До встречи в следующей жизни Ефимова Юлия

Глава 17. Апокалипсис

– Ее нигде нет, – сказал капитан, подсев к Женьке, который решил не гневить Аделию и устроился завтракать за барную стойку, – мы все обыскали.

«Ну не могла же она испариться», – выругался про себя Евгений.

– С теплохода точно никто не успел сойти в Мышкине? – поинтересовался он у капитана тихо, так, чтобы остальные туристы не смогли услышать их разговор. А они как раз и пытались это сделать, стараясь тише стучать кофейными чашками о блюдце.

– Сойти – нет, – ответил капитан туманно.

– Стоп, – не понял Евгений. – А подняться?

– Ну, ваша коллега показала свое удостоверение, и на борт поднялся мужчина, как она мне сказала, тоже из вашего ведомства, крайне важный для расследования, – шепотом добавил он.

– Коллега, значит, – разозлился Женька, и желваки заходили ходуном на его лице. – Такой пришибленный с недоделанной собачкой на руках?

– Точное описание, – подтвердил капитан.

– Ну-ну, ищите, капитан, Анну, усиленно ищите, а я пойду поздороваюсь с коллегой.

Ситуация выходила из-под контроля, и Женька не успевал понять что-то главное. Он, как собака, нюхом чувствовал, что все происходящее – шелуха, словно прекрасная ассистентка фокусника перетягивает ваше внимание на себя, чтобы вы не увидели самое главное, саму суть фокуса. Увлеченный зритель смотрит на красивые па девушки, на ее тело, укладывающееся в черный ящик, и не видит, как в это же время факир подло меняет дно.

Увидев в окно на палубе Катерину, он поспешил к ней, чтобы отругать и одновременно выслушать ее вариант событий про коллегу с болонкой, но из ресторана вслед за ним выскочила девушка Аврора.

– Почему вы не допрашиваете Джона? – требовательно сказала она Женьке. – Хватит уже ходить вокруг да около, пойдемте вместе допросим, пока без Ани, только по моему вопросу.

– Вы знаете, у нас, на минутку, тут убийство, а вы со своими деньгами. Вам не кажется, что вы очень меркантильная? – ответил ей Евгений. – Вот как вы представляете, он иностранец, а тут я со своим допросом.

– Вчера, когда вы обыскивали его комнату, вас почему-то это не остановило, – парировала Аврора грозно. Женьке даже казалось, что сейчас девушка ведет себя не в свойственной себе манере и ей это очень трудно дается.

– Вчера он был в состоянии аффекта, а сейчас, думаю, уже вполне пришел в себя и сможет мне дать отпор, – сказал Евгений, увидев за ее спиной Катю, махающую ему руками.

– Если вы этого не сделаете, то прямо сейчас я вернусь в ресторан и сделаю это сама.

Это прозвучало как угроза, и Женька среагировал:

– Хорошо, – сказал он недовольно, – пять минут разговора с женой, и мы идем выбивать ваши деньги из иностранца.

– Вы недавно с ней разговаривали, – сказала Аврора и надулась, – сколько можно.

– У нас любовь, и я скучаю, имею право, между прочим. А вы держите себя в руках, а то по вашему недовольному лицу я могу подумать, что вы ревнуете, – намеренно уколол девушку Женька и направился к Катерине, маячившей невдалеке, – ждите, – кинул он Авроре на ходу, заметив, как она по-детски покраснела.

– Женечка, милый, прости, – начала шептать Катя, когда он подошел к ней вплотную.

– Я Дмитрий, не тупи. Ты была в комнате? – спросил он по делу, понимая, что от его ора ничего не изменится, а ситуацию пора брать под контроль.

Катерина, видимо поняв, что буря миновала и коллега не будет кричать и ругаться за то, что она взяла на борт мужа, и потому выдохнув, попыталась стать нужной и по мере возможности полезной.

– Ну что я могу сказать, пальчиков масса, и даже на кортике есть. У меня с собой все есть, но ведь пальцы остальных туристов для сравнения отсутствуют. Я отослала ребятам, ожидаемо – в базах таких пальчиков нет. Пока мы здесь на птичьих правах, я не могу заставить их сдать мне свои.

– Мне тебя учить, – сказал Евгений, – ходи за товарищами, подбирай то, что они оставляют после себя, и изучай.

– Ты в себе? – Катерина уже пришла в себя и поэтому возмутилась. – Тринадцать человек, и это не считая команды.

– Команда придет к тебе в комнату сама, – сказал Женька, – и все сдадут, я скажу капитану.

– А остальные? Ты представляешь, мне сначала найти материал, потом обработать, я так до утра не сделаю. Мне бы помощника, того, кто таскал бы бокалы с отпечатками, а я бы работала.

– Значит так, есть у меня один претендент, я тебе его пришлю. А пока иди в номер и прочти все, что прислали ребята об Эльвире Альбертовне и возможных пересечениях этой интересной женщины с нашими туристами. Материалы уже должны быть на почте, – сказал Женька, обдумывая дальнейшие действия.

Когда он отходил, Катерина хотела еще что-то сказать ему, но он отмахнулся, и Катя выругалась от такого отношения к ней.

– Мне кажется, ваша жена недовольна, что вы со мной уходите, – осторожно, но довольно заметила Аврора, не поспевая за Женькой.

– Ну, вообще-то, у нас свободные отношения в семье, а вот к вам она почему-то особенно неравнодушна, не пойму почему, – нарочито удивленно сказал Евгений, ему нравилось наблюдать за этой странной девушкой.

Войдя обратно в ресторан, он прямиком пошел к Джону. Ему хотелось поскорее закончить с этим и приступить к главному, к опросу, кто где был ночью. «Объект» допытывался у капитана на хорошем русском, когда завтра они прибудут в порт и вернут ли ему деньги за день пребывания на теплоходе, который был сокращен из-за вынужденного возвращения.

– Джон, друг, – Женька схватил «объект» под локоть, – пойдем я тебе расскажу и про деньги, и про теплоход.

Не дав опомниться, он затащил американца в комнату для персонала. Испуганные официанты во главе с аниматором Германом без вопросов стали покидать помещение. Они быстро привыкли, что этот рыжий мужчина с улыбкой Чеширского кота стал главным на теплоходе, ну или, по крайней мере, наравне с капитаном.

– Стоп, – остановил он Германа, – ты сейчас идешь в мою каюту, там Екатерина, моя жена, и ты должен ей помочь собрать кое-какой мусор.

– А что я сразу? – испугался молодой человек, поправляя свою выдающуюся челку. – Вон, официантов попросите.

– Именно ты, – настоял Евгений, – ты мне показался самым сообразительным, иди, она все расскажет.

Закончив с Германом, он повернулся к Джону, который еще вчера перестал глупо улыбаться и уже вполне смахивал на русского.

– Откуда такой шикарный русский язык, Джон? – вдруг спросил Женька сходу, чем удивил американца.

– Ну, это все моя няня, она была из России, хотя нет, не точно, она была из Бразилии, а вот ее мама была из России. Она бегло говорила на четырех языках, португальском, родном для нее и ее отца-бразильца, русском, чтоб, как говорила ее мама, она не забыла свои корни. Английский же и французский – для общего развития, потому как русская родительница моей няни говорила, что человек просто обязан знать эти языки, чтобы чувствовать себя в обществе равным. Также дома она учила ее этикету и хорошим манерам, да и еще многому другому.

– Повезло тебе с няней, – усмехнулся Женька и сел напротив Джона, подперев подбородок рукой, показав тем самым, что эта история ему очень интересна. Аврора же, сидевшая сбоку, не понимала этого и пинала под столом Женьку ногой, что он всячески старался игнорировать. Хоть работы было невпроворот и все летело в тартарары, он не мог себе отказать в удовольствии позлить девушку, которая ему все больше нравилась.

– У нее была очень трудная жизнь, она бежала из Бразилии от мужа, наркоторговца и бандита, в Америку, но устроиться на работу было практически невозможно. Вот тогда-то ей пригодились и языки, что заставляла учить мама, и знание хороших манер и этикета, ее стали приглашать няней в богатые дома. Хотя она, по сути, была не просто няней, а полноценной гувернанткой, обучая детей всему, что знала сама, – когда Джон рассказывал о няне, его глаза наполнялись любовью и он становился каким-то своим, парнем с соседней улицы. – Я был последним ее воспитанником и, как она говорила, последней любовью. У няни не было детей, и она любила меня как собственного ребенка. Если бы она была жива, то обязательно бы порадовалась, что я оказался в Москве. Она ни разу не была в России, но всегда мечтала здесь побывать, особенно в Москве.

– Прекрасная история, – сказал Женька и получил очередной пинок под столом, – но все же вернемся к нашим баранам.

– О, я знаю, что это обозначает, – обрадовался Джон. – Revenons a nos moutons, – сказал он на хорошем французском. – Это выражение пошло из французского языка, и оно означает желание одного из участников диалога, когда он отошел от основной темы, вернуться все же к сути.

– Тоже няня? – уточнил вежливо Женька.

– Да, – подтвердил гордо Джон, вновь напялив на лицо свою дурацкую улыбку.

– Святая женщина – восхитился Евгений.

Не понимая, что собеседник издевается, Джон согласился, махнув радостно головой.

– Так что там, Дмитрий, о баранах? – в благодарность за такое внимание и оценку его няни спросил Джон.

– Вот, – Женька показал на Аврору, мысленно вспомнив, что он все же Дмитрий, в круговерти последних суток он успел об этом подзабыть, – вот эта девушка требует, чтобы ты отдал ей пять тысяч евро.

Видимо, сумма привела иностранца в ступор, потому что он набрал несколько раз воздуха в грудь и лишь потом спросил:

– Кто она?

Данный вопрос привел в ступор даже Женьку, потому как он понял, что не знает о девушке ничего. Она с мамой самыми последними купили путевки на теплоход «Агата Кристи», и особо ими он не интересовался, честно говоря.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил Женька.

– Аврора Блябляс, – ответила она и, немного подумав, добавила: – Безработная.

– Что, правда? – Женька не смог сдержаться и прыснул.

– Ну, всего месяц, до этого я работала в банке, операционистом, – обиженно защитилась девушка.

– Я про фамилию, – не мог сдержаться Женька. – Реально Блябляс, и мама Блябляс, и папа Блябляс?

Аврора промолчала, обиженно поджав губы.

– Ну ладно, – успокоился Евгений, – Блябляс так Блябляс. Ну что, Джон, ты знаешь нашу госпожу Блябляс? – намеренно повторял он смешную фамилию Авроры.

– Я первый раз ее вижу, вернее нет, я встретил тут, на теплоходе, ее первый раз. Она вылила мне в лицо воду, я нахамил, но потом мы все разобрались и простили друг друга. За что я должен ей пять тысяч евро? – непонимающе спросил он, и почему-то Женька ему сейчас поверил. Возможно, руки были спокойны, глаза не моргали и не уходили в сторону, а возможно, он просто умел врать, ведь если он тот, за кого его принял Женька, то их этому учат отдельно.

– Парируйте, – предложил Евгений Авроре, сидя между ними, как рефери.

– Вот, – девушка была подготовлена, она открыла в телефоне фотографию популярной социальной сети и показала, – вот ваш аккаунт, а вот, – она нажала куда-то дальше, – наша с вами переписка, где вы просите меня перечислить вам денег.

– Почему ты обращаешься к нему на вы? – спросил Женька. – По твоим словам, вы должны были уйти в закат, держась за руки, еще месяц назад.

– Я его не узнаю, – тихо и, как показалось, честно ответила ему Аврора.

– В смысле? – не понял Женька. – А что ты тогда мне мозги делаешь? – решил обидеться он.

– Ты меня не понял, внешне это он, а вот как излагает, как выражает свои мысли – нет, – доверительно прошептала ему Аврора на ухо.

– У меня никогда не было аккаунта ни в одной социальной сети мира, – Джон встрял в их диалог, возмутившись, что про него забыли, и они оба удивленно повернулись к нему. – Наша организация не запрещает, нет, – стал пояснять Джон монотонно, – но и не поощряет этого. Я очень хотел попасть на службу в Московское посольство США, поэтому соблюдал все правила, потому как порядок и соблюдение правил оцениваются руководством очень хорошо. Поэтому я очень переживаю, что вчера не соблюдал правила и поехал на этом теплоходе, у меня будут огромные проблемы, и это может стоить мне работы. Ведь нам нельзя так поступать, уезжать из Москвы без предупреждения. Я должен был написать заявление, его должны были одобрить, но у меня не было на это времени, и теперь, возможно, будут проблемы. А в связи с событиями на теплоходе проблемы могут быть катастрофическими.

– Ну что я могу сказать, – вздохнул Женька – я склоняюсь верить нашему западному партнеру. Скинь мне на телефон, – обратился он к Авроре, – аккаунт твоего виртуального возлюбленного я попробую пробить, кому он принадлежит. Что-то мне подсказывает, что тебя просто-напросто развели на деньги аферисты.

– Фу, – выдохнула Аврора.

– Не понял реакции, тебе словно стало легче, – удивился Женька.

– Мне стало стыдно, что я могла в такого влюбиться, – вновь покраснела девушка, опустив глаза.

Женька хотел в очередной раз пошутить, с языка уже срывалась философская мысль о неразборчивости девушки, как в комнату для персонала ворвался капитан.

– Мы нашли девушку Анну, – сказал он с порога.

– Замечательно, – потер руки Женька, он был доволен, что почти разобрался с Авророй и мог идти дальше, – ведите ее сюда, теперь будем пытать Джона о другой его пассии, в этот раз реальной.

– Не получится, – сказал капитан, и до Женьки только дошло, что в его голосе совсем нет жизни, – девушка мертва, ее убили.

Второй труп на теплоходе, где проходила операция, это была уже не просто катастрофа, это был апокалипсис, который срочно надо было останавливать.

Глава 18. Что важно, а что вторично

Девушка Анна лежала в спасательной шлюпке, словно спала, но Женька уже сделал свои выводы, ее задушили. Катерина, вызванная со своим чемоданом, сняла все отпечатки, но предложила на многое не надеяться, так как в шлюпке их оказалось огромное количество.

С испепеляющего солнца девушку перенесли в каюту, где только утром успокаивал ее Женька. Что она не сказала ему, что скрыла, за что поплатилась? Ведь Женька видел, что она обдумывает, сказать или нет, но не дожал, не успел.

Люди, словно боясь остаться одни, продолжали сидеть в кают-компании. Все ждали каких-то хороших новостей, опровержения смерти девушки. Если смерть Эльвиры Альбертовны всех ввела в ступор, то девушки Анны – в страх. Такой липкий и всеобъемлющий страх, который не дает дышать и думать.

Евгений не понимал одного: почему нет истерики ни у кого? Даже у девушек на теплоходе не случилось истерики с криками «Остановите судно, я сойду». Страх есть, а вот истерики нет, и это очень смущало Женьку, потому что он знал: истерика обязательно должна быть.

Пока они с капитаном и с Катериной занимались несчастной Анной, наступило жаркое обеденное время. Солнце светило так ярко и так нагревало палубу, словно и не было никаких убийств, словно добро никуда не отлучалось, уступая место злу. Но это было обманчивое впечатление, зло уже вовсю правило бал на этом маленьком и помпезном судне.

– Да не смотри ты на него так, – сказала Катерина Женьке тихо, – а то он проснется, всю ночь ехал в автобусе, не спал.

– Кать, как ты могла его заподозрить в измене? Ты посмотри на него. Или любовь не позволяет здраво взглянуть на вещи? – так же тихо сказал ей Женька.

Катька обернулась на спящего на диване мужа и вздохнула.

– Ну красавчик же.

– Тут на любителя, – решил поспорить Евгений, – я-то ведь не о том. Посмотри, он же мухи не обидит. Твой Забыгайло имеет такой психотип, который, даже если захочет изменить, никогда на это не решится. А еще скажи, как ты, опытный мент, почти разведчик, не разобралась в ситуации.

– Характер у меня такой, понимаешь, меня в семье все боятся: и он, и мама, и сестра, да что там, даже племянники. Поэтому, когда мама завела ухажера, мне об этом не сказала, видимо, боялась, что буду против. В квартире она живет с сестрой, ее мужем и тремя внуками, вот и попросила моего супруга, чтобы дал ключи от нашей квартиры и сообщал, когда я в командировку буду отлучаться, для амурных встреч со своим избранником, – пояснила Катерина ситуацию.

– Это я, – дверь открылась, и в нее протиснулся Герман. Протиснулся он в прямом смысле этого слова, потому как тащил за собой огромный стул из ресторана. Увидев мужчину, спящего на диване, он тоже перешел на шепот и пояснил свое поведение: – Вот здесь и вот здесь, – указал молодой человек места на спинке стула.

– А что, поменьше ничего не нашлось? – спросил его Женька.

– Я за этим Джоном уже час хожу, ничего не ест, не пьет, только плачет, как девочка, и этот стул – единственное, за что он схватился за последнее время, – обиженно засопел Герман, видимо, ожидал не такой холодный прием, а мечтал быть награжден за сообразительность.

Катя не вступала в их диалог, а молча начала делать свое дело, снимая со спинки стула отпечатки пальцев.

– Это последние, у нас теперь есть все, – сказала она Герману. – Спасибо за работу, и, как мы договаривались, молчок. Хорошо?

– А можно я вам еще чем-нибудь помогу? – предложил молодой человек воодушевленно. Было видно, что игра в шпионов ему понравилась, и он горит еще немного в нее поиграть.

– Можно, – сказал Женька, – собери всех без исключения туристов в ресторане к пяти часам.

– И все? – разочарованно выдал Герман и нехотя покинул каюту, но тут же заглянул обратно. – А можно вас на два слова? – обратился он к Женьке.

– Понимаете, – начал он маяться, когда они вышли на палубу, – это не мое дело, и, может, я не прав.

– Стоп, – перебил его Женька, – давай без реверансов и по порядку.

– Ну, в общем, ваша жена сегодня целовалась с молодым человеком, который сейчас спит на диване. Она сама мне сказала, – начал тараторить Герман, стараясь снять с себя двусмысленность ситуации, – что, когда я буду носить ей вещи с отпечатками, заходить нужно без стука. Вот я и зашел с кофейной чашкой Елены Ивановны Сиротиной, ну, той женщины, которая всегда грустная и молчит, – от волнения ушел в пояснительные дебри аниматор.

– Спасибо, – Женька пожал Герману руку, – я буду иметь в виду. Для меня это удар, но я сдержусь и придумаю, как отомстить, так что ты пока никому об этом. Месть – блюдо, которое надо подавать холодным, я его остужу и подам.

Было видно, как молодой человек выдохнул, он, видимо, долго думал, как ему поступить в этой щекотливой ситуации, и сейчас снял с себя этот груз выбора.

– Ты зачем перед нашим Германом мне изменяешь? – отругал Женька Катерину, вернувшись в каюту. – У нас и так задача провалена, хорошо хоть шеф на нее не ставил и не будет разочарованно вздыхать, когда я завтра отчитаюсь, но убийцу найти все же надо, хоть как-то закроем позор.

– Знаешь, меня смущает вот что, – произнесла задумчиво Катя, вдруг даже не сказав и слова в свое оправдание, – на кортике нет набалдашника, он не выкручен, он обломался, спираль осталась внутри, убийца, понятно, камень забрал себе.

– Ну, так что тебя смущает? – поторопил ее Женька, одновременно читая досье, что прислали ему коллеги.

– Внутри ручки что-то типа тайника, там могло что-то храниться. Я не знаю, знала ли об этом хозяйка кортика, но, судя по царапинам, такое ощущение, что что-то все же оттуда пытались вытащить. Не знаю, что именно, возможно, в лаборатории нашей посмотрят и поймут, здесь я это так, навскидку, не могу сказать. Но что-то очень плотно там все же лежало, и его механически, возможно, с помощью тонкого ножа или спицы оттуда пытались достать.

– Интересно, – сказал Женька, обдумывая сказанное Катей, – а ведь то, что было внутри ручки, могло быть хорошим поводом для убийства. Я все не мог понять, зачем кому-то убивать бедную старуху, даже кортик, которым она козыряла и очень гордилась, так скажем, использовали по назначению, а не украли. Поэтому он не мог быть поводом для убийства, а вот то, что было внутри ручки, вполне. Но за что убили девушку Анну, что она знала, но не сказала? Ты видела ее заколку? Она в виде спицы. Может, это она ею выковыривала что-то из ручки?

– Вполне возможно, – согласилась Катя. – И еще, я не судмедэксперт, но убить и Эльвиру Альбертовну, и девушку Анну, я думаю, мог любой, даже женщина. Кортик, независимо от того, что оружие старое, имел лезвие великолепного качества стали, потому и зашел, как в масло. Анну же задушили ее же шелковым шарфиком, и это тоже мог сделать любой, так как шарфик был словно создан для этого, – сказала Катерина, колдуя у себя в компьютере. – Ну что, – хмыкнула Катя, – у нас есть понимание, чьи отпечатки пальцев мы нашли на кортике, – сказала она, но как-то нерадостно.

– Это очень хорошо, – сказал Женька, подлетев к компьютеру. – А откуда в голосе растерянность, мы почти раскрыли дело.

– Не думаю, – сказала Катерина, – это отпечатки пальцев пяти разных людей. Убитой девочки Анечки, Серафимы, Ленчика, Макса и, как ни странно, тихой женщины Елены Ивановны, которую я вчера даже не запомнила, если честно.

– Да, – согласился Женька, раздумывая о полученной информации, – дочь Лизавета и муж Яков у нее очень яркие и громкие личности, а она прям тихая серая мышь.

– Если быть точным, грустная рыжая мышь, – хмыкнула Екатерина.

– Не кортик прям, а дверная ручка в общественном туалете, где ты там столько отпечатков-то нашла, – недовольно буркнул Женька, понимая, что по-быстрому разобраться не получится.

– Я не поняла, ты не доволен, как я так хорошо работаю?

– Ты знаешь, у нас в отделе все очень хорошо работают, возможно, чересчур. Вот мне прислали сегодня досье, где наши туристы могли пересекаться с Эльвирой Альбертовной Штейн, и накопали такого, что я в шоке, как они все здесь оказались. Если это случайность, то роковая. Ну да ладно, надо идти сохранять лицо, не до места начальника уже, как бы завтра вообще погоны не потерять. Начальство мне сейчас по телефону грозилось: если мы к завтрашнему обеду, когда теплоход причалит в Москве, не найдем убийцу, он откажется от нас с тобой и сдаст на растерзание коллегам из смежной структуры.

– А я пойду более тщательно поищу в комнате у Эльвиры Альбертовны. Если там было что-то мелкое, что его пришлось выковыривать ножом, то, возможно, какие-то частицы упали на платье или закатились, – сказала Катя, размышляя.

Когда Евгений покинул каюту, ставшую за последние сутки штабом, Катя в который раз вспомнила: она не сказала коллеге, что поставила Джону в телефон червяка и что его по-хорошему уже надо достать оттуда, пока он не развалился или не наследил.

Димка, во сне обнимая Нику, улыбался, как ребенок, и Катя тут же забыла о червяках, заданиях и убийствах. Она в первый раз в жизни чувствовала себя счастливой и решила срочно завести ребенка. Будучи карьеристкой, она постоянно откладывала это событие. Димка расстраивался, но понимающе кивал. Все изменилось, когда она вчера почувствовала, что потеряла его, потеряла навсегда. Вот был рядом уютный и свой Димка, и вот его нет, совсем нет, как сказал медвежонок ежику в советском мультфильме Сергея Козлова «Ежик в тумане». В голове промелькнул этот близкий ей сейчас диалог героев:

«Ежик сказал Медвежонку:

– Как все-таки хорошо, что мы друг у друга есть!

Медвежонок кивнул.

– Ты только представь себе: меня нет, ты сидишь один и поговорить не с кем.

– А ты где?

– А меня нет.

– Так не бывает, – сказал Медвежонок.

– Я тоже так думаю, – сказал Ежик. – Но вдруг вот – меня совсем нет. Ты один. Ну что ты будешь делать?..

– Переверну все вверх дном, и ты отыщешься!

– Нет меня, нигде нет!!!

– Тогда, тогда… Тогда я выбегу в поле, – сказал Медвежонок. – И закричу: "Е-е-е-жи-и-ик!", и ты услышишь и закричишь: "Медвежоно-о-о-ок!.." Вот.

– Нет, – сказал Ежик. – Меня ни капельки нет. Понимаешь?

– Что ты ко мне пристал? – рассердился Медвежонок. – Если тебя нет, то и меня нет. Понял?..»

Это вчера Катька прочувствовала до глубины души, и вот сейчас ей хотелось рассердиться, как Медвежонок, и, обняв Димку, закричать: «Если тебя нет, то и меня нет!». Вчера это было как огромная лавина, накрывающая маленького лыжника. Он лежит под ней, еще живой, но уже знает, что все кончено. Если снег накрыл с головой, то вероятность спасения всего 50 процентов, и то в случае, что толщина снежного покрова сверху не очень большая. Катерина знала, о чем говорила, один раз ее угораздило влететь под лавину, и она прощалась с жизнью. Тогда она попала в число тех счастливчиков, в те везучие 50 процентов, которых спасают, и они остаются живы. Лавина не переломала ее, и снега сверху было мало. Вот и сейчас, как тогда, в Норильске, лавина ее пощадила. Испугала, но пощадила, но изменила ее жизнь безвозвратно. Катя отчетливо поняла, что в ее жизни самое главное, что она должна беречь и хранить как зеницу ока. Без Димки никакая работа была уже не в радость, без Димки ничего не имело смысла. А еще очень захотелось ребеночка от любимого человека, чтобы, если вдруг он исчезнет, частица его навсегда осталась с ней.

Какие там убийства и шпионы, какие там задания и объекты, когда целая жизнь сейчас у нее решается, и она уже не ошибется никогда в выборе дальнейшего пути. Теперь она четко знает, что важно, а что вторично. Теперь они с Димкой вместе есть.

Глава 19. Семейные дела

Хоть и не было еще пяти часов, но все, абсолютно все туристы были по-прежнему в ресторане, и Евгений думал, что это не усилия Германа, а желание самих людей быть там, где есть возможность получить хоть какие-то новости.

Сейчас, прочитав отчеты своих коллег, присланные по этим гражданам, он понял причины отсутствия истерики. Они боялись, все до единого боялись быть обвиненными в убийстве.

– Может, вы поставите нас хоть немного в известность? – сказала Серафима зло. – На теплоходе творится черт знает что, второе убийство, капитан молчит. В конце концов, вы пользуетесь нашей растерянностью, и нам уже пора звонить в полицию, в настоящую полицию.

– Не стоит затруднять себя, я уже здесь, – сказал Женька, – мы с женой настоящие полицейские, правда, работаем преподавателями в вузе при МВД. Так что про бывших и книги все почти правда. Ехали мы в Мышкин к коллегам провести мероприятие, так сказать, поделиться опытом. Прочитать лекции для повышения квалификации в регионе: я про оперативную работу, а моя жена Катерина – рассказать о новой системе для определения отпечатков пальцев. Решили мы таким образом совместить приятное с полезным: и работу сделать, и на кораблике по реке прокатиться. Так что пока бы вы гуляли по славному городу, мы бы делали свою работу, но не срослось. Убийца не дал нам шанса просветить коллег из города Мышкина. Но, друзья, я все же думаю, к несчастью убийцы, мы здесь и даже с новейшим оборудованием для снятия отпечатков пальцев.

Люди будто замерли, никто не шевелился, словно боялся выдать степень своего волнения или заинтересованности.

– Расследование, как вы понимаете, не стояло на месте. Например, я сейчас знаю, кто хотел купить кортик, – сказал Женька. – Переписка на сайте была с ай-пи-адреса, который вычислили наши программисты, хотя человек довольно профессионально включал защиту. Но на любого профессионала есть другой, более крутой профессионал – закон джунглей. Вам, Серафима, ее сделали хорошие специалисты, но не лучшие.

– Ну, видимо, не такие хорошие, раз вы меня вычислили, – хмыкнула она в ответ.

– Хорошие, не наговаривайте на людей. Вот ваш брат, например, не смог понять, что это вы его шантажируете.

Если первое обвинение Серафима выдержала стойко, то второе подкосило ее уверенность, и она занервничала.

– Вы о чем? – Яков Степаныч погладил свою лысину и уставился на сестру. – Сима, что это?

– Служба безопасности выяснила, что кто-то сливает информацию конкурентам, причем зарубежным и в лучших наших разработках, – устало сказала Серафима. В ее голосе не было сожаления, лишь неприкрытое раздражение, что ей приходится об этом говорить. – Проверили всех и безрезультатно, информация утекает, откуда, не знаем. Тогда я поняла, что это кто-то близкий, свой, родной.

– Ты решила, что это я? – неподдельно поразился Яков. – И начала писать мне страшные письма с угрозами для моей семьи?

– Прекрати истерить, Яша, – сморщилась Сима. – Надо же, получил пару писем и испугался. Ты же мужик, держи себя в руках.

– Держи себя в руках? – Яков Степанович перешел на крик. – Ты угрожала убить мою жену и дочь.

– Ну и ты достойно справился, не сломался, молодец, – сказала Серафима, – ты прошел проверку.

– Именно из-за того, что вы занимались покупкой кортика, вы, Сима, и написали брату сообщение, в котором угрожали именно этим оружием. Это тоже сразу навело на вас, – сказал Женька.

– Занималась покупкой, – хмыкнула Сима, – я искала его. Много лет искала и вот только нашла. У меня все мысли были только о нем, поэтому он и выпрыгнул.

Но Якову было не интересно слушать про кортик и его поиски, он не мог успокоиться, его трясло.

– Ты представляешь, сколько страшных дней я провел, как мне было тяжко? Я каждую секунду боялся за Лену и Лизу, каждую, и не мог ничего сделать. Ты, Сима, перешла все границы. Все, ты больше мне не сестра, я ненавижу тебя.

На этих словах он вскочил и выбежал из ресторана, словно за ним гнались бесы. Елизавета, фыркнув что-то неразборчивое, выбежала за отцом, и лишь только жена Елена Ивановна Сиротина продолжала сидеть с лицом, которое ничего не выражало.

– Истеричка, – вслед брату сказала Серафима беззлобно.

– Расскажите про вашу долгожданную покупку, – попросил ее Женька.

Остальные же туристы сидели по-прежнему тихо и с интересом смотрели на разгорающуюся трагедию, словно кино по телевизору. Доказанный факт, людское любопытство – недостаток, которому подвержено девяносто процентов населения Земли. Просто одним интересно, как устроена оболочка Земли, а другим – с кем спит сосед. Каждому – свое.

– Мой первый муж был историком, – начала Сима издалека, – хобби у него было другое, он увлекался историей предмета. Вы знаете, любое кольцо, надетое на палец королевской особы, уже не является простым украшением, оно становится предметом с историей. А уж если есть хоть минимум мистики в предмете, что в него вкладывала историческая личность, то он автоматически становится артефактом. Вот истории таких артефактов и коллекционировал муж. Находил рисунки этих предметов, описания и истории, что слагались вокруг них. Мы молодые, голодные, в общежитии на узкой кровати с сеткой, которая вечно скрипела, а потому эти сказки и истории приносили в нашу жизнь ореол чуда и уверенности, что в жизни есть еще и скрытый смысл.

Когда Серафима говорила об этом, ее лицо словно светлело и становилось моложе, а самое главное – добрей. Ее прыщавый отпрыск Богдан, видимо почувствовав это, встал и обнял мать, нежно и неуверенно, словно боясь, что она оттолкнет.

– И вот одной из них и была история кортика Петра Великого, который ни дня не принадлежал русскому императору. Меня очень поразила эта история, рассказанная мужем, именно тем, что после получения кортика Мария Андреева всегда была неприкосновенна, и, даже расставшись с Горьким, женщина была при власти и около нее. Даже в глубокой старости, прожив войну и эвакуацию, она управляла домом ученых. У нее никогда не было недостатка в поклонниках, а умерла эта великая женщина, пережив их всех, в 85 лет, в Москве, успев даже написать воспоминания, которые оставили память о ней потомкам. И вот мой муж был уверен, что такую жизнь ей помог прожить именно этот кортик известного португальского мастера. Тогда я и заболела им, нашла массу новый деталей, которых даже не знал муж, а вот кортик найти не могла, он исчез после ее смерти. Как в воду канул. Никто и никогда его больше не видел. Я, честно говоря, отчаялась уже его найти, так, по привычке, просматривала сайты, где бы он мог всплыть, не надеясь на удачу. Но она мне, как ни странно, улыбнулась как раз перед моим юбилеем. Я даже решила, что это хороший знак, и захотела сделать себе подарок. Поэтому и совместила приятное с полезным, решив, что здесь, на теплоходе, в комфортной обстановке я и проведу сделку.

– Немного понимая вашу психологию, могу сказать, что вы привезли с собой эксперта, – сказал Женька, проведя рукой по залу. – Познакомите?

– Вы правы, – улыбнулась Серафима. – А вы умный молодой человек, мне такие нравятся, – сделала она Женьке комплимент, и ему почему-то захотелось взглянуть на девушку Аврору: услышала она, как его хвалят или нет. Но тут же, испугавшись, остановил себя, влюбиться ему только не хватало.

– Вот познакомьтесь: Максим Сторож, лучший оценщик исторического оружия в Москве, и это даже несмотря на возраст. Работает экспертом в нескольких лучших музеях Москвы.

Молодой человек с перебинтованной головой встал и вежливо кивнул в разные стороны ресторана, видимо немного смущаясь такому представлению.

– Ну, я только начинающий, – казалось, он сам только узнал, что, оказывается, лучший в Москве, и очень смутился этой информации.

– Очень хорошо, – сказал Женька. – Еще какие-нибудь ваши агенты здесь есть? – уточнил он на всякий случай.

– Нет, – усмехнулась Серафима, она полностью пришла в себя, – только испуганные родственники, – ответила она махнув головой в сторону вернувшихся Якова Степаныча и Елизаветы. Они демонстративно сели за соседний столик к Аделии и заплаканному Джону, который до сих пор тихо вытирал слезы. Яков сделал это намеренно, дабы показать, что они обижены на Серафиму Жженову и знать ее больше не хотят. Странно другое, Елена Ивановна не пересела к супругу с дочкой, а осталась сидеть за столом с Симой и ее семьей.

– Тогда поясните, как ваши отпечатки и отпечатки Максима попали на кортик, – предложил Женька и заметил, как Максим испугался и с надеждой уставился на Серафиму.

– Ну а что там особенного, – сказала Сима, – я еще вечером поняла, что бабка врет о краже кортика. Видимо, решила цену набить или вовсе передумала продавать. Поэтому, когда шумиха с головой на блюде улеглась, я взяла Макса, и мы направились к ней. Вот же вредная была, хотя о мертвых либо хорошо, либо ничего, но об этой трудно молчать.

– Во сколько вы к ней пришли, она уже спала? – уточнил Женька.

– Нет, словно ждала нас, сидела в кресле, в своем ужасном платье. Когда мы зашли, даже отпираться не стала, просто сказала, что хочет больше. Нет, я бы дала больше, но надо было знать, тот это кортик или нет. А Макс, как назло, башкой грохнулся и говорит: все у него плыло. И так смотрел, и так, никак не мог мне точно сказать.

– Но я отвечаю за свою работу, представьте, что я вам бы пообещал, а кортик бы оказался подделкой, вы бы меня потом по судам затаскали, – оправдался Максим. – И вообще, мне родители всегда говорят, что потерять репутацию легче, чем заработать, тем более в нашем тонком деле. Поэтому я никогда не говорю, если не уверен на сто пятьдесят процентов.

– Ну вот посмотрели мы его и ушли, договорившись завтра встретиться, – сказала Серафима буднично, словно после ее ухода Эльвиру Альбертовну не нашли мертвой.

– Ну хорошо, это мы выяснили, а когда вы уходили, то встретили кого-нибудь на палубе? – спросил Евгений, глядя попеременно на обоих: то на Серафиму, то на Макса.

– Нет, – сказала Сима, словно что-то вспоминая.

– Нет, – ответил Макс, даже не задумываясь.

– Я видел, – сказал Богдан, – чем заставил всех внимательно на него взглянуть.

– Ну и кого ты видел, сыночка? – сказала Сима, видимо не веря в слова своего сына-подростка, и по привычке снисходительно вздохнула.

– Я видел твоего мужа Роберта, – сказал Богдан, словно выкрикнул обвинения. Серафима показательно закатила глаза.

– Я знаю, что ты его ненавидишь, знаю, но не стоит становиться лгуном, чтобы его опорочить, – сказала Серафима мягко.

– Я не вру, они стояли на палубе с тетей Леной и ругались. Она его о чем-то просила, а он смеялся и грубил ей сильно. Я даже аудио записал, могу дать послушать, – предложил Богдан и достал телефон.

– Не надо, – вдруг громко сказал Елена Ивановна, – я все расскажу. Я убила человека.

Сон VI

1 сентября 1947 год

Москва, Кропоткинская улица

Зинаида Резвая приехала в Москву из села Ильинское, где прожила последние двадцать пять лет. Ну как прожила, то, как текла ее жизнь, трудно было назвать счастьем, скорее она доживала свои годы, со слезами и болью каждый день вспоминая, что когда-то была самой богатой вдовой страны и перед ней открывались лучшие двери Москвы и Петрограда. Конечно, старая и больная женщина надеялась, что бог ее раньше заберет к себе, но, видимо, не пришел еще час для нее.