подобострастной позе, пробормотал Костя. Пальму пришлось бы оплачивать, понятное дело, ему и брату: это же их клиент её портит.

— Отвали, я сказал! — Весь свой гнев джигит обратил на Костю и, взмахнув рукой, толкнул его, отчего в воздух полетели куски, оторванные от пальмы, а Костя отскочил в проход и лишь чудом не упал.

Подбежал Володя, попытался собрать со столика посуду, предложил принести счет, но его тоже прогнали, и Володя так же угодливо удалился.

— Вы что же им так угождаете? — спросила Марина, едва братья приблизились к бару. — Выгнать их надо, охранников позвать. Что это они так глумятся?

— Да, слуги вы им, что ли? — поддержала её Карина, которая тоже видела весь концерт.

— Ничего, ничего, — прошептал Костя, прислоняя ладони к горящим щекам, — они хорошие клиенты.

— Это — хорошие клиенты? — не поняла Карина.

— Конечно, хорошие. Я таких клиентов чувствую. Они сейчас покобенятся, а зато потом знаете какие бабки отвалят, — уверенно добавил Володя Шевеляев. — Хан с друзьями, знать надо таких клиентов и уважать.

— И что, надо так перед ними прыгать? — сморщилась Марина.

— Надо, если денег тут заработать хочешь, — ответила за братьев метрдотель Орехова, продолжая внимательно приглядываться к тому, что происходило за столиком кавказцев. — Тем более что это гости Хана. А Хан это о-го-го, и значит, гости тоже.

— Если научишься сразу вычислять клиента, который деньги тебе хорошие отстегивает, ковром перед ним будешь стелиться, чтобы ему понравиться, тогда все классно, — поддержала Орехову Светка, хлопая Павлику на стойку листок с заказом.

— Если они не заплатят? — спросила Марина.

— Если придется милицию и «скорую помощь» вызывать? — поддержала её Карина.

— Все бывает, конечно, — пожала плечами Орехова, — но мы этого не допустим. Ага? Ну-ка, Шевеляевы, бегите-ка к столу, кажется, началось.

Марина и Карина, якобы по делу прошмыгнув мимо столика, особых перемен там не заметили. Джигит общипал всю пальму, от неё остался драный столбик с развевающейся мочалкой на конце. Ободранные листья валялись повсюду, даже в тарелках и фужерах, парочка зеленых веток запуталась в пышных волосах дамы-блондинки.

Непрошибаемый восточный мужчина по-прежнему не желал драться, сидел спокойно, попивая сок, а его оппоненты оживленно советовались за своим столом. Володя попытался начать собирать набросанные обрывки пальмовых листьев, но невозмутимый герой взмахом руки приказал ему удалиться.

И вот тут-то началось самое главное. Задорный вдруг вскочил резко, бросил какую-то фразу, торжествующе засмеялся и кинулся к выходу из ресторана. Метрдотель встревоженно дернулась в его сторону, сделала знак охранникам, те открыли дверь, выпустили его, но тоже торопливо бросились за ним на улицу.

А джигит подбежал к одной из машин на стоянке, высоко подпрыгнул и как можно тяжелее плюхнулся на её капот своим задом. Раздался очень громкий вой сирены, словно машина безумно обиделась на такое нахальство и закричала, призывая на помощь.

Вот тут-то её хозяин, отстранив своих дам, резко вскочил, чуть не перевернув стол, взревел, как раненый медведь, и бросился на улицу. Только глумление над машиной смогло, оказывается, оказать на него воздействие.

Следом за ним немедленно выскочил и второй из тех, что так долго пытались раззадорить владельца машины и вынудить на драку.

Выманенный на улицу воем сирены своей драгоценной машины кавказец первым делом отключил сигнализацию (что заняло у него меньше минуты) и только после этого бросился на поджидающего обидчика. Они сцепились, не переставая темпераментно покрикивать, третий участник драки бегал вокруг, как рефери, с нескрываемой радостью на лице давал советы, вопил что-то и вскоре принялся призывать бойцов расцепиться и помириться.

Охранники и Наташа Орехова стояли на ступеньках и смотрели за происходящим. Никто не вмешивался.

Разгоряченные противники ничего не замечали. Вот уже оторванный воротник, как лента победителя, свисает на грудь одному из них, струйка крови нерешительно дернулась из ноздри другого. И наконец кто-то из них произнес-таки заветное слово, рефери встал между ними, все трое хлопнули по рукам, обнялись и, громко переговариваясь, отправились внутрь ресторана. Вся обслуга выстроилась по ходу их движения, улыбаясь и понимающе кивая.

Подобревшие джигиты уселись за столики, сдвинули их, как им хотелось, принялись обхаживать дам, совершенно забытых ими для более важной миссии ритуальной драки, заказали море закусок и выпивки. Жизнь наладилась. Володя и Костя были обласканы, а качество ресторанной еды особо похвалено.

Марина подстерегла кавказца возле туалета. Она предложила ему душистую одноразовую салфетку. Тот принял её, как персидский шах, и пропал в туалетной комнате.

Сомнений у Марины не было — она видела этого героя в «Сакунтале».

«Вот там я, пусик, с тобой и познакомлюсь. Надо поднимать планку».

Когда наконец вся компания собралась уходить, Володя и Костя, все так же провожая гостей радушными улыбками и поклонами, лишь слегка напомнили про пальму — и в её кадку упали три бумажки по сто долларов. На бланк счета посетители тоже не обратили внимания, рефери, щуря свои острые черные глаза, небрежно сунул в руку Володи пачку долларов разными купюрами. И к торжественным проводам этой компании до гардероба присоединилась Наташа Орехова с пожеланиями приходить почаще. Охранники провожали их тоже. Швейцар дядя Миша долго держал открытой дверь, пуская в ресторан холод, пока все пятеро не вышли на улицу. Томный мужчина, не глядя, двумя пальцами протянул дяде Мише денежку.

На стоянке охранник Рома подождал, пока хозяева рассядутся, придержал двери дамам — и тоже что-то заработал.

Машины, как смогли, уехали, и, видно, никакая милиция не могла помешать погулявшим на всю катушку героям.

— Ну что, братья? — держа в руках деньги, которые получили с клиентов Шевеляевы, уже утомленно, но с радостью на лице проговорила метрдотель Орехова. — Посчитаем? Сколько нам вся эта камарилья будет стоить?

Выходило, что стоить это все будет прилично, и охранников это тоже касалось: заработали.

— Вот, девчонки, как с клиентами надо, — усталым, но довольным голосом продолжала Орехова. — И так мы им насчитали по полной программе, и ребятки эти ничего оказались — за то, что дали им покуражиться, щедренько так накинули…

— Как за моральный ущерб? — спросила Карина.

— Да. А над кем же им тут в ресторане глумиться, как не над официантами. А раз хотят глумиться, они ж не дураки, все понимают, значит, тогда пусть и платят после за свое шоу. Ничего. Мы этих знаем, они мирные.

— Если не знаете, кто это такие, которые буянить начали? Если они в первый раз пришли?

— Тут уж рисковать надо и головой хорошо думать. Бывали случаи, что пролетали мы. А бывает ничего: улыбаешься, улыбаешься, угождаешь, — Орехова вздохнула, — и уж если видишь, что клиент хороший, податливый и денежный, то разводишь его, как можешь. Все способы хороши, если денег хочешь. Да, и за свой труд, и за улыбки и поклоны… А пальму мы эту дурацкую завтра до открытия новую купим — я видела у себя около дома в магазине. Четыреста рублей этой пальме цена или даже меньше. Слышишь, Володька, заедете с утра за мной, мы её и привезем по-тихому.

Возле дверей снова произошла драка: теперь кто-то хотел пройти в ресторан, который вскоре уже собирались закрывать и где не было ни одного свободного столика. С этими драчунами уже никто не церемонился, охрана выбежала на улицу и в момент навела порядок.

— Карина, я сейчас просто упаду, как же я устала, — прошептала Марина, глядя через стеклянную входную дверь, как на улице охранники разводят подравшихся, а замученная за этот день метрдотель Наташа Орехова бегает вокруг, — ты смотри там за столиками, я покурю, может, полегчает.

Она взяла сигарету из пачки на столе метрдотеля и вернулась к входным дверям.

— Много куришь, подружка, — увидев Марину, разочарованно вздохнул охранник Рома, успешно выполнивший свой профессиональный долг, — ну что ж вы, девчонки… Совсем жениться не на ком.

Марине стало совсем плохо. Сердце её забилось часто-часто, двери, лица и огни поплыли перед глазами, комок подкатил к горлу. Марину замутило.

— Да не расстраивайся, шучу. Вы девчонки что надо! — улыбнулся Рома, решив, что она так близко к сердцу приняла его слова.

Неверными шагами Марина двинулась в зал: нужно было рассчитывать очередной столик. Сестра взяла её за руку.

— Потерпи, скоро поедем домой! — на пути к столику проговорила Карина. — Это просто день сегодня такой сумасшедший. А так все будет хорошо!

— Да. — Марина облизала сухие губы и уставилась в одну точку. — Будет. Мы всех сделаем.

Она улыбалась, она верила, что заслужила чаевые, поэтому чуть дольше обычного задержалась со сдачей, так что клиенты не дождались её и ушли, а за их столик метрдотель тут же посадила других людей.

«Все будет по-моему, — не переставала думать Марина, и это придавало ей сил, — ещё чуть-чуть».

Глава 10

Дрессированная осетрина и другие бонусы

Марина освоилась в «Сакунтале» очень быстро. В её смене была всего одна девушка — Марианна. Остальные официанты смены были молодыми людьми в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет.

— У нас в ресторан официантами в основном ребят стараются брать, объяснила Марине метрдотель Оксана, милая белокурая девушка с прекрасной фигурой и ростом манекенщицы. — Заказов у нас много, подносы тяжелые, трудно таскать. От этого девчонки-официантки и болеют чаще, ну, то есть на работу не выходят. И роняют подносы. Ресторану же не выгодно.

Марине нравилась форма, за которую ей не пришлось платить ресторану, и из зарплаты её стоимость почему-то не вычли. Легкие шелковые одежды цвета слоновой кости, казалось, вот-вот размотаются сейчас и упадут с официанта или официантки, причем в самый неподходящий момент. Но случиться такого никак не могло — эффект был в том, что ощущение это было стопроцентно обманчивым. Шелк, который, казалось, был просто обмотан вокруг тела официанта, на самом деле на каждом своем витке самым тщательным образом был пристрочен к чехлу, облегающему точно по фигуре. Под эту форму можно было надеть все, что угодно. Только особой надобности в этом не было: в ресторане «Сакунтала» даже в подсобных помещениях всегда было тепло.

Марина быстро нашла общий язык с менеджером, исполнявшим здесь все те же функции, что в «Зеркале» администратор Альбина. Менеджера звали Ларисой, и была она женой управляющего.

В искусственном водоеме, устроенном в полу недалеко от сцены без всякого бортика, росли красивые водяные цветы, булькали пузырьки воздуха и плавали большие медленные рыбы. И сцена, на которой выступали в «Сакунтале» музыканты, казалось, была расположена на острове посреди водоема, обложена большими камнями, облепленными зеленым мхом и перевитыми листиками растений.

Проход к туалетным комнатам между бассейном и крайним столиком был не особенно широким. И однажды изрядно выпивший клиент встал из-за стола и направился в туалет. Его сильно качнуло в сторону, он не рассчитал или просто потерял равновесие, и одной ногой с размаху угодил прямо в водоем. Взлетели брызги, несчастного повело, и он упал на сцену, которая была в это время пустой. Подбежали двое официантов, подняли упавшего и намокшего клиента, отряхнули его, успокоили. Но в водоеме всплыло кверху пузом крупное тело рыбы с раздавленной головой.

Официанты перепугались, а дядя, упавший в водоем, успел удалиться в недра туалета.

Рыбы плавали в маленьком пруду ресторана не просто так. По желанию клиента любую рыбу — сома, осетра или ещё какого-нибудь экзотического уродца, названия которого никто не знал, — можно было поймать и приготовить. Стоило это удовольствие от двухсот долларов. Рыбы были, в сравнении с теми, что жили на воле, несколько мелкими и на вид очень противными, особенно когда поднимали головы, нагло пялились, раскрывали свои рты и просили пожрать, поэтому охотников отведать такой рыбки почти никогда не было.

Появившийся из туалета пьяный посетитель, которому уже махали призывно из-за столика его сотрапезники, оплачивать растоптанную рыбу отказался.

— Да вы что, ребята, не мог я на рыбу наступить! — искренне удивился он. — Они шустрые. Не-е. Я ничего под ногой не чувствовал, когда падал. Она, наверно, давно тут такая у вас плавает. Сама сдохла, а вы на меня.

Назревала беда. Кому платить за дохлую рыбу? Естественно, всей смене. Двести долларов — деньги небольшие, если всем скинуться, но все-таки. Клиент был не прав, и как его было убедить в этом?

Бедного осетра, которому отдавили голову, никто даже из воды вытаскивать не хотел. Так он там и плавал, а собратья уже принялись обкусывать края его смертельной раны, тупо тюкать его со всех сторон, словно до рыбного мозга, сплюснутого каблуком ботинка, хотели добраться и разжиться умом.

— Извините, пожалуйста, но за эту рыбу вы будете вынуждены заплатить, — метрдотель Оксана подбежала к столику и попыталась уговорить клиента.

— Я?! Я в ресторан пришел, а не за рыб ваших платить.

— Но ведь этот осетр как бы часть интерьера ресторана, так что, извините, конечно, но вы… — Оксана терялась под взглядом рыбьего убийцы и его товарищей.

— Оставьте нас в покое, девушка, — один из них уже начал гневаться.

— Как же, но ведь в бассейн вы вступили ногой. — Оксана готова была заплакать.

— Не надо проходы такие узкие делать, тогда никто в ваш бассейн вступать не будет, — усмехнулся клиент. — А вступают обычно в партию.

— Что! — засмеялся один из друзей. — Вовка, плати им взнос и вступай в партию.

— В какую?

— В партию любителей рыбы!

— Душителей! — И все трое громко рассмеялись, чокнулись и выпили, всем своим видом показывая, что они больше не обращают на метрдотеля никакого внимания.

Что делать? Поднимать шум? Того и гляди выйдет в зал кто-нибудь из руководства — и тогда берегись, обслуживающий персонал!

Официанты заметались, Оксана, чуть не плача, ещё пыталась уговорить клиента, который теперь уже уперся и отрицал даже, что вообще когда-либо падал в водоем этого ресторана. Все было бесполезно. Ей указали рукой на ближайшую дверь. Это было уже совсем безнадежно.

Рассчитав свой очередной столик, Марина, уже знавшая о случившемся, немедленно появилась у места событий. Это был её шанс.

Она подошла к столу, за которым шли переговоры по вопросу тела растоптанной рыбы, и сказала тому, кто упал в пруд:

— Извините, можно вас на минуточку? Я хочу вам кое-что показать. Это быстро.

— Показать? Мне? — удивился дяденька.

Не дав ему опомниться, Марина дружественно протянула руку, словно приглашая гостя в интересное путешествие. Клиент поднялся, Марина тут же пристроилась к нему и повела его к прудику.

— Вы знаете, — практически натурально всхлипнув, сказала она, — у меня тут один питомец погиб. Погиб, дурачок, а самый ручной был, доверчивый. Видите, бедняжка…

— Что это за рыба-то?

— Это рыба из породы дамасских осетров, — на ходу придумала Марина. Рыба редкая и дрессированная.

— Да ну!