Официантка Грач Виктория

Глава 3

Слепая любовь

Оксана весь вечер прождала Хана. Он позвонил накануне и сообщил, что намеревается приехать. Однако его все не было и не было, и телефон молчал. Телефон вообще молчал в Оксаниной квартире почти всегда, Хан звонил лишь изредка, ему приятно было появляться внезапно, когда Оксана была занята чем-нибудь или давно мирно спала, придя со своей долгой и тяжелой смены. Хотя она днем и ночью была рада своему любимому.

Оксана не могла его не любить. Один лишь взгляд Хана в её сторону сводил Оксану с ума. Она не замечала больше никого вокруг. Да и никаких других мужчин просто и быть не могло, потому что даже близко с Ханом из всех её знакомых никто встать не мог.

Оксана необыкновенно волновалась от одного только его голоса, просто таяла, когда Хан приближался к ней. Его походка, его манеры — все заставляло Оксану замирать от восторга. И такого мужчину она не могла потерять, не могла отпустить от себя ни за что на свете! Что бы ни происходило между ними, как бы надолго он ни пропадал, как бы ни был иногда недоволен её поведением — Оксану не смущало ничего. И ничего не могло поколебать её уверенность в том, что через все сложности жизни он все-таки найдет к ней дорогу, появится на пороге её дома, обнимет, заговорит с ней…

Узнав, что Хан собирается жениться, Оксана подумала, что сойдет с ума. Мир с лихорадочной быстротой понесся у неё из-под ног. Правда, о том, что он может жениться на ней самой, Хан не заводил разговора никогда.

— Мне нужно жениться, просто необходимо! Это касается только моего бизнеса, понимаешь? — говорил он, приехав к Оксане поздно ночью через несколько дней после того, как она узнала о его будущей свадьбе. — Да и зачем она мне нужна, эта девица, у меня же есть ты!

Этот текст мог произносить любой злодей и обманщик из первого попавшегося телесериала. Другая женщина, наделенная хоть крошкой мозгов, сейчас же поняла бы это и сделала надлежащие выводы. Но только не Оксана.

Во всем остальном неглупая, Оксана полностью теряла голову, когда дело касалось её личной жизни. А вся её личная жизнь вот уже несколько лет вертелась преданной белочкой вокруг Хана. Она не замечала и не хотела замечать того, что происходит вокруг, что есть много других женщин, которых Хан не обделяет своим вниманием. На глазах у Оксаны они сидели с её любимым в «Сакунтале», он обнимал и целовал их, и только одна она верила, что все это лишь его «партнеры по бизнесу», и не больше. Сколько ни пыталась Марина вразумить Оксану, заставить её по-другому посмотреть на себя и на свою глупую привязанность — это только укрепляло Оксанину любовь и делало Хана в её глазах особенно необыкновенным мужчиной. А всевозможные истории, скользкие подробности из личной жизни Хана её не интересовали.

Она тут же заставила себя поверить, что женится Хан совсем не по любви. Когда он пришел в ресторан со своей тихой, сутулой и совсем не красивой женой, мнение Оксаны относительно того, что Хан сказал ей правду и действительно не перестает её любить, ещё более укрепилось, а радужные надежды распустили крылья.

Тем более что через некоторое время Хан вновь появился в дверях её квартиры, как и в старые добрые времена, без предварительного звонка.

Хан снова стал приходить, и теперь достаточно часто. Оксана заходилась от восторга, уносясь в объятиях Хана в страну счастья.

Он целовал её и частенько шептал: «Ой, как же я тебя не люблю… Не люблю, нет!» И поначалу Оксана слышала в этом «люблю, люблю», а его «нет», разумеется, относилось к кому-то другому, — и радость её не знала границ. Но слова повторялись при каждом визите, Оксана уже точно теперь могла разобрать в них частицу «не», но и это, кажется, её не пугало. «Не» — это значит «нет», а «нет» — это и есть нет, вызов внешнему миру. Это ему Хан говорит «нет», чтоб препятствия не вставали на пути их любви. Оксана это сама сформулировала и была долгое время довольна своим открытием. Тем более что Хан говорил «Как же я тебя не люблю!», но продолжал делать совершенно другое.

И Оксана уверила себя к тому же, что это такая игра, как уравнение от противного — делаешь одно, а говоришь, чтобы не сглазить или для остроты ощущений, совершенно другое.

Она и сама, с восторгом заглядывая Хану в глаза, попыталась как-то прошептать: «Ах, я не люблю, не люблю, не люблю тебя, мой милый!», а весь вид её значил совсем другое.

— Что? — удивился тогда Хан и сбросил Оксану со своих колен. — Как это ты меня не любишь?

Хан, показалось, рассердился не на шутку.

Оксана не могла выносить, когда любимый гневался.

— Прости, прости меня! — вскочив с пола, бросилась к нему Оксана. — Я не то совсем хотела сказать!

Она немедленно прощала все своему прекрасному герою, и даже когда Хан бил её или кричал, выражая свое недовольство (что почти всегда происходило одновременно), Оксана сразу понимала, что она не права, и бросалась вымаливать у него прощение.

«Если я буду плохая, он уйдет от меня и больше никогда не вернется!» со слезами думала Оксана и не понимала, что превращается (или давно уже превратилась) в обыкновенную зашуганную и несчастную жертву.

Кто знает, какое удовольствие доставляло это Хану, только прощал он её не сразу, а через определенное время. А потому такие подарки судьбы должны были вымаливаться тщательно и запоминаться особо.

Материальные, «вещественные» подарки Хана находились в квартире Оксаны на самом видном месте, все цветы с трепетом засушивались, а записки хранились в специальном альбоме. Хан умел вести себя шикарно, с благородными жестами, с широкими взмахами — и в такие моменты не было на свете счастливее человека, чем белокурая девочка Оксана с сияющими любовью голубыми глазками.

Она была послушна и признательна за любое движение Хана. С удвоенным рвением она ждала его, красивая, нарядная, ждала, ждала, ждала — до самой поздней ночи. Часто случалось, что Хан, пообещав прийти, не появлялся, пропадал то на несколько дней, то почти на месяц. Оксана была рассеянна на работе, дома рыдала — ей казалось, что с Ханом что-то случилось нехорошее, что надо его спасать, искать. Все в такие моменты валилось у Оксаны из рук, болела голова, и сердце заходилось: что-то кололо в нем, тянуло так, что даже вздохнуть было невозможно.

Только музыка выручала.

Долгожданный звонок в дверь все-таки раздался. Вихрем метнулась Оксана открывать. На пороге стоял Хан и обаятельно улыбался.

«Только бы он был не пьяный, только бы не пьяный, иначе ничего не удастся, придется ждать другого момента! Господи, только бы все получилось!» — горячо говорила про себя, словно молила, Оксана. И Хан, кажется, был на этот раз совершенно трезв.

Отчаявшись уже что-то изменить, Оксана вдруг услышала от одной из подруг о чудодейственной силе заговоров.

— Если произнести эти слова и все сделать правильно, — с уверенностью учила Оксану эта девчонка, — то человека просто не узнать. Одна женщина моя знакомая так сделала — и теперь тот мужчина её так любит, так любит, просто передать нельзя! Это же народный обычай. Ей тоже рассказали, она большие деньги за это заплатила.

Оксана записала на бумажку волшебные слова, затвердила их наизусть, и теперь оставалось сделать все так, как было нужно.

«Он будет любить меня, он никуда не уйдет, — лихорадочно думала она. Ведь я и никого не обижу этим, Бог за меня заступится и поможет! Хан с женой своей не живет, он сам сколько раз говорил, и разводиться собирается, значит, никто от этого не пострадает. Пусть мне повезет, пусть повезет!»

Оксана верила, что это её единственный шанс, а там будь что будет! В последний раз, приехав к ней так же поздно вечером, Хан был как-то особенно груб и резок с ней. Он обсмеял её дорогое платье, хотя даже Оксане казалось, что оно очень идет ей, высокой и стройной, говорил, что она глупая и деревенская и что не должна забываться и знать свое место официантки, а не воображать о себе невесть что. Но когда Оксана расплакалась, Хан её, конечно же, простил. И это означало только, что живется ему сейчас нелегко, много проблем, а она просто не умеет успокоить его и создать для своего мужчины приятную обстановку.

«Он будет меня любить точно так же, как раньше! — не переставала думать Оксана. — И даже сильнее!»

А когда, казалось бы, все было абсолютно хорошо и душевно, Хан, сладко растянувшись на кровати, снова забормотал свое привычное: «Ну кто бы знал, и до чего же я тебя не люблю! Ух, как не люблю я тебя!» И тогда Оксанина вера в то, что поступает она правильно, полностью окрепла. Соскочив с кровати, она бросилась к шкафчику, где уже заранее был заготовлен сладкий ликер и два стаканчика.

— Давай выпьем, милый! — весело крикнула она, повернувшись к Хану спиной так, чтоб он не видел, что она делает и говорит, налила ликер и принялась шептать над одним из стаканчиков то, что так рьяно выучила она наизусть.

Раб Божий Халируза, в просторечии Хан, дремал, прикрыв глаза. Еще раз оглянувшись на него, Оксана поднесла к лицу стаканчик, над которым она сейчас наговаривала. Нужно было капнуть свою слезу в питье, что собиралась она поднести своему возлюбленному. Слез по лицу Оксаны, пока она произносила заговорные слова, текло с избытком. Да и как она могла не поверить в силу слов, казавшихся ей такими правильными и красивыми! И придумал их кто-то, казалось Оксане, в момент самого последнего отчаяния, на краю жизни, когда не остается уже ничего другого. Не могли они не помочь страдающему и отчаявшемуся, иначе совсем уж никакой правды ни в чем не оставалось.

Собравшись с духом, Оксана приблизилась со стаканчиками к Хану. Нужно было поднести наговоренное питье со своей слезой, не перенося его через порог. Оксана так и сделала, приготовившись заранее, и теперь стояла у ног Хана, протягивая ему свой заветный стаканчик.

— Держи, мой Хан, — ласково сказала она, вся содрогаясь внутри. Давай выпьем, чтоб все у нас было хорошо.

Хан резко поднялся.

— Что ты там так долго возилась? — спросил он.

Сердце у Оксаны упало.

— Ликер наливала, — ответила она, стараясь не опускать глаз. Иначе Хан мог понять, что она врет, а Оксана не умела ничего скрывать от него.

Хан взял стаканчик.

— Пей, — прошептала Оксана и поднесла к губам свой ликер.

— Давай поменяемся, — с нежной улыбкой предложил Хан, притягивая её к себе.

— Зачем?

— Что такое? — удивился Хан. — Какая разница?

— Никакой. Да ты просто пей, это хороший ликер, «Belles», твой любимый… — пробормотала Оксана и все же опустила глаза, которые уже начали наполняться слезами.

— Я, может, из твоей рюмки хочу, — требовал Хан и, схватив Оксану за руку, нажал на нее, Оксанины пальцы разогнулись, и Хан взял себе её стаканчик.

— Нет, выпей из своего! — попыталась настоять Оксана.

— Что? — и из настороженности Хан перешел в ярость. — Почему это? Ты что, отравить меня захотела?

— Нет, нет!

— Почему ты так долго там копалась? А? — негромко, но так, что у Оксаны мурашки побежали по коже, заговорил он. — Что ты там колдовала? Говори!

— Нет, нет! — Оксана с ужасом поняла, что ничего у неё не получилось.

— Тогда пей! — сунул Хан стаканчик в лицо Оксане.

— Нет! — отвернулась Оксана. — Хан, милый, я не могу!

— Почему?!

— Это тебе, ну это…

— Что?

— Я хотела… Нет, я не хотела… — Оксана запнулась.

— Тогда пей! — с этими словами Хан схватил её лицо цепкими пальцами и принялся лить содержимое стаканчика ей в рот.

Оксана поперхнулась, закашлялась, Хан отшвырнул её, вылив остатки ликера ей в лицо.

— Что ты хотела сделать? Отравить меня? Или порошок любовный сыпала? Говори!

Никто не знал о том, что Хан безумно боялся всевозможных порошков и отрав. Особенно если это касалось женщин, которые хотели заполучить великолепного Хана себе. Такое случалось несколько раз в его жизни. И если хотели просто «приворожить» его, то где гарантия того, что не появится и такая, которая, обидевшись на свою незавидную судьбу или на то, что Хан бросает её, попытается отравить его?

— Ах ты дрянь этакая… Я не знаю, чего ты там хотела добиться, и что ты там раньше мне делала…

— Ничего, Хан, ты что! — взмолилась Оксана. — Честное слово, ничего!

— Ну замолчи… — сквозь зубы пробормотал он и перевернул столик, где уже были выставлены конфеты и закуски, на ползающую по полу Оксану.

— Хан, дорогой! Я хотела как лучше! — обливаясь слезами, протянула к нему руки Оксана.

— Пошла вон!

— Подожди!

— Если ты ещё раз попадешься мне на глаза, я не знаю, что с тобой сделаю. — Пинком откинув Оксану, которая обнимала его ноги, сказал Хан, собирая свою одежду и направляясь к выходу. — Считай, что хорошо отделалась, если больше я никогда не увижу тебя. Ну и баба…

Через минуту его уже не было.

Свет померк в глазах Оксаны. Она поняла, что в один миг испортила все.

В своем салоне Марина нашла великолепного врача. Он-то и поправил её прекрасное лицо, так что уже через несколько дней Марина смогла выйти на работу. А про ссадины, если кто спрашивал, и даже Игорю, который, как нарочно, искал её в эти дни в ресторане, весело рассказывала, что это она в поворот коридора не вписалась и лицом по шершавой стенке проехала. Все поверили ей, а Марина умела теперь пресекать разговоры на любую тему.

С родственниками вышло все как нельзя лучше. Мальчики приятной наружности посетили в один день и одного и другого борца за Маринину квартиру, Марина даже подробностей не знала, но ключи свои получила. На всякий случай замки все в квартире пришлось сменить, но Руслан её уверил, что никакого «всякого случая» больше со стороны теперь уже бедных родственников не предвидится.

А Марина умела быть благодарной Руслану.

…Однако убитый вид Оксаны, которая на следующий день после неудачного своего «наговора» появилась в «Сакунтале» на смене, не понравился Марине сразу.

— Что такое? А? Что случилось? — пытала она Оксану.

Но та молчала, улыбалась только, но Марина видела эту улыбку словно ниоткуда. Марина подумала даже на Хана, хотя в последнее время и не замечала его около Оксаны.

«Молодец, — ещё подумала про него Марина, — просек свое место. Слушается. Не дергается».

Однако в этот же день поняла, что ошиблась. Хан долго сидел в кабинете Вити Стожарова, Марина видела его, когда заглядывала ненадолго по делу. А когда Хан вышел, в коридоре наткнулся на бледную Оксану. Что там происходило между ними, Марина не заметила, только, переходя из подсобки на кухню, услышала хлесткий звук пощечины, сдавленные рыдания и негромкий стон:

— Не бросай меня! Я не могу без тебя, мне ничего не нужно…

В ответ донеслось какое-то шипение, звонкий и злой мат, и затем звук быстро удаляющихся шагов. Когда Марина выскочила в коридор, увидела, как медленно сползает по стенке Оксана.

— Что случилось? — кинулась к ней Марина.

Оксана поднялась, старательно отворачивая лицо от Марины.

— Ты опять? Да? — Марина не находила слов, так она была зла. — Но я же говорила тебе! Я же объясняла, чего этот твой Тохтамыш стоит!

Оксана ничего уже не могла ответить. Она рыдала так, что пришлось оттащить её и умыть. Оксана, обычно такая ровная, приветливая и ласковая, теперь только заходилась в плаче и не в состоянии была выговорить ни слова. Работать, понятное дело, она никак не могла. Пришлось Марине временно Олежку в роли метрдотеля в зал поставить.

Напоив Оксану валерианкой, Марина оставила её возле себя, и, пока перебирала бумаги, щелкала на компьютере и звонила по телефону, Оксана успокоилась и задремала.

«Бедняжка ты моя, — думала Марина, и у неё сжималось сердце, — может, теперь-то все у тебя пройдет… Может, правда, клин клином вышибают, и вылетит теперь у тебя из головы этот урод?»

К вечеру Оксане полегчало. Теперь она снова, спокойная, с какой-то особенно ясной улыбкой на лице, встречала посетителей в зале, разводила по столикам, доброжелательно отвечала на вопросы.

И Марина несколько успокоилась за свою любимую подругу. Теперь у Марины было множество дел, и вскоре она должна была бежать на очередную встречу.

— Смотри мне, будь умницей, — погрозила она пальцем Оксане, уходя, все же хорошо?

— Да, да. — Улыбка озарила личико Оксаны, и Марине снова показалось, что она похожа на ангела.

— Ну и не переживай, — обняла её Марина, — мы их всех сделаем.

Глава 4

Дорога в страну счастья

Во втором часу ночи Оксана приехала домой со смены.

Все было ей совершенно понятно — и что думать, и как поступить. Оксана могла бы сказать, что жизнь потеряла смысл, что больше жить ей не нужно, что все, ради чего она жила самые последние, счастливые, самые осмысленные свои годы, все это кончилось, что она так много ставила на эту любовь, так дорого за неё платила, и поэтому теперь, лишившись её, абсолютно не видит смысла в продолжении своего существования. Могла так думать Оксана, но не думала. К чему? Не радовало и не отвлекало её ничего из окружающего мира, темно и пусто, казалось, было повсюду.

Но насколько темно и неинтересно было все во внешнем мире, настолько же ясно было в голове у Оксаны. Она приняла решение и теперь действовала словно по давно отработанной схеме.

Первым делом Оксана решила написать письмо. О том, что никого она не обвиняет, что поступает совершенно добровольно, попросила прощения у мамы, у брата, вспомнила Марину, Олега, ещё некоторых людей из ресторана, одноклассницу Таню, которая училась где-то в Москве, просила всех молиться за нее. Имя прекрасного Халирузы не было упомянуто ни каким образом, словно и не было его.

Письмо Оксана положила на видное место — по центру кухонного стола, прикрепила его для верности скотчем, чтоб не слетело, если вдруг много народу в квартиру набежит. Обо всем этом она успела подумать.

Что делать дальше? Броситься вниз из окна? Нет, третий этаж и широкая крыша магазина не давали никакой гарантии в том, что смерть непременно наступит. Газом отравиться Оксана тоже не имела возможности, потому что плита в её квартире была электрическая. Как стукнуть саму себя током, Оксана представить не могла, но все же попыталась сунуть в розетку вязальную спицу. Она и одной рукой за спицу хваталась, и двумя — эффекта не было. Догадаться же, что для этого нужны две спицы, у Оксаны не хватило времени и желания, да и спицу она смогла найти всего одну.

Оставалось единственное — резать вены.

С самого детства Оксана ничего не боялась так, как бритвенного тонкого лезвия. Оксана холодела вся, когда только представляла, какие порезы оставляет даже самая тупая бритва, как долго затягиваются глубокие и не очень раны, нанесенные ею. А уж если специально резать…

И даже сейчас Оксана не смогла перебороть свой страх перед бритвой. Она отложила бритву на столик, поднялась и принесла из кухни большой нож, показавшийся ей достаточно острым.

Она не стала ничего говорить, прощаться с этой жизнью, только обвела взглядом свою комнату, посмотрела на большую фотографию Хана, которую, придя с работы, вытащила и поставила на стол. Обычно Хан не позволял ей расставлять свои фото на видных местах, лишняя реклама была ему не нужна. Но вдруг Оксану толкнуло что-то, она бросилась к этой фотографии, расцеловала её, не обронив ни слезинки — плакать Оксана давно не могла. Затем вытащила фотографию из рамки, чиркнула зажигалкой, и фотография сгорела, закручиваясь в трубочку и исходя трещинами.

То же самое проделала Оксана с толстым альбомом, наполненным фотографиями, где были запечатлены она и Хан. Фотографии застревали, как нарочно, не хотели вытаскиваться из альбома, Оксана почему-то начала спешить, но фотографии были упрямее, пришлось поджигать их даже вместе с альбомом. Они долго не хотели гореть, чадили едким дымом, улыбающиеся лица с фотографий, казалось, смеялись над Оксаной и верили, что они во что бы то ни стало останутся жить.

Недогоревшие фотографии Оксана, пачкая руки и платье, разорвала на максимально мелкие кусочки и бросила в мусорное ведро.

«Вот теперь точно все», — с некоторым облегчением подумала она.

Улики были уничтожены. Она вернулась в комнату, вновь легла на диван и взяла в руки нож. Оглянулась на часы — они показывали без десяти минут пять часов утра. Оксана улыбнулась часам, улыбнулась длинному ножу и взяла его в руки.

«В сердце! — мелькнула у Оксаны мысль. — Может, я попаду прямо в сердце?» Она крепко сжала нож двумя руками, вытянула их, а затем изо всех сил воткнула его себе в левую сторону груди.

Но сил ей не хватило. Нож, причинив пронзительную боль, ткнулся куда-то в реберную кость, на платье показалась кровь, но жизни это не убавило. От отчаяния и боли Оксана закричала и заплакала, всплыло перед глазами лицо Хана, который, казалось, все видел и смеялся над ней. Оксана решительно подняла с пола нож, изо всех сил махнула им по запястью левой руки, брызнула кровь, затем, уже слабой левой рукой резанула по запястью правой.

Вид большого количества крови обрадовал Оксану. С улыбкой она откинулась на подушку и закрыла глаза.

Она не понимала, больно ей или не больно, и даже о Хане она не могла думать. Что думать, зачем?

Глаза её не желали открываться, не умолкавшая все это время музыка понесла её на легких волнах. Уставшая и обессиленная, Оксана впала в забытье.

Работа на два фронта стоила Марине больших усилий. Она уже знала, какое помещение будет снято, а затем, возможно, и куплено под ресторан, знала, кто финансирует все это помимо Игоря, кто решает проблемы с «крышей», составляет бумаги, кто и какой процент собирается иметь с этого предприятия. Деньги вкладывали в новый ресторан Игорь, Хан и отец его жены, который улаживал дела, связанные с помещением, налогами, и все это выходило для него на очень выгодных условиях, Руслан, Николай, Андрей Алексеевич (для Марины «просто Андрюшка», но далеко не такой простой, как хотел показаться), богатенькая подруга менеджера Ларисы Анжела, а также ещё несколько человек, вложившихся в это предприятие несколько поскромнее. Со всеми из них Марина старалась иметь самые теплые, самые доверительные и располагающие отношения.

Бумаги были уже практически оформлены, большинство пунктов продажи оплачено, одноэтажное здание с подвальным помещением ремонтировалось, однако улаживать приходилось ещё много всевозможных вопросов.

Утаивать то, что Марина собирается открывать свой ресторан, было бесполезно. В «Сакунтале» все знали об этом, многие, конечно, завидовали.

— Ну и проныра, — удивлялась Асунта, которая редко высказывала о ком-то свое мнение. — Смотрите, Анатолий, скоро она из «Сакунталы» работников к себе переманивать начнет. Ее ничего не остановит.

Анатолий, генеральный директор и одновременно владелец «Сакунталы», только пожал плечами. Именно к нему обратилась Марина с просьбой порекомендовать художника-дизайнера интерьеров для оформления своего будущего ресторана. Он с большим трудом вызвонил ей парнишку Вениамина, на вид бледного, больного и скучного. Но именно он оформлял когда-то «Сакунталу», и теперь работал на строительстве большого торгового центра в Греции. И Марине повезло: эти работы уже подходили к концу и через некоторое время Вениамин должен был возвратиться в Москву.

«Черт с ним, что он много денег попросит! — думала Марина. — Все должно быть на полную катушку! Окупится. Нечего жалеть!»

На работу Оксана не вышла. Марина сразу обратила на это внимание, когда пришла с утра в «Сакунталу». Марина появлялась там ежедневно и находилась строго весь свой рабочий день, про неё не должны были подумать, что она бросается своими обязанностями и решает теперь только нужные ей вопросы.

…Официанты бегали туда-сюда, перетирали посуду, двигали столы и стулья, словом, делали все то же самое, что и обычно. Только без метрдотеля. Марина велела им не расслабляться, самостоятельно брать столы, когда начнут приходить посетители, а сама несколько раз звонила Оксане домой.

Сначала у Оксаны никто не подходил к телефону. Затем после долгих гудков трубку или брали, но затем тут же клали, или было занято, и Марина даже не знала, слышала ли Оксана её громкие крики.

Тогда Марина решила, что нужно ехать туда немедленно, оставила Олежку и Виталика за главных в зале, выбежала на улицу и увидела, как Руслан выходит из машины, в которой, правда, остался сидеть водитель.

— Руслан, очень надо! — быстро сообразила она. — Ты занят сейчас?

— Да, — ответил Руслан. — Но если что-то важное…

— Нет, ты занимайся своими делами, ничего особенного. Только можно меня твой водитель отвезет? — попросила Марина. — Мне мужская сила, может, понадобится!

— Опять что-нибудь? — взволновался Руслан.

— Нет, нет, не то, — успокоила его Марина. — Только надо быстро. Помочь мне, если нужно, подвинуть там, поднести…

— Поезжайте, конечно, — успокоился Руслан.

— Я тебе сразу позвоню! Спасибо! Да мы, наверно, быстро вернемся! обрадовалась Марина, быстро поцеловала Руслана и кинулась к машине.

Оксана проснулась, словно от какого-то толчка. Открыла глаза, слепленные сухими солеными комочками — результатами продолжительных слез, высохших несколько часов назад.

В окно лился свет, и даже осеннее солнце улыбалось Оксане через тюлевую занавеску. Большие настенные часы висели прямо перед глазами Оксаны. Они показывали чуть больше половины одиннадцатого утра.

Оксана пошевелилась. Кололо где-то возле шеи, мешало двигаться. Она сообразила, что это то место, в которое она ткнула ножом, намереваясь попасть в сердце. Скосила глаза на него — немного засохшей крови и небольшой порез, от него и мышь бы не умерла.

Под ногой было что-то мокрое, которое липло к телу вместе с платьем. С трудом приподнявшись, Оксана увидела, что это кровь, которая натекла под нее. Оксана поднесла к глазам свою руку. Порез на запястье запекся тоненькой корочкой, засохшая кровь перемазала голую руку и теперь сшелушивалась мелкими крошками. И на левой руке рана практически засохла, только когда Оксана, чтобы подняться, оперлась этой рукой о диван, на порезе выступило немного свежей крови. Эта рука, правда, не слушалась, пальцы не хотели больше разгибаться. Оксана равнодушно попыталась подвигать ими, действовали только большой и указательный, и то совсем чуть-чуть. Видимо, было повреждено сухожилие, но Оксане и в голову это не пришло. А вернее, было абсолютно все равно, и только жалко было усилий, потраченных несколько часов назад, как выяснилось, совершенно впустую.

Не хотело умирать тело бедной Оксаны. Покачиваясь от слабости, она поднялась и прошла на кухню. Весь пол был там забросан обрывками недогоревших фотографий, черными кусками пластика — остатков альбома. Письмо привлекло внимание Оксаны, и она села за стол, чтобы прочитать его ещё раз. В комнате зазвонил телефон.

«А может быть, это он? — мелькнуло в тяжелой Оксаниной голове. — Ведь прошло так много времени! Он передумал, он не может без меня… Да, это он. И если он, то я, я…»

Пока Оксана дошла до телефонного аппарата, звонки прекратились. Но через некоторое время они повторились снова. Оксана, преданно сидевшая у телефона, бросилась к трубке, как могла быстро, но переусердствовала и, схватив трубку, непослушной рукой случайно нажала на рычаг. Раздались короткие гудки.

«Господи, какая я дура! — прожгла Оксану мысль, которая, кстати, придала ей сил. — Он передумал, он звонит мне, а я снова все порчу, к телефону нормально подойти не могу. Я сама, сама ему позвоню!»

Она, перепачкав телефонный аппарат кровью и много раз срываясь, набрала номер мобильного телефона Хана.

— Да, — услышала она в трубке до боли любимый голос.

— Милый, это я! — радостно крикнула Оксана. — Ты звонил мне сейчас, да? Прости, я не могла подойти. А теперь я…

— Ты что, офонарела? — донеслось до Оксаны. — Я тебе говорил, дура, никогда не сметь мне на мобильный звонить! Ты мало получила? Пришибить бы тебя вообще! Оставь меня в покое.

Раздались гудки. Какой-то глупый танец барабанил в ушах Оксаны.

Теперь она видела наперед все свои дальнейшие действия. Вид лежащей на столике бритвы поставил все на свои места. Она вспомнила, что вены режут не поперек, а вдоль. Что для этого нужна теплая ванна, и тогда весь процесс пройдет не больно, достаточно быстро и наверняка.

Схватив бритву, Оксана направилась в ванную. Открыла горячую воду, заткнула в ванне дырку, не раздеваясь, села, подставив ноги под струю воды. Теперь она уже даже лезвия бритвы не боялась. В ушах все ещё стоял злой голос Хана, и именно он резал сейчас, как казалось Оксане, её тонкую руку от сгиба до самого запястья, вновь закровившего. И ещё раз резал, и еще, длинными и глубокими полосами. Правую руку Оксана резала, едва держа бритву двумя ставшими почти чужими пальцами и погрузив в набравшуюся за это время воду, которая стремительно окрашивалась крутящимися клубами яркой крови.

Зачем она была такая дура? Зачем все это случилось? Зачем Хан так поступил с ней, и в чем она была виновата? А виновата была Оксана в том, что оказалась просто дурой. «Дура, дура…» — эти слова молоточками стучали в Оксаниной голове. И такой дуре нужно было немедленно убраться с этого света.

Она утопила лезвие в ванне. И хотела бы ещё руку разрезать, на правой поглубже можно бы было, да выпало лезвие из немеющих пальцев, и найти его не было никакой возможности.

Оксане стало тепло, зазвенело в ушах, а затем их заложило, словно ватой, и даже звука бьющей с большим напором воды она не слышала. Или слышала, но не понимала.

А потом стало холодно. Кончилась горячая вода, тонкой струйкой потекла только холодная, просто ледяная. Но у Оксаны не было сил выключить её, она могла только открывать и закрывать глаза, улыбаясь своим точно пунктиром возникающим видениям.

Марина звонила в дверь.

— Не открывает, — констатировал водитель Руслана Леонид. — Стало быть, нет никого дома.

— Как это нет! — воскликнула Марина. — Послушай, музыка играет. Это у Оксанки музыкальный центр работает, радио. Не было б Оксанки, было бы тихо. Она когда из дома выходит, всегда все выключает. Я же знаю.

Она прислушалась, прижав ухо к двери.

— Дома. Слышишь, и вода льется. — Марина забарабанила кулаками в дверь. — Оксана! Ты слышишь меня? Открой! Оксаночка!

Но не было слышно никакого движения за дверью.

— Все, Леонид, дверь ломаем, — решительно сказала Марина, толкая дверь плечом.

— Но как же, — растерялся Леонид, — её высадить не получится — она наружу открывается.

— Дергай, как можешь! — крикнула Марина, принявшись сама рвать на себя дверную ручку.

Леонид тоже схватился за дверь, побежал к машине, вернулся с ломиком. Но поддеть дверь не удавалось, а чтобы открыть или сломать замок у Леонида не было никаких инструментов.

— Оксана! — продолжала кричать Марина. — Открой, я это, я, Марина!

Она чувствовала, что Оксана в квартире и происходит там что-то нехорошее.

«Только бы ничего не сделала с собой, только бы ничего! Глупая такая, она же ведь может! Что же я раньше-то не додумалась? Надо было сразу к ней поехать, ещё со вчерашнего вечера нужно было за ней внимательно следить!» корила себя Марина, понимая, что теперь можно говорить все, что угодно. И если Оксана там натворила уже такого, что не поправишь… Неизвестно, кто тогда будет виноват!

— Лезем через балкон! — заявила Марина, видя, что попытки Леонида открыть дверь напрасны. — Я помню хорошо, у неё балкон с соседями через стенку как раз только перегородкой отделяется. Так, которые соседи? Вот эти должны быть!

И Марина нажала на кнопку звонка соседней двери.

— Кто там? — не сразу донесся из-за двери старушечий голос.

— Это я, Оксанина подружка! — громко закричала Марина и подошла к дверному глазку. — Посмотрите на меня внимательно! Это я, Марина, мы вам с Оксаной в магазин ходили. Помните?

За дверью долго возились. Марина думала, что лопнет от нетерпения.

— Что вы хотите? — раздалось наконец из-за двери.

— Откройте, пожалуйста! Это очень важно! — крикнула Марина так пронзительно и требовательно, что это подействовало на осторожную старушку.

Дверь открылась, Марина немедленно просунула ногу в образовавшуюся щель, раскрыла дверь широко и тут же внедрилась в квартиру.

— Нам нужно на балкон! — кричала она, пробираясь к балкону. — Скорее!

Она откинула от балконной двери многочисленные мешки и банки, Леонид на отставал от нее, старушка от страха не могла вымолвить ни слова, просто стояла с открытым ртом и смотрела, как решительная девушка и мужчина открывают её уже заклеенный на зиму балкон.

Перебраться через перегородку не составило Марине никакого труда. Оказавшись на балконе Оксаны, она бросилась разглядывать то, что происходило в квартире, приложив к стеклу свое лицо и ладони лодочкой. Видно ничего не было.

Схватив оказавшуюся на балконе большую кастрюлю, Леонид с легкостью выдавил оба стекла балконной двери. И вот уже Марина в квартире.

— Оксана! — крикнула она и тут же увидела многочисленные лужи крови, нож, дорожки кровавых капелек на полу.

Марина кинулась в ванну на звук льющейся воды.

Оксана лежала в наполненной до краев ванне с совсем холодной черной водой. Лицо её свешивалось набок, но находилось над водой. Длинноногая Оксана не помещалась в мелкую ванну и не лежала в ней, а полусидела.

Марина и Леонид вытащили её из воды, уложили на диван. Медленно, но непрерывно и толчками, кровь продолжала выходить из длинных порезов на Оксаниных руках.

— Дурочка, вот дурочка! — не стараясь сдерживать себя, кричала Оксана. — Леонид, быстро беги в машину за аптечкой. Там бинты найдешь! Все неси! Все!

Она трясла Оксану, насильно открывала её глаза, придерживала веки пальцами. Но глаза все равно закрывались. Однако вскоре Оксана тихо вздохнула и попыталась открыть глаза сама.

— Умница, вот умница! — вне себя от радости заговорила Марина, и слезы покатились по её лицу. — Оксаночка, милая моя, хорошая, сейчас… Все будет замечательно, ты лежи!

Марина не знала, что нужно делать, но когда Леонид прибежал с аптечкой, как можно туже замотала бинтами руки Оксаны, начиная от самого плеча.

Леонид вызывал «скорую помощь».