Спаси себя Кастен Мона
– Это будет как раз после собрания, – уточнила Лин. – Я бы сказала, мы прямо отсюда и отправимся туда, так?
Вся наша команда дружно согласилась.
– Следующим пунктом у нас идет фотобудка, – зачитала Лин и вырвала меня тем самым из моих мыслей.
Внезапно в моей голове вспыхнула одна идея. Она показалась мне рискованной, но волнующей. Она дала бы возможность поговорить с Джеймсом и извиниться перед ним. Вдали от критического взгляда Лин и любопытных ушей Камиллы.
– Правильно. – Я прокашлялась. – В субботу могу взять машину родителей и привезти фотобудку на ней. Но наверняка какие-то ее части будут очень тяжелыми.
Я собрала все свое мужество и снова посмотрела на Джеймса.
– Джеймс, – сказала я твердым голосом. – Ты сможешь забрать со мной фотобудку?
На долю секунды в его глазах отразилось удивление.
Но он тут же кивнул и ответил:
– Да, конечно, – как будто в моем вопросе не было ничего особенного.
Я проигнорировала как тихое восклицание Камиллы, так и многозначительный взгляд, который Лин бросила на меня. До конца собрания я усердно таращилась в планер и спрашивала себя: какого черта я это сделала?
Когда в субботу я подъехала на парковку Макстон-холла, Джеймс уже ждал там. На нем были джинсы, черное пальто и серый шарф. Он как раз дул на свои ладони, чтобы согреть их, и я автоматически спросила себя, как давно он тут стоит.
Увидев меня, он опустил ладони и робко улыбнулся мне. Я понятия не имела, что означает эта его улыбка. Она была для него новой. Такой, при которой поза становится застывшей, а глаза печальными. Такой, какая у него появилась после нашей разлуки – после смерти его матери и после всего, что произошло потом.
А я тосковала по его прежней улыбке.
Я вытеснила эту мысль, остановившись перед Джеймсом. Если хочу провести этот день более-менее продуктивно, то должна держать себя в руках.
– Доброе утро, – сказал он, падая на пассажирское сиденье нашего минивэна. Машина у нас старая и тряская, но она едет, а это главное. К счастью, вчера вечером мы с Эмбер ее почистили, потому что теперь я заметила, что есть что-то своеобразно интимное в том, как Джеймс озирается по сторонам.
Когда его взгляд остановился на ароматической елочке, которая болталась на зеркале заднего вида, я снова запустила мотор.
– Мама любит такое, – объяснила я. – Она предпочитает цветочные запахи, и это сводит с ума мою сестру. Эмбер ненавидит розовый аромат, а мама любит его особенно.
Мне уже пора перестать болтать чепуху. В конце концов я не без причины попросила Джеймса проделать со мной эту экскурсию. Правда, мне было трудно сразу направить разговор в русло наших испорченных отношений. Особенно если подумать, как долго нам еще придется сидеть в этой машине.
– Моя мама тоже любила цветочные запахи.
Мне стоило больших усилий удержать взгляд на дороге перед машиной и не повернуть голову рывком к нему. У Джеймса явно не было проблем с тем, чтобы переводить разговор с пустяков на серьезные вещи.
– Тебе ее сильно не хватает? – тихо спросила я.
Он подтвердил не сразу:
– Как-то не хватает. Без нее все по-другому.
– Сильно по-другому?
Краем глаза я видела, что он пожал плечами.
– Больше нет амортизации между мной и отцом. Эту функцию теперь хочет выполнять Лидия, но я всячески противлюсь этому. Она не должна находиться меж двух огней, тем более теперь.
– Как она себя чувствует? Я почти не видела ее на этой неделе.
– У нее все хорошо. Я так думаю. – Он помедлил. – Я бы хотел, чтобы она наконец все рассказала Саттону. Но в то же время понимаю, почему она этого не делает.
– Ситуация абсолютно дерьмовая.
– Да. – Он немного помолчал, потом откашлялся: – А у тебя как дела?
Я понятия не имела, как так могло быть, что наш разговор казался совершенно нормальным и в то же время очень странным.
– Хорошо. Я… эмм. Меня тоже приняли в Оксфорд.
– Я так и знал. Они были бы полными идиотами, если бы не приняли тебя, – ответил он. – Поздравляю, Руби.
Я бросила на него удивленный взгляд. Он серьезно на него ответил.
Я не понимаю, как он это делает. То он стоит совершенно потерянный и дрожащий перед дверью дома, то находит силы вести себя в Макстон-холле так, будто ничего не произошло. И сейчас он полностью владел собой, хотя я знаю, что минувшая суббота не прошла для него бесследно.
– Спасибо, – пролепетала я. Некоторое время я подыскивала правильные слова для того, что хотела ему сказать. Хотя времени с понедельника, чтобы подумать над этим, было много, сейчас в голове у меня была звенящая пустота.
– Я жалею о том, что сказала тебе в прошлые выходные, – наконец, начала я. – Это было…
– Руби, – Джеймс хотел меня перебить, но я протестующе помотала головой.
– Я хотела переступить через тебя, – тихо сказала я. – Но подлость не поможет сделать это. Мне правда очень жаль. И мне важно, чтобы ты знал об этом.
Я чувствовала на себе его взгляд.
– Тебе не за что извиняться, – произнес он.
Я не знала, что мне на это ответить. Слова звучали горько, когда он их произносил, и я бы охотно возразила ему, но, с другой стороны, боялась, что разговор примет направление, к которому я еще не готова. Я хотела извиниться, и сделала это. На большее, думаю, у меня в этот момент не было сил.
И я молчала и просто давила на педаль газа. Тишина между нами становилась тем более гнетущей, чем дольше она держалась, и в какой-то момент я не выдержала и включила радио. Мама всегда слушала веселую поп-музыку, которую передавали на этой частоте, и она резко контрастировала с напряжением, которое возникло между мной и Джеймсом. И хотя остаток пятнадцатиминутной дороги мы провели в молчании, я каждую секунду чувствовала присутствие Джеймса. Я слышала его тихое дыхание и чувствовала, если он шевелился. И, хотя отопление в машине было включено не на полную мощность, стало жарко при мысли, что мне достаточно протянуть руку, чтобы коснуться его.
Я была бесконечно рада, когда мы приехали на промышленную территорию и я, наконец, могла выйти из машины. Холодный воздух был благодатью для моих разгоряченных щек.
– Нам надо вон туда, – сказала я, указывая на гараж, над которым красовалась вывеска с названием прокатной фирмы. Джеймс поравнялся со мной, и, когда мы шли, я один раз задела его локтем.
Мы оба шли в теплой зимней одежде. Несмотря на это, прикосновение было как электрический разряд.
Я как можно незаметнее отдалилась от него на шаг и направилась к боковому входу в гараж. Протиснулась в дверь и очутилась в маленьком помещении. Я осмотрелась. Изнутри эта лавка выглядела куда приветливее. Слабый желтый свет освещал только самое необходимое, а потолок был низкий и весь в паутине. Различные электронные приборы стояли и лежали вокруг, но основное пространство занимали фотобудки, которых тут было не меньше двадцати. Из маленькой колонки тихо звучал электробит, в такт которому покачивал наполовину лысой головой мужчина, сидящий за узкой стойкой у письменного стола.
– Миленький прокат ты подыскала, ничего не скажешь, – прошептал Джеймс, но я не успела ему ничего ответить, как мужчина нас заметил и с улыбкой поднялся навстречу.
– Ты, должно быть, Руби, – сказал он, выходя нам навстречу.
– Точно, – ответила я, кивнув, и пожала его протянутую руку. – А это Джеймс.
Они тоже поприветствовали друг друга рукопожатием.
– Меня зовут Хэнк, и я вам дам некоторые указания по фотобудкам. Осмотритесь! – Он сделал широкий жест рукой вокруг стойки и потом указал на один из боксов: – Вроде бы вы выбрали вот этот, верно? – спросил он, когда мы остановились перед аппаратом.
Я осмотрела модель. Стенки черные, вход занавешен красной шторкой. На одной стороне узкое отверстие, над которым закреплена освещенная картинка и на ней написано: «Фотографии». Рядом со входом висит маленькая доска, на которой белым маркером обозначены данные по фильтрам. Ручной шрифт, который использовался, был изящно-витиеватым.
– Тут бы я написала что-нибудь на тему нашего вечера. Это возможно, Хэнк? – спросила я, указывая на маленькую дощечку.
Он кивнул:
– Где-то у меня тут был маркер, я его тебе дам с собой.
Я улыбнулась ему.
– Превосходно, большое спасибо.
– Так, и теперь приступим к инструкции: здесь внутри встроена зеркально-рефлексная камера, которая срабатывает через сенсорный экран. Собственно, это легче легкого, для запуска достаточно коснуться символа камеры. После этого у вас есть три секунды времени, и снимок будет сделан. Затем его можно обработать фильтрами, а если плохо получилось, то стереть и сделать новый.
Я отодвинула красную шторку и рассмотрела сенсорный экран:
– Выглядит действительно просто.
– Хотите попробовать? – спросил Хэнк с чуть ли не мальчишеской улыбкой.
Я не успела отказаться, как Джеймс уже ответил:
– Да, пожалуйста.
Я вскинула бровь, но он не обращал на это внимания и вошел в бокс. Придерживая шторку, он выжидательно смотрел на меня.
– Чего ты ждешь? Давай, входи! – сказал рядом со мной Хэнк.
Я решительно вошла в тесную кабинку и скептически посмотрела на Джеймса. Он же сосредоточенно рассматривал сенсорный экран.
– Мы должны проверить, все ли исправно? – тихо спросил он.
Меня сбило с толку, что я раньше об этом не подумала, а вместо этого была слишком поглощена тем, чтобы держаться от Джеймса на расстоянии.
– Руби, ты перекрываешь камеру.
Я прижалась спиной к стенке и встала позади Джеймса, который сел на табуреточку перед камерой.
– Смотри сюда, – вдруг сказал Джеймс, указывая на маленькую черную дырку над сенсорным экраном.
Я нагнулась к нему, чтобы смотреть над его плечом в точности в камеру. Теперь и я появилась на экране, но едва могла сосредоточиться на расплывчатом изображении наших лиц.
Прядка волос Джеймса щекотала щеку, и его родной запах бил мне прямо в нос. Вдруг стало совсем жарко в пальто. Джемс замер, я даже подумала, что он перестал дышать. Я медленно повернула голову и посмотрела на него. Он был так близко, что я могла задеть губами его кожу, если бы хотела.
В этот момент Джеймс нажал на спуск.
Тихий щелчок вырвал меня из транса, и я отпрянула. Я моментально осознала, для чего мы, собственно, здесь – и чего я сейчас чуть не сделала.
– Кажется, все работает, – сказал Джеймс, как будто даже не заметил ту искру, которая пару минут назад проскочила между нами.
А может, мне показалось?
Я как можно быстрее выбралась наружу, где Хэнк уже ждал нас с полоской снимка в руке.
– Странная поза, но, кажется, вы вполне управились со спуском, – сказал он и сунул в руку четыре маленькие фотографии.
Нет, этот жар мне однозначно не померещился.
На фото я повернула голову к Джеймсу, тогда как он смотрел прямо в камеру. И его взгляд…
Я сухо сглотнула.
Я знала этот взгляд. И эту черточку вокруг его рта.
Должно быть, Джеймс это тоже почувствовал. Я была в этом совершенно уверена.
– Очень красиво, – сипло сказала я и хотела вернуть Хэнку фотографии, но не успела сделать это, как Джеймс забрал их у меня из рук. Даже не взглянув на них, он сунул их в карман пальто.
– Где мы должны расписаться? – спросил он тем деловитым тоном, который использовал, когда мы с ним были в компании «Бофорт».
Хэнк провел нас к стойке, где я подписала три формуляра и получила маленькую книжечку с руководством по эксплуатации и запас фотобумаги. После этого мы погрузили части этого бокса в багажник моей машины. Я была рада снова очутиться на свежем воздухе. Хотя бы немного остудить жар моих щек.
На обратном пути я снова включила радио, даже чуточку громче, чем раньше. И с чего это я взяла, что было хорошей идеей попросить Джеймса поехать сюда со мной? Я обязана была предвидеть, как мне будет тяжело так долго находиться рядом с ним.
Боковым зрением я видела, что Джеймс расстегнул свое пальто и размотал с шеи шарф.
– Если тебе жарко, я могу уменьшить обогрев, – с усилием произнесла я.
– Руби…
То, как он прошептал мое имя, было мне знакомо.
Я крепко стиснула руль, изо всех сил стараясь сосредоточиться на дороге. Воздух между нами был заряжен, и этот заряд нарастал, но я силилась не замечать этого.
Светофор перед нами загорелся красным светом, я медленно затормозила и дала машине прокатиться по инерции до стоп-линии. После этого рискнула взглянуть на него. Джеймс смотрел на меня, и в его глазах я увидела бесчисленные чувства, которые пробудили во мне желание схватить его, обнять и больше не выпускать.
– Я только хотел сказать, что это…
– Пожалуйста, нет, – перебила я с мольбой и помотала головой.
Он стиснул зубы так крепко, что мышцы челюсти свело. Мы смотрели друг на друга некоторое время, и между нами повисло множество невысказанных слов.
Но сейчас я не могла с ним говорить. Просто нельзя было. Потому что у меня возникло такое чувство, что я вот-вот сломаюсь.
В следующий момент Джеймс отвел взгляд и стал смотреть вперед:
– Уже зеленый.
Я нажала на педаль газа. Еще никогда дорога до школы не казалась мне такой длинной.
17
Руби
– Я бы выбрала более «мятный» оттенок, – задумчиво сказала Эмбер.
Я двинула курсор по полю цвета влево и вверх, пока цвет мха не посветлел и не проявились голубоватые акценты.
– Так?
Моя сестра буркнула что-то одобрительное. Я сохранила цвет и перешла в WordPress на предварительный просмотр, чтобы мы могли рассмотреть наше творение.
Блог Эмбер под названием Bellbird прошел ребрендинг – с новым логотипом, более современной темой из WordPress и свежей цветовой палитрой. На самом верху красовалась новейшая запись – гид по этически корректной моде плюс-сайз, а под ней располагались в трех меньших окнах краткие описания избранных записей. На правой стороне страницы она привела ссылки на свои профайлы в соцсетях и тот ее снимок, который я сделала прошлым летом. На снимке она стояла посреди лужайки с цветами, на ней было летнее макси-платье с цветочным принтом и глубоким вырезом. Я точно помню, как на нее прыгнул кузнечик, и я зафиксировала тот момент, когда она пыталась стряхнуть его с себя – с визгом ужаса. К сожалению, в качестве парадного снимка она не взяла тот, на котором она визжит, а взяла тот, на котором от души улыбается, отводя с лица прядку волос. Прямо под снимком стояло: «Привет, я Эмбер! Плюс-сайз-фэшн-блогер, любительница пирогов и слов, вдохновляюсь всем, что красиво. Надеюсь, мой блог вам понравится!»
– Выглядит супер, – благоговейно сказала я. – По-настоящему профессионально.
– Ты всегда так говоришь, – возразила Эмбер и придирчиво оглядела страницу, прищурив глаза. Что касается ее блога, в этом она перфекционистка не меньше, чем я со своим планером.
– Я знаю, но это всегда правда.
Я пробежалась по ее последним постам. И, хотя сама же и делала снимки, не могла на них наглядеться. Эмбер выглядела чудесно. И в который раз я пожалела о том, что у наших родителей такое предубеждение против соцсетей. Они тревожатся, что Эмбер выставляет напоказ слишком много личного, а ведь она подходит к ведению Bellbird на удивление профессионально. Между тем у нее уже есть несколько брендов, с которыми она регулярно сотрудничает и которые посылают ей вещи.
– Кстати, я видела платье, которое сделано прямо для тебя, – неожиданно сказала сестра. – Тебе ведь нужно платье для благотворительного вечера?
Я кивнула:
– Покажи.
Она придвинула к себе ноутбук, и ее крошечный письменный стол опасно зашатался. Я быстро схватила стакан с апельсиновым соком, чтобы он не опрокинулся. Мы сидели здесь уже второй час, бок о бок, и работали над ее блогом, и все это время из маленького корпуса ноутбука звучал мелодичный голос Фрэнка Оушена.
Эмбер открыла одну из закладок, и мы вместе смотрели, как страница медленно выстраивается, и, наконец, показалось платье, от вида которого у меня вырвался тихий вздох. V-образный вырез, черное и сшито из струящейся ткани, приталенное и от бедер ниспадает мягкими волнами.
– А есть еще фотки? – спросила я, правда, в этот момент мой взгляд упал на ценник. – О боже. Больше двухсот фунтов, – ахнула я и уже подняла палец, чтобы тут же закрыть это окно. – Для чего ты это показываешь?
Эмбер перехватила мою руку и с улыбкой сказала:
– Не для нас. Эта фирма предложила мне сотрудничество.
Я помедлила. Я знала, что Эмбер получила не один запрос на сотрудничество с некоторыми магазинами, но это ведь не значит, что она все их должна принять.
– Но ведь ты давно ищешь, – продолжала моя сестра. – А это платье очень подошло бы для такого шикарного повода, разве нет? Я могла бы с ними поговорить.
Я без колебаний помотала головой:
– Нет, я не могу его принять.
– Почему?
Я нерешительно пожала плечами:
– Не знаю. Разве это не странно – получить что-то бесплатно?
– Ты думаешь, кинозвезды платят за те платья, которые берут у дизайнеров на премьеры и на всякие вручения премий?
– Об этом я, честно говоря, никогда не думала, – призналась я.
– Ну вот, а теперь ты это знаешь, – сказала сестра. – Они предложили мне три платья на пробу и даже оплату, если я напишу честную рецензию, что касается удобства и так далее. И тогда бы я сделала фото нас обеих в их платьях, если ты не против.
Я снова посмотрела на платье. Кликнула на следующие снимки, все больше влюбляясь в широкую юбку, мягкую по виду ткань и маленькие аппликации, обрамляющие декольте. Такого элегантного платья у меня еще никогда не было, если не считать того, которое Бофорты одолжили мне в прошлом октябре на Хэллоуин.
– Можно даже не спрашивать, да? – вдруг сказала Эмбер, и, когда я в недоумении повернулась к ней, она потупила взор и смиренно улыбнулась: – Ты ведь, должно быть, опять не возьмешь меня с собой, так?
– Эмбер, – вздохнула я, набирая побольше воздуха, чтобы выдать ей автоматический ответ. И потом осеклась.
В последние недели Эмбер день и ночь была рядом со мной. Она заботилась обо мне и не проронила родителям ни слова о том, что произошло с Джеймсом, как бы они ни допытывались.
Я знала, как Эмбер хотелось попасть на один из наших вечеров. И, если подумать, благотворительный вечер был даже самым лучшим поводом из всех, какие праздновались в Макстон-холле. Это мероприятие, на котором все ученики без исключения показывают себя с лучшей стороны. Присутствует слишком много заметных имен и влиятельных персон, чтобы кому-то было позволено опозориться какой-нибудь выходкой. Поэтому атмосфера там приятная, а шансы какого-то нежелательного происшествия сравнительно малы.
Эмбер внимательно смотрела на меня. Она замерла и не двигалась, ни один ее мускул не дрогнул – из страха ненароком вызвать отрицательный ответ.
– Я возьму тебя с собой, – сказала я наконец.
Эмбер выпучила глаза.
– Ты это серьезно? – не поверила она.
Я сделала глубокий вдох. Шли последние месяцы нашей совместной жизни, и мне хотелось провести их как можно лучше. Скоро мы перестанем видеться каждый день, и, как бы сильно я ни радовалась Оксфорду, эта мысль меня пугала.
– Но будет несколько условий, – твердо добавила я, чтобы Эмбер знала: я не шучу. Она жестом показала, что я могу продолжать. – Ты весь вечер будешь находиться около меня. И разговаривать будешь только с теми, кого я знаю и с кем я разрешу. Я действительно не хочу, чтобы ты влипла в какую-нибудь историю. Договорились?
Эмбер с такой силой бросилась мне на шею, что я чуть не упала со стула и еле удержалась за стол.
– Ты просто сокровище! Я не отойду от тебя ни на секунду, – воскликнула она.
Я ответила на ее объятие и на мгновение даже закрыла глаза. Меня охватила неосознанная тревога, и я засомневалась, правильное ли решение приняла. Мне ли не знать, что может произойти на таких вечеринках. С другой стороны, Эмбер скоро будет семнадцать. Она умница, она уверена в себе и знает, чего хочет. Вероятно, стоило бы больше ей доверять.
Я убедилась, что решение было правильным, когда Эмбер озарила меня сияющим взглядом.
– Это значит, мы теперь можем официально заказать эти платья. И у меня даже есть куда это платье надеть! Кроме того, это будет лучший блогерский пост всех времен. Я так счастлива!
Я не могла сдержать улыбку и чувствовала, как ее радость и волнение передались и мне. Впервые за долгое время я почувствовала себя так легко.
– Я рада, что ты рада.
При этих словах улыбка сестры вдруг угасла.
– Что такое? – встревожилась я.
Эмбер опять отвела взгляд. Она начала перелистывать страницы своего браузера, но, кажется, сама не знала, что ищет.
– Это не так уж важно. Я просто не могу поверить, что это последние месяцы, когда мы вместе.
– То, что я уеду, вовсе не означает, что мы перестанем видеться, Эмбер, – мягко сказала я.
Эмбер снова уставилась в экран своего ноутбука:
– Означает, и ты это знаешь.
Я энергично помотала головой:
– Да, все будет немного по-другому, но я же буду приезжать домой на каждые выходные, и я буду продолжать работать с тобой над твоим блогом. Мы будем говорить и по телефону, и по «Скайпу», я буду присылать тебе мерзкие картинки обедов и сообщать, какие книги читаю, и…
– Ты должна мне это пообещать, Руби, – сказала она серьезным голосом.
Я положила ладонь на плечо младшей сестры и притянула ее к себе:
– Обещаю.
Джеймс
Неделя перед благотворительным вечером была самой стрессовой в моей жизни.
Мне все еще приходилось наверстывать школьный материал, который мы с Лидией пропустили до Рождества, а кроме того, было столько работы по подготовке вечера, что я в какой-то момент уже не знал, как все успеть. В понедельник Руби и Камилла решили заменить в Бойд-холле лампочки на такие, которые дают приглушенный свет, чтобы создать особую атмосферу. И мне пришлось искать эти лампочки. Во вторник пианист решил, что за смехотворно малое количество работы он вдруг должен получить куда большую плату. И мне пришлось вместе с Кираном ехать к нему и вести с ним переговоры на понижение суммы. Во время поездки Киран уговорил меня в среду прослушать репетицию школьного хора и отобрать репертуар, потому что у Руби нет времени, а Лин ничего не смыслит в тонкостях классической музыки (его слова). Но кульминация состоялась в четверг, когда собралась вся команда, чтобы почистить столовое серебро (не самое любимое мое занятие) и свернуть салфетки в виде митры епископа (ненавижу). Я-то всегда считал себя человеком с очень ловкими руками, но оказалось, что это не так, когда речь заходит о салфетках.
Ребята косятся на меня, когда я прихожу на тренировки лакросса совершенно разбитым, а то и вовсе пропускаю их, но вопросов не задают. А то бы я не знал, как объяснить, что со мной творится.
Будто я вцепился в соломинку и отказываюсь отпустить. Хотя Руби на обратном пути к школе четко дала мне понять, что не готова к тому, что я хочу ей сказать. И я вынужден с этим считаться. В тот момент в фотобудке, когда мы были так близко друг к другу, ее губы в сантиметре от моей щеки, и я ощущал прерывистое дыхание на своей коже… В этот момент мне стало ясно, что моя борьба не напрасна.
И, пока для нас жива хоть искра надежды, я не сдамся. Я никогда не был особо терпеливым человеком, но, когда дело касается Руби, у меня есть целая вечность. Руби того стоит.
Тем не менее я вздохнул свободно, когда в пятницу облачился в спортивную форму и наконец-то снова смог выйти на поле. Круговая разминка, которой нас подверг тренер, была жесткой, но физическая нагрузка показалась мне полезной и отвлекла от всего остального. Мы как раз таскали друг друга по полю на спине. Алистер хотя и силен, но через десять минут сник под моей тяжестью, и мы оба рухнули.
– Проклятье, – прорычал я и перекатился на спину. Хотя на дворе февраль и уже близко дыхание весны, но холод стоит жуткий, и земля твердая. Я даже не сомневался, что разбил себе колени.
– Продолжайте! – гаркнул тренер Фриман и сильно дунул в пронзительный свисток.
– И вновь продолжается бой, – сказал Алистер и хлопнул в ладоши.
Он снова встал передо мной внаклон, а в это время мимо нас пробегали, запыхавшись, Кеш с Реном.
– Нет уж, теперь моя очередь, – ответил я, указывая себе на спину.
Алистер закатил глаза, но подчинился моему требованию и запрыгнул мне на спину. Я тут же ринулся бежать, обгоняя товарищей по команде, пока не загорелся каждый мускул в моем теле, а дистанция до Кеша с Реном все сокращалась.
Когда мы поравнялись с ними, Рен застонал:
– Нет, ни за что! – и ударил Кеша в бок, чтобы тот ускорился: – А ну шевелись!
Кеш со зверским выражением лица приналег, и я тоже под крики Алистера прибавил темпа. Из-за того, что я пропускал тренировки, я и без того был под пристальным наблюдением. И не только со стороны моих товарищей, но и со стороны тренера Фримана. Я не мог себе позволить сбавить темп, хотя в груди при каждом вдохе все горело как в аду на сковородке.
В конце мы с Кешем пришли к финишу почти одновременно. Я выдохся настолько, что с трудом удержался на ногах и не упал на четвереньки. Кеш протянул мне кулак, и я его отбил, а Рен толкнул меня плечом:
– Ну ты зверь. Как ты нас вообще догнал, Бофорт?
Я пожал плечами, все еще не в силах произнести ни слова.
– Ну вы молодцы, ребята! – похвалил тренер Фриман и похлопал в ладоши. Он обвел нас всех взглядом, останавливаясь на каждом по отдельности, и потом широко улыбнулся: – Сегодня после тренировки я угощаю.
Мы возликовали. Хотя во время этих сложных разминок тренер нас не щадит, но это случается лишь дважды за семестр, и в большинстве случаев он потом ведет нас в паб неподалеку от школы и угощает бургерами с картошкой фри, и это всякий раз примиряет нас с жестокими нагрузками тренировки.
– О, а что здесь забыл Лексингтон? – вдруг спросил Сирил, устремив взгляд ко входу на спортплощадку.
Вся команда обернулась в ту сторону. Кажется, я впервые видел ректора Лексингтона на тренировочном поле.
– Опять вы чего-то натворили? – сказал кто-то у меня за спиной, когда тренер двинулся навстречу ректору и коротко с ним о чем-то переговорил. Разумеется, вопрос был адресован мне и моим ребятам, но никто из нас не ответил. Мысли беспорядочно смешались. Должно быть, что-то произошло, если сам ректор пожаловал к нам. И что бы это могло быть?
Немного погодя тренер Фриман подбежал к нам трусцой и хлопнул в ладоши:
– Планы изменились, ребята! Идем в Бойд-холл. Оргкомитету требуется помощь в постройке декораций к завтрашнему благотворительному вечеру.
Я замер. Уже восемнадцать часов. Оформительская фирма должна была давно управиться с декорациями.
Недовольное бормотание пошло по кругу, и взгляд тренера Фримана омрачился:
– Я что, непонятно выразился? Все немедленно в Бойд-холл!
18
Руби
Думаю, ни Лин, ни я никогда еще не были так близко к нервному срыву, как сегодня. Как договорились с Джеймсом и остальными, мы отправились в Бойд-холл, чтобы подготовить для завтрашнего вечера зал вместе с фирмой по декорациям. Но не обнаружили там никого, кроме завхоза Джонса, который громко и с применением ненормативной лексики ругался по телефону, чтобы потом сообщить нам, что фирма по ошибке запланировала на это время два заказа и выбрала из двух заказов более выгодный.
Несколько минут мы просто стояли в шоке, потом я повернулась к Лин. Одного взгляда в ее глаза было достаточно, чтобы увидеть, что она мысленно прокручивает все дела, которые нам еще осталось сделать.
Завхоз Джонс рассказал, что фирма, пометавшись туда-сюда, по крайней мере, вызвалась в ближайшие часы подвезти нам все декорации, которые мы у них заказали. И все равно нас было слишком мало, чтобы за такое короткое время все подготовить должным образом.
Когда около нас неожиданно оказался ректор Лексингтон, растерянно озираясь в пустом и неукрашенном зале, я готова была провалиться сквозь землю. Я сокрушенно объяснила ему, что произошло, в ожидании, что он разочарованно покачает головой и будет подыскивать себе новое руководство для оргкомитета, однако, к моему удивлению, он лишь взглянул на меня с решимостью и сказал, что позаботится о подкреплении.
Спустя какое-то время двери Бойд-холла распахнулись, и в помещение вошла вся команда лакросса в полном составе. Джеймс, даже не взглянув в нашу сторону, с мрачным выражением лица шел к завхозу Джонсу, в то время как я зачарованно наблюдала за тем, как ректор Лексингтон предстает перед остальной командой, указывает на меня и на Лин и объявляет, что с этой минуты все указания будут исходить от нас.
Тут я переключилась в режим автопилота и пыталась распределить между парнями различные задания как можно более структурированно. С того момента прошло полтора часа, и за это время я уже порядочно отошла от шока – как и Лин.
– Вроде что-то выходит, ты не находишь? – сказала она, оказавшись рядом и раскатывая вместе со мной катушку с кабелем через весь зал от сцены к техническому пульту.
Читать бесплатно другие книги:
