Спаси себя Кастен Мона

11

Джеймс

Лидия сидит на кровати и мнет подушку у себя на коленях. В который раз я пытаюсь как можно незаметнее присмотреться к ее животу. После того как битых полчаса расхаживал по комнате и силился успокоить свой пульс, я упал наконец в одно из кресел.

Теперь я подбирал правильные слова, но мысли в голове путались, и я не мог извлечь из них ни одной связной фразы.

Как?

Как, черт возьми, мы будем заботиться о ребенке?

Как мы сможем утаить его от отца?

А разве можно учиться в Оксфорде, имея на руках маленького ребенка?

– Я не хотела, чтобы ты узнал об этом таким образом.

Я поднял взгляд. Напряжение, в каком находилась Лидия, было очевидно. Щеки ее пошли красными пятнами, плечи поникли.

– Я… я не знаю, что и сказать.

Я казался себе полным дураком. Вместе с тем стало ясно, каким эгоистом я был все последние недели. Я горевал лишь о собственной судьбе, о своей утрате, о моем разбитом сердце и нечистой совести. Все это время моя сестра знала, что беременна, и думала, что не может мне об этом рассказать. Разумеется, есть вещи, которые мы друг от друга скрываем, но не такое же. Не такое серьезное и меняющее всю жизнь.

– Тебе и не надо ничего говорить, – прошептала Лидия.

Я мотаю головой:

– Мне так жа…

– Нет, – перебила она меня. – Не надо жалости, Джеймс. Тем более твоей.

Я впился пальцами в подлокотники кресла, чтобы не расхаживать по комнате. Ткань обивки затрещала от моей хватки.

Та пропасть, что возникла между мной и Лидией, когда я высказал ей эти непростительные слова, кажется мне непреодолимой. И я не знаю, о чем я могу ее спрашивать, а о чем нет. К тому же я вообще не разбираюсь в беременностях.

Я закрыл глаза и стал обеими руками растирать себе лицо. Во всех конечностях я чувствовал усталость, как будто постарел за последние часы и мне теперь не восемнадцать, а восемьдесят лет.

В конце концов, я откашлялся.

– Как ты об этом узнала?

Лидия удивленно посмотрела на меня.

– Мой… Э-м-м… – и без того нерегулярный цикл… Я поначалу даже ничего не подумала, когда месячные не пришли. Но через некоторое время что-то заподозрила, потому что чувствовала себя странно. – Она пожала плечами. – И я купила тест на беременность. Мы тогда были в Лондоне. Я сделала тест в туалете ресторана и чуть не рухнула, когда он оказался положительным.

Я смотрел на нее, качая головой:

– Когда это случилось?

– В ноябре.

Я тяжело сглотнул. Два месяца назад. Уже два месяца Лидия хранит эту тайну; наверное, она умирает от страха и думает, что совершенно одна. Если даже меня это признание выбило из колеи, каково же ей-то было все эти недели? Вдобавок ко всем другим событиям.

Мне сразу захотелось подойти к ней.

– Я даже представить себе не могу, что ты чувствовала.

– Я… я никогда не чувствовала себя такой одинокой. Даже после той истории с Грэгом. Я бы никогда не подумала, что с Грэхемом будет еще хуже.

– Он об этом знает? – осторожно спросил я.

– Нет.

Лидия явно старалась держаться, но я-то видел по ней все ее отчаяние. Наверное, эти два месяца она прилагала особые усилия, чтобы сохранить свою тайну и никому не показать истинных чувств. Я ненавидел себя уже только за то, что бросил ее в таком состоянии. И все это время думал только о себе.

Но теперь с этим покончено. Я понятия не имею, что ждет Лидию в ближайшие месяцы. Но в эти секунды мне на сто процентов было ясно, что ей не придется проходить через все это в одиночку.

Я набрал в легкие воздуха и встал.

Садясь рядом с ней на кровать, я отодвинул в сторону все свои чувства – печаль, боль, ярость. Осторожно взял ее за руку:

– Ты не одна, – заверил я.

Лидия вздохнула:

– Ты только говоришь так. А в следующий раз, как только разозлишься, опять будешь грубить.

Слезы текли у нее по щекам, и тело дрожало, когда она подавляла рыдания. Мне было невыносимо видеть ее такой.

– Я серьезно, Лидия. Я буду с тобой рядом. – Я сделал глубокий вдох. – Я больше не тот человек, каким был в тот момент, когда отец рассказал нам, что произошло. Я не хочу им быть. Я был просто… не готов к этому. Я не был достаточно сильным и теперь жалею об этом.

– Ты раздавишь мне руку, – пролепетала Лидия.

В какой-то момент я действительно потерял над собой контроль. Но, проследив за взглядом Лидии, я включился и отпустил ее.

– И за это извини, – я виновато улыбнулся.

– Ах, Джеймс, – Лидия вдруг склонилась ко мне и положила голову на плечо. – Ты правда сделал больно куче людей.

Я мягко гладил ее затылок.

Раньше мы часто так сидели. Когда нам было по пять лет, Лидия прибегала ко мне в кровать, если снаружи сверкали молнии или гремел гром, и в десять лет, когда отец на нас кричал за плохие оценки или поведение, и в пятнадцать лет после той истории с Грэгом она иногда ночью стучалась ко мне в комнату и молча забиралась под одеяло. И я всегда гладил ее по голове и говорил, что все будет хорошо, даже если сам не был в этом уверен.

Интересно, помнит ли она эти моменты или вытеснила из памяти эту часть нашего прошлого. Вытеснять людей мы, Бофорты, горазды.

– То, что я сказал, было неправдой. Ты самый важный человек в моей жизни.

Лидия замерла, и с каждой секундой ее молчания я чувствовал себя все более незащищенным. Я судорожно искал, что бы еще добавить для того, чтобы разрядить обстановку, ничего не приходило в голову. И я недолго думая решился задать вопрос, который больше часа вертелся в мыслях.

– А ты уже была у врача? Я понятия не имею, как это все делается. У тебя все в порядке? И для чего эти витамины – значит ли это, что организму чего-то не хватает, или как?

Я заметил, как напряжение постепенно оставляет Лидию. Она сделала глубокий вдох и повернула голову, чтобы взглянуть на меня. И в тот момент, когда на ее лице показалась легкая улыбка, я понял, что мы справились с этим. Перешагнули через пропасть между нами.

– Витамины мне прописали на первом же осмотре; я думаю, их прописывают каждой беременной. На последнем обследовании подтвердилось, что у меня все в порядке. – Она засомневалась. – Если не считать одной маленькой неожиданности.

Я поднял брови:

– Еще одна?

– У меня будет двойня.

Я недоверчиво уставился на Лидию:

– Ты шутишь.

Она помотала головой и достала телефон. Открыла фотогалерею и показала мне снимок, где на темном фоне виднелись светлые очертания маленького тела. Затем она перешла к следующему снимку. Собственно, он был такой же, как и предыдущий, разве что рядом с первым контуром отчетливо был виден и второй.

Внутри все перевернулось, появились странные ощущения. Одновременно у меня вырвался недоверчивый смешок:

– Это слишком безумно, чтобы быть правдой.

Лидия улыбнулась:

– Я в первый момент тоже рассмеялась, потому что случившееся в голове не укладывалось. Правда, я в то же время и заплакала. Руби, наверное, решила, что у меня нервный срыв.

При упоминании имени Руби я автоматически выпрямился:

– Руби была с тобой у врача?

Лидия, избегая моего взгляда, с большим интересом разглядывала телефон со всех сторон.

– Да. Она давно все знает.

Я потер ладонью подбородок. В горле у меня разом пересохло.

– Я попросила ее никому не говорить. Пожалуйста, не сердись на нее.

Я лишь помотал головой. Потом завалился навзничь и закрыл ладонями лицо.

Руби все знала.

Руби поддерживала мою сестру. После всего, что я сделал, она не оставила Лидию одну. В отличие от меня.

Я не мог дышать.

– Джеймс? – шепотом окликнула Лидия.

У меня дрожали руки, но я не мог отвести их от лица. Было стыдно. За все. Все ошибки, которые я совершил как друг и как брат, тяжким грузом обрушились на меня, грозя полностью раздавить.

Сестра отвела мои руки и с тревогой заглянула мне в лицо. В глазах ее я прочитал понимание. Она упала рядом со мной, и мы вместе смотрели вверх на люстру, свисавшую с потолка комнаты.

– Лидия, – прошептал я в тишине, – какое же дерьмо я натворил.

Лидия

Таким брата я еще никогда не видела.

Хотя я знала, как тяжело он переносит произошедшее между ним и Руби, но понятия не имела, как он на самом деле страдает.

Теперь, когда с него спала эта маска, я увидела стыд в его глазах, но также и глубокую печаль и боль, которую он испытывал от разрыва с Руби. Впервые он показал мне, что для него значит все это.

Я чувствовала сильное желание сделать что-нибудь для них. Ведь было очевидно, что у них есть чувства друг к другу и они оба страдают от этой ситуации.

– Почему ты до сих пор не дал ей понять, как тебе плохо? – осторожно спросила я через некоторое время.

Джеймс повернул ко мне голову:

– Я пытался просить у нее прощения, – сказал он севшим голосом. – Но она призналась, что не может меня простить…

Мы помолчали.

– Я могу ее понять, – начала я, и Джеймс едва заметно вздрогнул. – Но вместе с тем… не знаю. Мне бы очень хотелось, чтобы вы это преодолели.

– Руби не хочет, и я должен с этим считаться. – Это звучало так жалко, что мне захотелось взять его и тряхнуть как следует.

– С каких это пор ты стал так легко сдаваться?

Джеймс фыркнул.

– Что? – настаивала я.

– Я вовсе не сдался. Я постоянно думаю о ней и уверен, что уже не испытаю таких чувств ни к кому другому. Но если она не хочет быть со мной, то…

Я схватила с ночного столика блокнот для эскизов и ударила им Джеймса.

Он резко сел:

– Эй, что такое?

Я тоже села на кровати, игнорируя черные точки, которые запрыгали у меня перед глазами.

– Ты должен показать это ей, Джеймс! Пусть она поймет, как важна для тебя и как ты во всем раскаиваешься.

– Если бы ты видела, как она смотрела на меня в День святого Сильвестра. И что она сказала… – Он помотал головой. – Она полна решимости начать этот год без меня, и я не могу продолжать грузить ее своими переживаниями. Она считает, что у нас нет ничего общего и что ничего хорошего не получится.

– Да тебе ведь и не нужно идти к ней и обрушивать на нее признания в любви. Но пока Руби не знает, как ты сожалеешь о том, что сделал, она не сможет тебя простить.

Я видела по глазам, как в голове у него закрутились шестеренки, и добавила:

– Ты должен ей это показать. И не только словами. А своим поведением. Если она говорит, что у вас нет ничего общего, убеди ее в обратном.

Он сглотнул и тяжело выдохнул. Он вел жестокую борьбу с самим собой, я это четко видела.

Я вспомнила о нашем возвращении из Оксфорда. То утро перед тем, как все изменилось. Тогда Джеймс был такой счастливый. Он просто излучал внутренний покой, которого я в нем никогда прежде не видела. Как будто он впервые пребывал в согласии с самим собой. Как будто исчез тот невидимый груз, который он обычно на себе таскал. Как бы мне хотелось, чтобы это спокойствие к нему вернулось.

Тем не менее была одна вещь, которую он должен знать.

– Джеймс, – сказала я и терпеливо ждала, когда он поднимет на меня глаза. – Если ты еще раз поцелуешь кого-нибудь, кроме Руби, я лично вырежу тебе язык.

Джеймс удивленно моргал. Потом медленно помотал головой:

– Не знаю, как я до сих пор не заметил, что ты так много времени проводишь с Руби.

Я хотела было улыбнуться, но сдержалась.

– Я серьезно. Я действительно хочу, чтобы у вас все получилось.

Джеймс снова тяжело вздохнул:

– Я бы тоже этого хотел. Больше, чем чего-либо.

– Так борись же за нее, черт возьми.

Некоторое время он молчал, глядя со странно отсутствующим взглядом в потолок. Хотелось бы мне прочитать его мысли и узнать, о чем он думает.

– Поборюсь, – тихо сказал он наконец.

Я положила руку ему на плечо:

– Вот и хорошо.

Уголок его рта слегка приподнялся.

– Но сперва потребуется план.

12

Руби

– Интересно, плакал ли Бофорт, – это было первое, что я услышала, когда под вечер в среду вошла в рабочее отделение библиотеки. Собрание оргкомитета должно было начаться только через полчаса, и я хотела использовать это время, чтобы взять книгу, которая уже не первый месяц стояла в списке для чтения к Оксфорду.

Правда, я пожалела об этом решении, когда услышала это громкое хихиканье.

– У меня на груди он мог бы выплакаться в любой момент.

Я привстала на цыпочки, чтобы заглянуть в просвет поверх ряда книг на полке. Я увидела двух девочек, склонившихся над одной книгой за столом.

То, что они не учатся, было очевидно. Они даже не старались вести себя тихо.

– Кажется, он предельно открыт для утешений, – многозначительно ухмыльнулась одна из девушек.

– С тех пор как Джеймс унаследовал долю в предприятии, он стал еще желаннее, – вздохнула другая. – Почему бы и нам не попытать счастья?

Внутри закипела ярость. Не говоря о том, что они сидели в библиотеке и мне была отвратительна такая неуважительная манера, в какой они говорили о Джеймсе, меня вывело из себя то, что в этой школе никуда нельзя пойти, чтобы тут же не услышать его имя.

Еще по дороге сюда я проходила мимо трех групп школьников, которые говорили о нем, и так было всю неделю.

При этом имелся целый ряд других слухов, которым ученики могли бы предаться с той же охотой. Алистера снова застукали в мужском туалете с посторонним парнем не из школы. И Джессалин действительно теперь вместе с тем типом, который в их первую ночь якобы заснул на ней. Я все еще не знала, верить ли этому, особенно при виде сияющей Джессалин, которая с тех пор улыбалась не переставая. Ходили также слухи, что Лидия после смерти матери упала в объятия Сирила и теперь у них «дружба с привилегиями». Не говоря уже о том, что Лидия совершенно точно была занята более важными вещами, я сомневалась, что она могла питать к нему более чем дружеские чувства. Однако, когда этот слушок прошел на уроке биологии и я обернулась к Сирилу, тот с довольной ухмылкой скрестил руки за головой, поэтому я и не знала, что подумать.

Но людям больше хотелось говорить о Джеймсе. Всегда и всюду.

Ты видела снимки Джеймса Бофорта?

Бедняжка.

А у него до сих пор что-то есть с этой Руби?

И всякий раз у меня перехватывает дыхание и колет в сердце. Интересно, как я смогу забыть Джеймса, если его имя всюду и даже в библиотеке.

Я рывком вытянула книгу и обошла стеллаж, чтобы попасть в читальную зону. Девушки вздрогнули, заметив, что они здесь не одни. Шагая в их сторону, я размышляла, не сказать ли им что-нибудь, но пожалела на них энергию. Я бросила на них презрительный взгляд и прошла мимо в сторону группового зала, где проходили наши собрания.

Там я как можно скорее проскользнула в дверь и привалилась к ней изнутри. Я закрыла глаза, запрокинув голову, и пыталась какое-то время просто отдышаться.

– Хей.

Я испугалась.

На другой стороне комнаты сидел Джеймс. На том самом стуле, на котором он сидел в прошлом семестре, когда ректор Лексингтон приговорил его к участию в работе нашего комитета.

Внешне он изменился. Под глазами темные круги, а на подбородке лежала легкая тень, выдававшая его небритость. Волосы были растрепаннее, чем обычно, – наверно, оттого, что отросли.

Интересно, я в его глазах тоже выгляжу иначе?

Проходили секунды, а мы не двигались с места. Я не знала, как мне себя вести в его присутствии. В коридоре между уроками я его просто игнорировала, но сейчас мы очутились вдвоем в одной комнате.

– Что ты здесь делаешь?

Голос мой звучал хрипловато. При этом я вовсе не хотела показать, что он на меня все еще воздействует. Наоборот, пусть думает, что мне вообще нипочем находиться с ним в одном помещении.

– Я читаю, – он поднял вверх книгу… нет, это была манга. Прищурившись, я пыталась прочитать название, хотя картинка на обложке была мне хорошо знакома.

Джеймс читал «Тетрадь смерти». Третий том.

Я как-то говорила ему, что это моя любимая серия.

Я растерянно моргала, глядя на него.

– У нас сейчас будет здесь собрание. Поэтому тебе лучше подыскать другое место для чтения… – Я оттолкнулась от двери и прошла к своему месту как ни в чем не бывало – как будто мой пульс не отдавался гулом в ушах.

Я неторопливо доставала вещи и раскладывала их на столе, потом подошла к доске и написала в правом верхнем углу дату. Мне бы хотелось иметь еще какое-нибудь важное дело, но, как назло, ноутбук и наши наметки по повестке дня остались в сумке у Лин. И я просто села и сделала вид, что сосредоточилась над моими записями в ежедневнике.

Краем глаза я могла видеть, как Джеймс отложил мангу в сторону. Движения его были неспешными. Мне почти казалось, что он боится меня спугнуть. Я чувствовала на себе его взгляд и автоматически задерживала дыхание.

– Я хочу и в этом семестре поучаствовать в собраниях оргкомитета.

Я замерла. Не поднимая глаз от планера, я спросила:

– Что?

– Если вы с Лин не будете против, я заручусь разрешением Лексингтона, – продолжал Джеймс.

Я недоверчиво оглянулась на него:

– Ты что, серьезно?

Джеймс спокойно выдержал мой взгляд. Теперь я поняла, что показалось мне в нем таким странным. Хотя вид у него был усталый, в его глазах отражались новые эмоции. Вместо безнадежности появилось спокойствие, и оно ранило меня в эту секунду. Когда ему плохо, я могу быть сильной. А когда он спокоен, это нервирует. Может, это и есть то, что люди называют «дополнять друг друга»? Или просто мы взаимно выводим друг друга из равновесия?

– Мне понравилась эта работа, хотя поначалу я совсем не ожидал этого. Я хотел бы ее продолжить.

Я не могла оторвать от него взгляда.

– Что-то мне не верится.

– Ты же сказала, что у меня есть организаторские способности и что меня будет недоставать в команде. Кроме того, у нас изменился график тренировок. Лакросс и ваши заседания теперь совпадают только раз в неделю. Тренер Фриман согласен со мной.

Я подняла с пола рюкзак и принялась в нем рыться, лишь бы больше не смотреть на Джеймса. Я понятия не имела, что все это означает.

Я ведь не дура, Джеймс здесь не потому, что в нем открылась любовь к мероприятиям Макстон-холла. Он здесь гарантированно из-за меня. Правда, он прав в том, что сказал. Если вспомнить прошлый семестр и то, как он вкладывался в вечеринку в честь Хэллоуина, то я должна признать, что присутствие Джеймса в команде определенно не было лишним. Наоборот, вечеринка удалась благодаря его идеям и его работе.

Если я его сейчас прогоню, то до конца года придется разбираться с совестью, причем как раз тогда, когда у нас будет нехватка рук. Как руководитель команды, я просто обязана его принять, не говоря уже о том, что мне пришлось бы оправдываться перед Лексингтоном, почему я отказала Джеймсу.

– Пускай решают остальные, – сказала я, наконец.

– О’кей.

Я тяжело вздохнула. Даже если Джеймс снова окажется в команде, это не значит, что я могу отречься от своих слов, сказанных ему в Сильвестр. Разделять школьное и личное я всегда умела как никто. И даже если в последние месяцы я потеряла ориентиры, впредь со мной такого уже не случится.

– Но я буду голосовать против, – продолжила я и посмотрела на него твердым взглядом.

Он оперся руками о стол и решительно ответил на мой взгляд:

– Я знаю.

Не прошло и пяти минут, как все остальные проголосовали за то, чтобы Джеймс был снова принят в команду. Во время голосования я сидела с горящими щеками впереди и пыталась не показать вида, как меня волнует перспектива по три раза в неделю проводить с ним по часу в одном помещении.

Лин раздала материалы и без промедления приступила к первому пункту программы.

– Кто-нибудь может ввести Бофорта в курс дела по уже проделанной подготовке благотворительного вечера? – спросила она всех присутствующих.

Я оглядела нашу команду. Обычно заседания для меня – рутина, но то, что происходило сейчас, стало, пожалуй, чем-то из ряда вон выходящим. Одного только присутствия Джеймса было достаточно, чтобы полностью выбить меня из колеи и вызвать лавину воспоминаний, от которых все тело пошло мурашками. Я вспоминала его руки на моих ногах, на моем животе и на груди. О том, как он шептал мое имя. Как его губы бродили по моему рту и по моему телу.

Я чувствовала, как щеки краснеют все сильнее, и судорожно пыталась вытеснить эти мысли. Им здесь не место. Мне мастерски удавалось отделять личную жизнь от школы – и теперь настала пора снова вернуться к этому.

– Благотворительный вечер состоится в феврале, – ответила Джессалин на вопрос, который задала Лин. – Родительский комитет решил, что в этом году мы будем собирать средства на семейный центр Пемвика. Они хотят расширить одно крыло, и для этого им недостает изрядной суммы.

– Как и каждый год, эта вечеринка должна быть роскошной, – добавил Киран. – Дресс-код Black Tie, и в нашем распоряжении изрядный бюджет. Лексингтон рассчитывает на то, что мы увлечем гостей и мотивируем их на пожертвования.

Я записала себе в книжку «роскошная вечеринка» и «изрядный бюджет». Это, правда, не имело смысла, потому что все это я давно и так знаю, но это, по крайней мере, давало мне возможность опустить глаза и не смотреть в сторону Джеймса.