До встречи в следующей жизни Ефимова Юлия

Глава 8. Ника от первого брака жены

Когда над теплоходом прогремел возглас «Убили!», так неожиданно и так громко, Евгений Бабушка в этот момент бессовестно целовался с девушкой. Причем скажи ему, что так произойдет, еще несколько часов назад, он бы поклялся словом офицера, что это чушь и наговор на честного чекиста.

Да, ЧЕКа уже сто лет как нет, но его коллеги очень любят называть себя чекистами. Потому как есть чем и кем гордиться в своей структуре, и это не ограничивается одним Феликсом Эдмундовичем, хотя и его личность весьма занятна. Женьке нравилось козырять крылатыми выражениями своего номинального коллеги. Например: «Страх не научит ребенка отличать добро от зла, кто боится, всегда поддастся злу» или «Отсутствие у вас судимости – это не ваша заслуга, а наша недоработка», хотя последнее выражение спорно, и многие утверждают, что железный Феликс этого не говорил, а на него бессовестно наговаривают.

После сноса памятника Дзержинскому на Лубянке образ железного Феликса хотели очернить. История же всегда все расставляет по своим местам, и сейчас даже самый жесткий критик признает, что именно он, Феликс Эдмундович, потомок польского дворянина, неистово боролся с беспризорностью как явлением в послевоенной России и спас множество жизней мальчишек с улицы, дав им шанс на нормальную судьбу. Правда, позже, скорее всего, их жизни унесла Великая Отечественная война. Возможно, именно Феликс Дзержинский внес вклад в победу в той страшной войне, сохранив жизни тысячам беспризорников, которые в будущем защищали страну на поле боя и даже, возможно, были решающим фактором в победе. Его уже не было на этой земле, а поступки, совершенные при жизни, помогли выиграть Родине страшную войну. Евгений Бабушка долго думал на эту тему, и это были его личные выводы, которые ему очень нравились. Эффект того, что одна спасенная жизнь в настоящем кардинально меняет будущее, его всегда завораживала, увлекала и делала Женькину работу еще более ответственной и значимой.

После драки, случившейся в кают-компании, ну как драки, со стороны, скорее всего, это смотрелось как женский бунт, капитан, мужчина умный и смекалистый, все же смог навести порядок на своем судне. Он единственный знал, кто такой Женька, и потому сначала хотел поручить ему наведение порядка, провалив тем самым операцию. Но, вовремя отреагировав на эмоциональные мимические подсказки Евгения, сделал все сам. Даже додумался взять со всех расписку, мол, никто ни на кого не обижается и претензий не имеет. Евгений Бабушка выдохнул, думая, что пронесло и суета улеглась, но, как оказалось, это была лишь прелюдия, и все только начиналось.

Только разобрались с совершенно ненужной Женьке дракой, как крик «Человек за бортом!» прогремел словно гром среди ясного неба. Пришлось оставить Джона, так и не начав с ним дружить по-настоящему, на стерву Катьку, повелительным жестом приказав ей сидеть с «объектом». Иностранец, к слову, спокойно продолжал сидеть за столом, попивая свой коньяк и зализывая раны. Не ругаться вслух его, видимо, научили события, но Евгений был уверен, что мысленно все присутствующие получили порцию мощных американских оскорблений.

На палубе Евгений, оценив ситуацию, разделся и прыгнул в воду. Матросы, конечно, бросили девушке круг и уже спускали шлюпку, но так как он понял, что это странная девушка Аврора, то полагаться на случай не стал. С этой особой было что-то не то, возможно, она не будет бороться за жизнь и хвататься за спасательный круг, что скинули матросы, и это была не случайность, а спланированная акция. Поэтому, подплывая к девушке, а Женька был КМС по плаванью, он заговорил весело и непринужденно.

– Аврора, приветствую вас. Как вам вода? По мне, так парное молоко.

Девушка в противовес Женькиным ожиданиям вцепилась в круг и отчаянно гребла ногами.

– Вы кто? – спросила она подплывающего к ней мужчину.

– Ну как вам сказать? Мы пинались с вами ногами под столом час назад, – попробовал представиться попонятнее Евгений.

– А, мужчина с тиком, – вспомнила Аврора.

Женьку почему-то обидело не то, что у него тик, а слово «мужчина». Все-таки он предпочитал «молодой человек», «парень» и так далее, поэтому захотел тоже ущипнуть нахалку.

– Подскажите, у вас здесь были планы, может, хотели свести счеты с жизнью, да я помешал? Вы сообщите мне, я поплыву обратно, а то у меня там беспомощный иностранец один остался. Язык у него длинный, а дамы у нас подобрались на теплоходе несдержанные.

– Так ему и надо, – сказала Аврора, игнорируя вопрос о самоубийстве.

– Вот вы мне скажите: у вас личные счеты с этим иностранцем? – спросил Женька, присоединяясь к ней и направляя их общий теперь круг к приближающейся спасательной шлюпке.

– А вы никому не расскажете? – захлебываясь то ли слезами, то ли речной водой, спросила девушка.

– Я могила, – легко согласился Женька и, боясь, что она передумает делиться, добавил: – Клянусь Никой.

– А это кто? – вдруг зачем-то уточнила Аврора.

– Катькина дочка, – ляпнул он, вспомнив, что коллега так называла свою собаку, – от другого брака, – продолжал он торопиться, видя приближение спасательной шлюпки и понимая, что минутка откровенности может закончиться вот-вот. – Но люблю я ее как родную, так что достоверность клятвы – сто процентов, – добавил он зачем-то.

– Он обманул меня, – сказала Аврора и, словно ее прорвало, стала рыдать и говорить одновременно.

Понять что-то из ее монолога было очень трудно, но главное Женька вынес. Джон Тейлор познакомился с ней в интернете, переписывался, читал стихи и восхищался ее внешностью. Потом она получила сообщение о том, что за ним следит разведка, на уточняющий вопрос, какая именно, девушка ответить точно не могла. Он писал, что ему надо скрыться, и предлагал ей бежать с ним, но брать деньги с карты опасно, потому как это может вызвать подозрения, и она, переведя ему требуемую сумму на оффшорный счет, уволилась с работы и на чемоданах стала ждать, когда он за ней придет. Честно сказать, на этой информации Женька не выдержал и громко рассмеялся, а девушка Аврора обиделась и замолчала. Но продолжить разговор не получилось бы и так, потому как спасательная шлюпка приблизилась, и бравые матросы начали их усиленно спасать, загружая на неустойчивую шлюпку.

Позже договорить с любительницей стихов тоже никак не получалось, потому как ситуация начала выходить из-под контроля прямо на глазах, хотя Женька в душе знал, что под контролем она не была изначально. Только капитан отчитал девушку, с которой стекала вода, и пообещал, что ночью, когда прибудут в Мышкин, он высадит ее на берег, как его срочно вызвали в кают-компанию. Там, по словам официанта, на котором не было лица, случилось ужасное.

– Опять побили иностранца, – уточнил уже уставший от происшествий капитан, но, не дождавшись ответа от испуганного молодого человека, быстрыми шагами направился разбираться с очередным происшествием, приговаривая, что такого маршрута у него не было давно. За ним гуськом направились Женька и мокрая, а оттого и очень сексуальная Аврора. Белое летнее платье стало почти прозрачным и обтягивало фигуру.

– Я бы, на вашем месте, немного обсох перед тем, как показаться людям, – сказал он девушке и понял, что та совсем не придавала до этой секунды значения своему нелепому виду. – Ну а нижнее белье – зачет. Надеялись на объединение сердец на теплоходе? – зачем-то уколол и так раздавленную девушку Женька и, подмигнув, скрылся в кают-компании.

В ресторан, где должно было продолжаться веселье, они зашли с капитаном уже вдвоем, оставив любительницу плавать в платье на палубе обсыхать. Настроение у туристов, которое уже начало выравниваться, за время отсутствия Женьки опять скатилось к минимуму. На этот раз никто не дрался, лишь усатая пожилая дама возвышалась посередине зала, внимательно вглядываясь в лица присутствующих, словно пытаясь там что-то прочесть.

– Где вы ходите, капитан? – воскликнула она, увидев мужчин. – И вы тоже, сядьте, я вас еще не проверила, – обратилась она лично к Евгению и скептически добавила: – Хотя вы куда-то ходили и могли спрятать его.

– Что происходит? – было видно, что у капитана сдают нервы. – Объясните мне подробно.

– Значит так, – сказала она таким тоном, что Женька заподозрил в старушке в прошлом свою коллегу, – у меня украли кортик.

На этих словах капитан выдохнул, видимо решив, что это не рядовое событие, но все же не происшествие большого масштаба.

– Он стоит более ста тысяч долларов, – добавила она гордо, и капитан вновь побледнел и схватился за сердце.

– Можно поинтересоваться? – руку, как на школьном собрании, подняла юбилярша.

– Представьтесь, пожалуйста, вначале, – взял руководство процессом Женька, видя, что капитан в нокауте. – У нас с вами столько событий, что пора уже переходить на ты, а мы еще даже не знаем имен друг друга.

– Серафима Жженова, а это мой муж Роберт и где-то еще бегает сын Богдан. Мне, между прочим, сегодня пятьдесят и я планировала несколько иначе провести этот день. Мне стыдно перед родными, – она показала на супружескую пару, тихо просидевшую весь вечер за столом. Я заплатила бешеные деньги за этот круиз. И что по факту имею? Разбитый мною же нос мужа, – при этом она небрежно ткнула в бывшего красавчика. Бывшего потому, что сейчас из его носа торчали кровавые тампоны, а под глазами симметрично наливались синяки.

– Ваш вопрос? – перебил ее Женька, понимая, что под парами шампанского дама может рассуждать до бесконечности, и где-то глубоко в душе пожалел ее побитого Роберта.

– Зачем вы таскаете с собой такую дорогую вещь? – мгновенно перестроилась Серафима Жженова с философии на прямой вопрос усатой женщине.

– Не вашего ума дело, – очень емко ответила ей та и повернулась к капитану. – Я не пойму, почему этот молодой человек решил, что может распоряжаться здесь?

– Он полицейский, – видимо, от передозировки происшествий ответил тот, сказав почти правду.

– Бывший, – тут же поправил его Женька в надежде хоть немного спасти ситуацию от провала и взглянул на «объект», но тот никак не отреагировал на это. Он единственный среди гостей продолжал жевать уже остывшую отбивную как ни в чем не бывало. Правда, Джон перестал глупо улыбаться, но данное обстоятельство только шло ему, добавляя лицу ума. – Уволился пять лет назад и теперь пишу детективы. Камеры видеонаблюдения есть? – сразу поинтересовался он у капитана, но тот не обрадовал Женьку, отрицательно махнув головой.

– Полицейских бывших не бывает, – резонно заметила усатая и тут же представилась: – Меня зовут Эльвира Альбертовна Штейн. Хорошо, раз вы с опытом и пока у нас нет действующих полицейских, то будете искать мой кортик вы, – на этом она ткнула Женьке в грудь своим толстым пальцем, так что он не упустил возможности проверить, не оставила ли она там дырку.

– Спасибо за назначение, – поблагодарил он грозную даму и еле удержался, чтобы не отдать честь.

– Я, когда обнаружила пропажу, никого из ресторана не выпускала, – отчиталась она перед Женькой за сделанную работу, видимо подразумевая, что расследование уже началось, – потребовала, чтобы показали мне сумочки и карманы.

– И они подчинились? – не поверил Евгений, оглядев снисходительно зал, словно говоря им: «Слабаки».

– У них не было выбора, – сказала Эльвира Альбертовна так, словно он спросил глупость. – Так вот, нигде кортика я не нашла, но беда в том, что каждый из гостей хоть раз да выходил из ресторана и мог просто спрятать его на корабле.

– Логично, – согласился Женька. – Каюты обыскивали?

– Нет, оставила это вам, – съязвила усатая и, сев на свое место за столом, уставилась на него, словно ожидая его дальнейших действий.

– Где у вас хранился кортик? – спросил ее запоздало Женька.

– В сумочке, – ответила Эльвира Альбертовна и показала на сумку, висящую на стуле.

– Можно я продублирую резонный вопрос нашей сегодняшней юбилярши Серафимы? Кстати, мои искренние поздравления, – он помахал руками в сторону женщины. – Вы всегда носите такую дорогую вещь с собой?

– А вы думаете, что кортик Петра Великого надо было оставить в каюте? – вопросом на вопрос ответила Эльвира Альбертовна.

– Как минимум оставить в сейфе, дома или в банке, – предположил Евгений.

– У меня здесь была встреча, – замялась дама, – я решила продать кортик. Это сделать трудно, вещь дорогая, но в большей степени своей историей. Из драгоценного лишь камень на рукоятке. На такую вещь сложно найти настоящего ценителя. В основном оценивают камень, а он не стоит столько. Вот мы с внучкой Аннушкой, – она показала в сторону девушки, сидевшей рядом, – на специальном сайте, где люди инкогнито покупают и продают такие вещи, нашли покупателя, который готов был дать лучшую цену. Мы были удивлены, но он знал историю кортика даже лучше, чем я.

– Прекрасно, но зачем было назначать встречу здесь? – поинтересовался Женька у дамы. Казалось, она искренне верит, что ее кортик обязательно к ней вернется, и совсем не упала духом. По недорогой одежде Евгений предположил, что эта вещь – единственное, что было ценного у дамы. Возможно, она не хотела его продавать до последнего, а возможно, подыскивала варианты получше, задирая цену. Но то, что это решение далось ей нелегко и сейчас она полна решимости и готова на все, Женька осознавал точно.

– Понимаете, на него нет никаких документов, и такие вещи, исторические, не продаются просто так. Всегда возникает множество вопросов, на которые просто нет ответа. В основном и продавцы, и покупатели не хотят огласки, – попыталась объяснить Эльвира Альбертовна, но выходило уж очень коряво.

– Покупатель нам назначил встречу здесь, более того, он прислал с утра оплаченные путевки, – вступила в разговор Анна, по-прежнему не поднимая глаз. – Так как это был единственный человек, согласившийся на нашу цену за последние полгода, что мы пытаемся продать кортик, то Эльвира Альбертовна решила согласиться.

– Ну, я предположила, что если даже не удастся продать реликвию, то мы хотя бы отдохнем на красивом теплоходе. Такие поездки мне не по карману, не говоря уже про Анну.

Женька отметил, что запуганная внучка называет родную бабку по имени-отчеству и это такой знак, который нельзя упускать. А если сюда приписать, что бабуля несколько часов назад предлагала своей внучке ударить бедного Джона за списание долга в этом месяце, то становится и вовсе очень интересно.

– Кто покупатель? – Женька обвел руками ресторан, предлагая назвать мецената, который разбрасывался деньгами. Путевка на «Агату Кристи» была очень дорогой, действительно не по карману простому смертному. Теплоход хоть и не выглядел яхтой миллиардера, но имел каюты лишь премиум-класса, обслуживание в ресторане высшего уровня с системой «все включено», ну и организаторы обещали суперпрограмму, которой пока толком еще не было.

– Мы не знаем, – пожала плечами Анна, так и не подняв глаза, – покупатель должен был сам к нам подойти. Мы отправили ему наши фотографии. Ну ведь что может произойти на теплоходе? – спросила она Евгения, впервые взглянув в его глаза, и Женька понял, что это очень несчастная, забитая собственной бабушкой девушка.

– Согласен, – махнул головой Женька, – ничего. Только у нас с вами в копилке уже массовая драка, – начал загибать он пальцы, – попытка суицида, кстати, – он помахал рукой Адели, – ваша доченька вполне удачно спрыгнула с теплохода, прям на ходу, между прочим. Я пока не разобрался: это диагноз или смелость. Но факт остается фактом. Не переживайте, с ней сейчас все в порядке, – Евгений поспешил успокоить мать, после его слов схватившуюся за сердце, – в данный момент она сушится на палубе. Затем пропал кортик Петра Великого, а так ничего, конечно, случиться не может. А ведь мы на теплоходе всего несколько часов.

– Давайте дерзайте и вспоминайте свое полицейское прошлое, – сказала юбилярша Серафима, а то это будет худший день рождения в моей жизни.

– Значит так, – Женька вздохнул, словно принял какое-то решение, – сейчас, раз капитан назначил меня главным, – тот, немного успокоившись, усиленно замахал головой, подтверждая сие утверждение, – мы будем искать историческую ценность все вместе и добровольно. Вы все остаетесь на месте, а я по очереди буду ходить с вами в ваши каюты и искать там пропавшую ценность.

– Я против, – сказал парень с профессорской бородой, сидевший за столом вместе с потерпевшей. Он постоянно целовал свою спутницу то в руку, то в щеку, то в шею и почему-то усиленно успокаивал, хотя, по наблюдению Женьки, она совсем не волновалась.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил нервного молодого человека Женька. Выглядел он испуганным, постоянно поправлял очки в грубой оправе. Рубашка с коротким рукавом была застегнута на все пуговицы, а у белых брюк были наглаженные стрелки.

«Какой-то сильно навязанный образ», – промелькнула в голове Женьки мысль, которая как иголка впивается в толстую ткань, и ее не видно, но она есть и обязательно даст о себе знать, если ты наткнешься на нее случайно.

– А вы, – повысил молодой человек голос, – вы-то сами представьтесь.

– Меня зовут Дмитрий Сергеев, вы уже знаете, что бывший полицейский, а сейчас пишу детективы средней руки, – вовремя вспомнив, что он под прикрытием, сказал Женька. – А вас?

– Я Ленчик, а это Шура, моя жена, мы ничего не обязаны вам показывать, я это знаю точно. Мы полиции и то можем показать только после постановления на обыск, – поубавив пыл, сказал он.

– Леонид, – улыбнулся ему Женька. – Можно я так буду вас называть? Ленчик для меня сильно интимно, а мы с вами еще не пили на брудершафт. Хотя можем это быстро исправить, выпить и поцеловаться, и я буду вас называть так, как вы меня просите, – предложил Женька, кинувшись к бокалу.

– Я не пью, – гордо перебил его смелый Ленчик и протянул, отказываясь, руку, как на старом советском плакате.

– Ну, значит, у меня нет даже шанса на такое панибратство, мне жаль, но я переживу. Значит, все же Леонид. Если вам нечего скрывать, почему вы против того, чтобы мы посмотрели вашу каюту и успокоили душу Эльвиры Альбертовны, что вы не вор? Это как минимум подозрительно. Вот она сидит и переживает с вами за столом, вдруг именно вы ее ножик украли.

– Кортик, – поправила его усатая пожилая дама, видимо любящая во всем точность.

– Пардон, мадам, конечно, кортик, так вот сейчас кортик, а завтра яд ей в бокал подсыплете.

На этих словах Эльвира Альбертовна отодвинула свой бокал с вином подальше от испуганного Ленчика, который, видимо, не ожидал таких нападок.

– Ну, у нас с вами есть второй вариант. В милом городе Мышкин мы вызовем полицию и сделаем это все равно. Это будет всего лишь вопрос времени. Разница лишь в том, что всю ночь все окружающие, – Женька обвел руками по кругу, – абсолютно все будут думать, что вы наглый и беспринципный вор. Хорошо, – смилостивился над парнем Евгений, – вы пока подумайте, будете у меня последним. Ну, есть желающие?

Руку по традиции опять подняла Серафима.

– Быстрее закончим, быстрее продолжим отмечать, – пьяно сказала она. – Пошли, Димка, покажу тебе мои хоромы.

– А может, это программа? – неуверенно спросила жена Ленчика Шура, первый раз подав голос. – Ну, ведущий сказал, что будут розыгрыши в виде детектива.

И все с надеждой уставились на Германа, который в компании двух официантов испуганно стоял в углу. Он, видимо боясь, что разочаровывает публику, отрицательно махнув головой, сразу зажмурился.

– Предлагаю программу несколько отложить, – сказал Женька серьезно парню, – пока перебор с происшествиями и без нее.

Ведущий Герман согласно кивнул, и Женька торжественно пожал его худую руку в знак закрепления данных договоренностей.

Весь оставшийся вечер Евгений осматривал комнаты туристов, он очень устал и морально, и физически. Хорошо еще, что всю команду и обслуживающий персонал, а также все места общего пользования взял на себя капитан, но кортика Петра Великого никто и нигде не нашел. Он уже засомневался, что эта дорогая реликвия существует в принципе. Комната возмутившегося Ленчика не вызвала тоже никаких подозрений, но он так нервничал, что Евгений Бабушка поставил жирную точку и, выйдя из комнаты, написал смс в свой отдел: «Глубокая информация по Леониду Смирнову и его жене Александре».

К слову, в каюту пустил к себе даже «объект», и это была почти удача, он выглядел расстроенным и сказал Женьке доверительно, что очень жалеет о своей поездке, и если на работе узнают, что он попал в переделку, то ему может влететь и даже могут выписать штраф. Женька вглядывался внимательно в него, в его комнату и не мог понять, он такой хороший актер или это правда пустышка, и при чем тут развод дурочки Авроры на пять тысяч евро. Какие-то факты, собранные за последний вечер, не соединялись, не вписывались в общую картину, и это его очень раздражало. А еще мешало желание сделать что-то большое и занять должность начальника особого отдела. Это желание как дамоклов меч висело и не давало спокойно думать, действовать, рассуждать.

Проходя по коридору обратно в ресторан, где его в надежде на хорошие новости ждала Эльвира Альбертовна, Женька услышал тихий голос, поющий под гитару. Остановившись у дверей, которые, несмотря на пафос круиза, были почти картонными, он прислушался. Пела странная девушка Аврора, тихо и очень жалобно.

У Женьки была цель отчитаться перед Эльвирой Альбертовной и погулять по палубе с «объектом», рассуждая на тему «Все бабы – дуры», но только сейчас он понял, что не досмотрел всего одну комнату туристов на теплоходе, каюту девушки – любительницы плавать с кругом. Поэтому, вздохнув, он все же постучался в дверь.

– Вы? – удивилась она, тут же отворив дверь, словно ждала кого-то.

– Я, – подтвердил Евгений, – у нас на судне пропал нож, обыскиваем комнаты, не смотрели только вашу. Я знаю, что вы в момент пропажи принимали ванны в реке, но все же для порядка, разрешите, я взгляну.

Девушка отошла, пропуская Женьку в комнату. Ее лицо раскраснелось, а волосы рассыпались по плечам мелкими кудряшками.

– Кстати, парик не носите никогда, да и вообще, вам с распущенными идет больше. Это так, совет, если вы все еще ищете внимания своего неудавшегося поклонника, – говорил Евгений, осматривая небольшую каюту.

– Вы думаете, я пропащая и краду столовые приборы? – спросила она его грустно.

– Вот прошу вас не наговаривать на себя лишнее, во-первых, это не совсем столовый прибор, это кортик Петра Великого, который, как оказалось, ни дня ему и не принадлежал, но это мелочи, – данную информацию Женька уже получил из своего отдела, – это не меняет его исторической ценности. Плюс ко всему, по свидетельствам очевидцев, у него на рукояти набалдашник из сапфира. Всего один камень, да, но все же старой огранки и, думаю, ценится довольно хорошо. Так что если бы вы его и украли, то я бы лично вас не осудил. Понимаете, Аврора, Эльвира Альбертовна была настойчива, и мне приходится его искать, – говорил Женька, заглядывая в шкаф и прикроватную тумбочку девушки.

– Почему вам? – спросила Аврора, сев на кровать и взяв в руки бокал вина. Женька теперь понял причину ее раскрасневшихся щек и такой жалобной песни.

– Не то чтобы это была рулетка или конкурс большой, но, так как я бывший полицейский, выбор грозной женщины пал на меня, и способа отказаться у меня уже не было. Зачем вы пьете? – тут же поинтересовался он. – Заливаете свои раны? Зря, алкоголь никогда не делает легче, только тяжелее. Он обостряет все проблемы и неудачи в мозгу выпивающего, и становится еще хуже. Пить надо только от радости и никогда с горя.

– А вы специалист, – улыбнулась Аврора, и в свете настольной лампы, в окружении торчащих в разные стороны завитушек и алых щек ее улыбка показалась такой красивой, что Женька перестал открывать пустые ящики и сел напротив нее на стул.

– Ну, не то чтобы, – замялся Женька, – так, любитель. Наливайте тогда и мне, – сказал он девушке, – составлю вам компанию. Кстати, вы неплохо пели, у меня даже кровь из ушей не пошла.

– Вы подслушивали, – возмутилась она наигранно, достав второй бокал.

– Ну не то чтобы, просто стоял у двери и ждал, когда вы закончите свою филармонию, чтобы постучаться, – ответил ей Евгений, принимая бокал.

– А что, поиски закончены? – спросила Аврора. – Я могла спрятать кортик под матрас.

– Давайте вы уже поклянетесь здоровьем мамы, что не брали его, и я вам поверю. Хочется уже закончить данное расследование. Вот завтра приплывем в Мышкин, и пусть полицейские ищут это историческое наследие. И вообще, есть у меня такое чувство, что Эльвира Альбертовна играется и кортик вовсе не пропадал. Слишком она спокойна для потерпевшей.

– Поцелуйте меня, – серьезно сказала Аврора, приблизившись к нему, – я знаю, вы женаты и у вас Ника от первого брака жены, но мне нужен всего один поцелуй. Всего один, чтобы понять, что я жива.

– Ну, если вы просите, – совершенно не сопротивляясь, сказал Женька и почему-то с удовольствием поцеловал эту совсем не знакомую ему девушку. Именно в этот момент и прогремело на весь теплоход страшное слово:

– Убили!

Глава 9. Голод не тетка, голод – убийца

Максим Сторож уже сто раз пожалел, что поехал в тур на этом теплоходе. Его надо было назвать не «Агата Кристи», а «Остров невезения». Поездка, казавшаяся легкой прогулкой, да еще и с зарабатыванием немаленьких денег, на деле оказалась нескончаемым кошмаром.

Сначала глупая драка баб, где досталось по голове даже Максиму. Хотя он никого не трогал, а сидел за столом и периодически заглядывал к себе в телефон, чтобы скрасить скуку. Потом пропал кортик у бабки, и это было совсем неприятно. Этот странный Дмитрий, который вызвался помогать и лез своим носом везде, нагло и как-то уж очень авторитетно, что ему почему-то не хотелось отказывать. Максим с ужасом представлял, что они все могут узнать, кто он, и потому судорожно придумывал себе профессию и вообще приемлемую версию, зачем он здесь. Но этот Дмитрий оказался человеком небольшого ума, а может быть, не хотел пахать на бабку, даже, проверяя комнату Максима, не задавал много лишних вопросов, лишь поинтересовался, почему парень путешествует один, ведь скукота.

Ну, на этот вопрос Макс, даже не подготавливаясь заранее, быстро сориентировался и с легкостью ответил, что в городе Мышкин у него живет старинный друг, вот решил прокатиться, встретиться, поболтать, раз выдались свободные выходные.

Возможно, Дмитрию, бывшему полицейскому, было плевать на Макса, а может быть, он просто ему поверил, но никаких дополнительных вопросов задавать не стал, лишь немного посокрушался, что у него близких друзей не случилось, так, только знакомые, и поинтересовался, каково это – иметь близкого друга. Макс на этой болтовне выдохнул и позволил себе немного поразглагольствовать на тему дружбы, с чем бывший полицейский и покинул благополучно его каюту, словно сделав свою нудную, но нужную работу.

В четырех стенах одному находиться было тягостно, но и в кают-компанию возвращаться не хотелось. Поездка, судя по всему, не выгорела, хорошо еще, хоть не он платил за путевку на этот дорогущий теплоход. Конечно, трусливая мысль: выйти в Мышкине и вернуться автобусом или поездом – мелькала в голове, но сразу отвергалась прагматичным мозгом. Денег не было катастрофически, а тут все уплачено, еще и кормить будут вкусно. Плюс ко всему, возможно, еще все уляжется, и тогда даже денег заработать удастся. Мама с папой твердят: «Не бери много за свои заказы, а большие и вовсе исполняй бесплатно, сделай себе сначала имя, а уж после будешь гонорары требовать». А как прожить на эти копейки, не до жиру, поесть бы вкусно три раза в день, и на то еле хватает.

Мысль о еде свела желудок. Нет, конечно, Макс поел на ужине за троих, но молодой и растущий организм постоянно требовал пропитания. Он даже может на пальцах пересчитать те часы своей жизни, когда не хотелось есть. Возможно, сказывалось голодное детство, когда родители, оба бюджетники, работники музея, получали копейки и продуктов, особенно вкусных, в доме всегда был дефицит. Оттого когда они появлялись, то съедались сразу и без остатка. Мама, видя, как сын постоянно и с аппетитом ест, даже проверяла его несколько раз на глистов, но это было бесполезной тратой времени. Макс был здоров и продолжал есть, поглощая все, что вкусно пахло.

Максим постарался уснуть, но у него ничего не получилось, желудок не давал сну даже подойти к его кровати. Обычно молодой человек брал с собой в комнату бутерброд, но с этими событиями забыл напрочь сделать привычные запасы.

Конечно, возможно, в ресторане уже все разошлись, и можно чем-нибудь поживиться у официантов, ровесников Макса. Попросить у них по-дружески пару бутербродов, но что-то подсказывало молодому человеку, что Серафима, с каким-то неистовством отмечающая сегодня свой юбилей, не остановится так сразу. А у ее побитого мужа и уставшей семейной пары, что, видимо, была приглашена на данный праздник, не будет выбора, как только сидеть и поддерживать веселье. Кстати, дочь у тех несчастных людей, что были приглашены к Серафиме на праздник, сущая красавица. Таких Макс называл королевами, она была не только по-настоящему красивая блондинка, не только дорого одета, но еще и знала себе цену. Макс любил таких девушек, у которых юмор и сарказм перетекали друг в друга, но любил издалека. Он был прагматиком до мозга костей и знал, что ему больше подходит толстушка Анна, забитая внучка бабки, а не красавица Лиза.

Елизавета – это мечта, это полет фантазии, к такой он ни в жизнь бы не подошел, не то что пригласить ее куда-то. Анна с ее округлыми формами и длинными волосами, собранными в смешную шишку, без маникюра и косметики, боящаяся поднять глаза, и Лиза, тонкая, хрупкая блондинка, которая громко смеется и знает, что мир вокруг ее ног. Эти две девушки показывают мир, какой он есть на самом деле: мечта и реальность. Вот только подлая мысль, что для кого-то Лиза – мечта, для кого-то реальность, иногда терзала Макса изнутри, подло шепча, что и он может быть достоин получить мечту в свою реальность. Только нужно решиться, сказать себе, что вчерашняя мечта сегодня для тебя реальность, и все. Но решиться Макс так и не смог ни разу.

А живот все больше сводило, и казалось, сейчас он зарычит. Максим, немного поколебавшись, все же решил идти на кухню.

В его представлении он там должен был встретить доброго кока с большим колпаком на голове и добродушной улыбкой. Веселый дядька обязательно захочет его накормить и начнет доставать разносолы на стол, угощая голодного пассажира, потому что такие повара просто мечтают всех накормить.

Не сразу, но Макс все же нашел кухню, и, к его огромному удивлению, она была пуста. Не то чтобы он расстроился, но очень удивился, потому как картинка в его голове уже основательно сложилась. Ведь кок из его представления о кухне никогда не должен покидать свое рабочее место.

К чести поваров, что трудились на этой кухне, на ней была полнейшая чистота. Все просто блестело, словно и не пачкалось никогда. Макс даже на минуту расстроился, решив, что на такой стерильной кухне он ничего не найдет. И вот когда надежда стала его покидать и началась паника, он увидел его, царя кухни – холодильник. Этот агрегат был огромен и очень пафосно занимал четверть помещения. У Макса даже слюни потекли только от одного представления, что он может там найти.

Максим Сторож осторожно открыл дверь агрегата, но колбаса и сосиски, о которых он так мечтал, тут же перестали для него существовать. На самой большой полке, на блюде лежала отрезанная голова капитана. Глаза у нее закатились, а кепка немного скатилась на ухо. Первым желанием было поправить кепку, ведь ему так неудобно. До второго желания уже не дошло, мозг принял то, что увидели глаза. Максим, как девочка, завизжал на весь корабль: «Убили!» – и мешком рухнул на кафельный пол кухни. Падая с высоты своего роста, он разбил себе голову, но этого молодой человек уже не чувствовал. Кровь без ведома хозяина тонкой струйкой покидала тело Макса.

Глава 10. Нельзя трогать чужих мужей

– Его убили? – спросила Аврора испуганно, когда они вбежали в кухню. Так случилось, что ее каюта была недалеко от кухни, и они не только услышали, но и пришли на крик первыми.

– А кто тогда кричал? – оглянулся Женька и никого больше в кухне не увидел, лишь распахнутый настежь холодильник. Он наклонился к парню и потрогал пульс. К счастью, он прослушивался. – Он жив, – сказал он, вздохнув, – я побегу за доктором, а ты посиди с ним и закрой холодильник, а то ударишься головой, – скомандовал он Авроре.

– Я одна с трупом? – возмутилась Аврора, округлив свои и так огромные глаза. Девушка была лохматой и испуганной, оттого почему-то какой-то особенной – родной и уютной. Женька на мгновение вспомнил их поцелуй и улыбнулся.

– Ну, во-первых, он еще не труп, не наговаривайте на парня, и если я потороплюсь привести доктора, то, возможно, станет им лет через шестьдесят.

– А во-вторых, здесь рядом тот, кто его почти убил, – возразила ему Аврора. – И, возможно, вернувшись, он также почти убьет меня.

– Железная логика, – согласился Женька. – В любого, кто будет приближаться, кидайтесь чем-нибудь тяжелым. Вон, хоть яйцами из холодильника. Я услышу хруст скорлупы и прибегу к вам на помощь.

– А вдруг в холодильнике нет яиц? – спросила Аврора.

– Тогда кидайтесь тем, что есть, – сказал Женька, направляясь к двери.

– Тут только, – крикнула Аврора ему в спину и замолчала.

Повернувшись, Женька увидел, что девушка без чувств рухнула прямо поверх раненого, но, в отличие от падения молодого человека, ее приземление было мягким.

– Да что там, в холодильнике? – развернувшись на сто восемьдесят градусов, Женька подбежал к девушке и стал бить ее по щекам.

– Там, – она открыла глаза, – голова капитана.

– Вы ударились, у вас галлюцинации, – констатировал Евгений.

– Нет, она правду говорит, – послышался голос снизу.

– Вы утверждаете, что в холодильнике голова капитана? – не поверил Женька.

– Да, и еще встаньте с меня, пожалуйста, мне больно, – попросил Максим, тяжело дыша.

– Действительно, Аврора, что вы улеглись на бедного Макса, он и так кровью истекает, – сказал Евгений, поднял девушку и помог сесть молодому человеку. – Показывайте, – сказал Евгений, но Аврора и Макс лишь молча указали пальцем на холодильник, боясь подойти поближе.

В этот момент на кухню с заметным опозданием стали прибегать неравнодушные, и первым оказался капитан.

– Что здесь опять происходит? – рявкнул он, и Аврора с Максом, чуть не рухнув снова на кафельный пол кухни, закричали:

– Он жив!

– Ну вот, – сказал Женька, – капитан перед вами, и, что немаловажно, с головой. Вполне себе головастый капитан.

– Вы о чем? – уже не так грозно поинтересовался тот и поправил на голове свою фуражку.

– Вот эти двое утверждают, что в холодильнике ваша голова, – наябедничал на товарищей Женька.

– На блюде, – добавил Максим.

– Отрезанная, – решила внести ясность Аврора.

– Я еще не смотрел, – замялся Женька, – не то чтобы я боюсь, просто не хочется разочаровываться в людях, понимая, что они не в себе. Вот так общаешься с человеком, – он посмотрел на Аврору, – думаешь, что есть, конечно, у него странности, но терпимые, а потом бац – и он видит отрезанную голову в холодильнике. И все, назад пути нет, понимаешь, что человек безнадежен.

– Вдвоем с ума не сходят, – сказала в свою защиту Аврора, – Макс тоже ее видел.

– А вот это аргумент, – согласился Женька.

– Ну так это правда, – выдохнул капитан, – чего орать-то было.

– Аврора, ты почему здесь и в таком виде? – в дверях стояла Аделия и хмурила брови. В отличие от дочери, которая лохматая стояла сейчас босиком на кафельном полу кухни, она выглядела безупречно, словно только что со званого ужина.

– Мам, тебя правда сейчас именно это беспокоит? – спросила Аврора, не удивляясь, на самом деле, реакции родительницы.

– Ну, во всем остальном я потом обязательно разберусь, но твой внешний вид меня убивает. Девушка, даже зашедшая за стаканом воды на кухню, должна выглядеть безупречно, – выдала свой вариант правильного мира женщина.

– В чем-то с вами соглашусь, – прервал ее Женька, – но мы очень торопились. Тут кричали «Убили!», и мы хотели прибежать первыми.

– Мы? – округлила глаза Аделия. – Дмитрий, у вас жена, вы спятили, Аврора! Разве я тебя так воспитывала? Нельзя трогать чужих мужей, – женщина повысила голос и всем своим видом показывала, что расстроена и возмущена.

В проеме двери уже все зеваки не помещались, но Евгений заметил, что зализанная прическа Джона в сеточке для волос мелькала над головами.

– Да, мам, вот такая я развратная женщина, – вдруг, к удивлению Евгения, с восторгом сказала Аврора. – Совратила женатого мужчину, причем, заметь, первого попавшегося.

– Ну, я бы не стал так громко утверждать, – Евгений понимал, что дочка сейчас делает этот спектакль для мамы, и ему очень нравилось, как она вырывается из-под маминого контроля, пусть и поздновато: напропалую, как танк, по-другому, видимо, у нее до этого не получалось.

– Что происходит? – у дверей начали шуметь. Им надоело стоять там в неведении, слыша лишь бабский треп.

– Действительно, – Женьке пришлось оторваться от приятной сцены и вернуться к голове в холодильнике, – давайте уже все проясним и вернемся все по своим каютам, если, конечно, после этого кто-то сможет уснуть.

– По своим, – грозно сказала ему Аделия.

– Исключительно, – подтвердил Женька, – меня там жена ждет, – решил уколоть он Аделию. – Итак, капитан, ваш выход.

Но вместо капитана выступил Герман – молодой человек, отвечающий за развлечения на данном корабле, тот, который после шампанского не особо талантливо корчился на полу ресторана, а позже был забыт туристами как ненужная опция.

– Это торт, – тихо сказал он, выглядывая из-за спины капитана, – реквизит для программы. Но ведь вы сказали пока остановить развлекать туристов, ну мы и оставили, а голову в холодильник решили поставить, так как она из крема и может испортиться.

Женька заглянул в холодильник. Когда заранее знаешь, что это произведение кулинарного искусства, то замечаешь все и сразу. Видны и заварной крем вместо седой бороды капитана и нарисованные глаза, но не зря была придумана пословица «У страха глаза велики». У Евгения были хорошие учителя, а учителя психологии действий он просто обожал и впитывал каждое его слово. Он говорил, что страх – это базовая эмоция человека, без нее он бы не выжил. Но у некоторых эта эмоция становится патологией, и люди начинают бояться абсолютно мирных, не угрожающих их жизни вещей. Также, в минутном страхе, люди обладают способностью видеть в нем больше, чем есть на самом деле, преувеличивать страх. Именно поэтому, когда опытные следователи работают со свидетелями, то оказывается, что не все так, как в первые минуты описывал человек под влиянием страха. Обычно показания можно смело делить на два, но в некоторых случаях, бывает, и на десять.

Видимо, сейчас был именно такой момент. Это ему многое сказало про молодого человека Макса, которого он еще при осмотре его комнаты заподозрил во вранье. Сейчас к этому выводу прибавился еще страх, который сидел в нем до такой степени, что, увидев голову на блюде, молодой человек не дал себе даже шанса засомневаться, сделать выводы, более внимательно всмотреться, он просто упал в обморок, разбив себе крепко голову.

– Ну что, друзья, – громко сказал Евгений, осмотрев холодильник, – у меня для вас две новости: хорошая и плохая. С какой начать?

– С хорошей, – сказала Аврора утвердительно, словно для нее это было жизненно важно.

– Слово дамы – закон, – согласился быстро Женька, – повара у нас на судне замечательные. Искусно сделанный торт поражает своей красотой и достоверностью. Предполагаю, на вкус он тоже шикарный, но пробовать все же будем завтра, мучное на ночь вредно, – последнее он сказал Авроре и подмигнул при этом, она машинально поправила футболку, что мешком висела на девушке.

– Плохая? – спросил Герман довольно, видимо, идея с тортом была его, и похвала Женьки была воспринята им как личная награда.

– Что сюрприз команды аниматоров бессовестно испорчен, – сказал Евгений.

– Это да, – вздохнул Герман, но, похоже, расстроен был сейчас только он, – это должно быть просто феерично. Торт должны были внести под конец ужина, накрытый салфеткой, а я должен был снять ее неожиданно и эффектно, – он даже продемонстрировал жест, которым собирался это сделать.

– Но я предлагаю не расстраиваться, – решил успокоить его Женька, – получилось, по-моему, не хуже. Крики «Убили!», кровь Макса на полу, заметьте, настоящая, и собрание встревоженных туристов. В принципе, считайте, вы отработали свою зарплату.

– Но я, – начал было делиться планами аниматор-ведущий.

– Не сейчас, думаю, на сегодня достаточно, предлагаю все же проверить удобство местных кроватей.

Аделия схватила дочь как маленькую за руку и первой вышла из кухни. Это было так гордо и так нарочито, что Женька не удержался и крикнул им вслед:

– Зря вы так, я, если надо, и развестись могу.

Пребывая в прекрасном настроении, даже не зная почему, Евгений решил еще немного поработать, вдруг место начальника отдела все же еще не так призрачно, как кажется. Для этого он прихватил бутылку коньяка, хлебнул из нее несколько раз и направился к каюте «объекта». Но на непрерывный и долгий стук никто дверь не открыл. Чтобы не провалить легенду, ведь пьяный русский просто так не откажется от своей цели, он направился на палубу и настойчиво постучался в окно, но и здесь была тишина.

Ситуация становилась интересной. Двенадцать часов ночи, теплоход наконец затих от вечерних переживаний, но все равно Женьке казалось, что это видимая тишина, а где-то в глубине, в недрах этой помпезной посудины кипит жизнь, словно лава внутри Земли. Он чувствовал, что эта жизнь так же хранит в себе угрозу, но пока еще не время ей выплеснуться наружу. Хотя, возможно, это просто буйная фантазия, щедро подкормленная последними событиями.

Обойдя теплоход, майор ФСБ никого не нашел, все было тихо и подозрительно мирно для этого корабля. Сделав вывод, что «объект» просто уснул, устав от русского гостеприимства, он направился спать. В его каюте пьяно посапывала Катька, постоянно вздыхая во сне, словно в который раз оплакивая свой брак с изменником Забыгайло.

Тяжелый и долгий день, один из многих, подходил к концу, но было что-то в нем все же особенное. Евгений Бабушка не хотел сам себе признаваться, в чем дело, он оставил интригу даже для себя и просто уснул, продолжая глупо улыбаться.

Сон IV

Франция, город Канны, май 1905 года

Гостиница «Ройяль-отель»

В мае в Каннах уже лето и солнце ласково светит в окно, давая понять, что все хорошо, что снова пришло лучшее время года и обязательно теперь все мечты и желания исполнятся. Именно так Савва ощущал лето, и именно так он трактовал цикличность природы. Осень – это уныние, зима – тяжелая депрессия, весна – надежда, и лето – точное утверждение, что все будет хорошо.

Только что в номер, где он обосновался, заходила жена Зинаида и с надеждой спрашивала, как он себя чувствует. Глупая. Все, ей больше не стоит переживать, они снова сблизились, и голова у Саввы стала как никогда светла. Столько еще необходимо сделать, столько сил для этого надо, что сейчас только копить их в себе для дальнейшего броска. Денег он уже заработал множество, хватит и детям его, и его внукам, а коли будут работать и они, то и вовсе никогда его род в нужде жить не будет. Сейчас надо сделать что-то для матушки России, сделать так, чтоб не жил так скверно обычный люд. Иначе озлобится он, а ведь именно рабочие – главный двигатель России. Покуда власть этого не поймет, так и будем мы топтаться на месте. Или, и того хуже, придет к власти одержимый друг Марии, этот фанатик Ленин, а он Савве в последнее время совсем перестал нравиться. Слишком радикальные у него мысли. От благостной цели помочь рабочему народу он как-то быстро перешел к свержению всего, а это плохо, ой как плохо. Потому как за свержением всегда идет всплеск преступности и бедности, и страна надолго погрязнет в нищете и голоде. И плохо тогда будет всем, и пользы от этого не будет совершенно. Не свергать надо, а медленно перестраивать, вот тогда и не будет больных переходов.

В стране сейчас, в частности в Москве, чуть больше двух десятков богатых купеческих семей, причем семь из них носят фамилию Морозовы, потому именно им и надо направить Россию-матушку по правильному пути. И так ей в истории ее досталось с лихвой. Ведь самое главное в России – это люди, твердо знал Савва, а потому кадры на его производствах всегда были грамотнее и развитее других. Даже самых низших работников, проявивших смекалистость, он отправлял обучаться за свой счет, зная, что это принесет ему еще большую прибыль. Его отец верил в людей, дед гордился своими рабочими, и Савва продолжал это делать, зная, в чем успех их мануфактур.

Мужчина сел за рабочий стол у окна, захотелось записать мысли, что пришли по улучшению жизни и производительности на предприятии. Шелковая штора лениво металась от окна к нему, как бы говоря: «Посмотри, там море, там солнце, работа подождет». Эта легкость восприятия ему напомнила о Марии Андреевой – лучшей женщине на Земле, которую он оставляет в прошлом навсегда.

Мысли о любимой женщине, как всегда, согрели сердце, и Савва решил написать сначала письмо ей. Поставить точку в их отношениях, убрав молчаливое многоточие. Он думал, что слова будут подбираться очень трудно, но, начав писать, перо само забегало, не успевая за мыслями и формулировками.

«Доброе время суток, мой дружочек, моя милая Мария! Пишу тебе и представляю, как читаешь ты эти строки, выглядывая в свое окно в Риге и скучая по Москве. Да, милый мой человечек, я знаю, что ты сейчас необычайно скучаешь по-нашему с тобой городу, потому как и сам тоскую. Москва – она особенная, величественная и широкая улицами и своей душой. Интересно, как поживает там наш театр, на сцене которого ты так блистала? Возвращайся в Москву, не тереби себе душу и не обижайся на Костю. Интересно, как там наш новатор Костя Станиславский, придумал ли очередную редкостную мысль с Чеховым, поддерживает ли в театре дух единения?

Я, милая моя, сейчас нахожусь в Каннах, чудесный маленький город, где ты забываешься и тебе кажется, что море – лучшее лекарство. Оно баюкает тебя, словно вводит в гипноз, и ты уже не хочешь ничего, как только смотреть на его темно-синие волны.

Здесь мне назначил находиться консилиум врачей. Когда в январе я вернулся от тебя в Москву после того страшного воскресенья, где погибли мирные граждане, то тут же сел и написал письмо, которое хотел отправить в вышестоящие инстанции. Как мне казалось, я очень твердо и аргументированно рассказал на примерах других стран, что нельзя расправляться с мирными забастовками. Я писал, что абсолютно всем надо дать начальное школьное образование и личную неприкосновенность, а также уважать право на свободу слова и печати.

Как мне тогда показалось, любой умный человек, прочтя это, должен понять, что только так эту агонию можно остановить. Но ни моя мама Мария Морозова, ни основные пайщики Никольской мануфактуры, к моему ужасу, не стали на мою сторону. Они по-прежнему продолжали делить людей на достойных образования и жизни и нет. Но ведь я помню, что мой предок был крепостным и только достойное отношение к нему его помещика, к простым, но рабочим людям помогло моему предку не только выкупить себя и свою семью, но и стать одним из богатейших людей страны. Достоин ли был мой предок, мой тезка Савва Морозов на образование, богатство и уважение? На этот мой вопрос мать потупила глаза, она вычеркнула уже эту страницу из истории нашей семьи, а это неправильно. Будь то семья или целый народ, только зная свою историю, мы сможем построить светлое будущее, иначе никак. На вранье, даже самому себе, ничего хорошего вырасти не может.

И так, моя родная, меня это все огорчило, так расстроило, что слег я без сил, не желая ни есть, ни пить.

Мама моя, видимо чувствуя свою вину, созвала врачей, и они, долго шепчась, поставили мне диагноз «глубокая депрессия, отягощающаяся нервным срывом». Потому было мне назначено продолжать лечение на курорте, где я сейчас и нахожусь. Мне сорок три года, а обо мне, как о маленьком, ежесекундно печется и доктор Селивановский, и жена моя Зинаида. В некоторых местах мне это очень приятно, где-то же обидно и докучает, но в целом здесь мне и впрямь стало лучше. Я понял, что если не я, то кто, кто поможет моей стране осознать, что все люди, твари человеческие, равны, абсолютно все. Решил я начать со своих фабрик и мануфактур и создать на них то отношение к людям, которое бы я хотел видеть когда-нибудь во всей стране.

Так что я возвращусь в Москву новым человеком, чего и тебе желаю. Также я прощаюсь с тобой, как с моим ангелом счастья. Потому как, опять же обдумав всю ситуацию, понял, что мучаю и тебя, и себя, и бедную Зинаиду, которую мне очень жалко. А посему прошу тебя быть счастливой с нашим общим другом Максимом Горьким и обещаю более никогда тебе не докучать.

Как подарок тебе, а также средства к существованию раскрою некую тайну. Кортик, который я тебе подарил, непростой. Да, он предназначался для Петра Великого, но ни дня ему не принадлежал. Да, у него на конце рукояти есть камень, но он небольшой и не очень дорогой. Меня тогда очень порадовало, как ты приняла мой, по сути, недорогой подарок. Так могла отреагировать только женщина-амазонка, и я в тот момент очень гордился тобой и понимал, что выбрал именно ту женщину.

Но ценность данного кортика даже не в этом, а в его тайнике, что находится в рукояти. Когда открутишь этот не очень дорогой сапфир, тебе откроется тайник, где я спрятал россыпь самых чистых черных бриллиантов. Я подбирал их в коллекцию один к одному, поэтому они имеют ценность как отдельные, так и как тридцать три совершенно одинаковых натуральных черных бриллианта. Ну как черных, это, конечно, красота речи. На самом деле эти удивительной красоты камни дымчатые и словно бархатные, так и хочется их погладить.

Милая моя, коллекция целиком будет стоить дороже, и этих денег хватит тебе на всю оставшуюся жизнь безбедного существования. Но не торопись их продавать, а особенно я тебя прошу: не отдавай деньги для РСДРП, не стоят они того, да и кажется мне, что используют они святые цели не для того, но об этом покажет время.

Люблю тебя всей душой и думаю, что буду любить вечно, возможно, в следующей жизни нам удастся встретиться на этой Земле, и у меня не будет конкурента с такими отважными усами, как у Горького, и твоя любовь достанется мне.

Не стоит никого и ни в чем винить, так сложилась судьба.

Прощаюсь навсегда, Савва Морозов».

Шторка вновь дернулась, напомнив о море, пляже и солнце.