Официантка Грач Виктория

— Будет у него свой дом, Валера все сам себе и купит, такое, какое захочет, — тихо, но твердо произнесла Карина. — А пока зачем ему маму расстраивать?

— Ты?

— И я с ним. Не бойся, Марин, мы уже все знаем, чего нам хочется, улыбнулась Карина.

— Ты не думаешь, что твоему Валере, раз он всю жизнь на такие бешеные цветы любовался, они теперь тоже красивыми будут казаться? — спросила Марина.

— Не в цветах дело, — решительно сказала Карина, явно больше не желая об этом разговаривать.

— Ну ладно, пришла-то я к тебе вовсе не мебель и ковры ругать. Да фиг с ней, с этой мебелью. Зато чисто и тебе дышится легко. Тебе же пылью вредно дышать. — Марина умела прикинуться вовремя находчивым Подлизой. Лучше вспомни, что я тебе обещала, когда-то давно. Что мы свои двадцать лет… Ну…

— Отмечать будем, что ли? — предположила Карина, которая не помнила, что Марина обещала.

— Молодец! Как и где! Ты что, не помнишь? — Марина присела на край дивана.

— Ну и как? И где? — Карина, кажется, действительно не помнила.

— Я тебе пообещала когда-то, мы ещё в «Зеркале» работали, что свои двадцать лет мы с тобой будем отмечать в ресторане, и в шикарном. Ну, помнишь? — Марина горела нетерпением поскорее выпалить сестре новость, но та никак не могла вспомнить то, что было для Марины так принципиально.

А день их рождения действительно приближался. Сестры родились тридцатого марта, и Марина никак не хотела пропустить без торжества эту важную для себя и Карины дату.

— Мы идем в ресторан! — громко сказала она, и даже рюмочки в горке, казалось, отозвались ей.

— Кто «мы»?

— Кто? Вы с Валериком и я с…

— С кем?

— С Игорем Александровичем, — торжественно заявила Марина. — В принципе, это он приглашает.

— Куда? К вам в «Сакунталу»? — спросила Карина. Она надеялась, что все закончится мирно, по крайней мере «Сакунталой».

— Нет, мы идем в «Прагу»! — ответила Марина и вывернула руку так, словно собралась танцевать что-то галантное.

— Нет, мы не можем! — ахнула Карина. — Это… это слишком. И не надо нас приглашать, мы не хотим, Марин, чтобы за нас…

— Вы сами за себя заплатите, если хотите, — замерла в картинной позе Марина.

— Да ты что! Нет. Нам много денег для ребенка будет надо, мы собираем… — Карина забралась в кресло поудобнее, намереваясь на этот раз стойко держать оборону и не сдаваться.

— Тогда принимайте наше приглашение! — не унималась Марина.

— Что мы… Да Валера никогда не согласится… — волновалась Карина. Нет, даже разговора быть не может. Он не допустит, чтоб за нас платил твой мужчина…

Марина сжала губы в бантик.

— Это пока ещё не совсем мой мужчина. Игорь Александрович хотел просто сделать приятный подарок на день рождения мне и моей сестре. Ну, семье моей сестры. И все.

— Да?

— Да, Карина. И не думай ничего. А если ты так не хочешь, давай, я тебе денег дам, а вы с Валерой их за себя в «Праге» заплатите. Ну, ведь так же можно сделать? — присела Марина на корточки возле сестры. — Ну, так-то ты можешь согласиться?

Карина понимала, что соглашаться нельзя ни за что. Надо предложить Марине хоть на дачу к ним поехать, пусть с этим Игорем Александровичем, если он согласится, или просто дома отметить. На работу к сестре она не хотела, там всегда было слишком шумно, а Карину в последнее время особенно донимали громкие и резкие звуки.

— Нет, Марин, в «Прагу» в другой раз сходим, — вздохнув, мягко сказала Карина, — когда будем отмечать наш двадцать один год, например.

— Ну почему, Карина, давай сейчас! — в нетерпении подпрыгнула Марина.

— Куда я, — развела руками Карина, — посмотри, какая я сейчас смешная.

— Просто отличная! — в восторге обвела круг в воздухе Марина.

— Нет, мне тяжело, я буду стесняться, — продолжала Карина, незаметно перейдя от обороны к наступлению, — все там в красивых платьях, легкие, изящные, а я буду как слоненок. Мне рожать уже через месяц. Вот лучше после этого всего и давай.

— Отпразднуем?

— Отпразднуем, — кивнула головой Карина сестре, словно маленькому ребенку, которого все это время уговаривала. — Пойдем уже тогда, куда хочешь.

— Можно!

— Конечно, вот тогда мы так и сделаем, — подвела итог Карина, — а сейчас давай тихо отметим, чтоб и меня не тревожить…

— Да, да!

— И проблем меньше. — Карина, кажется, выиграла. — Двадцать лет — это не такой важный праздник.

— Почему? — удивилась Марина.

— Двадцать один важнее, — приврала Карина с серьезным видом, совсем как это делала её сестра на работе.

Но Марина почему-то поверила ей, разделив двадцать один на свое любимое число «три». Получалось ещё и «семь», тоже цифра очень значительная.

Отправляясь через несколько часов от Карины домой, Марина все ещё раз обдумала. В «Прагу», положим, она и без Карины пойдет, действительно, что её таскать, тормошить только.

Игорь Александрович хотел быть в этот день с ней, а значит, все равно будет.

…Марина и предположить даже не могла, что на работе отнесутся к её дню рождения с таким энтузиазмом. В этот день с самого утра начались торжества, и к середине дня от вкуса шампанского Марину просто мутило — так часто ей приходилось выпивать с очередным желающим её поздравить. Многие клиенты из разряда постоянных, оказывается, заранее знали о её дне рождения, а потому считали своим долгом приехать в «Сакунталу» и поздравить красивого менеджера.

Вскоре, когда цветы перестали умещаться на барной стойке, чтобы не мешать бару нормально работать, их пришлось расставлять возле водоема в вазах и даже ведрах. Туда же Марина принялась сажать медведей, которыми её одаривали, другие игрушки. Марине понравилась маленькая шкатулочка, играющая, если открыть её крышку, еле слышную музыку. Понравилось серебряное деревце, цветущее цветами из цирконов, и даже дорогие серьги, подаренные неизвестно кем (Марина в суете не заметила или попросту забыла).

Но больше всего, было, конечно, цветов, которыми к вечеру забит был весь ресторан.

Долго ходила Марина по магазинам, раздумывая, что же может порадовать её дорогую Кариночку. И в одном маленьком бутике наткнулась на то, что моментально смогла представить на Карине. Примерив все это на себя, Марина осталась очень довольна.

«Вот, комплект для моей дачницы, — радовалась Марина по дороге, будет со своим маленьким по дачке прогуливаться, семейство свое радовать». В комплекте были соломенные сумка, шляпа с широкими полями, тапочки, снаружи обтянутые точно такой же соломкой, что и сумка, и ещё тросточка.

«А тросточка — Валерочку гонять, чтоб ему жизнь медом не казалась», решила про себя Марина и усмехнулась, представив, как кроткая Карина, в желтой широкополой шляпе из комплекта, гоняет по территории дачи Валеру этой тросточкой.

Заранее дарить свой подарок Марина не хотела, однако как было его преподнести в их общий день рождения, Марина ума не могла приложить. Карину ждал семейный ужин, а Марина до вечера должна была быть в ресторане — и её постоянно приходили поздравлять, и дел, как нарочно, в конце месяца было много, а уже совсем поздно вечером должен был за ней Игорь Александрович приехать.

И Марина решилась, взяла машину и, отпросившись на час, взяла принесенный на работу подарок и поехала к Карине.

А та уже была вся в заботах, в фартуке и с Валериной мамой в обнимку, которая по случаю семейного торжества не пошла сегодня на свою работу.

— Марина! Вот это да! — обрадовалась Карина, и мама согласно кивала головой и радушно улыбалась. Валерина мама считала своим долгом привечать Марину, которая, по её мнению, могла далеко пойти.

— Я очень быстро, очень быстро! — все же разуваясь и обуваясь в усмирительные тапочки, которые полагались каждому в этом доме, говорила Марина. — Море дел. Ну как ты тут? Печете? Молодцы. — И заглянула в первую попавшуюся миску.

Валерина мама, особенно после свадьбы, старалась прислушиваться к советам Марины. Ей казалось, что Марина наверняка так хорошо во всем, что касается кухни, разбирается, что работает даже менеджером ресторана, поразившего её до глубины души. Марина с умным видом периодически советовала ей что-нибудь, и Карина едва сдерживала смех, отворачиваясь в другую сторону.

Валерина мама и предположить не могла (да и вообще только Карина об этом знала), что готовить Марина абсолютно не умеет, ну просто ничего. С самого отъезда из дома этим Карина только и занималась, а сейчас Марину в ресторане кормили и тетя Вероника, которая очень радовалась обилию продуктов, покупаемых время от времени Мариной или просто ею оплачиваемых.

Марина подарила сестре свой набор молодой дачницы, от которого пришли в восхищение и сама Карина, и мама.

— Какая шляпочка! — немедленно напялив шляпку на себя, восхищенно вздохнула Валерина мама, кокетливо поднимая пухлые ручки с оттопыренными мизинчиками вверх и поворачиваясь в разные стороны перед зеркалом.

Марина быстро сняла шляпку с маминой головы и переложила её на Каринину, начала показывать, сколько отделений в сумке, как можно бороться с бродячими собаками при помощи тросточки, а затем усадила Карину на диван и заставила примерить тапки. Конечно же, они были Карине в самый раз, конечно же понравились, Карина бросилась обнимать и благодарить сестру, она бы даже с удовольствием запрыгала бы от счастья, но не могла, да и мама немедленно к ней бросилась и остепенила.

— Я тебя, Марина, тоже поздравляю с тем, что нам сегодня двадцать лет, — краснея, проговорила Карина и принесла из своей комнаты небольшой сверток, — я тебе желаю счастья, пусть у тебя, Марина, все будет хорошо, пусть тебя никто не обижает, пусть…

И Карина так разволновалась, что не смогла даже говорить дальше. И Марина почувствовала какую-то тоску внутри, голос её дрогнул, она обняла сестру, зайдя сбоку, и долго не выпускала, зажмурившись и стараясь отвернуться в сторону, чтобы Валерина мама не видела её слез, если они подведут её все же и из глаз выскочат.

Однако Марине пора было уже ехать на работу.

Когда Марина ушла, мама немедленно заявила, что тросточку нужно будет отдать папе, что молодой женщине даже по дачному участку ходить с тросточкой неприлично. Но Карина, видя, как замечательная тросточка, подаренная Мариной, ускользает из рук, тут же сообразила и заявила, что этой тросточкой она будет летом крапиву отодвигать с тропинки, потому что крапива её больно кусает, а у неё потом аллергия долго не проходит, чешется всю ночь, она спать не будет, а потому это может плохо сказаться на ребенке, на которого она может сорваться, накричать или ещё что-нибудь такое сделать нехорошее.

Для мамы это был бесспорный аргумент, она тут же перестала настаивать на том, чтобы отдать тросточку Валериному папе, даже из рук у Карины её тянуть перестала. И велела только спрятать, чтобы по квартире ничего не валялось.

А шляпка, кажется, самой маме очень понравилась (на тапочки и сумку мама претендовать не стала, тапочки были ей малы, а круглая большая сумка легкомысленного вида ну никак с круглым маминым тельцем не гармонировала). И Карина решила немедленно все припрятать, и подальше. Потому что мама лазила у них с Валерой по всем шкафам, ибо никаких секретов у детей от мамы не должно было быть.

В ресторане Марину уже ждали два гостя. Одним из них был Хан с букетом тонких бледно-голубых ирисов (Хан, пожалуй, был единственным мужчиной, который знал, какие цветы любит Марина больше всего), а второй, с огромным букетом самых разных ярких цветов, завернутых в ядовито-оранжевую бумагу с бахромистыми краями, — Андрей, владелец мебельного магазина, находившегося через несколько домов от ресторана. Хан ждал её уже давно, а вот Андрей только что пришел и был рад, что Марина появилась так скоро.

Надо ли говорить, как рада была Марина такому вниманию к дню своего рождения. Она оплатила и поставила стол в глубине ресторанного зала, где каждый мог выпить и закусить за её здоровье. И с каждым гостем она подходила к этому столику, садилась, а если гость спешил, то стоя выпивала, выслушивала поздравления и была так рада, что просто чуть до потолка не подлетала. Некоторые гости, которые или очень спешили, или стеснялись, оставляли свои подарки и открытки прямо на этом столике.

К Марининому гостевому столику официанты периодически подносили новые закуски, ставили полные бутылки взамен выпитых, потому что гости все подходили и подходили.

— Слушай, здорово ты придумала — такой столик выставить. — Даже Лариса Стожарова в этот день приехала в ресторан поздравить Марину. — Теперь так всегда можно делать. У Анатолия нашего тоже день рождения скоро, гостей понаедет пропасть, вот чтоб подходили поздравляли, когда ещё само торжество не началось. Удобно же, правда? Не забудьте сделать так же.

Уже с некоторой усталостью сели, наконец, праздновать своим ресторанным кружком в дальних комнатах «Сакунталы», приехали и те, кто сегодня не должен был работать, Марина щедро угощала всех. Но в десять часов вечера ушла из ресторана. Все помогали ей нести до машины кучу медведей и подарков, а также часть цветов, которые Марина решила взять домой.

Мобильный зазвонил, когда Марина, нагруженная мешками и букетами, поднималась на свой пятый этаж. Ей пришлось даже остановиться и сгрузить вещи на лестницу.

— Ну что, милый барашек, добрый вечер! — раздался в трубке голос Игоря Александровича. — Я еду за тобой.

— Ой, да, я быстро! — Марина заторопилась. — Вы из машины не выходите, я спущусь!

— Хорошо, — весело ответили ей на том конце линии.

На то, чтобы добежать до квартиры, принять душ, переодеться и привести себя в порядок, Марине оставалось всего двадцать минут.

…— Ну что же мы раньше-то все никак? — устраиваясь поудобнее в объятиях Игоря, говорила Марина.

— Ты — я не знаю почему, — улыбаясь, ответил ей Игорь, — а мне просто ну совершенно некогда было, веришь?

Долго сидеть в ресторане они не стали, Марина уже просто видеть не могла ни шампанское, ни что-либо покрепче, ни любые другие угощения — что фрукты, что торты, поэтому Игорь Александрович предложил ехать домой.

Услышав это, Марина вначале даже испугалась. Как, он отвезет её домой, попрощается, как обычно, — и все? Марина не хотела сейчас домой. Ей хотелось продолжения своего праздника, как уже давно придумала и много раз прокручивала мысленно, дополняя этот план все новыми подробностями.

Но с Арбата машина направилась совершенно не в сторону Марининого дома.

— Покатаемся? — спросила Марина.

— Покатаемся, — ответил Игорь Александрович и хитро посмотрел на Марину.

— Потом куда?

— Куда ты хочешь?

— Ну, так не честно, — Марина отвернулась и закрыла лицо шарфом, пряча улыбку.

— Почему не честно?

— Подначивать.

— Ничего подобного. Никто никого и не собирается подначивать. — Сделал глупое лицо Игорь Александрович. — Я простой и наивный деревенский парень, что говорю, то и думаю. То есть что думаю, то и спрашиваю. Во.

— Ага, ага, все тут же побежали верить!

— Что? — Игорю Александровичу очень нравилось играть с Мариной.

«Что-то выйдет из этой девочки? — задавался порой он вопросом. — Она должна далеко пойти, раз такая умница. А мы поможем».

Он и не собирался её содержать, Марина на это ни за что не согласилась бы: во-первых, она ни в коем случае не должна была лишаться уверенности в том, что делает все сама, а во-вторых, и Игорь Александрович прекрасно это понимал, — Марина не должна терять общества всех остальных мужчин, которыми она была сейчас окружена. Игорь Александрович не торопил события, хотя, конечно, не мог не видеть, как давно уже Марина находится в нетерпении и (не выдавая, конечно, себя) недоумевает, почему их отношения так долго стоят на одном месте и не переходят в следующую, более приятную фазу.

«Будет, все будет», — безмолвно говорил Игорь Александрович иногда Марине, и, казалось, она понимает его. А уж сегодня, в Маринин праздник, искусственно отдаляться смысла никакого не было, все у него и Марины должно быть замечательно, ведь для этого имелись все основания.

Поэтому Игорь Александрович ехал сейчас в сторону своей квартиры на Ленинском проспекте. В квартире этой, красивой, не очень большой, но в лучших традициях современного дизайна, никто не жил, Игорь Александрович наведывался туда время от времени, однако нечасто, и потому была квартира несколько необжитой и гулкой. Одна из форм недвижимости Игоря Александровича, не больше, но иногда такая нужная и удобная.

— Что бы ты хотела сейчас, Марина, а? — видя, как Марина сообразила, что везут её не к тете домой, а потому заметно повеселела, спросил Игорь Александрович.

— Ты отгадай. — Сегодня в ресторане Марина перешла с ним на «ты», вместо «Игоря Александровича», очень искусственного, на обращение «Игорь», которое слышать Игорю Александровичу было от Марины очень приятно.

Хотела Марина, конечно, сестре позвонить и ещё раз её поздравить. Но ей было так хорошо и лениво, а время такое позднее, что она, едва взяв трубку в руки, эту трубку отложила, счастливо прижалась к Игорю и вздохнула очень сладко.

Марина любила, когда исполнялись её желания. А уж когда они перевыполнялись, Марине казалось, что в этот момент нет на свете человека счастливее нее.

Глава 15

Денежный дождь

В первых числах мая у Карины совершенно благополучно родился мальчик. Недели за две до этого события приехала в Москву мама. Но особенно к Карине её не допускали. Мама Валеры хотела одна влиять на будущего внука, а потому вела себя несколько агрессивно. Сыну и мужу приходилось даже усмирять и охлаждать её ревностный пыл.

Мальчика решили назвать Олегом. Родители молодого отца, конечно, вспомнили имена всех своих родственников мужского пола, всех дедушек и знаменитых дядей, но Карина захотела назвать сына Олегом, и Валера поддержал её.

Маленький Олежка часто кричал, вид имел болезненный, врач ежедневно посещал дом. Олежку сразу окружило множество родственников, которые постоянно находились вокруг его кроватки.

— Ты что, Карина! — видя, что над ребенком так и вьются разнообразные тетечки-мотечки, вознегодовала Марина. — Вредно чужим людям на маленького смотреть!

— Еще скажи — сглазят.

— Нет, но заразу какую-нибудь надуют, если не от них он болеет и орет так. — И Марина сплюнула на всякий случай. — Не дай Бог, конечно. Они же с улицы все приходят, а там незнамо что летает. Инфекции! Сами не заразятся, а ему поймают и принесут, не заметишь как.

— Да ладно, — Карина похолодела. Она не могла запретить многочисленным радостным родственникам посещать их дом, ведь родственники тащили деньги и подарки, что всегда было приятно. Да и родители Валеры так и норовили похвастаться перед всеми своим внуком, а мнение Карины ничего не меняло в их планах.

— Что же делать? — Карина понимала, что Марина права.

— Гнать их в три шеи, — ответила Марина.

Она сама не то что боялась ребенка брать в руки, но уж больно он был ненастоящий, резиновый какой-то, и шейка такая тоненькая, вот возьмет от такой шейки головенка и оторвется. Когда он в плаче заходился и чуть ли не синел, Марине вовсе жутко становилось, в такие моменты она вообще не знала куда деться.

— Пусть подрастет малыш, тогда и таскайтесь к нам, с подарками, разумеется. Так им всем и скажи.

— Мариночка, куда ты едешь так поздно? — в очередной раз спрашивала мама, если Марина, лишь недавно пришедшая с работы, вновь собиралась, наряжалась, разговаривала по телефону и намеревалась бежать.

Мама видела в окно мужчин, которые выходили из машины, чтобы открыть её дочери дверь. Часто разных.

— Мама, я по делу, — отвечала Марина на тревожные взгляды мамы.

Приезд мамы ничего в Марининых планах не менял, она даже сильно притворяться и прятаться не собиралась.

— Ты хоть бы маму обманывала, что ли, — пыталась научить Марину наивная Карина, — а то она тут знаешь как переживает, куда ты ездишь и что с тобой происходит… Напридумывала бы чего-нибудь такого успокоительного, и мама бы не волновалась.

— Ага, сама ты у нас мастер что-нибудь придумывать, — отшучивалась Марина.

Она и так маме ничего не рассказывала и ни в коем случае не собиралась этого делать.

Это Валерина мама, с удовольствием выслушала бы какую-нибудь историю из области того, как Марина и её приятели развлекаются, а потом смачно пересказала бы у себя на работе. Там женщины тоже не хотели отставать от современной жизни, а потому их интересовало все, что происходит с другими. Это можно было примерить и на себя, осудить, посочувствовать, позавидовать, принять что-то на вооружение, рассказать с большим успехом в другой компании. У её мамы от таких рассказов просто случился бы сердечный приступ.

Марина в последнее время полюбила спорт. Часто они с Игорем ездили кататься верхом в Битцевский спортивный комплекс, на дачу к Игорю, где на конезаводе, расположенном неподалеку, у Игоря имелось несколько собственных лошадей.

В свое время Игорь много занимался конным спортом, и лишь недостаток времени не позволил ему подняться выше мастера спорта.

Марина до этого практически никогда не сидела на лошади, но понравилось ей сразу.

Игорь занимался выездкой. Марина с большим удовольствием наблюдала, как выплясывает под Игорем его любимый жеребец Василек, исполняя самые сложные элементы. Управлять лошадью, заставляя её слушаться и исполнять малейшее твое желание было, конечно, очень интересно. Марина и вольтижировкой пробовала заниматься — это нравилось ей куда больше, тут она чувствовала себя кавалерист-девицей и могла бы довольно быстро добиться больших успехов. Однако ничего так ей не нравилось, как конкур: скорость, соперники, которых надо обойти, препятствия, рвы с водой, страх выскочить из седла и сломать себе шею, риск и радость в конце.

Конкур давался Марине тяжело, лошади плохо её слушались, Марина часто ошибалась, падала и злилась, но продолжала упорно тренироваться. И только прогулки в лес с Игорем, Оксаной из «Сакунталы» и её приятелем Ханом, которых иногда она зазывала с собой, отвлекали её от упорных тренировок.

Игорь гордился успехами Марины и её упорством. Конкур признавал только самых смелых, решительных и быстрых, а потому Игорь поощрял Маринины занятия. После тренировок они с удовольствием сидели в сауне.

Оксана была по уши влюблена в Хана. И все это разворачивалось на глазах Марины и Игоря. Казалось, в этом не было ничего противоестественного, мало ли кто бывает в кого влюблен. Но Оксана просто души не чаяла в своем избраннике и боготворила его. А поступать так по отношению к Хану, Марина прекрасно это знала, было недопустимо. Хан видел это обожание и начинал строить из себя демонического мужчину. Он на каждом шагу обманывал, ломался, был вечно всем недоволен, требовал исполнять все свои капризы, заставлял бедную девочку, имевшую неосторожность безоглядно влюбиться в него, быть в постоянном напряжении, ревновать и бояться, что чудо-мужчина сейчас возьмет и бросит её, если вдруг она сделает что-то не так.

Марина видела, с какой преданностью смотрела на Хана Оксана, когда тот появлялся в ресторане, как старалась постоянно угодить Хану и понравиться. А тот нарочно обнимал многочисленных девчонок, что увивались вокруг него в ресторане, часто появлялся в обществе всевозможных дам разного возраста. И Оксана тихо страдала, и все повторялось сначала.

— Оксана, ты что, совсем с ума сошла? — часто припирала её к стенке Марина. — Зачем он тебе нужен?

— Мой Хан хороший, — закатив глаза, вздыхала Оксана. — Я же его люблю.

— Какой же он хороший, если к тебе так относится? — тормошила её Марина, но все было совершенно бесполезно.

— Если бы ты знала, какой он… — мечтательно вздыхала Оксана, словно заколдованная.

— То я не знаю! — гневалась Марина. — Я его как облупленного успела узнать! Тоже мне, супермен. Только и успевай все время его на место ставить да спесь сбивать. Что это за мужчина такой!

— Это он тебе не подошел… — бормотала Оксана. — А мне, а мне…

— И тебе он такой не нужен, — твердо говорила Марина.

— Смотри, какую он мне цепочку подарил! — как неопровержимое доказательство его любви предъявляла Оксана Марине золотую цепочку. — Раз подарил, значит, любит!

— Да что ему эта цепочка. Ему дюжину таких подарить ничего не стоит.

— Но Оксана её не слушала и продолжала свои добровольные страдания. Ее не останавливало даже то, что у Хана имелись многочисленные женщины, как в гареме.

— …«Я не люблю тебя. Не люблю», — сладко шептал Оксане Хан, когда поздно ночью нежился на кровати в маленькой квартирке Оксаны.

— «Почему?» — робко спрашивала Оксана, но Хан, довольный собой и ситуацией, лишь сладко потягивался, как кот, и только мурлыкал.

— Бедная девочка уж и не знала, как ему угодить, с нетерпением ждала его внезапного визита, а приезжал к ней Хан, когда хотел и в любом состоянии, все прощала ему и ждала, ждала, ждала…

— Почти через месяц после того, как родился Олежка, у Вити и Ларисы Стожаровых появилась девочка. Это событие отметили в ресторане.

У Ларисы никого постороннего, кроме няни, никогда в квартире не было, малышку никто не тревожил и не тискал, не то что бедного Карининого Олега, которого постоянно мяли и таскали на руках всевозможные родственники ближние и дальние.

В ресторане все шло своим чередом. Посетители ели, пили и гуляли, официанты их обслуживали, кухня готовила, начальство руководило, уборщицы стирали и убирали, охрана охраняла, посудомойки мыли посуду — и так по кругу, день за днем, смена за сменой, неделя за неделей.

В этот вечер в «Сакунтале» опять гуляли армяне. На этот раз гуляние было особенно широким — праздновали юбилей одного из них, очень на вид благообразного и представительного. Но уже с середины праздника и он прыгал и безумствовал, как мальчишка.

Гости, о приходе которых в «Сакунтале» знали заранее, завалились в ресторан шумной толпой, с цыганами и песнями. Армяне сразу предупредили, что будут бить посуду и мусорить, а потому попросили учесть все это им при выписке счета и не обижаться.

Цыгане горланили песни, армяне тоже, посуда летела в разные стороны (в основном фужеры, рюмки и литые бокалы, которые не бились), танцы едва успевали сменять друг друга, а тосты плавно перетекали один в другой.

Юбиляра ни на минуту не оставляли в покое, тот, бедный, даже поесть не успевал. Наконец его вывели из-за стола и бросились обсыпать деньгами: сначала на голову сыпались ему металлические, затем полетели бумажные десятки, полтинники, сотни…

Официанты, увидев это, сначала остолбенели. А затем бросились подбирать купюры и монеты, стараясь быстро и незаметно проползать под ногами гостей, которые прыгали вокруг чествуемого и бросали в него деньгами. Тот стоял и улыбался, только потряхивал кудрявой головой — видно, монетка какая-то застряла у него в волосах и никак не хотела выпадать.

Вместе с официантами под ногами праздновавших шустро сновали цыгане гости и юбиляр весело хохотали.

— Марин, жалко, если все цыганам достанется… — несмело проговорил парнишка-официант, бочком подходя к Марине и скромно опуская горящие глаза. Он и другие официанты, которые не обслуживали столики с пирующими армянами, очень хотели туда, в битву за урожай.

— Да бегите, подбирайте! — удивленно воскликнула Марина. — Разрешаю, только давайте не нагло там… Что я, монстр, что ли, какой!

И парень нырнул под ноги бурлящей толпы. Остальные тоже бросились за ним, и только Марина и бармен у неё за спиной возвышались гордо, как памятники.

Бармен сморщил нос — он, конечно, тоже хотел. Но не мог. Марина подмигнула ему: да, мол, такова наша участь.

Ох, она бы тоже с удовольствием там поползала, если бы статус позволял!

Гости с веселыми криками, часто в стихотворной форме, продолжали метать деньги в юбиляра. В ход пошли уже бумажки по пятьсот рублей и доллары. Армяне выхватывали эти бумажки, поднимали над головой, с гортанным криком разрывали их торжественно на две части, подбрасывали вверх, и клочки бывших денег падали на юбиляра.

«Берите, все! — видя, что официанты растерялись, подбодрила их Марина, делая им знаки (не могла же она кричать!). — Собирайте, я дальше все сделаю!»

И пока цыгане замешкались, официанты подобрали с пола все рваные бумажки по пятьсот рублей и продолжали охотиться в основном за ними.

Цыгане ловили доллары, видимо, зеленые деньги лучше воспринимали их острые глаза.

Марине даже приятно было смотреть, с каким шиком рвали гости пополам бумажки, как тут же подкидывали их над головой юбиляра.

«Неужели это у них традиция? — думала Марина. — Ишь, как широко жить хотят».

Затем армяне снова принялись пить и говорить тосты, а Марина, собрав официантов в раздевалке, сказала:

— Все собирали? И рваные тоже? Молодцы. А теперь давайте ищите половинки одной купюры, чтобы номера совпадали, и складывайте их вместе.

— И что?

— Что? В банк пойду сейчас отнесу, на нормальные поменяю, — ответила Марина, удивляясь, как это её обычно пронырливые официанты сразу не сообразили.

— О, получается, мы обшлепали цыган! — радостно вскрикнул Олежка, сложив две «родные» половинки купюры.

— Не бойся, цыгане найдут, где на этом празднике наварить, да ещё почище нас с вами, — хмыкнул метрдотель, которому уже нужно было идти в зал.

— Иди, мы по-честному все разделим, — заверила Марина, и он знал, что так и будет.

Половинок нескольких купюр так и не нашли, пришлось отправиться на дополнительные поиски, опять копошиться под ногами у людей и шарить под столами. А это было уже не совсем прилично: гости уже снова сидели на своих местах, кучи-малы в проходе уже не было. А что, в таком случае, нормальному официанту искать под ногами посетителей?

Но придумали, что искать. Олежке дали в руки веник и совок, объяснили, что раз армяне обещали «мусорить», то он и пришел этот мусор убирать. Олежка поползал на карачках между столами, помахал веником, нагреб полсовка мусора и вернулся всего лишь с одной половинкой пятисотки и смятой в труху долларовой бумажкой.

— Ничего, — успокоила его Марина, — и этого вполне хватит. А те, которые не сошлись, припрячьте где-нибудь. Уйдут армяне, ещё раз как следует поищете, может, попадется какая половинка. Хотя нет, скорее всего, в цыганских широких карманах эти половинки осели. А там все с концами пропадает. Одним словом, достаточно, урожай у нас неплох. Мы не жадные, ведь правда?

— Конечно! — подтвердили официанты, радостно кивая на Маринины слова.

Тогда Марина вышла из ресторана и, перебежав через дорогу, открыла дверь здания отделения государственного банка. До закрытия оставалось минут десять, и деньги ей в этом банке менять не спешили.

— Так получилось, порвали мы их, уж вы поменяйте на нормальные, пожалуйста, — грустно заглядывая в окошечко, проговорила она. — Девушка, очень надо.

Девушка-кассир посмотрела на Марину, на кучу рваных денег, которые пришлось бы ей сейчас долго складывать и сверять, затем на часы, и отказалась.

— Девушка, ну мы же все их по номерам сложили, — снова попросила Марина, — тут все правильно. А эту купюру, — Марина чуть понизила голос и убавила его звук, — вы себе возьмите и тоже поменяйте. Я же понимаю, вам неприятно с таким рваньем возиться. Так что возьмите, пожалуйста, за ваши труды.

Не прошло и пяти минут, как кассир выложила Марине в обмен на кучу её рвани пачку вполне нормальных пятисоток.

— Если снова порвутся, приходите! — тихо проговорила девушка Марине на прощанье. — Да и мало ли какие проблемы возникнут! Я буду рада помочь!

Ну ещё бы, бедная кассирша государственного банка в один день ползарплаты своей хапнула! Маринино лицо ей, наверное, сегодня в счастливом сне приснится. И уж теперь точно девушка-кассир его никогда не забудет.

— Да и вы к нам захаживайте, — выходя из банка, пригласила Марина, ласково улыбаясь на прощанье.

Но, помня про доллары, свернула на улице к обменному пункту. Там долго ломались, но тоже выдали все-таки взамен порванных купюр нормальные, правда, взяв при этом за них пять процентов, как за испорченные.

…Армяне продолжали гудеть, официант Вовочка прислуживал им с большим рвением, цыгане пели, гитары бренчали, время шло.

Вернувшись в ресторан, Марина раздала деньги. Сколько говорили, столько она и выдавала, и под конец раздачи даже двадцать долларов и пара лишних бумажек по пятьсот рублей остались у неё в руках.

— Кто скромничал? — попыталась выяснить Марина.

Но выходило, что никто.

— Тогда идите с барменом поделитесь, что ж не догадались, подтолкнула Марина Вовочку.

— Поделились, — ответил он.

— На кухню пока особо не суйтесь, — тихо сказала Марина. — С чаевых с ними и посчитаетесь.

— Есть!

— Иди, работай.

Вовочка умчался.

— Это тебе деньги, — подошел к ней метрдотель Алеша, бывший официант.

— Мои? Да ладно вам, я же не собирала! — отказалась наотрез Марина.

— Ты ж их меняла.

— И вы бы меняли, что, хочешь сказать, не додумались бы? — спросила Марина.

— Может, и додумались. А ты бы в зале стояла, и никому бы деньги подобрать не дала и никого из ресторана не выпустила. И как бы мы тогда? честно признался Алеша.

— Да уж исхитрились бы пару-тройку денежек подобрать. Знаю я вас, резонно заметила Марина.

— Ребята не хотели тебя обходить. За спиной у тебя шушерить, признался Алеша.

— Уважаю. Но только зря. Я же не могу всего заметить, — пожала плечами Марина.

— Может, они не хотят этим пользоваться.

Страницы: «« « ... 56789101112 » ... »»