Официантка Грач Виктория
— Конечно. Из Сирии специально по заказу нам в ресторан привезли. Их на Востоке редко едят, только накануне очень важного жизненного события. Мясо этой рыбы помогает концентрации мысли в мозгу человека. Их много есть нельзя. Ай, бедняжка, он у нас в единственном экземпляре был, второго один банкир приказал выловить и ему приготовить. Ах ты, рыбка моя…
С этими словами Марина смело выловила большого, хоть и не в размер настоящего, скользкого и невероятно противного на ощупь осетра с расплющенной головой, погладила его по спинке, повторяя рукой изгибы шишек на его чешуе, и продолжала:
— Я тут вроде при рыбах, то есть смотрю за ними. Кормлю, играю с ними. Знаете, какие мои питомцы шалунишки. Хотите попробовать?
— Что? — не понял дяденька.
— Покормить их, — ответила Марина, нашарила возле стены банку с вонючим рыбьим кормом и решительно принялась крошить его в воду.
Жирные рыбы тут же налетели, начали хватать жадными ртами свою кормежку, пихаться, вертеться.
— Как люди, а? — усмехнулся дядя.
И Марина немедленно всыпала ему в руку корма.
— Крошите, не бойтесь. Видите — кушают.
— Вот собаки какие, а? Жрут. — Морщась, дяденька принялся крошить корм, стараясь попадать рыбам на спины. Им приходилось прыгать друг на друга, толкаться, и это вызывало у клиента особый восторг.
Вообще-то кормить рыб полагалось метрдотелю, да и то только утром, определенной порцией, чтоб не объелись. Но Марина знала, как иногда выгодно совершать то, что в обычное время делать нельзя.
И теперь она грустно принялась тыкать расквашенной мордой мертвого осетра в воду, где гонялись живые толстые рыбины за последними крошками пищи.
— Ешь, ну ешь… — чуть не плача, просила она.
Осетр, конечно, есть не мог — было нечем.
— Да как же он теперь… Все, готов рыбец, отъелся. — Клиент попытался погладить расстроенную девочку по голове, но вспомнил, что руки у него в рыбьем корме, и замялся. — Ну ладно, ну, не переживай…
— Да-а-а…
— Ну как же я его неосторожно… Да ведь не хотел я! — С дяденьки даже хмель весь сошел.
— Да я понимаю. Нарочно бы у вас не получилось. Это судьба вам его под ногу подсунула, — с придыханием заговорила Марина, и глаза её подернулись поволокой, — у нас в «Сакунтале» ведь все не просто так. Вы же понимаете, что не случайно сюда пришли, да?
Дяденька оглянулся на развевающиеся легкие занавески, на мелькающих, словно персонажи восточной сказки, официантов, на резьбу, шатром уносящуюся вверх. Скорее всего, он сюда случайно пришел, но теперь ему показалось, что нет. Восток, судьба, с этим шутить нельзя — и рыба, на голову которой он наступил, показалась ему чем-то вроде знамения свыше, знаком судьбы. Клиент глубоко вздохнул, посмотрел на пузырьки воздуха, бурлящие в воде, на размятую рыбью голову, на которой даже каблук его явственно отпечатался.
— Еще не поздно этого осетра специально для вас приготовить, — как бы невзначай уронила Марина, — наш повар знает в этом толк. Но есть рыбу нужно в полном молчании, и чтоб за столом больше никого не было, а мы подадим к этому осетру специального вина, которое…
— Кому я должен заплатить? — перебил её клиент, присматриваясь к продавленной рыбьей голове.
— Если хотите, мы впишем вам это в счет, а хотите, можете и сейчас заплатить, — ответила Марина, получила деньги, которые клиент полез вытаскивать из кармана той же рукой, что и рыбный корм, и побежала на кухню.
— Пожалуйста, срочно! — крикнула она, но на кухне уже все знали.
Повара бросились обрабатывать тело несчастного рыбного страдальца, чистить, резать, фаршировать. А Марина отправилась в зал, но на пути её перехватили метрдотель и менеджер, которая по зову испуганной Оксаны поспешила расхлебывать кашу, но получилось так, что Марина опередила её.
— Молодец. Ты его просто «сделала», — уважительно сказала Лариса, — мы тут все слышали… Блестящая работа. Говоришь, судьба ему под ногу рыбу подсунула?
— Ага.
Менеджер и метрдотель весело и с облегчением рассмеялись.
— Ловко же ты ему этого заморыша впарила, — добавила Лариса, — сейчас будет есть его с благоговейным трепетом. Высший пилотаж, Маринка, поздравляю!
— Этот осетр хоть вкусный? — спросила Марина, улыбаясь.
— Да пес его знает, — усмехнулась Лариса, — какие они там в водопроводной воде живут. Но наш повар все понимает. Он в этого осетра сейчас таких специй натолкает, что пальчики оближешь. С таким же успехом конскую сбрую можно подать, если этих специй побольше в неё насыпать и запечь в духовке. Никто не догадается, что это сбруя, просто в голову никому не придет, будут думать — это мясо, и свежайшее.
— Что за специи?
— Недавно мой муж в ресторан купил. Классные, — ответила Лариса. Дамасской породы.
«Дамасской породой» стали после этой истории называть в ресторане все блестяще проведенные операции с сомнительными товарами.
Весь «рыбный» спектакль с большим успехом разыграли до конца. Марина в сопровождении Олега и Виталика — ещё одного официанта, тоже весьма миловидного, внесла парадно разукрашенного осетра, голове которого умудрились на кухне придать совершенно нормальный и даже задорный вид. Мальчики засервировали отдельный столик для клиента, приготовившегося к ритуальному поеданию редкой дрессированной рыбы, поставили ему вино в бокале, чрезвычайно похожем на кубок, наставили благовоний и свечек в плошках, и удалились с загадочными лицами.
Метрдотель включила запредельную музыку, которая «сорвала крыши» и многим другим посетителям.
Поевший волшебной рыбы дяденька ощутил, кажется, её магическую силу. Он сосредоточенно и торжественно вернулся к своим приятелям, которые ждали его, евшего в одиночестве за соседним столиком, с явным нетерпением, и тут же пристали к нему с расспросами. Они ещё выпили и закусили все вместе, а когда собрались уходить, то долго благодарили Марину, метрдотеля, хвалили ресторан и удалились весьма довольные.
Так Марину заметили. Метрдотель, зная, что на неё можно всегда положиться, сажала ей за столики самых выгодных клиентов и тех, кто нуждался в дополнительной обработке и «разводе».
Да и сама Марина никогда не зевала. Спокойно, без суеты и угодливости, умела понравиться клиентам, а так как в «Сакунтале» постоянных клиентов было достаточно много, Марину быстро запомнили и полюбили. Она охотно знакомилась с теми, кто проявлял к ней симпатию, брала визитки, оставляла свой телефон, успевала поговорить, если была не сильно занята. И, самое главное, умела вовремя выручить своих коллег, помочь, заменить, разобраться.
В «Сакунтале» официанты делились чаевыми с кухней. Каждый из официантов забирал все свои чаевые себе, а вечером честно отделял от них четверть и нес на кухню.
Здесь не было таких братских отношений, как в «Зеркале», где можно было поплакаться в пузо повару Диме или в жилетку Валентине Павловне. Поварами в Марининой смене были мать и сын, Асунта и Миша, малоразговорчивые, черные, с крючковатыми носами, тонкими пальцами и невероятной скоростью движений. Если следить за тем, что и как они делали, моментально начинала кружиться голова. Они были не только быстрыми, но и умелыми: Марина никогда не видела, чтобы Дима или Валентина Павловна в «Зеркале» готовили такие филигранные блюда. Но что равнять, там и кухня была другая.
Нигде в ресторане «Сакунтала» не было заявлено, какой кухни он придерживается. И это было даже хорошо и удобно, поэтому практически все блюда «Сакунталы» были оригинальными — нельзя сказать, что индийской кухни, нельзя сказать, что итальянской (повар Асунта была итальянкой, но ориентированной на Восток), но и не арабской, и не японской. Так что возможности удивлять были безграничными, и надо отдать должное поварам, фантазия их уносилась далеко и вычурно. Отбоя от клиентов не было, много богатых людей слеталось в «Сакунталу» на необычное.
Однако экзотические выкрутасы блюд «Сакунталы» Марину, по большому счету, не радовали.
«У меня будет все по-другому, — думала она, внимательно присматриваясь к тому, что происходило с изнаночной стороны ресторана, — и еда простая, чтоб душу радовала, чтоб просто, но так солидно, что тот, кто придет ко мне, как у себя дома будет чувствовать. Барином будет, широким купцом. Только они большие деньги платят».
Марина работала, старалась, собирала деньги (а в «Сакунтале» чаевых и «левых» выходило гораздо больше, чем в «Зеркале», которое её уже неимоверно тяготило) и, конечно, собирала знакомства.
За ней настойчиво ухаживал Хан, друг впавшего в тоску Руслана. Но времени на то, чтобы принимать ухаживания Хана, у Марины не было вообще. Она не могла поверить в то, что проработала три летних месяца без единого выходного. Каждый день — с утра на работу, ночью домой. Лишь несколько раз смогла она выехать на природу, да и то в ночи, к Истринскому водохранилищу, где купалась голой в нагретой за день воде, да несколько раз на дачи своих друзей и поклонников, где, под влиянием чистого воздуха и постоянного перенапряжения, её быстро смаривал сон. И веселье продолжалось обычно без прекрасной Марины, заботливо уложенной спать в самую лучшую кровать, какая только находилась в доме.
В конце июля Валера сделал Карине предложение. Все события развивались как раз по тому сценарию, который когда-то в шутку рассказала в Серебряном Бору сестре Марина. Валера поехал вместе с Кариной к родителям в их маленький городок и сумел безоговорочно им понравиться.
Вернувшись в Москву, счастливые жених и невеста подали заявление в загс, день свадьбы пришелся на первую половину ноября. А в самом конце августа Карина поняла, что беременна.
— Мотай с работы, ты что, глупая! — узнав об этом, вылупила на неё глаза Наташа Орехова. — Ты что, подносы тяжелые таскать! Надорваться хочешь?
— Но до семи месяцев, до декретного отпуска-то я ведь могу работать, неуверенно возразила Карина.
— Ха! — засмеялась Орехова, а вслед за ней и подоспевшие как раз к интересному разговору сестры Наташа и Света. — У нас в ресторане тебе декретных никто не заплатит.
— Вот наивная! Да их вообще редко в каком ресторане платят. Это тебе не государственный завод, — усмехнулась официантка Наташа.
— Хочешь, можешь пахать до своих семи месяцев, потом родишь лягушку-квакушку, если сможешь, а декретных все равно никаких не добьешься, — совершенно серьезно продолжала Орехова. — Алексей Николаевич всем сразу говорит насчет этого. Может, на вас, маленьких, посмотрел, думал, вам это не нужно. И промолчал. А так сразу всех предупреждают.
— вы вон какие быстрые, — удивленно махнула головой Светка.
— Почему не заплатит? — спросила Марина.
— С тобой что делать? — в свою очередь спросила Орехова. — Ты тоже одновременно с Кариной в декрет собираешься?
— Нет, что ты!
— Кто ж тогда здесь двойняшек изображать будет? Ты одна за двоих?
— Нет.
— Раз нет, придется вам двоим увольняться. Тебе, Карина, в декрет, или куда хочешь, но только вон из ресторана, а тебе, Маринка, новую работу искать, — объяснила Наташа.
Когда Карина рассказала об этом разговоре Валере, тот, естественно, заставил её уйти с работы. Уйти, понятное дело, вместе с Мариной, которую Валере, хоть он ни в коем случае не признавался в этом, было очень жалко. Он знал, что Марина работала в «Зеркале» только потому, чтобы Карина могла работать.
А теперь эта надобность отпала — и вот, отработав свою последнюю смену в «Зеркале», сестры устроили «отходную».
Вся кухня висела у них на шеях гроздьями и плакала, Альбина подарила сестрам по большому бокалу с символикой ресторана «Зеркало» (таких было на складе много, чего не подарить, вручали эти бокалы почетным гостям или тем, кто заказывал банкеты). Марину завалили медведями, Карине оленя мягкого преподнесли, ещё кучу свертков и пакетов с чем-то детским — так что, когда Валера приехал забирать сестер домой, ему пришлось несколько раз ходить до машины и обратно, перетаскивая все подарки.
Орехова под конец обильной слезами и возлияниями вечеринки тихонько сунула Марине с Кариной конвертик с деньгами.
— Вот, девчонки, мы все вам собрали, — прошептала она, — мало ли, может, тяжело будет с деньгами, или Марина работу не сразу найдет…
Еле-еле стоящая на ногах Марина растрогалась и тут же заплакала горьким ручьем.
— Девчонки! Да что ж вы такие хорошие! Спасибо, милые! Я тебя, Наташка, не забуду. И Диму, и Валентину, эту, Павловну. Павловну, да, и Павлика… Вы все у меня, у меня… Работать будете.
— Увольняют Павлика, — быстро сообщила Марине Наташа Орехова, — две недели дорабатывает и уходит.
— Как?
— Так. Достали его все-таки, подкопались. Танюха выходит на работу.
— Козлы!
— Да. Начальство так решило, — вздохнула Наташа, — и уже никак обратно. Да, жалко пацана.
— Найду. Все равно найду его, — твердо сказала Марина то ли самой себе, то ли Наташе.
— Да ладно тебе… Сам не маленький.
— Нет уж. Я сказала, значит, все… У меня он будет.
Карина едва успевала подхватывать свою сестру, которая от избытка чувств, усталости и перебора спиртного не могла сейчас уже ни сидеть, ни стоять ровно.
— Удачи вам, маленькие, — отдавая документы, сказал сестрам ещё днем Алексей Николаевич. — Вы у нас хорошо начали. Бог даст, далеко пойдете. И мозги у вас в нужном месте расположены.
Получив возможность работать только в «Сакунтале», Марина смогла вздохнуть свободнее. Ей теперь удавалось отдыхать, но лишь только в первый день после смены она спала примерно до двенадцати часов дня. А дальше снова хотелось действовать. Марина ходила в бассейн, полюбила сауну, в которую её часто водила метрдотель из «Сакунталы» Оксана.
— Я расцветаю, когда за мной ухаживают, — блаженно говорила она, и это была правда. День ото дня Марина, полюбившая тщательный уход за собой, все хорошела.
Мужчины заглядывались на Марину, так безукоризненно отделана была её красота, так Марина несла себя, словно самый дорогой подарок судьбы. Ее уважали и любили за все сразу.
А Карина, фактически совсем переехав к Валере, с упоением сидела дома, прислушиваясь к жизни своего и маленького детского организма. Валерины родители оба работали, и весь день Карина была одна в квартире.
Она не скучала, по хозяйству было много дел, да ещё и спать Карине постоянно хотелось, она ложилась, спала от души — а к вечеру и Валера наконец домой подъезжал. Они радовались друг другу, словно не виделись сто лет. И так повторялось каждый раз.
Иногда они просто сидели молча, обнявшись, и даже разговор начинать никому из них не хотелось, настолько хорошо Карине и Валере было вместе.
Правда, днем, когда была свободна, Марина не давала сестре покоя. Она возила её к портнихе, что шила Карине свадебное платье, заставляла примерять его, подбирать в магазинах туфли под это платье, серьги, колье, перчатки. И то, что Карине нездоровилось, не всегда было аргументом для Марины.
— Ты же невеста! — возмущалась она. — Надо, чтобы было все красиво! Вон и ребенок твой наверняка хочет, чтобы мама красивая на свадьбе была! Ему не все равно, я тебя уверяю!
Карина махала рукой, потому что не знала, как возразить, и продолжала слушаться свою деятельную сестру.
Когда в ресторане посетителей почти не было, к барной стойке подошел вялый неприметный человек в спортивной шапочке и простеньком помятом пиджачке, уселся, положил руки перед собой и уставился на бармена. Тот не сразу обратил на него внимание.
— Поди сюда, — подозвал его посетитель.
И этот маловыразительный голос привлек внимание Марины, которая от нечего делать стояла возле камней водоема и смотрела на тупорылых рыб. Когда рыбы высовывались из воды слишком сильно, Марина, оглянувшись, не видит ли кто, тут же щелкала их по головам носком туфли. Рыбы дергались, залегали на дно, но быстро забывали о своей обиде и снова высовывали свои морды. И щелчки продолжались.
Но сейчас Марина оглянулась на заинтересовавший её голос и подошла на всякий случай поближе. Ей показалось, что она знает цену таким задрипистым на вид людям.
— Коньяку дай, — так же тихо сказал бармену неприметный человек. Самого хорошего, какой у вас есть. Самого дорогого.
Бармен протянул ему карту, но посетитель посмотрел бармену куда-то между глаз и повторил:
— Коньяку мне сто грамм. Самого лучшего. Дорогого.
Взглянув на посетителя с сомнением, бармен дотянулся до бутылки коньяка, сто граммов которого тянули под две с лишним тысячи рублей, дрогнувшей рукой налил, поставил перед клиентом. Тот, не обращая внимания больше ни на кого, медленно начал пить, уставившись взглядом куда-то в одну точку и не выражая никаких эмоций.
Бармена на какое-то время отвлекли с заказом, но он ни на секунду не выпускал из поля своего зрения задрипанного любителя дорогого коньяка. А вдруг тот сбежит сейчас, и охрана не успеет? Маленький такой, незаметный, прошмыгнет — и все. Платить тогда кому за этот коньяк?
— Еще.
Бармен вздрогнул. «Может, это налоговая инспекция? — мелькнуло у него в голове. — Но какая связь с дорогими коньяками?»
На всякий случай бедный бармен налил коньяка в мерный стаканчик, ровно сто граммов, затем в рюмку, поставил перед задрипанным, который даже свою шапочку затертую снять не пожелал.
И вдруг бармен увидел, что Марина на него смотрит и делает знаки: «Давай, мол, давай, раскручивайся!»
«Больная, — подумал бармен, — не понимает, чем это может кончиться. Это она не видит, что мужик тут пьет, и не догадывается, на какую сумму я могу влететь. Откуда у такого деньги?»
Тут клиент попросил третью рюмку коньяку, и бармен чуть не лишился рассудка.
— Извините, а вы знаете, сколько этот коньяк стоит? — стараясь говорить ровно, что давалось ему с неимоверным трудом, проговорил бармен, пятьдесят граммов этого коньяка стоят…
— Да что же это такое? — хлопнул посетитель ладонью по стойке. — Что ты мне тут намекаешь? Какое твое дело? Я что, не могу посидеть, где хочу, выпить коньячка, которого хочу и сколько хочу? Я спокойно посидеть и выпить хочу, ты меня понял?
Бармен похолодел и даже произнести ничего не мог.
Марина, обежав бар вокруг, схватила беднягу бармена за руку и выволокла в подсобное помещение.
— Ты что, не видишь, что это за мужик? — быстро заговорила она. — Это наш клиент. Это дорогой клиент. Ему должно тут понравиться. Смотри, если ты его не обслужишь, как следует… Сделай так, чтоб ему все понравилось, — и он такие бабки тебе отстегнет, зашатаешься. Понял?
— Да ты посмотри на него… — Бармен чуть ли не стучал зубами.
— Я посмотрела, — ответила Марина. — Давай спорить. Если он чаевых меньше ста баксов оставит, я тебе буду должна. А если сто или больше — то я их все и забираю. Ну, согласен?
— Если в рублях?
— Ну понятно, тогда по курсу, — ответила Марина и, позвав проходившую мимо менеджера Ларису, попросила её быть свидетелем их спора. — А теперь иди и веди себя достойно будущим деньгам.
И бармен пошел. Ему было теперь не так страшно. Он знал, что Марина и тем более менеджер Лариса этого задрипанного клиента караулят, а потому был с ним услужлив, немногословен, но внимателен, — прямо-таки образцовый бармен.
И вот любитель коньячка в спокойной обстановке начал собираться уходить. Открыв свой потертый дипломат, он, не глядя, вынул несколько долларовых бумажек, удовлетворенно сощурился, положил бумажки на барную стойку, улыбнулся своей неприметной и невыразительной улыбкой, повернулся и направился к выходу.
Марина возникла на его пути и пригласила заходить еще, он улыбнулся и сощурился и ей.
Едва этот посетитель скрылся за дверями ресторана, Марина подбежала к бармену, который подсчитывал что-то на калькуляторе, и лихо заявила:
— Что, проспорил?
Удивленно, но с невероятным облегчением бармен вздохнул:
— Ух, проспорил! Супер, Марина. Ты его знаешь, что ли?
— Первый раз вижу, — честно ответила Марина. — Я таких, прямо как Шариков кошек, сердцем чую.
Бармен с нескрываемым удовольствием протянул ей деньги, которые Марина выиграла. Спрятав деньги в карман, Марина отправилась брать столик, потому что метрдотель делала ей знаки.
А когда она вновь освободилась, к ней подошла менеджер Лариса и отвела в сторону.
— Ну и глаз у тебя, Маринка, — сказала Лариса, — просто дар. Ты клиента умеешь «выкупать». Только такие люди и могут что-то сделать в ресторанном бизнесе.
— Мне всегда интересно, азарт прямо какой-то разыгрывается, призналась Марина. — Начинаю с человеком разговаривать, и тут сразу наплывает: а как с ним лучше, а чего он хочет, а как может среагировать? Интересно становится, я прямо как в бой иду.
— Марина, мы, если честно, давно к тебе присматриваемся, — продолжала Лариса, — так что есть предложение. Я уходить собираюсь, ребеночка будем рожать…
— Как? — удивилась Марина. — И вы тоже? Ну и кто раньше? Вы или моя сестра? А, ладно, не будем считать и загадывать.
— Правильно, — кивнула ей Лариса, — так вот я ухожу, буквально вот этот месяц даже до конца дорабатывать не буду. А на место менеджера мы тебя хотим поставить.
— Да вы что, серьезно?
— Конечно, серьезно. Больше некого. Со стороны никого брать не хочется, на фиг надо, если из своих выбрать можно. Только Оксанка не справится, а из той смены Генка-метрдотель, так на него вообще надежды никакой нет, увольнять придется. — Лариса с тоской заглянула в пепельницу, где лежали окурки.
— Почему Оксана не справится? Она же давно в «Сакунтале» работает. Марина старалась не выдать охватившего её радостного волнения.
— Оксанка выше метрдотеля вряд ли поднимется, — ответила Лариса, — она девчонка классная и работник просто замечательный. Она хороший исполнитель, мелкий начальник. И место метрдотеля как раз для нее. Разводит всех по залу, добрая, ласковая такая. Хвалят. А на начальника побольше она уже нет. Ответственности на такой работе много, и жестче надо быть. А Оксанка уж больно мягкая. Ей бы, по большому счету, вообще дома сидеть, если б мужик ей хороший попался.
— Да, — подтвердила Марина, — только чтоб очень хороший, с кучей денег. И дом чтоб у него огромный был.
— Да, а в нем Оксанка, маленькая хозяйка. Ты посмотри на нее: это ж ангел. — Лариса расчувствовалась, забыв, кажется, что говорила сейчас о новой должности Марины, а не о качествах метрдотеля Оксаны как женщины. Ангел она, чье-то большое счастье. Не понимаю, столько мужиков к нам в ресторан ломится, и куда они смотрят… Ладно, одним словом, дело, Марин, не в Оксанке. Говори, короче, поработаешь, пока я дома буду сидеть? А сидеть я собираюсь прилично, год уж точно, не меньше. — Лариса вздохнула. Но долго тоже не смогу. Маленького рожу, посижу с ним — и няне в руки его, как бы папаша ни упрямился. Люблю я ресторан, привыкла. Так что вернусь я на свое место, а ты пока поработаешь.
— Да, да, конечно, я понимаю…
— Ну хорошо. Так что давай пока. А там и я подгребу потихоньку. И впрягусь. Без работы загнусь я просто… — вздохнула Лариса. — Просто домохозяйкой быть не смогу.
— Я тоже, — согласилась Марина.
— Мы с тобой ещё все обсудим, что и как. Ты согласна, да, я так понимаю? Тогда мы на тебя бумаги переписываем, что ты назначаешься на место менеджера Стожаровой на время её декретного отпуска.
— Что, у вас тут декретные платят обычно, да? — удивилась Марина, помня, как открещивались от декретных денег в «Зеркале».
— Да платят, в принципе, — пожала плечами Лариса, — только я, по-моему, первая тут из девчонок, во всяком случае, на моей памяти, кто в декрет уходил. Да и отмечу я его себе сама. До седьмого месяца дорабатывать не собираюсь.
— Напишешь, что уже седьмой?
— Конечно, — ответила Лариса. — А кто меня тут спрашивать будет? Мы сами себе хозяева, это все наши деньги.
Глава 11
Сплю на новом месте…
Продолжая дорабатывать официанткой положенный срок, Марина, несказанно обрадованная своим повышением, которое она, в сущности, предвидела, не переставала внимательно следить за тем, что происходит в ресторане. По сравнению с «Зеркалом» в «Сакунтале» контроля и, соответственно, порядка было гораздо меньше.
«Что делать? — порой лихорадочно думала она. — Это сейчас, пока я официантка, меня все устраивает. А дальше как быть? Закрывать глаза на то, что тут официанты вытворяют? Лучше, конечно, как-то самой в этом участвовать. Но тогда, получается, покрывать это все? А если заметят? А не покрывать вряд ли удастся. Не я же этот порядок придумала, не мне с ним и справляться и что-то менять. Пусть так будет».
Система выписывания счетов клиентам была в «Сакунтале» достаточно примитивной, по старинке. Бланк счета, копирка, второй бланк. И официанты умело пользовались этим. Заказывает клиент два шашлыка. А официант бежит на кухню, несет бумажку на производство, где записан всего один шашлык. Эта бумажка с одним шашлыком так на кухне и остается, для отчетности. Но принести-то клиенту надо два шашлыка? Два. Поэтому потихонечку, чтоб менеджер и все остальное начальство не слышало, официант говорит повару, чтоб сделал два, повар готовит два, официант относит эти два шашлыка клиенту. И в счет, который затем дается клиенту, записывает два шашлыка, деньги получает тоже за два. А на нижнем бланке счета, что пойдет на оплату через кассу, пишет под пустую копирочку аккуратненько «один». И несет в кассу. Мясо же, из которого неоплаченный шашлык будет готовиться, повар или заранее свое покупает, приносит и держит где-то на кухне, где он царь и бог, или делит, слегка урезая предыдущие порции (тут уж нужна поварская сноровка), ведь блюдо на выходе граммов сто или двести, небольшое, его украсить можно с умом, и мясо так по тарелке разложить, что никто и не подкопается. А деньги делятся с официантом поровну. С баром такая же история, Марина быстро со всеми этими операциями освоилась.
«У себя в ресторане компьютер на кассу поставлю, — не переставала мечтать она, — так гораздо удобнее счет выбивать. Раз — и все, и проблем меньше».
Но что делать сейчас, она не знала. И спросить у Ларисы не могла — не знала, догадывается ли она о том, что происходит, или нет. Она ведь не с официантки начинала, а сразу менеджером, может, поэтому ребятки так ловко её и обходят.
Но Лариса опередила её.
— Ты на «левые» деньги глаза, конечно, закрывай, но в меру. Смотри, чтоб не зарывались, а то на шею моментально сядут. Пусть официанты на чае зарабатывают. Но и Асунте вида не подавай. Она хитрая, как сто китайцев, такую свинью может подложить, не отмоешься.
— Как же быть? — Марина, хоть была в самых тепленьких и сладких отношениях с шеф-поваром, недолюбливала её и старалась как можно реже иметь «левые» дела с Асунтой и её сынком. Компенсировала же Марина это на бармене своей смены, которого полностью себе подчинила и вертела им, как хотела.
— Не верю я ей, — проговорила Лариса и нахмурилась. — И муж мой не верит. Поймать пока не на чем, да и повар она хороший, вот и держим. Но ловчит она по-крупному, вы и не догадываетесь, как. Я насмотрелась. Сейчас не хочу себе нервы трепать, а там посмотрим. Сюсюкайся с ней, но будь на расстоянии. Она это оценит, и тебе удобнее будет.
— Ясно.
— Оксанку не обижай, береги, — наставляла Лариса. — Хорошая она девчонка.
С середины сентября, перед тем как приступить к новой работе в роли менеджера, Марина попросила отпуск за свой счет. Было необходимо хорошо отдохнуть, исчезнуть на время из ресторана, чтобы чуть отвыкли от нее, прежней официантки, а затем появиться сразу в другом качестве. Она прекрасно провела десять дней в Хургаде, обзавелась новыми поклонниками, и это придало ей новых сил и уверенности в себе.
…Когда с большинства людей летний загар уже сошел или был смыт зарядившими в конце сентября московскими дождями, смуглая, отдохнувшая и радостная, появилась Марина в ресторане. Получив последние инструкции от Ларисы, она вышла на работу, и уже не в форме официантки — мягких шелковых одеждах, а в своем собственном костюме.
Часто посещающие «Сакунталу» клиенты были приятно удивлены, увидев её менеджером, теперь и разговоры Марина могла вести с ними более деловые и долгие. Она уже имела право садиться к ним за столики. Даже Руслан вновь стал появляться в «Сакунтале», и Марина благосклонно предложила ему дружбу и сотрудничество. А на ухаживания Хана Марина ответила деловыми и приятельскими отношениями.
Играть предстоящую свадьбу сестры Марина собралась в «Сакунтале». Даже мнение будущего мужа Карины она не брала в расчет.
— Дорого это получится, — пробовал сопротивляться Валера, — мы бы хотели скромно, по-домашнему. У нас квартира не очень большая, но и гостей мы немного звать собираемся.
— Ну вот и зовите этих своих немного гостей сюда, — ответила ему Марина, однако заставила его подсчитать точное количество приглашенных и подать ей список.
Она уже знала, на какие скидки могла в ресторане рассчитывать, какие продукты покупать, в какие деньги это обойдется.
— Ты что, Маринка, с ума сошла, — услышав и без того приуменьшенную сестрой сумму, возмутилась Карина, — зачем? Эти деньги можно потом просто на жизнь потратить.
— Просто на жизнь тебе пусть твой муж зарабатывает, — ответила Марина, — а я хочу праздник. У меня одна сестра, и я надеюсь — единственный раз замуж выходит.
— Конечно, первый и последний!
— Тем более. Значит, я хочу, чтобы у тебя была красивая свадьба. Не думай, я у твоего Валерки возьму, конечно, денег. Машины и всякое такое тоже его проблемы.
— Да, да!
— Но все остальное — мой тебе подарок. И чтоб наши родители были довольны и счастливы.
— Родители узнают, скажут, откуда у Марины столько денег? А? — в свою очередь спросила Карина.
— За счет ресторана, скажем. Да мало ли что можно придумать!
Где и сколько Марина собиралась брать денег, никого уже не касалось. В голове её было много планов и расчетов, и все они были позитивными. Марина умело трезво смотреть на вещи, а значит, знала что делала.
День свадьбы выдался слегка морозным и солнечным. Гости уместились в четырех машинах.
Прическу невесте делала Маринина парикмахерша, а макияжем сестры занималась сама Марина. Естественно, все гости в один голос восхищались красивой парой.
Марина была прирожденный стилист. На лице сестры она «нарисовала» свое лицо — Марина мечтала видеть сестру такой, какой она представлялась самой себе в день своего главного торжества. И платье Карины было великолепным. Марина и портниха, которой она полностью доверяла, учли все: и что невесте должно быть комфортно и сидеть и стоять, и чтобы её едва заметная беременность, которую, к счастью, Карина переносила легко, а потому не боялась особенно переутомиться на свадьбе, не бросалась никому в глаза. Сестры были немного суеверны, а потому никто, кроме самых близких друзей и родственников, не должен был раньше времени знать о том, что Карина ждет ребенка. И не то чтобы кто-то специально захотел её сглазить, просто чтобы было спокойнее. Узнают, когда придет время, когда малыш родится… Сейчас свадьба, а остальное никого не касается.
Поэтому платье было легким, воздушным. Прозрачный газ, никаких рюшек и обруча на подоле, никаких бантов и пластмассовых висюлек и стразов. Длинное, летящее, нежное.
Марина долго рассматривала у портнихи журналы мод, а затем переключилась на книги по истории костюма, из которых её портниха, которая шила параллельно и для театральной мастерской, часто черпала полезную информацию. И Марина нашла, вернее, сама составила платье на основе костюма средневековой дамы. Портниха тоже загорелась этой идеей, модернизировала все то, что приглянулось Марине, сделала несколько эскизов — и Карина только ахнула.
— Такая красота, да вы что! — только и смогла произнести она. — Может, что-нибудь попроще? Я не привыкла. Да как же я буду в этом?
— Вот так и будешь, — ответила ей Марина, — это получится не помпезно, без всяких претензий, не волнуйся. Ты должна быть самая красивая, и тебе именно такое платье идет.
И Марина в шутку нарисовала платье и на себя: что-то такое пышное, с буфами, с невероятных размеров кринолином, в перьях и с длиннейшим тяжелым шлейфом.
— Да ладно, — засмеялась Карина, — придумаешь тоже. А фата зачем мне такая длинная? Завернуться можно.
— Вот и заворачивайся на свадьбе, когда все гости надоедят, посоветовала Марина.
Увидев невесту в день свадьбы, Валера чуть дара речи не лишился платье ему, конечно же, раньше времени не показали. В наряде невесты было учтено все, даже белая песцовая шуба, что подарили Карине Валерины родители, была принята Мариной (которая быстро все сумела пронюхать) в расчет, а потому лежала на плечах невесты удобно и уместно. Поэтому Карина могла долго гулять по улице, не мерзла и не просилась в машину.
Радостно светило ноябрьское солнце, когда Каринина свадьба приехала на Воробьевы горы, жених с невестой просто блистали среди прочих свадебных пар. И даже шикарные кавалькады дорогих машин, разряженные чужие гости и прочие спецэффекты не могли их затмить.
— Кариночка, мы так рады за тебя, так рады, — только и говорили мама и папа.
Родители действительно не могли представить себе такого блеска. Они радовались, что выдают свою дочку в Москву, но чтобы такое… В их маленьком скромном городке, где практически не работали заводы, люди не получали денег. А уж когда свадьба приехала в «Сакунталу», куда подтянулись и все остальные приглашенные, мама, тетя и бабушка не выдержали и расплакались.
— Мама, ну что же вы плачете, — бросилась к ним Марина, — веселиться надо! Праздник у нас!
— Да, доченька, да, — сквозь слезы бормотала мама, стыдливо отворачиваясь от всех и вытирая глаза платочком, — откуда же только все такое, такое…
— Работаем мы, мама, — ответила ей Марина.
Свадьба удалась на славу. Карининой свидетельницей была Наташа Орехова, Валериным — его хороший друг. Однако каково же было удивление родственников, когда в загсе выяснилось, что свидетели-то в принципе и не нужны. Им не предложили даже расписаться.
— Такие теперь порядки, — ответил Валерин свидетель, — ладно. Мы на самой свадьбе оторвемся.
Он неустанно веселил всех, сыпал шутками, играл на гитаре и пел куплеты, танцевал со всеми гостьями, братался с папами, дедушкой, так что все пожилые участники свадьбы не могли на него нарадоваться.
— Мариночка, смотри, вот и тебе жених хороший, — указывая на веселого свидетеля, шептала Марине бабушка, — какой парень замечательный. А, Мариночка? Тебе нравится?
Марина только отшучивалась в ответ.
Появился на свадьбе и хозяин заведения, Анатолий, поздравил новобрачных, станцевал с невестой, которую, естественно, чуть не принял за Марину, посидел недолго и отправился по своим делам. Всю свадьбу просидел и управляющий, Витя Стожаров, правда, жена его, Лариса, очень страдающая от своего токсикоза, чуть не плача была вынуждена уехать домой. Она хоть уходила в кабинет мужа, лежала там, сидела под холодным кондиционером, ела апельсины — почти единственное, что могла проглотить, но все-таки вызвала Марину, долго шепталась с ней — и вскоре они уехали.
Когда Марина вернулась, мама несколько тревожно и несмело спросила у нее:
— Мариночка, ты извини, если я что лишнее спрашиваю, но что это за мужчина с тобой? Это, может быть, тоже? Твой…
— Нет, мама, — как могла мягко ответила Марина, — это мой друг. Давай я тебя ещё раз познакомлю. Его ведь вам уже представляли.
И она подвела маму к мужчине средних лет, с подмеченным сразу мамой обручальным кольцом на пальце.
— Мама, познакомься, это Игорь Александрович, — с улыбкой проговорила Марина.
— Здравствуйте, здравствуйте, — когда мама представилась, широко улыбнулся Игорь Александрович и поцеловал ей руку, — разрешите, я вас поздравлю! У вас дивные девочки! Я просто налюбоваться не могу! А раз такие девочки, то и сама мама, которая их воспитала, должна быть изумительным человеком! Я ещё раз поздравляю вас, я очень рад, что мы с вами узнали теперь друг друга!
Марина заспешила уходить, отвлекла маму на других гостей родственников Валеры, но мама не переставала гадать, кто же это такой, и все хотела поделиться сомнениями с папой. Но Марина и папу быстро взяла в союзники, сообщила ему, что это важный начальник ресторанной сети чуть ли не всего мира, а значит, прямой начальник и самой Марины. Добрый и наивный папа передал эту информацию маме, и мама почти совершенно успокоилась. Но она видела, как смотрит Игорь Александрович на Марину, как много времени они находятся вместе, разговаривают, танцуют. Только кольцо на пальце этого Игоря Александровича блестело в самые неподходящие моменты, не давая маме покоя, порождая сомнения и догадки. Мама вздыхала.
Игорь Александрович был завсегдатаем ресторана «Сакунтала», и в свое время вложенные им деньги помогли этому заведению подняться и справиться со всеми проблемами.
Но в Маринины планы не входило рассказывать родителям особые подробности своей жизни и отношений с мужчинами. Она решительно отводила разговоры на эту тему и дома, и на свадьбе. Тем более что на свадьбе дел у неё и без того хватало. Марина успевала общаться с гостями, бывать и на кухне, благодарить поваров и прочих работников производства, внимательно следила за столом, за подачей блюд, успевала контролировать работу официантов, потому что свадьбой была занята только часть ресторана, за остальными же столиками продолжали обслуживать немногочисленных клиентов.
Она была необыкновенно хороша в своем праздничном кремовом костюме и в легких туфельках на тонких металлических каблучках. Простая, но изящная прическа Марины весь праздник держалась безукоризненно, и только сама Марина, парикмахерша, что укладывала её, и сестра знали, каких трудов стоило придать достойную форму негустым и непослушным волосам, которыми наградила обеих сестер природа.
Читать бесплатно другие книги:
