Спаси себя Кастен Мона

– Хороший план? Да это самый лучший план, который я только слышала. Спасибо, девочки.

После этого мы уютно устроились на полу вокруг журнального столика. Лин принесла несколько больших листов бумаги, какие мы обычно используем в оргкомитете на мозговых штурмах и которые она вынесла из школы тайком. В то время как фоном у нас играл плей-лист Китона Хэнсона, мы расстелили перед собой эти листы.

– О’кей, – задала начало Эмбер. – Одним из самых ярких моментов этого года была работа над моим блогом и то, что он собрал вокруг себя так много новых читателей. – Она пометила это на своем листе.

– А у меня одной из кульминаций было то, что галерея моей мамы наконец-то вышла в плюс. В настоящий момент все у нас идет хорошо, и я надеюсь, что в будущем году так и останется, – сказала Лин, глядя при этом не на нас, а на ручку в своей руке. Я была удивлена, что она поделилась с нами таким личным фактом.

Они с Лидией знали друг друга не особенно хорошо, и я могла бы понять, если бы эта ситуация стала для них неприятной. Но, судя по всему, это оказалось не так, что обрадовало меня.

– А я уже один раз была в вашей галерее, – неожиданно призналась Лидия. – Вместе с мамой.

Лин удивленно взглянула на нее:

– Правда?

Лидия кивнула:

– Галерея и правда красивая и очень стильная. Я держу за вас кулачки, чтобы в будущем году дела пошли еще лучше. Знаю, как тяжело бывает начинать с нуля.

Они обменялись улыбками, прежде чем Лидия откашлялась:

– У меня в январе была короткая вылазка в Альпы с мамой. Мы были в оздоровительном отеле и прекрасно провели время, только мы вдвоем. Такого у нас не было целую вечность. Я думаю, это лучшее мое воспоминание из минувшего года.

– Да, можно себе представить, – тихо сказала я и коротко коснулась рукой ее колена. Не знаю, что еще могла ей сказать, но мне хотелось показать, что я очень ценю ее откровенность.

– А у тебя, Руби? – спросила Лин.

Какое-то мгновение у меня в голове было абсолютно пусто, и я понятия не имела, что бы я могла написать на своем листке. Но потом я прогнала перед глазами весь прошлый год месяц за месяцем и обнаружила, что он был хорош весь в целом. Хотя после истории с Джеймсом мне и было грустно, но даже начиная с сентября произошло так много всего, за что я благодарна.

Я стала руководительницей оргкомитета, получала в школе хорошие оценки, и меня пригласили в Оксфорд. Я ближе познакомилась с Лин, теснее срослась с Эмбер и даже обзавелась новой подругой. И впервые в жизни влюбилась.

Совершенно неважно, что с Джеймсом все кончилось так плохо… когда я думаю о наших разговорах – напрямую и по телефону – и о наших общих воспоминаниях, то я ни о чем не жалею. Наоборот, этот опыт относится к лучшим моментам минувшего года. Даже если все ушло в прошлое.

Я тяжело сглотнула, уставившись на чистый лист, лежащий передо мной на журнальном столике.

– Не знаю, с чего начать. Думаю, поездка в Оксфорд была лучше всего. Я так долго мечтала о том, чтобы поехать туда всей семьей. И вообще побывать там… Об этом я всегда буду помнить, – сказала я слегка охрипшим голосом и заставила себя улыбнуться.

– Да, там было как в сказке, – добавила Эмбер.

Я кивнула, нарисовала небольшой круг и вписала к него: «Поездка в Оксфорд».

Кажется, после этого лед был сломан. Мы рассказывали друг другу даже о самых маленьких и самых странных событиях года. Например, Лин получила в супермаркете букет цветов, потому что оказалась тысячной покупательницей, а Лидии какая-то пожилая дама сунула фунт, чтобы та могла купить себе что-нибудь сладкое.

В какой-то момент общее настроение стало не таким подавленным, как вначале. Наоборот, мы наперебой смеялись, и казалось, будто мы вчетвером давным-давно привыкли проводить время вместе. Часов в восемь родители простились с нами и уехали к друзьям. Я видела, какое облегчение они испытывали оттого, что я вышла в этот вечер из своего заточения и была в компании подруг.

Потом мы смотрели фильм «В активном поиске». Эмбер заказала этот фильм себе в подарок на Рождество, потому что ей очень нравится Ребел Уилсон, и, когда два часа спустя пошли финальные титры, я поняла почему. Даже Лидия в каких-то местах громко хохотала, хотя при этом имела такой вид, будто не ожидала от себя способности издавать подобные звуки.

Даже не дождавшись конца титров, мы принялись за пирог, приготовленный папой.

– Везет же тебе, Руби, – Лин держала перед собой на вилке кусочек пирога, подробно разглядывая его. – Твоя мама работает в пекарне, а отец повар. Будь я на твоем месте, я была бы просто на седьмом небе. Мне так не хватает нашей поварихи.

– А у вас была своя повариха? – спросила Эмбер, выпучив глаза.

– Да, – сказала Лин, пожимая плечами, как будто это было само собой разумеющееся. – Но потом все изменилось, и пришлось заново учиться всем основам. Мамины поварские способности тоже несколько заржавели, но она все равно научила меня нескольким китайским рецептам, которые узнала еще от моей бабушки. Теперь нам в радость готовить вместе.

Я откусила кусочек пирога и смаковала его во рту.

– Единственное, что я умею делать, это яичница, – задумчиво произнесла Лидия. – Наверное, такая перестройка далась вам безумно трудно.

В первый момент казалось, что Лин удивили слова Лидии, но потом она легко улыбнулась:

– Я научилась не оборачиваться, смотреть только вперед. – Она положила вилку на опустевшую тарелку и пальчиками собрала с тарелки последние крошки. После этого она взяла один из пакетиков и подняла его вверх. – Вам, кстати, тоже надо это сделать. Уже почти десять.

– О, какая прелесть, – сказала я, когда Лин раздала нам маленькие книжечки. Они были скромные, с черной обложкой в золотую крапинку, с кремовыми страницами и двумя ленточками-закладками – как раз такие мне нравились больше всего.

– Это мой первый планер, – заявила Лидия, растерянно посмотрев на книжку, а потом на нас. – И что я должна сделать?

Эмбер собрала в стопку наши пустые тарелки и отставила их в сторону, потом поставила ноутбук на середину журнального столика так, чтобы всем был виден экран.

– Собственно, это очень просто, – сказала она. – Каждый год на Сильвестра мы записываем наши планы. – Она раскрыла ежедневник и указала на первую страницу. – И для этого мы должны первым делом оформить заголовок.

Мы сообща стали подбирать в интернете шрифты, которые нам нравились, и пытались их изобразить или просто ориентироваться на них. Мы работали в основном молча, единственными звуками был шорох наших ручек по бумаге и тихая музыка на заднем плане.

Однако пока я дорабатывала детали своего заголовка и обводила цифры грядущего года светло-серым цветом, мне вдруг снова стало тяжело на сердце. В следующем году в это время все будет другим: уже через семь месяцев у меня в кармане появится – надеюсь – свидетельство об окончании колледжа Макстон-холл. И после этого я – надеюсь – окажусь в Оксфорде. У меня будут другие преподаватели и новые однокурсники. Другая комната в общежитии и новые друзья.

Новая, волнующая жизнь. Жизнь без Джеймса Бофорта.

Эта мысль пришла внезапно и причинила мне такую боль, какой я не ожидала. Я схватила ручку и написала:

Планы

Окончить школу.

Поступить в Оксфорд.

Продолжать поддерживать тесную связь с мамой, папой и Эмбер.

Найти как минимум одну новую подругу или друга.

Больше не волноваться о том, что могут подумать обо мне другие.

Но пока я записывала эти пункты, то заметила, что в этом есть что-то неправильное. Этот список не был честным, и если прислушаться к себе, то станет ясно почему.

Год назад я впервые в жизни влюбилась – и мне разбили сердце самым подлым образом. Этот факт не так-то просто стереть из памяти. Понадобится еще какое-то время, чтобы пережить это. Тоска никуда не денется только потому, что наступит новый год.

До сих пор я не хотела видеть Джеймса. Я питала надежду в какой-то момент просто забыть его. Но теперь я заметила, что не могу записать свои планы, пока отношения между нами не прояснятся. Есть еще слишком много того, что я хотела бы ему сказать. И думаю, что, пока я этого не сделала, не смогу расслабиться. Я не смогу начать ничего нового, пока Джеймс занимает так много места в моих мыслях, в моих чувствах и в моей жизни.

– Руби? – Голос Лин пробился словно издалека.

Я взглянула на нее, и мне в голову пришло решение.

Джеймс

Обычно Сильвестра у нас праздновали отменно. В прошлые годы мы либо снимали виллу на море, либо устраивали в Лондоне вечеринки, которые планировались за месяцы. Мы пили до утра и забывали обо всем на свете.

В этом году я провожу День святого Сильвестра дома один.

Где мой отец? Понятия не имею. Прислуга отпущена на сегодняшний вечер, а Лидия где-то у подруги. У какой, не сказала. После нашей ссоры несколько дней назад она игнорирует меня и говорит со мной только в случае крайней необходимости.

Рен несколько раз пробовал уговорить меня и в этом году куда-нибудь уехать с ним и с ребятами, но я так и не собрался с силами. При одной только мысли о том, чтобы сидеть в каком-нибудь лондонском клубе с оглушительной музыкой и шампанским, немедленно поднимались дыбом волосы. Я не мог больше жить так, как прежде. После того, как в последнюю четверть года моя жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов. После того, как я изменился внутренне.

Я провожу вечер за тем, что смотрю документальные фильмы о диких животных кенийской саванны на ноутбуке, поедая картошку фри и кебаб из картонных коробок службы доставки. Иногда мне удается отвлечься на целых пять минут. Но все остальное время я неотступно думаю о Руби.

В последние недели я обнаружил, насколько плохо, что у нас почти не накопилось общих воспоминаний. Нет ни общих фотографий, ни чего-то другого, что могло бы напомнить мне о том, что мы пережили вместе. Единственное, что осталось, это сумка, которую я заказал к ее дню рождения. Она все еще стоит около моего письменного стола и каждый день словно насмехается надо мной. Я уже не могу сосчитать, сколько раз брал ее в руки и заглядывал внутрь, не забыла ли в ней Руби что-нибудь по случайности. Какую-нибудь бумажку или что-нибудь, что подтвердило бы мне: она действительно ее использовала и радовалась ей.

У меня такое чувство, что мои воспоминания начинают постепенно угасать. Ощущение ее прикосновений на моей коже, наши разговоры, смех. Все становится расплывчатым и неощутимым, даже тот день, когда она была здесь и утешала меня. Единственное, что я по-прежнему четко вижу перед глазами и что я снова и снова прокручиваю в голове, это выражение ее лица, когда она увидела меня с Элейн. Мне никогда не забыть его. И мне никогда не забыть, как оно – даже сквозь алкоголь и наркотический дурман – повлияло на меня. В тот же момент и во все последующие дни.

Собственно, у меня был план проспать наступление нового года, но вот уже половина первого, а я все еще не сплю. Я принял решение пойти в фитнес-зал. Может, час на беговой дорожке утомит не только мое тело, но и заставит смолкнуть мою голову.

Я надел спортивные вещи, влез в кроссовки и прихватил айфон, который весь вечер провалялся без внимания на письменном столе. В нем торчали наушники, и мне, как всегда, надо было их сперва распутать. Как раз когда я собирался воткнуть их в уши, я услышал, как кто-то идет по коридору.

Вероятно, Лидия вернулась домой.

Я открыл дверь, чтобы пожелать ей счастливого нового года, – и замер.

Сестра стояла в коридоре не одна.

Я протер глаза, чтобы убедиться, что не сплю, – но нет. Отведя от глаз руки, я по-прежнему видел двух человек.

В нашем холле стояла Руби.

Под мышкой у нее был зажат темно-синий комок. Мне не пришлось долго раздумывать, что бы это могло быть. Моя толстовка. Та, которую я надел на нее после вечеринки у Сирила. Та, от нехватки которой у меня в шкафу я не страдал, потому что было приятно сознавать, что она осталась у Руби.

Руби тихо сказала что-то сестре, и та кивнула. Она мельком глянула на меня и тотчас отвернулась, а затем скрылась в своей комнате. Приятно знать, что я настолько запугал сестру, что ей даже в голову не пришло пожелать мне счастливого нового года.

– Мы можем поговорить? – спросила Руби.

Я тяжело сглотнул. Я так давно ее не видел и не слышал, и вот она стоит в каких-то трех метрах от меня. От этой близости сердце сильно заколотилось, и мне больше всего захотелось преодолеть эту дистанцию между нами и обнять ее. Но я лишь кивнул, развернулся и пошел назад в свою комнату. Руби неуверенно двинулась за мной. Я включил свет и вздохнул: здесь определенно бывал и куда лучший вид. Посреди комнаты на полу валялись мои пижамные штаны в клеточку, которые я только что сбросил с себя, всюду были разбросаны журналы, кровать не застелена, и я догадывался, как здесь, наверно, воняло жирной едой из доставки.

К тому же в глаза бросалась сумка Руби, стоящая у стола.

Руби огляделась и казалась нерешительной. Наконец, она выбрала себе место на меньшем из двух диванов. Мою толстовку она положила себе на колени.

С чего это в комнате вдруг стало так жарко? Мне сразу захотелось пить.

– Хочешь пить? – спросил я.

– Нет, спасибо.

Я налил воды, но когда поднимал стакан, заметил, что у меня дрожит рука. И я, оставив стакан на столе, повернулся к Руби.

Она молчала.

– Хорошо провели вечер? – попытался я судорожно прервать затянувшееся молчание.

Руби сдвинула брови и сказала:

– Да.

И больше ничего.

Мне еще никогда не было так трудно найти подходящие слова, как сейчас. Казалось, будто я забыл, как составлять осмысленные фразы. После долгих размышлений о том, что бы я хотел сказать Руби, в моей голове образовалась черная дыра, и чем дольше мы молчали, тем больше она становилась. Я мог только смотреть на Руби. Желание сесть рядом с ней было непреодолимо. Но я боролся с ним и вместо этого подвинул стул к дивану так, что очутился напротив нее и мы могли смотреть друг на друга.

– Мы записывали наши планы на год, – пояснила Руби.

Я ждал, что она скажет дальше.

– И я заметила, что между нами осталось много недосказанности. И я не могу с чистым сердцем начать этот год.

Пульс участился. К этому я определенно не был готов. Мне пришлось даже откашляться.

– О’кей.

Руби опустила взгляд на мою толстовку у нее на коленях. Она разгладила ткань ладонями – машинальный жест. Потом взяла ее и переложила на круглый столик, стоящий между нами.

Затем подняла глаза, и наши взгляды встретились. Я увидел в ее глазах разные эмоции: печаль. Боль. И не в последнюю очередь искру ярости, которая разрасталась в опасный огонь.

– Я была так сильно разочарована в тебе, Джеймс, – вдруг прошептала она.

В груди что-то больно сжалось.

– Я знаю, – прошептал я в ответ.

Она помотала головой:

– Нет. Ты не знаешь, каково это. Ты просто вырвал у меня из груди чертово сердце. И за это я ненавижу тебя.

– Я знаю, – повторил я севшим голосом.

Руби шумно глотнула воздуха.

– Но в то же время я люблю тебя, и это так больно.

– Я… – Только через несколько секунд до меня дошло, что она сказала. Я безмолвно уставился на нее.

Но Руби продолжала говорить так, будто ее слова были совершенно незначительны.

– Не думаю, что у нас что-нибудь могло получиться. Это было прекрасно, пусть мы встречались совсем недолго, но теперь я должна…

– Ты меня любишь? – недоверчиво прошептал я.

Руби вздрогнула. Затем выпрямила спину:

– Это ничего не меняет. То, как ты со мной обошелся… Ты целовал другую на следующий день, как мы с тобой переспали.

– Мне очень жаль, Руби, – сказал я настойчиво, хотя знал, что слов будет недостаточно.

– И это тоже ничего не меняет в моем намерении начать новый год без тебя, – продолжала Руби.

Боль, которую готовили мне ее слова, лишила меня воздуха. Я знаю Руби. Если она поставила себе цель, она ее добьется, и ничто не собьет с пути. Она пришла сюда для того, чтобы окончательно порвать со мной.

– Этого никогда больше… Я никогда больше не сделаю ничего такого, – выдохнул я.

– Надеюсь, что твоей следующей девушке не придется такое пережить.

Я почувствовал, как начинаю паниковать.

– Не будет никакой другой, черт возьми!

Она лишь помотала головой:

– Но и у нас больше ничего не выйдет, Джеймс. Давай будем честны.

– Почему ты так говоришь? – Голос мой дрожал от отчаяния. – Еще как выйдет.

Руби встала и разгладила ладонями клетчатую юбку:

– Пора домой, меня ждут родители.

Она пошла к двери, и знание того, что мне не удержать ее, едва не убило меня.

– Мне нужен разрыв. Ты можешь это понять? – спросила она, уже взявшись за ручку двери и оглянувшись через плечо.

Я кивнул, хотя все внутри протестовало:

– Да, я понимаю тебя.

Руби давала мне так много шансов. Я знал, что не имею права на еще один.

– Я… я желаю тебе счастливого нового года, Джеймс. – В глазах Руби отразилась та же боль, которая парализовала и мое тело.

– Руби, прошу тебя… – выдавил я.

Но она уже открыла дверь и сбежала.

10

Лидия

В понедельник после рождественских каникул мы с Джеймсом должны были снова ехать в школу. Папа сказал, что только через месяц наступит время, когда можно будет вернуться к повседневности. При этом ситуация у нас дома никак не была похожа на повседневную. Без мамы, которая раньше всегда выстраивала мостики между всеми нами, ужины с отцом стали чистейшей мукой. И отношения между мной и Джеймсом тоже были натянутые. Мы почти не разговаривали и старались избегать друг друга. Притом что обычно он был тем человеком, в обществе которого я чувствовала себя лучше всего.

Теперь, когда Перси вез нас в школу, мы молча смотрели каждый в свое окно. Снова находиться там казалось мне напрасной тратой времени. В конце концов, я уже сейчас знала, что учиться дальше не буду, даже если и смогу сдать все выпускные экзамены. Тогда зачем все это?

После того как Перси остановился у входа в Макстон-холл, он опустил перегородку и повернулся к нам:

– Все в порядке?

Я молча кивнула и попыталась улыбнуться. Я уже сомневалась, выгляжу ли я по-прежнему или уже изменилась. Еще до того, как все произойдет.

– Если что-то будет надо, – сказал он низким, спокойным голосом, – я явлюсь по первому звонку. А если к вам будут приставать репортеры, дайте знать ректору. Он в курсе и позаботится о том, чтобы вас оставили в покое.

Его слова звучали так, будто он их заучил наизусть.

Я уже давно подозревала, что Перси не так легко пережил смерть мамы, как это хотел показать. Как бы то ни было, он знал ее больше двадцати лет. Перси редко шутит, а иногда, когда он думает, что его никто не видит, на него больно смотреть, такой печальный и потерянный у него вид.

– Все ясно, – сказала я и отдала честь, поднеся ко лбу два пальца.

И Перси наградил меня вымученной улыбкой, прежде чем повернулся к Джеймсу:

– Присматривайте за сестрой, мистер Бофорт.

Джеймс заморгал и оглянулся вокруг. Его лицо моментально окаменело, когда до него дошло, что мы уже стоим перед школой. Без лишних слов он взял сумку и открыл дверцу. Я виновато оглянулась на Перси перед тем, как последовать за Джеймсом. Он пересек уже половину парковки, когда я догнала его. На лестнице перед главным входом ждали Сирил, Алистер, Кеш и Рен.

– Бофорт! – Рен показал ему кулак и широко улыбнулся. – Наконец-то ты снова с нами.

Джеймс слабо улыбнулся и ударил ладонью по кулаку Рена.

– Без тебя как без рук, – сказал Кеш, обхватывая ладонями лицо Джеймса. И влепил ему дружескую оплеуху.

Сирил тем временем подошел ко мне и обнял.

– Лидия, – пробормотал он.

Я тяжело сглотнула. Запах его был таким родным, что я так бы и простояла с ним до конца уроков. Но поскольку такой возможности не было, я осторожно отстранилась от него.

– Доброе утро, – устало произнесла я.

Холодно-голубой взгляд Сирила вопросительно скользнул по моему лицу. Потом он обнял меня за плечи, и мы вместе с остальными поднялись по ступеням и вошли в тяжелые двойные двери Макстон-холла.

Наши друзья взяли нас в защитное кольцо – видимо, чтобы оградить от лишних вопросов остальных учеников, но это было лишнее. Никто с нами не заговорил. Джеймс оглянулся на меня, и мы оба среагировали одинаково. Мы распрямили спины и зашагали по школе так, как делали это всегда.

Вводное собрание, как обычно, затянулось, и в какой-то момент моя шея затекла до боли от старания смотреть прямо. Мы сидели в последнем ряду, и каждую минуту к нам кто-нибудь оборачивался и после этого начинал перешептываться со своим соседом. Я игнорировала их всех. Только когда Лексингтон объявил собрание законченным и мы покинули Бойд-холл, я выдохнула.

– Вы слышали? – спросил Алистер, когда мы поднимались по лестнице в основное здание. – Джордж на второй день после восемнадцатилетия разбил машину.

– Какой Джордж? – спросила я.

– Эванс, – ответили в один голос Рен и Алистер. – Ну, ты знаешь: капитан футбольной команды.

– А. С ним все в порядке?

– Одна царапина на лбу. У этого идиота куда больше везения, чем разума.

– О, и у Джессалин на вечеринке у Сирила было что-то с Генри. Он якобы заснул посреди дела, – продолжил Рен докладывать новости.

– Видимо, секс был не особенно впечатляющим, – сухо заметил Джеймс.

Все посмотрели на него удивленно. Тон у него был как раз самый обычный – скучающий, с оттенком превосходства. Почти как у прежнего Джеймса.

– Ну, если быть честным, – перебил Сирил наше молчание. – Я один раз тоже чуть не заснул.

– Сирил, – я недовольно скривила лицо. Хотя в прошлом я не раз оказывалась с ним в одной постели, мне не хотелось об этом вспоминать. – Не слишком ли много информации?

– Про тебя-то я уверен, что ты просто был пьян, – сказал Джеймс.

Сирил ухмыльнулся:

– И не только пьян.

– Ребят, мы в школе. Не могли бы вы оставаться в рамках приличия? – предложила я.

Алистер повернулся ко мне, высоко подняв брови. Он стряхнул со лба золотые локоны и следующие несколько шагов шел спиной вперед:

– Лидия Бофорт – и приличия? Да ты же хуже нас всех вместе взятых.

– Ну-ну. Я бы не сказал, что хуже Джеймса, – размышлял вслух Кеш.

– Или меня, – Рен пошевелил бровями.

– Вы поделите в этом списке второе место. – Алистер ткнул его локтем в бок, и Рен рассмеялся.

Я с ухмылкой помотала головой. Я люблю ребят за то, что они ведут себя совершенно обычно. Это почти давало мне чувство, будто ничего не изменилось. Кроме того, это меня отвлекало, а именно в этом я сейчас нуждалась. Потому что по понедельникам у меня первый урок в этом семестре ведет Грэхем, и я нервничала, пытаясь представить себе, как это будет выглядеть. После того ужасного разговора по телефону, который мы провели вскоре после смерти мамы, я больше с ним не говорила.

Я надеялась, что моя тоска по нему со временем утихнет, но получилось наоборот. С каждым днем становилось все больнее, и единственным утешением в последние недели было то, что мне не приходилось видеть Грэхема. Но эти щадящие времена миновали.

Перед тем как проститься со мной у двери класса, Джеймс пристально посмотрел на меня. Мне, как и раньше, было тяжело понять, о чем он думает, но искра теплоты в его глазах от меня не ускользнула. Хотя мы уже несколько дней не разговаривали с ним, он знал, как сильно я боюсь встречи с Грэхемом.

– Как-нибудь справлюсь, – хрипло заявила я.

Джеймс кивнул:

– Дай знать, если тебе что-то понадобится, – пробормотал Сирил и снова обнял меня. – Увидимся на обеде.

Я закрыла глаза и на пару секунд предалась удовольствию чувствовать, что я не одна. Он отстранился от меня и сделал шаг в сторону.

И тут я увидела Грэхема.

Он стоял прямо позади ребят, они загораживали ему дорогу в класс. Волосы его слегка вились и отросли чуть длиннее, чем я их помнила. Под кардиганом на нем была клетчатая рубашка, а в руках он держал толстую стопку листков. Он смотрел в просвет между головами Сирила и Джеймса, и его золотисто-карий взгляд был устремлен прямо на меня.

Дрожь прошла по моему телу. Время остановилось, и я не смела шелохнуться из страха потерять самообладание. И вдруг Грэхем перевел взгляд с меня на Сирила. И того выражения, которое затем появилось на его лице, я еще никогда прежде не видела. Смесь облегчения и холода, которую я не понимала и не могла ни с чем соотнести.

– Да идемте же, – произнес Джеймс, глядя то на меня, то на Грэхема. Он кивнул в сторону холла, где располагался их класс. Ребята подняли руку, прощаясь со мной, и ушли.

И я оказалась наедине с Грэхемом перед входом в класс. Он поправлял стопку бумаг в руках, хотя она и так была в полном порядке. Наши взгляды снова встретились.

– Лидия… – сказал он осипшим и таким печальным голосом, что у меня перехватило горло.

Я помотала головой:

– Нет.

Потом повернулась, вошла в класс и села на свое место. И все девяносто минут таращилась на узор древесины на моей столешнице, лишь бы только не поднимать глаза на него.

Джеймс

Учебный день никак не хотел кончаться. Если бы не нужно было присматривать за Лидией, я бы давно смылся. Уроки тянулись медленно, а до того, что рассказывали учителя, мне нет решительно никакого дела. На переменах одноклассники один за другим выражали мне соболезнование, и это делалось с самыми искренними намерениями, но в какой-то момент это так надоело, что бедняге Роджеру Кри я сказал, чтоб он заткнулся и оставил меня в покое. После все кругом шептались, что ко мне лучше не приближаться.

Правда, своего дна день достиг к началу первого урока, когда я встретил в коридоре Руби. Мы оба замерли – я на одной стороне коридора, она на другой – и смотрели друг на друга.

«За это я ненавижу тебя. Но в то же время люблю, и это сильно осложняет дело», – вспомнил я ее слова.

Она первая отвела глаза. Не говоря ни слова, прошла мимо меня и скрылась в своем классе. Вся встреча продлилась не больше десяти секунд, но мне они показались вечностью.

С этого момента я мог думать только о Руби и о том, что она сказала мне в День святого Сильвестра.

Она любит меня.

Она любит меня, черт возьми.

По ощущениям, в груди зияет рана, которая не хочет заживать. Я хотел бы уважать решение Руби, но видеть ее и знать, что все потерял, просто невыносимо.

Когда уроки кончились, я спешил как можно скорее выйти из здания школы. Засунув руки в карманы, я быстро шел наружу, глядя прямо перед собой.

Перси открыл передо мной дверцу, и я буркнул «спасибо», садясь в машину. Лидия уже ждала внутри, и по ее виду можно было сказать, что чувствует она себя примерно так же, как и я.

Я упал на сиденье, закрыл глаза и откинулся головой на спинку.

– Что, тяжело было? – тихо спросила Лидия.

Ненавижу эту осторожность в ее голосе. Как будто она боится со мной говорить. Я знаю, что сам в этом виноват, но вместе с тем я осознаю, насколько это неправильно, что собственная сестра не осмеливается с тобой заговорить. Я заглянул в мини-бар. Я долго продержался без выпивки, но сейчас, после этого поганого дня, во мне зародилась потребность найти забвения – все равно в чем.

Не ответив Лидии, я подался вперед и открыл дверцу бара. Но не успел я взять оттуда бутылку с коричневой жидкостью, как Лидия схватила меня за запястье.

– Ты не станешь напиваться только из-за того, что у тебя был тяжелый день, – сказала она, силясь сохранять спокойствие.

Она была права, я это знал. И тем не менее я игнорировал ее и попытался мягко, но вполне определенно высвободиться из жесткой хватки – однако безуспешно. Она крепко вцепилась в меня пальцами. Я рывком выдернул руку. Лидию протащило вперед, при этом ее сумка катапультировала на пол машины.

– Идиот, – выругалась она и сразу принялась собирать выпавшие вещи, которые валялись у нас под ногами.

Страницы: «« « 12345678 » ... »»