До встречи в следующей жизни Ефимова Юлия

Глава 20. Я убила человека

Женьке идти было некуда. Конечно, можно было попросить у капитана свободную каюту или на худой конец устроиться в кают-компании на мягких диванчиках, что шли по периметру под большими окнами. Но эту мысль он откидывал как ненужную, потому как тогда повод пойти постучаться в каюту к Авроре пропадал безвозвратно. По пути ему попался аниматор Гера.

– Дмитрий, сегодня я на палубе, где убили Анну, нашел это, – сказал молодой человек и протянул ему небольшой камень в целлофановом пакете. Я, конечно, не специалист, но мне кажется, что это что-то дорогое, и вот еще, по-моему, на нем следы крови.

– Не трогал? – спросил Женька строго.

– Обижаете, – улыбаясь, сказал Гера, продолжая играть в шпионов.

– Молодец, хвалю, – похлопал по плечу его Женька и забрал находку.

Через того же Германа, что стал почти родным, он раздобыл бутылку вина, два пузатых бокала на длинных ножках и ударил костяшками пальцев в заветную дверь.

Аврора открыла тут же, словно ждала его.

– Вы? – удивилась она, и он расстроился: значит, ждала не его.

– Я, – ответил ей словно пароль Женька и, не дожидаясь приглашения, вошел внутрь.

– Вы пришли ко мне в одиннадцать часов вечера, чтобы выпить? – поинтересовалась Аврора, доставая штопор из бара.

– А вы, я вижу, не против? – усмехнулся Женька.

– Я нет, не против, я и одна бы, наверное, уже это сделала, но боюсь пить в одиночестве. Может войти в привычку, а мне бы хотелось еще пожить. Вечер был ужасным, столько грязного белья вылезло, столько горя и несчастий, что в голове все не укладывается.

– Знаете, вино это тоже не уложит, – сказал Женька, разливая по бокалам, но если мы с вами порассуждаем об этом, вслух перемелем, знаете, как бабки у подъезда, ну или как на приеме у психолога, то, возможно, разложим по своим подстроенным уже под обстоятельства полочкам, и нам станет легче. Есть такой способ в психологии: ужас, произнесенный множество раз вслух, перестает им быть.

– Вы правда за этим пришли? – спросила Аврора. Теперь Женька успокоился, он видел, что она рада его визиту.

– Нет конечно, – легко сказал правду он, – я пришел проситься переночевать у вас вон на том диване, – он показал на небольшую тахту в углу.

– Боюсь, вы туда не поместитесь, – сделала вывод Аврора, сравнив Женькины габариты и размеры дивана.

– Вы во мне не сомневайтесь, я гибкий, – похвалился Женька.

– Но почему такой интерес к моей тахте, вас выгнала жена? – улыбнулась Аврора, словно бы эта мысль согрела ей сердце.

– Скорее я от нее ушел, но не будем о личном, клянусь, приставать не буду, – пообещал Женька.

– Ну, такими темпами возможность вашего спального места в моей каюте тает на глазах, – пошутила Аврора, и они засмеялись. Так беззаботно, словно и не было трагедии сегодня в ресторане.

«– Я убила человека, – сказала Елена Ивановна, чем повергла всех в шок.

– Очень хорошо, – сказал Женька, – вернее плохо, конечно, – он от удивления запутался в терминологии. – Кого именно: Эльвиру Альбертовну или Анну, а может, обеих? – он попытался помочь женщине в чистосердечных признаниях.

– Нет, – испуганно помахала головой Елена Ивановна, – их я не трогала, я убила другого человека десять лет назад. Был вечер, и я возвращалась от мамы, – сейчас она повернулась в сторону мужа и дочери и говорила только им, других людей для нее здесь будто бы не существовало. Казалось, не было никого, пустая комната и ее исповедь перед ними. – Помнишь, Яков? – спросила она тихо, и слезы беззвучно текли по ее щекам. – Мама болела, сильно болела. Мы тогда еще не знали, но ей оставалось жить месяц.

Вместо ответа была зловещая тишина, и Женька в душе разозлился на этого лысого Якова за то, что не ответил жене, не хмыкнул хотя бы в знак поддержки, в знак того, что она говорит правду. Не дождавшись от мужа подтверждения, Елена Ивановна продолжила:

– Лил дождь, было темно, я ехала и плакала за рулем, от этого видимость была совсем плохая. И вот на пешеходном переходе на Сиреневом бульваре я и почувствовала удар. Я даже не вышла из машины, боясь увидеть, что наделала. Вокруг не было ни души, и из неоткуда выскочил молодой парень, спросил, все ли у меня в порядке, сказал, что пешеход мертв. Я сидела и молчала. Я не знала: может, это сон, может, мне весь этот ужас снится, и я сейчас проснусь и пойду, как всегда, пить утренний кофе. Но я все не просыпалась и не просыпалась.

Она стояла у стола, как школьница у парты, отвечающая урок. Женьке стало ее очень жаль, захотелось посадить на стул, но он понимал: для нее сейчас никого нет, кроме мужа и дочери, и не стал нарушать ее исповедь. По мере рассказа ее слезы усиливались, и из беззвучного он прекратился в истерику с тяжелыми всхлипываниями.

– Тогда парень взял тело под мышки, я видела это в свете фар, и утащил в кусты. Затем, вернувшись, он сел в машину и резко, видимо, чтоб я пришла в себя, сказал: «Гони», – продолжила Елена Ивановна свой тяжелый рассказ. – Он сказал мне, что никто не видел и человеку уже не помочь, а мне жизни уже не будет и чтоб я ехала домой и молчала. Изменить уже ничего нельзя, а от признания в полиции будет только хуже. Я сто раз себя проклинала после за то, что уехала оттуда, да что там, миллион. Я проживала после эту ситуацию тысячи раз и каждый раз умирала там, с тем человеком, которого сбила.

– Это все чудесно, трагично, с надрывом, – вдруг сказала резко Серафима, чем вывела всех из оцепенения. – Но при чем тут мой муж?

– Тем парнем был Роберт, – сказала тихо Елена. – В тот вечер деньги ему сунула я сама, все, какие были в кошельке, среди них оказалась и моя визитка. Он позвонил через месяц, в день похорон мамы, и потребовал денег. Я вновь отдала все, что было в кошельке, и так продолжалось из месяца в месяц. Ему было все мало и мало, тогда он начал угрожать мне. Но видел, что это в принципе бессмысленно, я даже ту злосчастную машину продала, сказала мужу, что деньги вложила в банк, который прогорел, и тоже отдала Роберту. Больше нечего было просить, и тогда он потребовал меня устроить его на работу. Если честно, я подумала, что человек хочет сам зарабатывать, и решила, что это мой шанс отделаться от постоянных требований денег, но план его был другим. Устроившись на работу, он начал тебя обольщать, так нарочито и неприкрыто, что мне было страшно, что же будет дальше. А дальше было только хуже.

– Зачем вы ее слушаете? – ухмыляясь, сказал Роберт. – Она все лжет.

– Заткнись! – рявкнула Сима и сказала Елене: – Продолжай.

– Он понял, что недавно ты его вычислила с любовницей и долго терпеть не будешь, – продолжила Елена без слез, то ли устав плакать, то ли эта часть ее истории была не такой для нее больной, – поэтому решил торговать твоими секретами.

– Она врет, – довольно уверенно закричал Роберт и вскочил, но Женька его осадил резким жестом, приказав сесть на место.

– Кому он их продавал, я не знаю, меня же периодически заставлял красть ключи от лабораторий и узнавать пароли от сигнализации. Я тихая и забитая женщина, меня не воспринимали как опасность и потому спокойно, шутя, за чашкой чая в обеденный перерыв рассказывали все свои секреты.

– Откуда ваши отпечатки пальцев на кортике? – спросил Женька.

– Роберт знал, что вскоре ему придется очень сильно торговаться с Симой, и он видел, как она хочет этот кортик. Сказал мне, что Эльвира Альбертовна устроила эту показушную пропажу специально, чтобы поторговаться и выпросить за него больше. Поэтому отправил меня к ней с этой миссией.

– В котором это было часу? – уточнил Женька.

– Я думаю, что пришла следом за Симой, потому что Эльвира Альбертовна посмеялась и сказала: «Так и думала, что пойдет вереница торгующихся». Она назвала огромную цену, которая была непосильна Роберту, после чего он стал на меня кричать и требовать денег на покупку оружия. Когда нас видел Богдан, мы ругались из-за того, что я сказала ему, что больше не буду этого делать и, как только мы приплывем, я пойду в полицию. Дочка уже большая, и мой страх сделать Елизавету в переходном возрасте целью насмешек и издевательств из-за матери-зечки исчез, его уже нет, я должна очистить совесть.

На этих словах красивая девятнадцатилетняя девочка Елизавета, которая до этого так свысока смотрела на мать, подошла к ней и обняла. Крепко-крепко, расплакавшись ей в грудь».

Из воспоминаний прошедшего вечера Женьку выдернула Аврора.

– Как вам Елизавета? – спросил он девушку, закончившую петь.

– Очень любит себя, – сказала Аврора, – в девятнадцать ей кажется: весь мир у ее ног. И она еще не догадывается, что это быстро проходит. Странные отношения с матерью, очень любима отцом. Еще мне кажется, у нее есть увлечение сейчас – женатый мужчина. Я прочитала ей свое стихотворение на эту тему, и она сказала что-то типа: «Напиши, мне есть кому это прочитать». Если это так, то это плохо, не должны такие красавицы, как Елизавета, встречаться с женатыми мужчинами, таким образом они обесценивают свою красоту.

– Вы прекрасно поете. Знаете, я уверен, что если люди занимаются каким-то делом, которым горят, то они преображаются. Вот вам очень идет петь, – сказал Женька.

– Вы льстец, – улыбнулась Аврора.

– Есть такое, – согласился Евгений довольно, словно бы его похвалили.

– Самое ужасное, – решила сменить скользкую тему Аврора, – что мы так и не узнали, кто же убийца.

– Да, согласен, на кортике отпечатки пяти человек, – начал он рассуждать.

– Как на двери в общественном туалете, – усмехнулась девушка.

– Я сказал так же, – удивился Женька, – и тут либо я, жутко тривиален, либо мы мыслим одинаково.

– Серафимы с Максимом, когда они смотрели кортик, – стала перечислять девушка, – Елены Ивановны, что была там, как она говорит, тоже с миссией покупки, и Ленчика, который объяснил это тем, что Эльвира Альбертовна хвасталась им за столом и давала посмотреть, что, кстати, жена его подтверждает. Получается, все отпечатки имеют свои законные оправдания там быть, а реальный убийца мог быть в перчатках.

– Что-то тут не так, что-то не вписывается в картину преступления, – сказал Женька, задумавшись, и вдруг произнес неожиданное: – А можно я у вас в душ схожу? Не думается мне так, понимаете, целый день на жаре, и сейчас, как щенок, на тахте буду спать, пожалейте.

– Вообще, я жалостная, – ответила Аврора, смеясь, и принесла ему чистое полотенце.

Когда теплая вода окутала Женьку, то жизнь стала прекрасна и не хотелось думать об убийствах и предательствах. Не хотелось ему представлять и завтрашнюю головомойку от начальства. Сейчас под маленькой струей этого теплого душа ему почему-то хотелось думать о девушке Авроре и как-то остро в душе радоваться тому, что вот сейчас она одна, не выскочила замуж за однокурсника, не нашла себе скучного коллегу за соседним столом в банке и у Женьки есть шанс, маленький шанс, быть рядом с ней счастливым. Его поразила мысль о том, как он быстро забыл изменщицу Ольгу, и в который раз порадовался, что все произошло так, как произошло.

Может, от мыслей, от которых он даже закрыл глаза, может, от шума воды Женька не сразу услышал стук в дверь.

– Заходи, – сказал он.

В дверь заглянула испуганная Аврора, но, увидев Женьку неглиже, еще больше испугалась и закричала на него.

– Вы сдурели?

– В смысле, – не понял Женька и, схватив с вешалки полотенце, прикрылся.

– Вы сказали: «Заходи», а сами голый, – пояснила Аврора, подняв на него глаза.

– Когда ты стучишься в душ к мужчине и слышишь шум воды, ты думаешь, он моется одетым? – здраво рассудил он. – Я думал, у тебя что-то срочное.

– У меня срочное, – согласилась Аврора, – жена ваша пришла.

– Какая? – удивился Женька.

– А у вас их что, десять? – возмутилась Аврора. – Которая Катерина с дочкой Никой от первого брака, – пояснила она.

– Где она? – спросил Женька, вытираясь, а Аврора, вновь смутившись, отвернулась.

– В коридоре за дверью стоит, – сказала она. – Я ее боюсь, вдруг она меня бить пришла, вид у нее встревоженный.

– Зовите ее в каюту. Встревоженный вид – это плохо, потому как сейчас он у нее должен быть счастливым, – сказал Женька слова, непонятные для Авроры, но она подчинилась. Когда он вышел из душа, Катя уже сидела на той самой тахте, где собирался спать сегодня ночью Женька.

– А ты, смотрю, времени не теряешь, – усмехнулась она.

– Это не то, что вы подумали, – сказал Аврора честно, но получилось комично, и Женька хмыкнул.

– Чья бы корова мычала, говори уже, – парировал Женька Катерине беззлобно.

Катя посмотрела на Аврору, потом на Женьку и, удовлетворившись его кивком головы, сказала:

– Я поставила ему червяка на телефон, скоро тридцать часов, и он умрет. Если мы оставим его там, останется мусор. Если он не тот, то пустяк, а если мы ошиблись, то огромный след.

– Это плохо, очень плохо, – сказал Женька задумчиво, – к нашим косякам только остатков червя не хватало.

– Время почти полночь, если я постучусь к нему, это будет подозрительно, – рассудила Катерина.

– Да и если я завалюсь теперь в своем статусе полноценного полицейского, тоже радости не вызовет, – согласился Женька, и на этих словах они вместе с Катериной повернули головы на скучающую Аврору.

– Что? – спросила та, делая до этого вид, что не слушает их, а копается в телефоне. – Что? Не смотрите на меня, я терпеть не могу червей.

Глава 21. Остальное все мелочи

– Добрый вечер, Джон, – сказала Аврора, когда он открыл ей дверь.

– Я не дам вам никаких денег, – сразу пошел в наступление американец и даже попытался закрыть перед ее носом дверь. – Я ничего у вас не брал и ничего вам не должен.

– Я извиниться, – еле успела сообщить молодому человеку Аврора, чтобы не получить дверью по носу, – за то, что обвиняла вас в том, в чем вы не виноваты.

– О'кей, – немного уняв свою агрессию, сказал Джон, – извинения приняты.

Поняв, что он не собирается предлагать ей войти, Аврора продолжила тут же, на пороге каюты.

– И еще принести вам соболезнования, я поняла, вы так любили Анну. А она была так молода, – у Авроры не по сценарию, написанному на скорую руку Катериной, а от души выступили слезы, и она расплакалась. – Как так, у кого рука поднялась убить девушку? У нее все было впереди, – истерика нарастала, а слова начали сопровождаться громкими всхлипываниями.

– Проходите, – сказал Джон, – не надо будить людей, они и так сегодня натерпелись.

Когда они вошли в комнату, Джон предложил присесть Авроре на тахту. Она была как родная сестра той, на которой собирался спать обаятельный рыжий полицейский. При воспоминании о нем девушке, несмотря на настоящую истерику, захотелось улыбнуться. В этом стыдно признаться, но она никогда и ни к кому не испытывала таких чувств, они были особенными. Когда он был рядом, сердце сжималось и хотелось петь, даже наличие жены почему-то не смущало Аврору. Может, это из-за того, что он уж как-то поверхностно к ней относился, а может, потому, что она чувствовала его взгляд. Мама всегда говорила ей: «Женщина всегда знает, нравится она мужчине или нет, даже если он на нее не смотрит вообще. Это внутреннее чувство, которое подарил нам Господь Бог». Аврора никогда не понимала значения этого высказывания родительницы, никогда, до сегодняшнего дня.

– Очень хорошо, что вы перестали плакать, – сказал Джон, – потому что я только успокоился. Слезы вымотали меня окончательно, и я устал. Вы не знаете, не нашли убийцу? – поинтересовался он у притихшей Авроры. – Я видел, вы дружите с этим полицейским.

– Глупости, – ответила ему Аврора точно так, как сказала ей десять минут назад Катерина, – он женат, просто развлекается этим расследованием. Вообще, странный такой. Сначала скрыл, что полицейский, говорил, что бывший и книжки пишет. Потом оказалось, что с женой они вместе в Мышкин ехали лекцию читать, а работают в университете при МВД преподавателями. Чушь какая-то.

– А как ты думаешь, кто убийца? Подозрительными кажутся все, а особенно Серафима. Она очень жадная и грубая, мне кажется, она способна на убийство, – сказал Джон, так вглядываясь в лицо Авроры, словно пытаясь на нем что-то прочитать. А ей почему-то вновь захотелось спросить его про деньги, но она сдержалась и вместо этого сказала:

– Я не знаю, но очень страшно. Вот, думаю, поскорее бы утро, ведь по кораблю гуляет убийца, и, может, даже не один, – брякнула девушка.

– Как не один? – удивился Джон.

– Ну а кто сказал, что Эльвиру Альбертовну и Анну убил один и тот же человек? Это могли быть разные люди, – рассуждала Аврора, неся уже отсебятину, и полностью оторвалась от плана. – От таких мыслей становится вдвойне страшнее.

Видимо, ее слова еще больше напугали Джона, и он совсем притих, вжав голову в плечи, как воробей.

– Ты знаешь, наш аниматор Герман фотографировал всех за ужином, когда еще все были живы, – очень проникновенно сказала Аврора, взяв Джона за руку. – Он скинул эти фото мне, и там есть одно, где Анна еще жива. Давай я тебе ее скину, включи блютуз.

Джон молча махнул головой и залез в телефон. Аврора не могла понять, чего в нем сейчас больше: страха, горя или обреченности. Хотя, скорее всего, понимания ситуации, понимания, что ничего уже нельзя изменить. Она сделал все, как учила ее Катерина, не понимая, просто механически выполнив все действия в телефоне.

Когда она узнала, что нужно достать программу с телефона, которую туда запустили ранее, то выдохнула, потому как даже подумать не могла, чтобы возиться с настоящими червями. Видимо, от этого резонный вопрос, зачем они вообще это сделали, как-то не родился у Авроры, и она легко согласилась. Вообще, этот полицейский Дмитрий действовал на нее гипнотически, и она теряла способность к логическому мышлению рядом с ним.

Получилось несколько долго, но Джон словно не заметил этого, он был погружен полностью в свои невеселые мысли. Когда на экране мелькнуло сообщение о том, что все окончено, Аврора заторопилась.

– Ну все, фото у тебя на телефоне, а я пойду, поздно уже.

– Хорошо, – Джон не стал ее уговаривать, он был очень расстроен и погружен в себя. Даже первое желание поговорить об ужасах, происходящих на корабле, исчезло, он словно ушел в себя.

– До свидания, Джон – в дверях сказала Аврора. Он в ответ махнул головой. Почему-то Авроре казалось, что просто так уйти нельзя, надо сказать что-то ободряющее, и она протянула вперед руку для рукопожатия Джону в знак поддержки. Тот же не заметил этот жест и, решив, что прощание закончилось, со всей силы захлопнул дверь. Аврора за три секунды поняла, что понятие «искры из глаз» не просто громогласные слова. Тот, кто придумал это выражение, испытал его на себе. От ее истерического визга Джон все же открыл дверь, пусть не мгновенно, но открыл и, увидев, как из прижатых дверью пальцев Авроры потекла кровь, возмутился:

– Аврора, вы что опять устраиваете у моей комнаты?

Решив, что этому тугодуму она сейчас будет миллион лет объяснять ситуацию, девушка, охая от боли, побежала в свою комнату. С трудом вспомнив набор ударов, которым ее учил Дмитрий, она все же начала выстукивать мотив, оставляя кровавые пятна на двери. Поняв, что ошиблась и такт стука не такой, она, чуть ли не плача, сказала в замочную скважину:

– Откройте, это я.

Дверь тут же открыла Катерина. Увидев кровь на руках и платье девушки, она спросила:

– Ты что, его убила?

– Дура, что ли, – даже через боль обиделась Аврора, направившись прямиком в ванную и засунув раненую руку под кран. – Он мне дверью руку прижал.

– Он что, тебя пытал? – вновь поразила сообразительностью Катя.

– Да нет же, – ответила Аврора, – что за фантазии. Он что, тайный шпион, чтобы меня пытать? – и только сейчас до нее стало доходить, куда ее послали и что она делала, в частности, что за червя она вытаскивала из телефона Джона. – Кто вы, Катя, кто вы и Дмитрий и при чем тут американец Джон? Вы что, из разведки? – прошептала она свою догадку, округлив глаза.

В этот момент в дверь постучали, и Аврора вспомнила наконец правильный такт стуков. Катерина же молча рванула к двери, не желая отвечать на вопросы.

Дмитрий почти влетел в ванную, видимо увидев капли крови на двери, он испугался и не знал, что думать. Немного замешкавшись в дверях, он спросил:

– Ты его убила?

– А следующий вопрос будет: «Он тебя пытал?», – возмутилась Аврора. – Что у вас за шаблонное мышление с Катей, давайте колитесь, в какой структуре этому учат.

Было видно, что от ее слов молодой человек выдохнул, поняв, что ничего не случилось.

– Значит, чтобы сократить нам время: я никого не убила, меня никто не пытал, а это, – она показала на два раздробленных ногтя среднего и безымянного пальцев правой руки, с которых перестала так отчаянно литься кровь, – просто несчастный случай. Со мной такое бывает: теряю телефоны, роняю манекены и сталкиваюсь с людьми. Сейчас вот прищемила дверью пальцы. Конечно, Джон мне немного помог, но он не специально, просто он был очень расстроен.

– Работу сделала? – уже спокойно спросила Катя.

– Да, – протянула она ей телефон, – все, как вы сказали, но я хочу знать, – начала она вновь требовать, однако та ей не дала договорить.

– Обойдешься, – сказала Катерина грубо, – я к себе, – сказала она молодому человеку, который уже отпустил свой испуг и глядел на Аврору, ехидно улыбаясь, – расшифровывать. Думаю, часа через три можно. А ты объясни даме, что надо немного помолчать, – и, не прощаясь, вышла из каюты.

Дмитрий взял из своей сумки, за которой он, оказывается, ходил, бинт и стал перевязывать пальцы Авроре, аккуратно и, как ей показалось, профессионально.

– Бинт? – спросила она его. – Серьезно, бинт, кто носит с собой бинт? – ей нравилось то, что он делает, она даже сейчас почти не чувствовала боли.

– Ногти оба, скорее всего, придется срывать, но это ничего, уже через полгода вырастут новые, и ты забудешь это происшествие, – не отвечая на ее вопрос, сказал он. Затем он посмотрел на Аврору и, глядя ей в глаза, сказал: – Меня зовут Евгений, и Катя мне не жена.

Потом они долго смотрели в глаза друг другу, словно тонули, и Аврора поняла, что ей достаточно этой информации. Он сказал главное, остальное все – мелочи, не имеющие никакого значения сейчас, в каюте маленького теплохода.

Глава 22. Состояние аффекта

– Просыпайся, – сказал Женька Авроре. Он сидел на краешке кровати и любовался ею.

– Ты давно не спишь? – спросила она, пытаясь насильно открыть глаза, которые никак не хотели открываться.

– Часов с трех, как Катя принесла расшифровку телефона.

– Ну и что, там было что-то важное? – спросила Аврора, вмиг проснувшись, и Женька еще раз понял, что женское любопытство – страшная вещь.

– Только опровержение версии, на которую я так ставил, – усмехнулся Евгений. – Но отрицательный результат – тоже результат. К тому же благодаря моей ложной версии я встретил тебя, а это большая удача.

– Значит, тупик, – расстроилась Аврора, – и мы никогда не узнаем, кто убил Эльвиру Альбертовну и Анну, – она покраснела, видимо не зная, как реагировать на Женькины слова об их встрече, и не совсем веря им. «Это свойство всех тридцатилетних, – подумалось Женьке. – В восемнадцать веришь всем словам, в тридцать не можешь себя заставить поверить даже самым искренним».

– Нет, – сказал Женька, – этот вопрос как раз закрыт. Одевайся, пойдем завтракать, через час мы приплываем в Москву, и мне хотелось бы до этого времени рассказать господам туристам замечательную историю, которая началась очень давно и только сейчас закончилась, – немного помолчав, Женька сказал грустно: – Мне бы очень хотелось, чтобы она закончилась, слишком много смертей на ее совести.

В ресторан на завтрак собирались сонные туристы. Роберт, видимо ночевавший здесь же, на диванчиках вдоль окна, выглядел помятым. Он не рискнул сесть за один стол с Серафимой и занял место Эльвиры Альбертовны, что тоже выглядело странно и неприятно в глазах окружающих, словно он сделал что-то некрасивое, что-то порочное.

Женька допил свой кофе, по-прежнему любуясь Авророй, и, перехватив гневный взгляд Аделии, подмигнул ей, чем еще больше привел ее в бешенство. Конечно, она заметила и усиленно скрываемую улыбку на губах ее дочери и их с Женькой постоянные переглядывания. Да что там, такая опытная женщина стопроцентно почувствовала, как изменились взгляды молодых людей, и ее это, по понятным причинам, не радовало.

– Доброе утро, – громко сказал Евгений, когда все собрались в ресторане за завтраком. Капитан и несколько матросов, как он попросил, тоже присутствовали, незаметно встав у обоих выходов из ресторана: на палубу и в коридор к каютам.

– Здравствуйте, – за всех ответила Серафима, – вы так торжественны, что, скорее всего, хотите преподнести нам убийцу. Я буду очень рада, если им окажется мой муженек, мне будет легче его закапывать.

– Вы, как всегда, правы, – ответил Женька, – я хочу изобличить убийцу, но все по порядку. Начать я хочу все же с хорошей новости, – улыбнулся Евгений и взглянул на Аврору. Та мигом покраснела, видимо, подумала черт знает что, и он еле сдержался, чтобы не засмеяться, таким забавным был ее испуганный взгляд.

– А у нас будут и хорошие? – вступил с ним в диалог Яков, было видно, как он обижен на сестру Серафиму, но также и на жену. Елена Ивановна сидела в обнимку с дочерью Елизаветой, та не выпускала руку матери из своей и постоянно ее поглаживала, словно боялась потерять вновь.

– Да, – сказал Женька, – будут и такие. Елена Ивановна, – обратился он к женщине, и Елизавета молниеносно встала перед матерью, прикрывая ее собой, словно боялась, что Евгений нападет на нее. – Да бросьте вы, Лиза, – усмехнулся Женька, – несу вашей маме только хорошие новости. В общем так, было трудно, но я узнал, что в тот день, десять лет назад, когда вы сбили человека, на этом перекрестке никаких трупов найдено не было. Зато в больницу обратился мужчина пятидесяти лет с сотрясением мозга и ушибом бедра и сказал, что на Сиреневом бульваре его сбила машина и, пока он был без сознания, его оттащили в кусты, где он благополучно очнулся через час и позвонил в скорую. Номер и марку машины он не заметил, потому как было темно и шел сильный дождь. Сейчас пострадавший жив и здоров, проживает за городом на даче и выращивает помидоры. Адрес могу вам дать, если захотите извиниться. Но мой вам совет: оставьте эту историю в прошлом. Вы никого не убили, а просто стали жертвой шантажиста. Конечно, это была огромная ошибка тогда – уехать с места происшествия. Вы только представьте, если бы вышли из машины и вызвали скорую, скольких бы бед вы избежали. Сейчас, конечно, уже ничего изменить нельзя, но, возможно, ваша история послужит для кого-то уроком. Вы ведь знали, что он жив? – спросил Женька уже у Роберта. С того спала вся спесь, и он выглядел просто замученным не очень молодым мужчиной.

– Я не знаю, я не понимал, – начал он оправдываться, но это было уже никому не интересно.

Елена Ивановна молча подошла к Женьке и обняла его.

– Я ведь десять лет думала, что я убийца, спасибо вам, – тихо говорила она Женьке, вытирая слезы, – я ведь запретила себе жить. Запретила радоваться жизни, потому что считала, что недостойна этого. Вы просто сейчас меня воскресили.

– Ну не стоит, – смутился он, – все будет хорошо, теперь уже все будет хорошо.

Дочь Лиза подошла и увела мать обратно на место, как маленькую девочку, тихо поглаживая ее по спине.

– Ну, наверное, с хорошими новостями это все, – вздохнув, сказал Евгений. – Теперь будет история намного тяжелее. Итак, был такой меценат Савва Морозов, богатейший человек, и было у него, как у любого сильного человека, свое слабое место – Мария Андреева, актриса МХТ, которая бессовестно предпочла ему Максима Горького. Но это не остановило Савву, и он всю свою жизнь оберегал эту женщину. Поговаривают даже, что, оставив своей любимой страховой полис на сто тысяч на предъявителя, чтобы в случае его смерти она не нуждалась ни в чем, подписал тем самым себе смертный приговор. Это не было доказано, но такая версия была. Мол, убили его революционеры, которым после смерти Морозова Андреева и отдала деньги от обналичивания полиса. Кстати, последний факт – правда.

– Не слишком ли мы углубляемся в историю? – прервала Женьку Серафима. – Нет, интересно, такая история типа сказки, но я люблю все же по сути.

– Нет в вас романтики, Сима, – вздохнул Женька. – Ну что ж, – легко согласился Евгений с женщиной, – по сути: кортик Петра Великого – это подарок Саввы Морозова своей избраннице Марии Андреевой.

В начале этого стиха Саши Черного стоят таинственные инициалы «М. Ф.», – вдруг процитировал поэта Ленчик. – Но все знают, что за ними скрывается многогранная и необъяснимая в своих страстях Мария Федоровна Андреева. Женщина-вамп, как говорят сегодня. Перед ней не мог устоять никто, а она пережила всех своих поклонников. Горьким и Морозовым список не ограничивается. Многие исследователи видят ее в героинях Алексея Толстого, в по-детски правильной Мальвине или, например, в трагической Даше Телегиной из «Хождения по мукам» с ее проклятой красотой.

– Да вы знаток, – удивился познаниям Ленчика Женька.

– Я в первую очередь филолог. А эта женщина была притяжением талантливых мужчин своего времени, и потому не знать о ней невозможно. Она была неразгаданным магнитом, которому не могли сопротивляться самые светлые умы. Ее черты угадываются в героинях Горького и Булгаковской Маргарите. Марию рисовали Иван Крамской и Илья Репин. Даже сам Лев Толстой говорил: «Мария Федоровна не только актриса чудесная, но и человек превосходный». Андреева – женщина-мечта, такие рождаются раз в сто лет. Быть с ними рядом, хоть и немного, мужчины считают за подарок небес и рушат ради них свои жизни.

– Прекрасный рассказ, – Женька даже похлопал восторженно, – лучше не скажешь. Но давайте, как любит Серафима, по сути, – продолжил он. – Перед смертью, не знаю уж, самостоятельной или насильственной, я не буду ничего утверждать, Савва Морозов написал письмо, в котором он рассказывает своей любимой Марии Андреевой, что в ручке кортика, который он ей подарил, находится тридцать три черных бриллианта. Так он заботился о своей любимой и хотел всячески ее уберечь от бедности.

– Мария Федоровна, – вставил Ленчик, – даже писала в своих мемуарах, что Морозов считал ее нелепой бессребреницей и нередко высказывал опасения, что с ее желанием все отдать она умрет когда-нибудь под забором нищей.

– Замечательно, – похвалил Женька Ленчика, как ученика, а учитывая то, что он сейчас стоял посередине ресторана и декламировал свою мысль, схожесть была до смешного огромной. Даже Ленчик смутился этой ситуацией и, поняв всю ее нелепость, замолчал. – Но письмо не дошло до адресата, а осталось у жены Саввы Морозова, Зинаиды, и с тех пор о черных бриллиантах знала только она. Жизнь этой женщины мне неизвестна, вы, Леонид, не хотите про нее дополнить? – по-учительски спросил Евгений.

– Мещанка, привыкшая жить богато за счет мужей, три раза была замужем, по мне, глупа, – уже не так воодушевленно ответил Леонид, видимо, старался не сойти вновь за ученика.

– Резковато вы с ней, – сказал Женька, словно обидевшись за женщину. – Я не знаю, почему, когда она нуждалась, не пошла и не предложила Андреевой поделить клад, но факт остается фактом. Перед смертью она написала письмо своей дочери, где рассказывала о кладе в кортике Петра Великого, который оставил ее отец. Честно, я думаю, дочь не сильно поверила матери, решив, что та сошла с ума на старости лет, но историю сохранила в семье как легенду, для поддержания в своей уже дочери памяти о предках, о том, что в ней течет русская кровь и что ее деды и прадеды были очень богатыми людьми. И да, сохранилось само письмо, то самое письмо Морозова Андреевой. Зинаида его вместе со своим вложила в конверт. Ведь я все правильно говорю, Джон? – сказал Женька, обращаясь к американцу. – Ваша няня, потомок династии Морозовых, показывала его вам, правда? Рассказывала историю о богатствах, в том числе про кортик Петра Великого? Ваша няня дочь Елены Саввишны Морозовой в замужестве Стукен, которая в 17-ом году эмигрировала в Бразилию и там обосновалась. От былого богатства остались только воспоминания, вот ими и пичкала она свою дочь с лихвой.

Эти важные сведения Женьки принес Катин червяк из телефона Джона. У американца было очень много сохранено информации про Морозовых. Но самое главное было фото того самого письма, которое скорее всего заставило Джона поверить в правдивость истории.

Джон молчал, видимо лихорадочно обдумывая, что ответить.

– Эта история не отпускала вас с самого детства, потому вы всеми правдами и неправдами хотели попасть в Москву и, надо отдать должное вашему упорству, попали. Я не знаю, правда не знаю, как вы нашли его и, как любой здравомыслящий человек, решили: зачем вам его покупать, вам нужно лишь достать бриллианты, и все, аккуратно, и никто не заметит. Ваша жадность сыграла с вами злую шутку. Ну, не знаю, продали бы что-нибудь, вы же из обеспеченной семьи, попросили бы денег у родителей, и всего этого бы не было. Но вы пошли другим путем, вы познакомились с девушкой Анной, которая прислуживала хозяйке кортика, и влюбили ее в себя. Когда она рассказала, как вы познакомились, – первая мысль, что именно так знакомятся нарочно, что это не случайная встреча. Вы даже не потрудились заморочиться над этим, ведь не планировали никаких последствий. Все должно было пройти ровно и тихо, незаметно для окружающих.

Джон сидел, не шевелясь, и нельзя было понять, подтверждает он слова Евгения или опровергает.

– Но события стали разворачиваться очень быстро, правда? И не совсем по вашему плану. Вы еще не до конца обработали девушку Аннушку, как на кортик наконец нашелся покупатель. Эльвира Альбертовна хранила его в сейфе, и, я думаю, вы бы нашли, как его открыть, но сейчас весь план рушился. Тогда вы берете билеты на тот же теплоход, данные вам, естественно, говорит Анна, и раскрываете перед ней все карты. Про то, что кортик в тот вечер пропал, поверил только слабоумный. Всем было понятно, что Эльвира Альбертовна играется, я не понял, для чего, но предположил, что перед самой продажей ей расхотелось его продавать. Ну, можно понять, всю жизнь она с этим кортиком, сжилась уже, и, видимо, жадность взяла верх. Кстати, как к ней этот кортик попал, мне не понятно, никаких пересечений с Марией Андреевой у нее нет, кроме того, что они жили в одно время в Москве. По сведениям очевидцев, кортик пропал в день ее смерти. Вы этого не знаете, Джон? – спросил Женька американца. Тот лишь махнул отрицательно головой, продолжая молчать.

– Ну и ладно, – легко согласился Женька, – это не важно. Поговорить у вас времени не было, поэтому вы договариваетесь с Анной, чтобы она пришла к вам после того, как Эльвира Альбертовна уснет. Там вы ей рассказываете историю про бриллианты и предлагаете поделиться. Судя по тому, что происходит дальше, девушка все же согласилась. Она пошла в свою каюту, но вместо гениального плана достать из ручки тихо бриллианты и уйти, она находит труп своей благодетельницы. Девушка бежит обратно к вам в каюту и рассказывает об ужасе, что ей пришлось пережить. Вы же, Джон, продолжаете гореть надеждой и даже в столь страшное время думаете о бриллиантах. Вы уговариваете Анну пойти обратно и открутить набалдашник на ручке кортика. Мне кажется, что я даже слышу ваш диалог. «Почему я?» – спрашивает вас Анна. А вы ей отвечаете, что, если кто-нибудь ее увидит, она всегда может закричать и сказать, что только пришла. Любовь делает нас глухими, слепыми и глупыми. Потому как девушка Аннушка возвращается в свою комнату за бриллиантами. Но там ее ждет разочарование, она не заметила в первый раз, когда нашла Эльвиру Альбертовну, но набалдашника на кортике не было. Внутри же оказался всего один бриллиант, который она попыталась достать своей японской заколкой в виде спицы. Именно поэтому, когда я забежал туда, она была лохматой, а платье было испачкано кровью. Я думал, что девушка пыталась вытереть руки от крови, но она просто положила единственный оставшийся в ручке бриллиант в карман и испачкала платье. Закричала же она потому, что услышала шаги возле их каюты, это Якову не спалось, и он прогуливался по палубе. У страха глаза велики, поэтому девушка, боясь, что ее застанут просто возящейся рядом с мертвой покровительницей, закричала что есть мочи.

Женька оглядел слушателей, но все молчали, никто не хотел вставить едкое слово или прокомментировать ситуацию. Все хотели быть как можно дальше от этого ужаса и грязи.

– Я увел девушку Аннушку и сразу начал задавать вопросы, на которые она не отвечала. Теперь-то я понимаю, ей нужно было посоветоваться с вами, и, когда я отвлекся, она прямиком бросилась к вам. Рассказала про единственный бриллиант и про то, что Аврора видела, как она входила к вам в комнату. Я не знаю, понял ли ты про то, что ваша связь раскрыта, но мысли заслонило одно – она украла твои бриллианты, тот протянутый тебе бриллиант, который был в крови Эльвиры Альбертовны, ты, Джон, отшвырнул в ярости и задушил девушку как предателя. Я даже предположу, что ты не хотел это делать.

– Она не говорила, – вдруг сказал он, первый раз прервав молчание, – я не хотел ее душить, но она не говорила. Я хотел, чтобы она сказала, где они, потому что это мои бриллианты, они принадлежат мне. Родители разорились, когда мне было 12 лет, кризис в мгновение съел все наши деньги, но няня, будучи уже старой, не ушла от нас. Она подрабатывала уборщицей у соседей и в магазине, а еще в парикмахерской и подкармливала меня чем могла. А когда было совсем туго, то говорила: «Ничего, Джон, я завещаю тридцать три черных бриллианта тебе, и вот когда ты вырастешь, то полетишь в Москву и заберешь свое наследство». Я был в состоянии аффекта.

– Когда вы поняли, что убили ее, – сказал Женька, ничуть не жалея противного на данный момент иностранца, – то начали искать бриллиант, тот, что вы с яростью вышвырнули. Но не смогли найти, зато его нашел Герман. Так что, Джон, с доказательствами не будет проблем. Убийство Анны на вашей совести, и лучше вам написать чистосердечное, поверьте.

– А кто взял камни? – спросил он, видимо молодой человек не мог ни о чем думать, кроме этого. Камни были его манией, и смерть бедной девушки не шла ни в какое сравнение с ними.

– Камни взял тот, кто убил Эльвиру Альбертовну, – сказал Женька, – но это совсем другая история. Начать ее я хочу с того, что расскажу вам о хозяйке кортика, кем она была. Это очень важная деталь во всей истории.

Женька увидел, как двое матросов по приказу капитана встали возле Джона, но тот и не собирался убегать. Ему было до жути интересно, куда делось его наследство. Да, именно его и ничье другое. Маниакальное желание этого человека обладать тридцатью тремя черными бриллиантами наполнило его жизнь смыслом, и все остальное не имело никакого значения. Даже то, что в ближайшем будущем его ждут суд и тюрьма за убийство.

– Девушка Анна сказала мне, – продолжил Женька, – что Эльвира Альбертовна была одиноким человеком со сложным характером, и это оказалось правдой. Родилась и выросла маленькая Эльвира в Москве и сразу после окончания педагогического училища пошла работать воспитателем в детский дом. Как говорили коллеги, которые работали с ней, она была фанатом своего дела. Дослужилась до директора детского дома, была всеми уважаема и имела кучу почетных званий. Но по телефону я попросил своих коллег обзвонить несколько ее бывших воспитанников, и, знаете, ни один не сказал даже доброго слова о бывшей воспитательнице. Правда ведь, Леонид, не любили ее дети? – спросил Женька добродушно.

Видимо поняв, что отпираться бессмысленно и факт того, что Леонид воспитывался именно в том детском доме, который возглавляла Эльвира Альбертовна, скрыть нет возможности, он, немного поколебавшись, ответил:

– У нас не было хороших воспитателей, и, если честно, мы не любили их всех, – сказал он, нарочито вздохнув.

– Вот соглашусь, – спокойно сказал Женька, – почему-то педагоги, даже в обычных школах очень многие, от власти над детьми теряют голову и чувствуют себя богами. Вот была у меня учительница, терпеть меня не могла, всячески унижала в школе и даже позволяла себе оскорбительные выражения в мою сторону. Но когда я пришел недавно на встречу выпускников, то, узнав о моих успехах на службе, она громко кричала, что всегда верила в меня, а мою одноклассницу, которую раньше кроме как проституткой не называла, облизывала со всех сторон, узнав, что та стала большим начальником в департаменте образования города. С этими учителями сплошная беда. Пока ты беспомощен, они тебя терзают, но когда ты вырастаешь и становишься личностью, оказывается, это они в тебя все и вложили.

Женька говорил так доверительно и так сокрушался по этому поводу, что было видно, как Ленчик расслабился.

– Но ведь у вас с Эльвирой Альбертовной все было не так, да? – вдруг резко сказал Женька. – У вас ведь был прямо ад. Мы разговаривали с вашими одноклассниками. Она стала директором детского дома, и тогда на вас обрушился весь шквал ненависти. Один ваш одноклассник повесился, а девочка сошла с ума. Ваш день начинался с крика этой ненормальной и им заканчивался. Она не просто вас унижала и оскорбляла, но еще и заставляла делать вещи, которые не снились зекам. Ну вроде того, что зубной щеткой промыть все унитазы.

Каждое слово Женьки попадало в сердце бедного Ленчика и отражалось на его лице.