До встречи в следующей жизни Ефимова Юлия

Глава 11. Елизавета Петровна умела шутить

Яков Сиротин очень нервничал, нервничал до дрожи в кончиках пальцев. Последний месяц его жизни был превращен в ад. Он боялся за свою семью, за себя, а самое главное, за свою красавицу дочь Елизавету. Имя своей принцессе он выбрал сам, даже не дав жене возможности поучаствовать в этом процессе.

Яков в молодости очень увлекался историей и любил читать про русских монархов документальную и художественную литературу в том числе. У него даже была любимица, и, в отличие от общей любви русского народа к Екатерине Второй, Яков обожал Елизавету. Во-первых, потому, что она русская, в ней текла кровь Петра Первого, а во-вторых, потому, что она была еще и настоящей русской женщиной – красивой и умной. Как ему казалось, в отличие от Екатерины, она никогда не предавала трон ради того или иного мужика, чем грешила в молодости Екатерина, идя ради своих фаворитов на те или иные уступки. Больше всего на весах плюсов в пользу этой императрицы перевешивала широкая русская душа и способность шутить. Современники писали о том, что юмор императрицы граничил с сарказмом и она была настолько остра на язык, что попасться под веер ее шуток было опасно и трагично. Она любила, когда окружающие не только смеялись над сказанными ею уколами, но и присоединялись к ним, развивая юмор императрицы.

Его Елизавета была ничуть не хуже, красива, умна и саркастична. Яков обожал, когда дочь шутила, и обычно громче всех смеялся над ее шутками, гордо осознавая, что это она в него. Потому как его жена была женщиной обыкновенной, ничего собой не представляющей – мягкой и аморфной. Всю свою жизнь супруга просидела в отделе кадров фармакологического завода, вот год назад, став наконец его начальником. Мягкость и тишина ее характера, неимение собственного мнения и вечная работа с бумажками, одним словом, типичная Елена Ивановна. Правда, в молодости она была другой, но это молодость, там мы все были другими – веселыми и беспечными.

Нет, Яков любил свою жену всем сердцем и даже не изменял ни разу, объясняя себе то, что противоположности сходятся, но где-то глубоко в душе он все же считал ее глупой женщиной, стоящей на ступень ниже него. Он никогда себе в этом не признается, но, возможно, именно эта иерархия и была залогом счастливой жизни в их семье. В целом Яков Сиротин отдал бы за свою семью жизнь, не задумываясь, потому как это все самое дорогое, что у него было и есть.

И вот сейчас непонятная беда нависла над его семьей. К вечеру он уже очень жалел, что, боясь оставить дочь одну в Москве, настойчиво уговорил ее поехать с ними на теплоходе, чтобы отметить юбилей сестры. Надо было отказаться и остаться дома, где спокойнее и безопаснее, но отказывать Серафиме ему не хотелось, он полностью от нее зависел. Да что там он, вся их семья зависела от сумасбродной Симы. Сестра, будучи забитой девочкой в детстве, оказалась акулой бизнеса в зрелом возрасте, и сейчас Яков работал на эту акулу наравне со всеми, а возможно, даже больше других, потому как Серафима, когда речь касалась бизнеса, не делила подчиненных на родственников и чужих.

Все, что происходило вчера на этом теплоходе, заставляло Якова вздрагивать и искать глазами дочку Лизочку и жену Леночку, чтобы убедиться, что с ними все в порядке.

Всю ночь Яков, потирая свою раннюю лысину, думал, совпадение это или нет и имеют вчерашние, на первый взгляд, глупые и неважные события связь с его страхами. Сон обрывочный все же приходил, и он, словно забываясь, проваливался в яму. Видимо, не спалось и Леночке. Проснувшись среди ночи, он увидел ее возвращающейся в каюту.

– Ты где была? – спросил он ее сонно. – У Лизы? У нее все в порядке?

– Сейчас ночь, – ровным голосом, как всегда не имея совершенно никаких эмоций, ответила жена, – зачем мне будить ее среди ночи. Просто не спалось, вышла подышать на палубу.

Якова удовлетворил ее ответ, его всегда удовлетворяли ее простые ответы. Он не хотел сложностей и, пока сон совсем не отпустил, вновь провалился в него, как в яму.

Сейчас же, когда летний ранний рассвет уже озарил небо, он решил поступить как супруга. Потихоньку, дабы ее не разбудить, Яков накинул на себя вещи и вышел на свежий воздух, тот был сейчас исключительно свежим. Ранним летним утром на реке пахло счастьем, и казалось: когда в мире есть такое солнце и такой воздух, не может быть что-то плохое.

Первый раз за месяц в голове мелькнула мысль, что он много надумывает, что, возможно, нет никакой опасности, а все это просто чья-то злая шутка. Ведь мир прекрасен, еще немного – и воздух наполнится удушающей жарой, но сейчас он свеж и дает надежду на счастье и спокойствие.

И вот когда Яков уже почти успокоил себя и раскрыл руки навстречу миру, над всем небольшим теплоходом, разрывая тот самый сладкий воздух, которым он только что восхищался, прогремел крик, страшный женский крик, такой, будто человек увидел привидение. Он был совсем близко и звучал из каюты, у окна которой он сейчас стоял на палубе. Сначала Яков бросился в коридор, чтобы постучаться в дверь, но страх сковал его, и лишь приближающиеся тяжелые шаги людей привели в чувство, он не один.

Глава 12. Опять две новости: хорошая и плохая

Сначала Женька подумал, что это сон, потом, что остатки вчерашней истерии, и лишь с третьей попытки мысль все же достигла цели – этот женский вопль новый и вполне настоящий.

– Да что со мной такое? – говорил он сам себе, пробегая босиком по палубе в сторону источника крика. – Видел бы меня мой преподаватель психологической реакции, пристыдил бы за такую медленную и тупую оценку ситуации своим лучшим учеником.

Слава богу, было не так стыдно оттого, что прибежал на крик он почти первым. Потому как возле двери стоял Яков, полностью одетый, видимо прогуливавшийся с утра, и пальцем показывал на источник немыслимого звука. Дверь каюты, откуда шло завывание, схожее с сиреной, была не заперта, в центре стояла Аннушка и трясла руками перед собой. Делала она это с такой силой и неистовством, что было не понятно: то ли она так хотела смахнуть с них кровь, то ли чтобы они, проклятые, отвалились от тела и исчезли навсегда. Не только руки были испачканы кровью, но и белое платье по бокам, словно девушка пыталась вытереть руки об него. Волосы вместо привычной японской шишки были распущены и взлохмачено висели вокруг лица, создавая эффект сумасшествия.

– Успокойся, – сказал Женька тихо, чтобы не напугать девушку, и, подойдя ближе, увидел Эльвиру Альбертовну – пожилая грузная дама сидела в кресле, откинув неудобно голову назад, но беспокоиться о неудобной позе не стоило. Из груди у нее торчала рукоятка ножа, а от нее вниз текла струйкой кровь. Вернее нет, она текла часа четыре назад, оценил рану Евгений, а сейчас это просто застывшая линия бурого цвета.

– Стоять! – закричал Женька так отчаянно, что подоспевшие пассажиры сонного теплохода тут же остановились в дверях. Силой он все же вытолкнул девушку Аню, рыдавшую и не знавшую, куда деть свои окровавленные руки, в коридор и закрыл дверь.

– Что там? – задавали вопросы то тут, то там, требуя от Евгения ответа.

– У нас вновь две новости, друзья: хорошая и плохая, – сказал Женька так громко, чтобы было слышно даже стоявшим в конце длинного коридора пассажирам. – Начну с хорошей. Кортик Петра Великого нашелся.

Вздох облегчения прошел по окружающим его людям, но Женька знал, что это ненадолго.

– Но есть и плохая новость, – продолжил он без перехода, – нашелся он не там, где хотелось бы всем нам, а Эльвире Альбертовне в частности, потому как она им убита.

По толпе прошел вдох страха и непонимания, и ворох мыслей пролетел над ней: как с ними могло такое случиться. Так уж устроен человеческий мозг. Нам кажется, что происшествия могут случиться с кем угодно, только не с нами, и это тоже часть системы защиты нашей психики. Мы-то тут при чем, нас за что? Вот другие – это да, им это на судьбе написано, ну или они это заслужили, на худой конец, а вот нам не за что, мы-то другие.

В этот момент подбежал капитан с парой матросов, видимо уже уверенный, что третий раз точно случилось что-то страшное и надеяться на аниматоров с их реквизитом больше не приходится.

– Ну вот теперь, – обратился к нему Евгений, – пришла настоящая беда. К каюте приставьте матроса и никого туда не пускайте. Разворачиваемся назад, в Москву.

– Но мы уже причаливаем в Мышкине, – развел руками усталый капитан, у Женьки сложилось такое впечатление, что он и не ложился спать.

– Убийца на корабле, не будем вешать проблемы на наших провинциальных коллег, а повесим их на зажравшихся москвичей, – на этом моменте Женька подмигнул ему, в надежде, что капитан придет в себя и поймет, что это приказ.

– Но мне нужно пополнить запасы воды и продуктов, – было видно, как ему тяжело даются решения в экстренных ситуациях. Было не понятно, это возраст или характер у него такой нерешительный. Если последнее, то как он только с такой реакцией до капитана-то дослужился.

– Никого не выпускать с теплохода и не впускать, – настойчиво повторил Евгений. – Пополняемся всем, чем надо, и обратно. И да, включите в этой комнате кондиционер на полную мощность.

– Это она убила, – молодой человек Максим, который вчера плюхнулся на кафельный пол кухни, разбив себе голову, показал пальцем на девушку Аню, которую по-прежнему в цепких руках держал Женька. Девушка стояла словно в прострации и держала свои испачканные кровью руки вытянутыми вперед.

– Пока не могу ничего сказать, – честно ответил ему Женька, – но руки я бы ей помыл. Расходимся по каютам! – крикнул он так, чтобы на галерке зрители его услышали, те, кто был не так расторопен, и им не досталось мест в первом ряду. – Встречаемся через полчаса на завтраке, нам придется с вами серьезно поговорить.

Когда все распоряжения были розданы, он завел толстушку Анечку в ресторан и там, прямо на барной стойке, в раковине для ополаскивания бокалов и рюмок, стал, как маленькой, мыть ей руки.

– Это ты ее убила? – спросил он ровным тоном, словно интересовался, как называется цвет лака на ее ногтях. Так было нужно, люди, находящиеся в шоке, воспринимают только спокойную и вкрадчивую речь. Она дает им надежду, что стресс обманчив и все еще может быть как раньше, а потому и реагируют на нее быстрее.

– Нет, – ответила она и, убрав его руки, сама продолжила мыть свои.

– Ты видела кто? – по-прежнему мягко спросил Евгений.

– Нет, – сказала Аня, шмыгая носом. Руки были уже абсолютно чистыми, но она, не останавливаясь, по-прежнему их усердно терла.

– У тебя другая каюта? – спросил Женька утвердительно, сунув ей полотенце.

– Нет, – как на автомате, повторила Аня, чем его очень удивила.

– То есть вы жили вместе, – продолжил он аккуратно ее допрашивать. – Тогда скажи мне, почему ты нашла ее только сейчас. Ее убили где-то часа в два ночи, судя по крови и окоченению трупа. Ты не могла находиться с ней всю ночь и просто не замечать. У вас хоть и люкс, но в нем всего одна комната. Кровать, – перечислял Женька, – предполагаю, для Эльвиры Альбертовны, тебе же, скорее всего, постелили на диване, кресло находится напротив, ты просто не могла ее не видеть, – настойчиво повторил Женька.

Девушка Анечка лет двадцати, с длинными темно-русыми волосами и довольно округлыми формами стояла и молчала как партизан, не поднимая головы.

– Хорошо, если ты ее убила четыре часа назад, то почему закричала только сейчас, – рассуждал он уже вслух, не надеясь на ответ девицы.

Она же по-прежнему молчала, не помогая и не опровергая его версию, лишь с остервенением терла свои уже чистые руки.

– Что вчера Эльвира Альбертовна имела в виду, когда говорила тебе, что простит месячный долг, если ты подойдешь и пнешь иностранца. За что и сколько ты ей была должна?

На этот вопрос Аня хоть и неохотно, но все же ответила:

– Она оплатила мне учебу, и я должна была ей отдавать каждый месяц определенную сумму.

– То есть повод убить ее у тебя все же был, – подытожил разговор Женька.

– Нет, – возразила Аня поспешно, – я была ей очень благодарна. Бесплатно я никогда бы не поступила, а Эльвира Альбертовна копила себе на безбедную старость всю жизнь, но ради меня изменила планы. Сказала: «Будешь мне по двадцать тысяч в месяц отдавать, чтобы мне на продукты хватало, и ладно». Мне это было очень удобно, я устроилась на плавающий график в магазин одежды и после института подрабатывала, отдавая долг.

– Так, где ты все-таки была ночью? – спросил Женька, внимательно вглядываясь в девушку, решая про себя главный вопрос: врет или нет. После того как она ответила на простой вопрос, был шанс, что все же ответит на сложный.

– Я знаю, где она была, – послышалось от двери в ресторан, и Евгений с Аней вздрогнули вдвоем, словно были застуканы за чем-то неприличным.

– Что вы здесь делаете? – спросил Женька строго, но в душе был рад видеть эту девушку. Аврора была без макияжа и прически, но выглядела посвежевшей и бодрой. – Ваша мама будет против, что вы подошли ко мне ближе, чем на метр.

– Мне уйти? – спросила Аврора гордо.

– Нет, я все же хочу знать, где была наша внучка Анюточка ночью, – сдался Женька.

– Я не внучка, – перебила его Анна.

– А вот это еще интереснее, я просто не успеваю за происходящим, – сказал молодой человек. – Но давайте все же по порядку. Кем вы приходились усопшей?

На последнем слове Аня всхлипнула, но ответила быстро, словно была готова к такому вопросу:

– Соседка. Я сирота, она одинокая, вот так мы и сошлись. Я ей помогала, она меня подкармливала, внучкой называла. Я правда была ей очень благодарна. Эльвира Альбертовна была сложным человеком, очень сложным, но я по характеру очень терпеливая. Жизнь с отцом-прапорщиком многому может научить, поэтому мы нашли с ней общий язык.

– Ну, с родством определились, – сказал Евгений, – а сейчас давайте вы, сдавайте девушку с головой, где она была всю ночь. Я ее даже спрашивать не буду, очень хочется послушать вашу версию.

– С Джоном, – просто ответила Аврора.

– А вы за ним следили? – поразился Евгений не в силах скрыть разочарование. – Можете просветить зачем, хотели вернуть деньги или еще надеялись на любовь? После нашего вчерашнего поцелуя мне даже как-то обидно это слышать. Вы, Аврора, оказывается, ветреная девушка, целуетесь с одним, следите за другим.

– Вы вообще женаты, так что уж точно не вам меня учить, – напомнила ему Аврора.

– Точно, – Женька в этом угаре совсем забыл, что прибыл на данное судно не один, а с напарником, и сейчас эта истеричка ему бы очень пригодилась, но Аврора, видимо, поняла все по-другому.

– Я разных мужчин встречала, но чтобы забыть, что у вас есть жена, впервые, – возмутилась девушка. – Вы просто аморальный тип. Если бы я могла, то забрала бы вчерашний поцелуй назад.

– Интересная мысль, – улыбнулся Женька, чем еще больше разозлил Аврору, – но поцелуй забрать нельзя, так что не бросайтесь тут высокими словами и не стройте из себя святошу. Вы, вообще, вчера сами поцеловали женатого мужчину, я просто вам не сопротивлялся. Считайте, я занимался благотворительностью, думая, что это успокоит вашу пьяную истерику.

Аврора хотела сказать что-то еще, но Женька не дал ей этого сделать.

– Но хватит обо мне, у нас убийство, так что давайте по существу, помогайте следствию.

– Мне не спалось, – было видно, что Аврора вспомнила про бедную Эльвиру Альбертовну и запихнула обиду поглубже.

– Давайте уже без поэтических вступлений, – сморщился Евгений, – не спалось, смеркалось, мысли терзали меня и так далее. По факту, вы, в конце концов, не одни, и через полчаса здесь будет еще дюжина человек, которых я должен буду опросить.

– Я вышла на палубу подышать.

– Я сейчас засну, – предупредил Женька. – Я, конечно, рад, что вы не начали со своего рождения, но можно все же чуть быстрее перейти к делу.

– Тогда я решила пойти и потребовать свои пять тысяч евро. В конце концов, это мои деньги, и я имею на это право. Плюс ко всему, мне так счастья в жизни не будет, гадалка сказала, – выдала последний аргумент Аврора.

– Сильно, – согласился Женька, – я бы после такого тоже пошел.

– Ну вот, – Аврора продолжила, – когда я подошла к двери, то услышала два голоса: мужской и женский.

– Вы подслушивали, – поразился опять Евгений, – и не врите мне, через дверь плохо слышно. Надо прижать ухо плотно к двери, чтобы услышать, я проверял. Понять по голосу, что это была Аня, вы вряд ли могли, но женское любопытство двигало вами так быстро, что все остальные чувства запаздывали. Кроме того, в два часа ночи все глупые решения кажутся чудесными. Поэтому вы вышли на палубу и стали заглядывать в окно, – продолжил за нее Евгений. – Я угадал?

– Ну не то чтобы заглядывать, – сказала Аврора и покраснела. – Я просто села покурить и увидела, как Аня, счастливо улыбаясь, стала закрывать шторы. Там стоит скамейка, это просто случайность. Сначала я решила все-таки пойти и потребовать свои деньги обратно.

– Смело, – одобрил ее действия Женька, – учитесь, Аня, бороться за свое счастье, – обратился он к девушке, которая по-прежнему молчала и с интересом слушала Аврору, словно та могла сказать что-то новое для нее.

– Я рассудила так: он делает вид, что меня не знает, так почему я должна дарить ему эти деньги. В конце концов, мне нужно закрыть этот гештальт, чтобы идти дальше, – сказала та, словно подбодрившись одобрением Женьки.

– Прекрасный план, – издевательски восхитился Евгений, – вы мне нравитесь больше и больше. Я, пожалуй, даже разведусь ради вас, но давайте ближе к теме, – он напомнил девушке, чего ждет от нее.

– Но потом мне показалось неправильным разбираться с мужчиной в присутствии его новой пассии, и, решив, что утро вечера мудренее, я пошла спать. Поэтому как долго она там была, не знаю, но была точно, – закончила Аврора.

– Ну что, Аннушка, девушка нам помочь не может, дальше надо как-то самим выкарабкиваться. Так до которого часа вы были у иностранца? – спросил Женька настолько по-дружески, что даже упрямая Анна, подняв на него глаза, все же ответила:

– До 5 утра. Вчера, когда Эльвира Альбертовна уснула, я ушла. Зная, что она рано просыпается, я постаралась вернуться пораньше, до ее пробуждения, не хотелось лишних вопросов. Зайдя в комнату, я увидела ее в кресле. Сначала испугалась, что она заметила мое отсутствие, а потом, подойдя, увидела нож. Я думала, что ей можно помочь еще, и решила зажать рану, но только испачкалась кровью. Но у меня есть алиби утром, когда я уходила от Джона, меня видела Александра, жена Ленчика, она гуляла по палубе, – наконец она рассказала о событиях ночи.

– Интересно, а этой почему не спалось с утра пораньше? – сказал Женька. – А что, Эльвира Альбертовна спала полностью одетой, ведь в кресле она сидит в том же платье, что и за ужином.

– Я не понимаю почему, – растерялась Анна. – Когда я уходила, она в ночной рубашке спала в своей кровати, а это платье висело в шкафу. Честно-честно, – добавила девушка, видимо не зная, как подтвердить свои слова, прижала руки к сердцу, и Женьке этот жест не понравился. Как их учили, этот жест говорит, что человек что-то недоговаривает и очень хочет, чтобы ему поверили.

– Ну если вы не врете, – предположил Евгений, – возможно, к ней постучались гости.

– Как вы познакомились с Джоном? – вдруг задала вопрос Аврора.

– А вот я поддержу девушку с вопросом, – присоединился он, улыбаясь, – потому как целый отряд обманутых невест на одном корабле – очень странное совпадение.

– На улице, – ответила Аня, не задумываясь, – я шла из магазина с огромными пакетами, и он предложил мне их донести.

– Настолько банально, что не верится, – усомнился Евгений, качая головой. – Ну что, пойдем выбивать ваши деньги из жениха, – обратился он уже к Авроре, – и наконец узнаем, какая разведка за ним охотится.

– Давайте возьмем с собой маму, – предложила девушка. – Она нанимала детективов следить за ним и больше знает про него, чем я.

– Обойдемся без тяжелой артиллерии. Что-то мне подсказывает, что враг сдастся сам, – улыбнулся Женька. – К тому же, с Аделией у меня как-то не сложилось, ей почему-то очень не нравится, что у меня есть жена. Кстати, о жене, давайте заглянем по пути ко мне в комнату, предупредим мою благоверную, чтобы она меня не потеряла.

Женька увидел, как у Авроры потухли глаза на этих словах, но она все же направилась за ним, хоть и без прежнего энтузиазма.

– Анна, – Женька на выходе обернулся, – не знаю, как вас там по батюшке. Прошу за мной, разгребать будем общим составом, так сказать, устроим очную ставку с нашей достопримечательностью корабля, приехавшей с родины кока-колы.

Когда они втроем вышли из кают-компании, Евгений увидел отскочившую от окна Серафиму. Подслушивала она по велению сердца или все же у нее были причины – придется разбираться. Но уж очень она лезет во всю эту историю, прям с ногами, и Женька чувствует, что не просто так. Изобразив на лице самую сногсшибательную улыбку, он помахал вчерашней юбилярше, и она ответила ему тем же. Правда, улыбка у нее была так себе, вымученная и ненатуральная.

«Как бы эта операция не закончилась для меня не повышением, а увольнением», – мелькнула в голове Евгения трусливая мысль, но тут же исчезла, потому как по теплоходу пронесся новый крик: «Впустите меня немедленно!».

Глава 13. Первым делом – муж

Катерина Забыгайло лежала в своей каюте, которую они делили с коллегой, и смотрела в потолок. В голове пробежали строчки когда-то услышанного стихотворения:

После вчерашних излишеств у нее была серотониновая яма или, проще говоря, страшный будун. Однажды на занятиях по наркотическим веществам она прочитала этот диагноз, и ей показалось забавным, что у нее самой такие же ощущения всегда после большого употребления алкоголя: тревога, повышенная восприимчивость и спутанность сознания, а самое главное – страшная депрессия. С того занятия свой похмельный синдром не иначе как серотониновая яма она не называла.

К этому ощущению прибавились воспоминания того, что она теперь одинока, и потолок в каюте становился настолько интересным, что оторваться было невозможно. Стало как-то все равно, что она на работе и ее могут уволить. Даже это обстоятельство, которое в обычном состоянии приводило в ужас, так как свою работу она любила, сейчас было безразлично.

– Катерина, вставай, – в каюту вошел ее коллега и начал насильно поднимать.

– Женька, я увольняюсь, – ответила она ему безразлично и вновь легла, укутавшись в одеяло с головой, – пиши рапорт, я домой.

– Значит так, – грубо сказал он шепотом и обернулся на дверь, – у нас задание, у нас убийство и у нас твой муж, орущий на мостике. С этим всем надо что-то делать и срочно. Если ты провалишь сейчас дело, то я и тебя, и твоего мужа закопаю всеми доступными майору ФСБ способами, – и немного спокойнее добавил: – Обещаю, Никой клянусь.

Видимо, имя любимой болонки вытащило Екатерину из ее собственной серотониновой ямы, и она вскочила.

– В смысле Дима здесь? – спросила она у Евгения, осторожно боясь, что, сидя в яме, неправильно услышала информацию.

– Забыгайло, ты меня поражаешь, вот скажи, женщины все такие? Тебя не смутила новость о том, что у нас появился труп, но пришествие твоего изменника с собачкой на трапе мигом вывело из ступора.

– Так он еще и с Никой! – подпрыгнула Катя и начала усиленно собираться, в первую очередь наводить красоту лица. Возраст, конечно, не сильно еще прошелся по ней, но вчерашние возлияния были видны и сейчас совсем некстати. Рассматривая свое лицо в зеркало и обдумывая, что еще можно нанести, чтобы этих ужасных мешков не было видно, она совсем забыла про коллегу. Все мысли ее были о том, зачем приехал муж, что он хочет сказать: оправдаться или договориться о разводе.

– Катя, – сказал Женька, выдернув ее из мыслей, – разберись со своим суженым. У нас труп, и мы разворачиваемся в Москву. Я запретил выпускать и впускать кого-либо на теплоход. Сейчас капитан загрузит воду и продукты, и поплывем обратно. От тебя мне нужно, чтобы ты пошла в каюту, где было убийство, это люкс номер три, сняла там все отпечатки и поискала улики. Затем срочно связаться с начальством и отчитаться о сутках. Далее позвонить в отдел и попросить отработать Эльвиру Альбертовну Штейн и всех остальных туристов теплохода на возможные точки соприкосновения с ней, а также детальный анализ на кортик Петра Великого, когда и где последний раз всплывал. Ты меня поняла?

Катя махнула головой утвердительно, только чтобы он отстал, сейчас не до него. Сейчас главное – Димка. То, что он приехал в Мышкин, говорит о многом, потому как когда она убегала из квартиры, то в горячке крикнула матери, что ей плевать на них на всех, а она сегодня едет в путешествие с любовником на теплоходе в Мышкин. Но как, зачем мама ему это передала, или он это услышал через дверь спальни – непонятно.

Вчера, как всегда, сработала случайность. Катя не собиралась возвращаться домой, она уже сказала Димке, что уезжает в командировку и вернется только через три дня, но случилось так, что она забыла дома косметичку. Что такое женщина без косметички на три дня? Ну а если ей еще и надо работать, а Катерина знала, как работать, пользуясь своей внешностью, то выбор оставался невелик, пришлось с работы ехать не сразу на теплоход, а делать крюк и заезжать домой. Открыв дверь своими ключами, она услышала звук, который не должна была слышать, раз ее нет дома, а после увидела маму, выходящую из спальни. Растерянное лицо родительницы как можно красноречивее рассказало ей обо всем, и Катя, собрав все имеющиеся в ее лексиконе маты, обрушила их на голову той, что сейчас пыталась что-то сказать. Решив, что она не выдержит вида мужа в кровати, Катерина схватила косметичку, которая была оставлена здесь же, в коридоре, и выскочила из дома.

Удовлетворившись своим отражением в зеркале, капитан ФСБ Катерина Забыгайло, прихватив удостоверение, чтобы матросы дали ей выйти к мужу, выскочила из каюты. В голове промелькнула мысль, что она так и сказала коллеге, что закрепила в телефоне «объекта» червяка. Катя была мастерица на эти дела и очень этим гордилась. Когда они все искали кортик старухи, который, по мнению Катерины, продолжал спокойно лежать в ее сумке, а Евгений, ее коллега, строил из себя бывшего полицейского, она попросила Джона сфотографировать ее, сначала на свой телефон, потом, не удовлетворившись фотографиями, на его, и постоянно пересматривала сделанные фото. Кто же откажет пьяной женщине, ну а напуганный Серафимой и Эльвирой Альбертовной Джон тем более не рискнул это делать. И вот когда два аппарата легли рядом на стол, ловким движением червяк с телефона Катерины перепрыгнул на смартфон Джона. Работает он там уже половину суток, поэтому к вечеру можно его возвращать, пока он не оставил никаких следов.

Но мысли о работе тут же вылетели из головы, когда она вышла на трап. На перроне в городе Мышкин, очень несчастный и родной, с собакой на руках, стоял Димка и отчаянно махал ей рукой, словно боялся, что она его не заметит.

Глава 14. Адреналин – это хорошо, но всего должно быть в меру

– Ленчик, зачем мы поехали на этом корабле? – гнусавила Шура, всхлипывая и шепелявя, чем приводила Леонида Смирнова в бешенство. Сам он был, как ему казалось, красавчиком, эдакий интеллигент и профессор. Преподавал в университете русскую литературу и писал свою научную книгу о величии русской литературы двадцатого века. Аккуратная прическа и профессорская острая бородка придавали ему шарма, как он считал, и меняли внешность полностью, видимо, поэтому вчера старуха его и не узнала. Хотя, может быть, это произошло потому, что таких, как Леонид Смирнов, у нее было множество, и она не помнит всех, кому когда-то ломала жизнь. А вот Ленчик – нет, он не забудет эту махину с усами никогда в своей жизни. Она в самые страшные ночи пробиралась в его сны и, тряся своими усами, кричала, кричала, не закрывая своего вонючего рта.

Он был уверен, что старуха давно мертва, и потому, когда увидел ее за столом в ресторане, показалось, что увидел призрак. Но нет, она была здорова и энергична, как и двадцать лет назад. Казалось, она даже не постарела, сохраняя себя в том неопределенном возрасте, в котором ее помнил Ленчик. Возможно, ему думалась, что она мертва, еще и потому, что в мечтах мужчина убивал ее десятки раз, выбирая метод все изощреннее.

Он не согласен с супругой, очень правильное было решение – поехать на этом теплоходе, само провидение его направило сюда. Теперь он точно знает, что чудовище повержено, никогда больше не придет к нему и не испортит его жизнь. Все, его личный ад закончен.

– А что мой мусесеночек так расстроился? – повернулся он от зеркала к жене. – Прекрати кукситься и собирайся завтракать, нас эти неприятности совершенно не касаются.

Жена Шура поднялась и начала напяливать на себя бесформенное платье. Иногда Ленчик, глядя на эту некрасивую женщину, удивлялся, что она с ее деньгами даже не пытается сделать себя более привлекательной. Жена практически не красилась, не стриглась, оставляя волосы родного блеклого цвета висеть сосульками вокруг некрасивого лица. В самом начале их супружеской жизни Леонид еще пытался говорить ей, делать замечания, но она только дулась обиженно и начинала неистово ревновать, видя во всех его поступках второе дно.

Если бы он мог, то сказал бы всем женщинам на Земле: «Не верьте, когда ваши мужья говорят, что любят вас любыми, нет, это ложь. Они просто к вам привыкли и живут по привычке, заглядываясь на других, стройных, красивых, ухоженных. Мужчина всегда любит только глазами. Уважает и ценит всем остальным, а любит исключительно глазами, и когда вы перестаете за собой ухаживать, знайте: если ваш муж вам не изменяет, то точно заглядывается на других женщин, а там все дело случая, где и когда у него случится роман. Возможно, он и не думает об этом, но как только возможность такая возникнет, он непременно ею воспользуется. После, возможно, будет страдать и мучить себя угрызениями совести, но, лишь только вновь появится возможность, он пойдет по уже протоптанной дорожке измены».

Справедливости ради Ленчика было за что ревновать. Ему не хватало экспрессии, вызова, остроты чувств с Шурой. Жена не умела гореть, она лишь тихо тлела, не способная зажечь мужа. Ленчик же при всей своей интеллигентности не мог без этого, адреналин нужен был ему как воздух, и получал он его именно от измен жене.

Но глупая женщина могла не переживать и спокойно жить дальше, он не бросит ее никогда. Во-первых, потому что остроту придает не банально связь, а связь на стороне, измена и страх быть пойманным. Ну а во-вторых, потому что, как говорил Жеглов в фильме «Место встречи изменить нельзя» про связь Фокса с директором вагона-ресторана: «У него тут любовь с интересом, у него тут лежбище». Вот и у Ленчика с Шурой было лежбище. Она получила от отца большое состояние и была вполне богатой невестой, что позволяло мужчине не бегать в поисках заработка, а спокойно работать за небольшую зарплату в институте и писать книгу, не жертвуя, в общем-то, ничем.

– Успокоилась, мое солнце, – Ленчик нарочито нежно поцеловал жену, – ну пойдем завтракать, а то у меня уже свело желудок.

– Как ты можешь есть, – сказала удивленно Шура, – зная, что рядом труп.

Ленчик не стал объяснять жене, что именно по этому поводу ему очень хочется жить, есть и даже поднять бокал с шампанским, вслух же произнес несколько другую версию:

– Шурочка, это физиология здорового мужчины, мне с этим ничего не поделать. Настоящий мужчина хочет есть всегда, он охотник, завоеватель, – Ленчику было трудно сдержать свое хорошее настроение.

– Моя любовь, – тихо сказала Шура уже в дверях, – а где ты был ночью?

Леонида словно окатило кипятком с головы до ног, он просто молчал не в силах быстро сообразить, как ответить.

– Я из-за всех событий забыла выпить на ночь таблетку снотворного, как обычно, да и уснула я с вечера хорошо, даже не мучилась. Ночью же я все-таки проснулась, а тебя не было. Я даже вышла и поискала тебя по палубам, но тебя не было ни на одной из них. Ленчик, скажи честно, где ты был, это ты убил Эльвиру Альбертовну? Ты весь вечер сидел и ненавистным взглядом на нее смотрел. Я не знаю почему, но это так, я очень хорошо тебя знаю. Милый, я всегда буду на твоей стороне, – затараторила Шура, видя, что муж в ступоре. – Что бы ты ни сделал, я с тобой, просто мне надо знать, что можно говорить полиции, а что нет.

– От тебя такого я не ожидал, – наконец придя в себя, сказал Ленчик и обиженно хлопнул дверью, выскочив из каюты. Он всегда так делал, когда Шура начинала задавать неудобные вопросы, строил из себя обиженную невинность, и потом уже не он, а она выпрашивала у него прощение за то, что могла плохо подумать о своем любимом.

Вот и сейчас он решил поступить именно так. Липкий страх окутал, как туман, видимо, произошел перебор адреналина настолько, что голова закружилась и захотелось кричать.

Глава 15. Кортик, везде кортик

Пока Женька приводил в чувства свою коллегу Катьку, а Аврора с Анной ждали его на палубе, чтобы провести очную ставку с Джоном, события начали происходить с неимоверной быстротой.

– Мне нужно с вами срочно поговорить, – мужчина выскочил словно из-под земли и зашептал на ухо Женьке. Делать ему это было трудно, потому как он был низкого роста и доставал молодому человеку только до плеча.

– Вы, – Женька пытался вспомнить имя мужчины.

– Яков Степанович Сиротин. Помните, вы вчера осматривали нашу с супругой комнату, когда мы искали тот злосчастный кортик.

– Точно, – вспомнил Евгений, – у вас еще взрослая дочь, кажется, ее зовут Лиза. И когда я осматривал ее комнату, вы присутствовали тоже. Простите, Яков Степанович, но я не могу сейчас с вами разговаривать, вон там, – он показал в сторону палубы, – меня ждут две девушки, и у нас намечается очная ставка. Давайте мы с вами поговорим позднее.

– Вы не понимаете, – выпучил глаза мужчина, – это вопрос жизни и смерти.

– Ну что ж, – легко согласился Евгений, – говорите, только быстро.

– Что, прямо здесь? – Яков Степанович оглянулся.

– А что вас смущает? Коридор пуст, кабинета у меня пока нет, я тут на птичьих правах, в каюте переодевается жена. Смелее, ведь вы говорите, что это вопрос жизни и смерти, а значит, не терпит отлагательств.

– Убить хотели меня, – сказал Яков и оглянулся по сторонам, видимо боясь, что их могут подслушивать.

– Не думаю, что вас могли перепутать с Эльвирой Альбертовной, – засомневался в предположениях мужчины Евгений. – Если даже не учитывать ваш диаметрально разный пол, у вас просто-напросто нет таких шикарных усов, как у жертвы. Так что можете успокоиться, а мне надо идти.

– Стойте, – прошипел Яков, схватив Женьку за руку, – вы не понимаете, мне на почту, – Яков протянул телефон, где на экране высветилось открытое письмо, – уже неделю приходят вот такие письма, где требуют конфиденциальную информацию из фирмы, где я работаю.

– В наш век, где промышленный шпионаж – норма, все может быть, – философски заметил Евгений, стараясь вырваться из крепких рук лысого коротышки. – Но с чего вы взяли, что убийство Эльвиры Альбертовны как-то связано с угрозами в ваш адрес.

– Вот прочтите, – Яков махал телефоном перед лицом молодого человека и делал круглые глаза.

– Хорошо, – смиловался Евгений, уверенный, что это всего лишь пустая трата времени.

– Зря вы, Яков Степанович, отказываетесь, – начал читать Женька, – тем более мы знаем, что формулу лекарства, которое в вашей лаборатории изобрели, честно скажем, случайно, вы уже обещали одной западной лаборатории. А вы обещали? – уточнил Евгений строго, и мужчина отрицательно махнул головой. – Так, далее, – нехотя продолжил читать бред Женька, – мы вам уже неоднократно предлагали денег, но это был всего лишь пряник, у нас же есть и кнут. Ваша дочь такая тонкая и хрупкая девушка, жена – очень красивая женщина. А вы, как долго хотите жить вы? Про кирпич, который может упасть, рассуждать не буду, но вот кортик. Вы знаете, как легко входит в грудь кортик? Как нож в расплавленное масло, хотите ощутить это на себе? – Евгений закончил читать письмо и задумался. Яков же решил, что молчание – знак признания его правоты, и затараторил:

– Я же вам говорил, хотели убить меня или меня таким образом запугивают. Я, когда приеду, сразу пойду в ФСБ. Но сейчас что мне делать?

– Согласен, – махнул головой Евгений, – кортик – это странное совпадение. Не слишком распространенное оружие в наше время, а уж тем более чтобы им пугать.

– Вчера, когда старуха сказала про украденный кортик, у меня сердце упало, – Яков уже никому ничего не доказывал, а просто жаловался на судьбу.

– Ну а откуда письма пришли, проверяли? – спросил Женька мужчину.

– Ну, я попросил айтишников у нас на предприятии, так, без подробностей. Они сказали, что действовал профессионал и узнать это невозможно, – развел руками Яков, словно хотел сказать, что сделал все что мог.

– У меня есть друг хакер, говорит, что хороший, сейчас проверим, – сказал Евгений. – Я ему отправлю, может быть, он нам чем-то поможет.

Привычными жестами Женька быстро отправил адрес и переписку в отдел с пометкой «срочно» и сказал:

– Все, а теперь мне надо идти, – для него на первом месте по-прежнему оставался Джон. Вчера он на почти законных основаниях, под эгидой капитана сделал осмотр его комнаты, а сегодня хотелось задать несколько вопросов, также на почти легальных основаниях.

– А можно я с вами? – увязался следом Яков. – Вдруг ваш знакомый ответит сейчас, а вам даже искать меня не придется, я тут рядышком буду.

Устав терять время на Якова Степановича, Евгений согласился.

– Хорошо, пойдемте, будете нашим понятым.

На палубе его ждал сюрприз, потому как девушка дождалась его только одна – Аврора.

– А где ваша конкурентка за сердце поедателя бургеров? – спросил Женька удивленно.

– Вы так долго ходите, что можно с ума сойти, ожидая вас, – обиженно ответила Аврора.

– Ну, у меня жена ревнивая, – пояснил Женька, – пришлось объяснять, куда это я с двумя дамами направился. Да тут еще Яков Степанович со своими письмами счастья. Как так-то, раньше жены мужей с войны ждали, а вы меня полчаса подождать не могли.

– Я-то как раз дождалась, – уточнила Аврора.

– У вас мотивация крови и денег, вы, как Хатико, можете с ней стоять годами. А куда у нас Джульетта в трауре делась? – просил Женька, улыбаясь. При всем ужасе ситуации его очень радовало общение с Авророй, ее реакция, слова, поступки.

– Она в туалет пошла, – надувшись, видимо, за сравнение с собакой, ответила девушка.

– Давно? – спросил Женька.

– Сразу, как вы ушли, полчаса назад, – сказала Аврора и округлила глаза, понимая, что для посещения данного места времени прошло очень много.

– А где именно она собралась посетить его, Анна не сказала? – спросил Женька, злясь сейчас на себя.

– Я подумала, что в своей комнате, – растерянно ответила Аврора, – она направилась туда, – девушка показала в сторону, где была каюта класса люкс, в которой жили Эльвира Альбертовна и девушка Анна.

– Она не могла туда пойти, там труп и матрос у двери, – у Евгения терпение заканчивалось.

– А может, она пошла в ресторан, там тоже есть туалет, – сказала Аврора. Было видно, что девушке хочется исправить ситуацию.

Не договариваясь, они направились в кают-компанию, которая находилась на носу на этой же палубе. Но здесь их ждало разочарование, за столиками с белыми скатертями сидели все: вчерашняя юбилярша Серафима с несчастным мужем Робертом, раненным любимой вчера в схватке мужчин и женщин, а также прыщавым сыном Богданом, вместо которого с борта спрыгнула странная девушка Аврора.

Там же отпивала маленькими глотками крепкий кофе жена Якова Степаныча – Елена, как всегда печальная и задумчивая, и их дочь Елизавета, которая по негласному закону девятнадцатилетних всегда выглядела шикарно.

За вторым столом как ни в чем не бывало сидели Джон к которому они так намеренно шли, пока не потеряли девушку Аню, и Аделия, теперь очень строго смотревшая на Евгения. Они уже все поглощали свой завтрак, пусть без аппетита, но жевали поданную с утра яичницу с беконом.

Даже третий стол был полон, насколько это возможно в свете убийства Эльвиры Альбертовны Штейн. Странная семья – Ленчик с профессорской бородкой и его жена, неухоженная Шура, – почему-то не миловались по обыкновению, а сидели отстраненно друг от друга, словно поругались, а молодой человек Максим с перевязанной головой после вчерашнего падения у холодильника, как обычно, что-то читал в своем смартфоне.

Даже аниматор Гера был на своем месте, правда, без признаков хорошего настроения, но все же сидел за синтезатором на сцене и играл мелодичную музыку. Не было только одного человека, того, которого они потеряли, – девушки Анны.

Глава 16. Пиратская песенка всегда кстати

Аниматор Гера очень расстроенно и грустно пел, но посетителям ресторана не хотелось уходить. Завтрак уже давно был съеден, кофе выпито уже несколько раз. Никому не хотелось расходиться по каютам, все чего-то ждали, а возможно, просто боялись. Пустовали места только Эльвиры Альбертовны и Анны. Оттого что все знали причину, по которой одно из мест пустует, отсутствие посетителя на втором вызывало ужас и панику. Серафима не знала, что делать, куда бежать и кому звонить. Стоит уже бить в набат и собирать все свои связи в кулак, вызывая к трапу завтра в Москве и охрану, и адвокатов, или пронесет. Старуха испортила ей все планы на день рождения, да и не только. Старая жадная тупая корова, возомнившая о себе больше, чем она того стоит.

Вдруг ее взгляд упал на мужа, и Серафиму передернуло, как будто она ощутила лимон во рту. От альфонса придется избавиться, и дело даже не в том, что Богдан так сильно ревнует мать к отчиму, дело в том, что она его поймала, прямо перед днем рождения поймала. Только поэтому он здесь, не хотелось портить себе праздник, но в Москве адвокаты, вооружившись фотографиями и отчетами от детективов, нанятых Симой, уже готовят документы на развод. Поэтому особенно приятно было вчера дать ему по носу, так, чтобы кровь брызнула, так, чтобы отек еще неделю сходил. Как же ей вчера помог капитан, просто красавец, заставил всех написать заявления, что никаких претензий никто и ни к кому за драку не имеет. Потому как этот отбросок общества, когда узнает завтра о разводе, может решиться ее шантажировать нанесением тяжких телесных, а тут прям именины души – заявление и отказ в претензиях. Везде одни предатели, везде, даже брат со своей амебой женушкой и дочерью-хамкой. Как же больно будет, если они окажутся предателями.

Переживет ли Сима Жженова предательство брата и невестки, если это вдруг подтвердится? Конечно, переживет, Сима их всех переживет. Серафима добрая, благородная, всех их прикормила, работу дала, и как у Гоголя в «Тарасе Бульбе»: я тебя породил, я тебя и убью. Но Сима убивать никого не будет, Сима их всех просто посадит, быстро и надолго, так, чтобы с гарантией, и ничего не дрогнет, совершенно ничего.

Братика непутевого устроила в отдел снабжения лабораторий. Работа – не бей лежачего: закупи для ученых, что они просят, и утилизируй ненужное, как полагается законом категории А, Б, В и Г. Делать это надо через специальные организации, самому только договоры заключать, и все, даже оплачивает все бухгалтерия.

А жена его, ни рыба ни мясо, просидела всю жизнь в отделе кадров, сейчас вообще начальником назначена. Что, разве не райская жизнь? Даже дочку Лизочку на подработку взяла по доброте душевной, колбы мыть, но для студентки чем не работа.

Сима их всех переживет: и мужа-изменщика, и, если окажется, брата-предателя, а вот сама выстоит. Серафима с нуля этот фармакологический завод построила, по кирпичику. Начинала с бинтов и маленькой лаборатории, а сейчас ее лекарства все аптеки страны продают, да и не только, несколько патентных, изобретенных собственной лабораторией, даже в Европе и США продаются и ценятся. Не пропала Сима в страшные девяностые, не закрылась в кризис 2008-го, не пропадет и сейчас, крысу вычислит и заживет дальше еще слаще. Вот только с бабкой все не вовремя получилось, ох как не вовремя, чертова старуха.

Теплоход отчалил от славного города Мышкин, даже не дав туристам спуститься на землю. «Наверное, это к лучшему, – подумалось Серафиме, – завтра уже будем дома». Хотя мысль, что впереди еще одна ночь, заставила мурашки пробежаться холодком по коже. Вспомнилась старая детская песенка пиратов: «Корабль с трупом на борту везет с собой всегда беду, хо-хо-хо, хо-хо-хо, не встречай его в порту».

Нет, после дурацкой песенки в голове Сима набрала сообщения, чтобы охрана и адвокаты встречали ее завтра в Москве в полной боевой готовности. Эх, зря она и тех и других с собой не взяла, но кто знал, кто знал.

Сон V

1927 год, зима, Берлин

Советское торгпредставительство в Германии

– Владимир Иванович, как же я рада вас видеть, – Мария Андреева выскочила навстречу своему другу и соратнику по МХТ Владимиру Немировичу-Данченко. – Как же так, какими судьбами здесь, в Берлине? – засыпала она вопросами своего товарища по московской сцене. – Да что это я, проходите ко мне в кабинет, проходите, раздевайтесь, у меня здесь тепло.

Несмотря на холод во всем постпредстве, кабинет заведующего художественно-промышленным отделом отапливался камином, и в нем можно было комфортно себя чувствовать.

– Мой секретарь – обалдуй совершенный, – продолжала на радостях тараторить Мария, – говорит, с вами хочет увидеться какой-то человек, и у него двойная фамилией, а какой – вспомнить никак не мог. Что взять, идейный, но необразованный, вот такая сейчас у нас молодежь.

Она поставила на красивом резном столике перед Владимиром фарфоровую чашечку, дымящуюся горячим чаем, и печенье на не менее красивом блюдце.

– Я его уволю, – все еще улыбаясь, сказала Мария, но было видно, что она не шутит, – фамилию Немирович-Данченко забыть нельзя. Рассказывайте, мой друг, какими судьбами.

– Я по делам здесь находился, – отпивая из чашки, сказал гость. Интеллигентность у него читалась в каждом жесте и каждой фразе. Даже то, как он держал спину и аккуратно подбирал слова, было в высшей степени самодостаточно. Марии на миг подумалось, что она давно уже не общалась именно с такими людьми, наполненными внутренней интеллигентностью. В последнее время, когда она ушла из театра и занялась политической деятельностью и помощью молодой стране, все больше необразованных и пустых людей находилось рядом с ней. Возможно, неплохих и даже добрых и талантливых, таких как Горький, но других, простых, что ли. Интеллигентность крови – это нечто другое, это нельзя заменить ни идеей, ни даже талантом, с этим надо родиться.

– Я очень рада вас видеть, – искренне сказала Мария. – Как там театр, как Костя, все так же бушует на сцене, как ураган? Как вспомню наши с ним совместные спектакли, так вздрогну. С таким сильным партнером играть было не только большой честью, но и большой ответственностью, ведь на его фоне ты можешь упасть и уже никогда не подняться. Счастье и наказание одновременно, и никогда не знаешь, что будет сегодня.

– Костя Станиславский ушел со сцены, – сказал Владимир просто, словно говорил об обыденном, – проблемы с сердцем. Так что теперь вся ответственность за МХТ и студию лежит на мне.

– Неужели Константин взял и засел дома? – не поверила Мария. – Мне вот тоже немало, пятьдесят восемь лет, но я не могу и представить, чтобы вот так сесть за вязание.

– Нет конечно, – первый раз за весь разговор Владимир Немирович-Данченко ухмыльнулся себе в бороду, словно оттаял от мороза, а возможно, понял, что перед ним по-прежнему та Мария Андреева, что блистала в его постановках на сцене МХТ. – Он полностью ушел в написание своей «системы», хочет оставить будущим русским актерам свои знания и очень боится не успеть. Вот и окунулся с головой в придание ей правильного и законченного вида. А как у тебя дела, Мария, чем живешь? – мужчина первый раз задал вопрос. – Слышал, что вы расстались с Максимом. Очень жаль, вы были красивой парой, очень странный, но красивый союз двух творческих людей.

– Да, еще шесть лет назад, – даже без нотки сожаления сказала Мария, – а потому и расстались, что творческие оба. Максим больше жизни любил идею, которую развивал в своих постулатах. Он нес ее людям и нес в разных формах, отдавая своему творению всего себя, а я должна была любить за двоих: и за него, и за себя. Вначале моей любви хватало на это и нам было легко вдвоем. Гений и его муза, заменяющая ему всех: и экономку, и литературного агента, и даже редактора. Но муза устала, – ухмыльнулась она тихо, – муза поняла, что крылья настолько малы, что не могут нести двоих, и, если она хочет остаться в живых, надо расставаться. Муза вдруг захотела, чтобы любили ее. Я нашла себя в работе, не хочу играть бабок на сцене. Кто играл Нину Заречную, кто играл чайку, тому больно играть Ирину Аркадину. Я решила уйти гордо и вот нашла себя в другом. А с Горьким мы по сей день друзья, и я очень тепло к нему отношусь, как к самому близкому человеку на свете.

– Ну, то, что ты большой начальник, я уже понял. Ты всегда крутилась вокруг вождей, помнится, Ленин называл тебя смешно – «товарищ Феномен».

– Ну, должность эта не такая уж и большая, насколько нужная, – перестав улыбаться, сказала Мария. – Мы здесь меняем наше «старье» на валюту, чтобы страна, которую сейчас хочет укусить каждый, выжила и после дала всем по зубам в ответ.

– Старье? – удивился такой формулировке Немирович-Данченко.

– Ну это я так называю, – махнула она рукой, – картины, иконы, золото, бриллианты. Представляешь, в прошлом году сторож в бывшем доме Юсуповых под лестницей нашел целый склад. Феликс, конечно, постарался, – засмеялась она, словно вспомнив что-то забавное, – кладкой закрыл свое состояние. Но русский человек любопытен до невозможности, от скуки углядел, что кладка у стены разная, а новая как раз как дверь выглядит, вот и позвонил кому надо. Наши-то, когда увидели все это, дар речи потеряли: семь сундуков лучших драгоценностей в мире. Там только серьги Марии Антуанетты и скрипка Страдивари чего стоят, не говоря уже обо всем остальном. Вот это я в том числе и продаю, дело это грязное и неблагодарное, но я понимаю, что родине нашей молодой все это очень необходимо.