Клинки императора Стейвли Брайан
– Что за дыра?
– Скоро сам узнаешь. Ты чего больше хочешь – жрать или болтать?
У Валина громко заурчало в желудке, и он кивнул. Он не имел представления о том, что его ждет, но как писал Гендран: «Выбор между стратегией и едой – не выбор вовсе. Солдат не может долго прожить на одной стратегии. И он не может импровизировать еду».
Крошечный корабельный трюм представлял собой хаос мельтешащих рук, громких голосов, зловония немытых тел. Изголодавшиеся кадеты, числом двадцать один, толкались и бранились, запихивая дымящуюся еду себе в глотки. Трапеза была небогатой – бобовая похлебка и пара подносов с нарезанным мясом, – но она была теплой, и самое главное, это были не крысы. Вместе со всеми остальными Валин принялся хватать горстями еду и набивать щеки, осознавая, что эта видимая милость, подобно многим другим на протяжении последней недели, скорее всего, обернется ловушкой.
Кто-то дотронулся до его плеча. Валин резко обернулся, уже подняв кулаки, и обнаружил, что смотрит в глаза Ха Лин. Она всегда была стройной, но напряжение последних дней сделало из нее практически скелет. Один ее глаз распух и полностью закрылся; окружающая его кожа уже сменила цвет с лилового на болезненно-желтый. На лбу девушки появилась новая рана, достаточно глубокая, чтобы оставить уродливый шрам.
– Милостивая Эйра, Лин! – выдохнул Валин, поперхнувшись глотком воды, который как раз набрал в рот.
Она скорчила пренебрежительную гримасу.
– Брось. Нам всем досталось.
Это было правдой. Только за то время, пока он поглощал свою скудную порцию еды, Валин успел увидеть сломанные пальцы, разбитые носы, недавно выбитые зубы. У него самого при каждом вдохе третье ребро отзывалось острой болью; он подозревал, что сломал его, но не имел представления, когда и как. Он всегда думал, что ветераны получили свои шрамы во время выполнения летных заданий, но сейчас начинал подозревать, что возможно, самое худшее с ними произошло во время сдачи Пробы.
– Ну как оно тебе? – спросил он, пытаясь найти нужные слова. – Последняя неделя, я имею в виду.
– Кошмар, – коротко отозвалась она. – Как и было запланировано.
– Ты в порядке?
– Я же здесь, верно? Не на борту корабля, плывущего на Арин.
В ее голосе послышался отзвук прежней стальной силы.
– Нет, конечно. Но выглядишь ты… – Он положил руку на ее предплечье. Оно было тонким, как веточка. – Как ты только держишься…
– Я в порядке.
– Послушай… – начал Валин, наклоняясь ближе к девушке, чтобы получить хоть какую-то видимость разговора наедине в этом хаосе тел и голосов.
– Не сейчас, Валин. Я пришла не для того, чтобы надо мной хлопотали и нянчились. Я хотела предупредить тебя, чтобы ты был осторожен в течение следующего испытания. Приглядывай за Юрлом.
– Я сделаю с ним и чего похуже, если представится шанс.
Это прозвучало как пустая похвальба, но Валин говорил совершенно искренне. Обучение кеттрал по определению несло в себе опасность; во время Пробы опасность увеличивалась десятикратно. Несчастные случаи не были исключены, и всегда можно было помочь им случиться.
На губах Лин промелькнула улыбка, но тут же исчезла.
– Это палка о двух концах! – прошипела девушка. – Он ведь тоже будет охотиться за тобой, а совести у него поменьше, чем у тебя.
Она понизила голос и оглянулась через плечо, прежде чем продолжить:
– Я должна тебе кое-что сказать. Там, на утесах, пока они смешивали меня с дерьмом, я тоже успела нанести пару ударов. Если ты все же окажешься против Юрла, его левая лодыжка… – Она тряхнула головой, внезапно потеряв уверенность. – Я не знаю точно… в последнюю неделю он вроде был в порядке… но мне кажется, я почувствовала в нем какое-то напряжение, в одном из сухожилий. Помнишь, когда Гент потянул лодыжку на арене четыре года назад? Никто даже не заметил. Он мог бегать и драться, но потом, во время того задания на болоте, он неудачно наступил на нее и… хрусть!
Валин кивнул. Гент был в ярости из-за этой травмы и несколько месяцев отказывался от предписанного его лодыжке покоя, настаивая, что она «в полном порядке, мать вашу!».
– Возможно, у Юрла что-то похожее, – продолжала Лин, морщась от неуверенности. – Я не знаю. Затрудненность при боковых движениях, может быть. Может быть, слабость под определенным углом… в любом случае, ты можешь испытать его, если окажешься в трудной ситуации.
Валин внимательно посмотрел на свою подругу. Как писал Гендран в главе, посвященной боевому духу, «пропасть разделяет человека побитого и человека сломленного». Юрл и Балендин действительно отняли нечто у Ха Лин на Западных Утесах – достоинство, уверенность в себе, – но боевой огонь в ней по-прежнему был. Потребуется гораздо больше, чтобы лишить ее стойкости.
– Просто так он не отделается, Лин, – сказал Валин, положив ладонь ей на плечо.
– Нет, – согласилась она, сжав его руку. Ее улыбка стала шире. – Не отделается.
И потом, прежде чем он успел сказать еще хоть слово, она повернулась, и он тут же потерял ее в толкучке.
* * *
Валин ни разу не ступал на берег Ирска; этот остров был запретным для кадетов. Впрочем, ему доводилось видеть его с кораблей и с воздуха во время летных учений, сбросов бочонка и тому подобных мероприятий. В отличие от остальных островов архипелага, на каждом из которых имелась какая-то растительность и питьевая вода, Ирск был угрюмым местечком – только черные известняковые утесы, стоявшие сплошной зубчатой стеной, так что весь остров напоминал высунутый из воды каменный кулак. Он едва ли составлял полмили в поперечнике – слишком мало, чтобы здесь могла существовать какая-то жизнь, если не считать чаек и крачек, гнездившихся повсюду на скалах. Валину никогда не приходило в голову, что этот остров может играть какую-то роль в Пробе, и когда он сошел со шлюпки на каменистый мыс, служивший природной пристанью, и осмотрелся вокруг, то почувствовал засевшую в нем занозу беспокойства, не переставшую его донимать и после того, как он вслед за другими отправился в глубь острова.
Узкая тропа, петляя между торчащими глыбами, уводила их все выше и выше, пока не вывела в котловину приблизительно круглой формы, шагов тридцать в поперечнике, по всей видимости, представлявшую собой центр острова. Со всех сторон возвышались скалы, отвесные, как стены амфитеатра, над головами кадетов пронзительно кричали чайки, разгневанные тем, что их согнали с гнезд. Однако Валин, как и все остальные, смотрел только на крепкую стальную клетку, стоявшую в центре котловины на опорах, заглубленных в каменную породу. Возле нее находился старик с жидкими седыми волосами, трясясь всем телом от слабости или истощения… или страха. И ему было чего бояться: в клетке, всего лишь в каких-нибудь четырех футах от него, находились два создания, которых Валин не мог назвать иначе чем монстрами.
– Это сларны, – объявила Дэвин Шалиль, выступая вперед и показывая на тварей в клетке, когда все собрались вместе. – Обе девицы. Около шести лет от роду и примерно в треть своего взрослого веса.
Валин посмотрел на нее, как и остальные.
Слово «девицы» по отношению к этим тварям казалось какой-то гротескной шуткой. Это были кошмарные создания пять футов длиной; их рептилоидные, извивающиеся, покрытые чешуей тела заканчивались ртом с бритвенно-острыми зубами, блестящая шкура была тошнотворного прозрачно-белого цвета, словно яичный белок или брюхо гнилой рыбы; под поверхностью кожи виднелась сеть змеящихся синих и пурпурных прожилок. Они напомнили Валину трупы с содранной кожей, которые он изучал на островах много лет назад, только вот эти животные были очень даже живыми. Они рыскали по маленькой клетке на своих коротких мощных лапах, вооруженных зловещего вида когтями.
– Я, может быть, плохо расслышал, – проговорил Лейт. Стоя в нескольких футах от Валина, он повернул ухо в сторону Шалиль, словно для того, чтобы на этот раз уж точно услышать все как надо. – Мне показалось, вы сказали, что это еще не взрослые особи?
– Нет, – отозвалась та. – С ними гораздо проще справиться, чем с полноценными женами и наложницами.
– По виду с ними примерно так же просто справиться, как с кучей облитого маслом угриного дерьма на мраморном полу, – заметил Лейт, поглядывая на клетку и озабоченно хмурясь.
– Если врезать им как следует, они сдохнут не хуже любой другой твари, – сказала Гвенна, помахивая коротким клинком.
– Девицы, – повторила Анник бесцветным голосом, теребя пальцами лук. – Наложницы. Жены. А что насчет самцов?
Шалиль покачала головой.
– Самцов у них нет. Или, если точнее, у них есть только один самец. Как при муравьиной королеве существуют тысячи рабочих муравьев, так же и у сларнов при одном короле-сларне имеются тысячи жен, наложниц и девиц.
– Кажется, я склонен изменить свое положительное мнение о гаремах, – сказал Лейт, поглядывая на кружащих по клетке тварей со смесью интереса и отвращения. – Король у них должен быть здоровенным старым хряком, чтобы держать эту компанию в руках.
– Мы не знаем, – ответила Шалиль. – С королем мы никогда не встречались.
– Откуда их привезли? – спросил Валин.
Он оглядел местность. Остров казался слишком маленьким даже для одного сларна, не говоря уж о тысячах.
– Они местные. – Шалиль опустила руку ладонью к земле. – Под Ирском целая сеть пещер, десятки миль переходов. В них и живут сларны. И именно там будет проходить Проба.
Кадеты вздохнули все как один. Всем им доводилось видеть пещеры – обучение кеттрал должно было проходить во всех возможных типах местности. Однако большую часть времени они проводили либо в океане, либо в воздухе, может быть, пробираясь через мангровые заросли или трудясь на прибрежных пляжах Карша. Мысль о том, чтобы спуститься в лабиринт подземных переходов, погребенных под сотнями тысяч тонн камня и морской воды – переходов, где кишели такие монстры, как сларны, – вызывала больше чем простое беспокойство.
– У них нет глаз, – заметила Анник.
Валин вгляделся внимательнее. Когда он вошел в котловину, твари были повернуты к нему задом, но сейчас он увидел, что снайперша права. На передней стороне морды, там, где должны были находиться глаза, у них имелись лишь площадки полупрозрачной кожи, белой, как сыворотка из-под простокваши.
– В темноте глаза не нужны, – Валин сказал это вслух, одновременно с пришедшим к нему пониманием.
– Должен заметить, они с лихвой восполняют этот недостаток зубами, – парировал Лейт, обнажая собственные клыки. – Они у них длиннее, чем мой поясной нож!
– И к тому же еще ядовитые, – добавила Шалиль. – Паралитический яд.
– Это смертельно? – спросила Анник, не отрывая взгляда от сларнов.
– Не для людей. В основном сларны охотятся на более мелкую добычу – морских птиц, забредающих к ним в пещеры, других подземных обитателей.
– И сколько времени уходит на восстановление?
Шалиль мрачно покачала головой.
– Восстановления не происходит.
Она сделала знак седому старику, который по-прежнему трясся возле клетки, полностью позабытый за градом вопросов, касающихся сларнов.
– Карл! Прошу тебя, подойди сюда.
Тот прошаркал пару шагов и остановился, продолжая трястись: его тело скручивали непрекращающиеся судороги.
– Некогда Карл стоял там же, где вы сейчас.
Было трудно понять, кивнул Карл или нет, настолько сильно дергалась его голова. Желтые водянистые глаза перекатывались в глазницах из стороны в сторону, кожа вокруг рта безжизненно обвисала, обнажая слабые гнилые зубы. Его губы дрогнули и слегка приподнялись – возможно, это была улыбка, но выражение лица оставалось настолько напряженным и неестественным, как будто его мимические мышцы бунтовали против его мозга.
– Ты помнишь тот день, Карл? – спросила Шалиль с некоторой мягкостью в голосе.
– П-п-п-помню… – спотыкаясь, отозвался тот, резко захлопнув рот на конце слова, как будто для того, чтобы непослушные слоги не вывалились наружу.
– Карл был хорошим кадетом – быстрым, сильным, сообразительным. Не хуже любого из вас. – Шалиль обвела их своим внимательным, пристальным взглядом.
– Что-то он не кажется особенно сообразительным!
Конечно же, это был Юрл. Он выступил вперед и сделал вид, будто хочет ударить трясущегося старика в живот. Карл на неверных ногах сделал шаг назад, оступился и едва не упал.
С отвращением покачав головой, Юрл повернулся – и обнаружил позади себя Блоху, незаметно подобравшегося к нему через толпу. Инструктор был на голову короче Юрла и по меньшей мере на двадцать лет старше: с узловатыми пальцами, весь покрытый оспинами – рядом с миловидным кадетом с чистой кожей. Ничто из этого, кажется, нисколько его не беспокоило. Взяв Юрла одной рукой за локоть, он отвел его обратно к собравшимся.
– Ты будешь относиться к людям с уважением, – произнес он тихо, но не настолько тихо, чтобы остальные не могли его услышать, – или проведешь остаток своей жизни, завидуя Карлу.
Юрл выдернул руку. Блоха, со своей стороны, просто смотрел на него, как усталый крестьянин мог бы смотреть в собственный очаг. Его лицо было спокойным и непроницаемым. Он совсем не казался чем-то особенным, каким-нибудь хладнокровным убийцей; однако на островах – где люди были тверже гвоздей и благоговение было распространено примерно настолько же, как неумение что-либо сделать, – все солдаты, даже ветераны, испытывали к Блохе нечто похожее на благоговейный трепет. Спустя несколько напряженных секунд Юрл молча закрыл рот, развернулся на каблуках и отошел в сторону.
Шалиль наблюдала за этой сценой, слегка нахмурясь. Дождавшись разрешения ситуации, она кивнула.
– Я как раз собиралась спросить Карла, сколько ему лет. – Она снова повернулась к бывшему кадету. – Сколько тебе лет, Карл?
– Три-три-тридцать в-восемь, – выговорил старик, сопровождая слова судорожными кивками.
Валин вгляделся в него более внимательно. Карл казался совершенной развалиной – сплошь выступающие жилы и шелушащаяся кожа. Лицо в морщинах, жидкие седые волосы едва закрывают череп. На вид ему можно было дать скорее ближе к восьмидесяти, чем к сорока.
– Тридцать восемь лет, – повторила Шалиль. После дрожащего голоса Карла ее голос звучал ясно и твердо. – В тридцать восемь любой из кеттрал, оставшихся на Карше, способен полдюжины раз обежать остров по периметру, а потом всю ночь плавать вокруг него. Большинство ваших инструкторов старше тридцати восьми лет. Карл, однако, с трудом может сам подняться по лестнице. Мы, конечно же, заботимся о нем. У него на Арине есть прекрасный дом с видом на залив и личный раб, который круглосуточно за ним присматривает. Чего у него нет, так это здоровья. Оно было у него отнято много лет назад, и именно поэтому сегодня он здесь с нами. Мы не просили его приходить сюда, чтобы вас предупредить – он сам попросил нас об этом.
Шалиль снова повернулась к Карлу.
– Продолжай. Расскажи кадетам, что с тобой произошло.
Тот какое-то время бессмысленно таращился на небольшую толпу кадетов, будто бы в смятении: его челюсть ходила вверх-вниз, из уголка рта стекала тонкая нитка слюны. Валин подумал, что он, возможно, просто не расслышал слов Шалиль, но тут Карл повернулся и поднял трясущуюся руку, указывая скрюченным пальцем прямо сквозь прутья клетки.
– Вс-вс-встретил с-с-сларна.
Среди кадетов воцарилось оцепенелое молчание.
– То есть мы собираемся спуститься в пещеры, – наконец подытожила Анник. – Там мы будем сражаться с этими тварями. И если они нас укусят, мы кончим так же, как он.
– Значит, нужно просто не давать им себя кусать, только и всего, – высказался Юрл, нарочитым жестом отбрасывая свои светлые кудри со лба. – Должно быть, не так уж сложно для любого, кто знает свое дело.
Шалиль безрадостно хохотнула.
– О, они обязательно вас укусят! Как раз для этого Фейн с Блохой, не пожалев усилий, притащили сюда из Халовой Дыры эту парочку. Мы сами проследим за тем, чтобы они укусили каждого из вас! Кадеты спускаются в Дыру уже отравленными; именно поэтому они и спускаются в Дыру.
Долгое время кадеты просто смотрели на нее.
– Противоядие! – наконец догадался Валин. Очевидно, в пещерах находилось что-то, что могло служить противоядием от укуса сларнов.
Шалиль кивнула.
– Гнезда сларновых жен разбросаны по всем пещерам. В некоторых из этих гнезд есть яйца, молочно-белые штуковины размером примерно с мой кулак. То, что содержится в яйцах, предохраняет зародышей от токсинов их матерей. Вы находите яйцо: съедаете его и выбираетесь наружу; после этого вы здоровы и можете считать себя полноправными кеттрал.
– А если нет, – договорил Лейт, ткнув большим пальцем в сторону седого инвалида, – мы можем считать себя Карлом.
– Совершенно верно. Некоторым из вас в любом случае суждено оказаться на Арине. Ваш выбор: сделать это сейчас – просто вернуться на корабль и убраться отсюда, пока ваш ум и тело дееспособны, – или же спуститься вниз, в Дыру, и, возможно, вернуться оттуда развалиной.
Она помолчала, оглядывая группу кадетов. Некоторые из них несмело перетаптывались. Балендин открыл рот, словно собирался о чем-то спросить, но потом тряхнул головой и промолчал. Анник уже деловито натягивала тетиву на лук, хотя какой пользы она ждала от него в извилистых переходах пещер, было непонятно. Талал, кажется, просто беззвучно молился. Вперед не выступил никто. Судя по всему, лишения предшествующей недели исключили из их рядов всех, чья решимость не дотягивала до необходимой отметки.
Шалиль кивнула.
– В вашем распоряжении будет около суток после укуса, прежде чем последствия станут необратимыми. За это время вам следует найти яйцо и отыскать путь обратно на поверхность. Яиц должно быть достаточно для всех, но некоторые будет проще найти, чем другие. Вы можете действовать парами, группами или в одиночку. Вам не запрещается даже действовать друг против друга, хотя, учитывая естественные особенности Дыры, я бы этого не рекомендовала. Фейн выдаст каждому из вас по факелу. Их должно хватить приблизительно на десять часов горения.
– Десять часов – это меньше чем сутки, – запротестовал Юрл.
– Молодец, сообразил! Но это, в конце концов, не зря называется Халовой Пробой.
Кадеты некоторое время переваривали полученную информацию.
– Есть еще что-нибудь, что мы должны знать об этой Кентом клятой пещере? – спросила наконец Гвенна. Ее голос звучал скорее рассерженно, чем испуганно.
Самый уголок рта Шалиль слегка дернулся вверх.
– Там темно.
24
«Темно» было явным преуменьшением. Темно может быть ночью. Темно может быть в подвале. Темно может быть в корабельном трюме. Пещеры под Ирском были погружены в чернильный мрак – настолько абсолютный, настолько совершенный, что Валин вполне мог поверить, что весь мир исчез и что он ползет вперед в огромной бесконечной пустоте, где нет ни верха, ни низа, ни начала, ни конца. Ничего удивительного, что Халова Проба проводилась именно здесь. Если бы Владыка Тьмы самолично выбирал себе дворец, средоточие своей империи слепоты, изуверски извивающиеся переходы и лазы Дыры подошли бы как нельзя лучше.
Помимо темноты здесь была боль. Сотни ссадин, порезов и царапин, оставшихся от предыдущей недели, жгли Валина крошечными невидимыми угольками, в то время как боль в измученных до предела мышцах изводила его на каждом шагу. Боль была у него в черепе за глазами, боль была в его ребрах, когда он вдыхал, а фоном для всего этого служила боль от сларнового укуса – грызущий, разъедающий холод в мякоти его предплечья, обжигающий кожу и внедряющийся в нижележащие ткани. Инструкторы вызывали своих подопечных по одному, выкрикивая имя и затем коротким жестом указывая на клетку. Каждый кадет должен был сам просунуть руку сквозь прутья и держать ее, пока сларн широко разевал свои челюсти, и затем высвобождаться от твари, которая рвала его конечность, мотая взад-вперед своей ужасной безглазой башкой. Если верить Шалиль, огонь, пылающий под его кожей, будет усиливаться и разрастаться, разгораться все ярче и горячее, пока не достигнет его сердца. К этому моменту будет уже поздно что-либо делать.
Он потерял счет поворотам и изгибам лабиринта уже спустя час пути. Там, наверху, у него было неплохое чувство направления, но наверху существовали десятки незаметных подсказок: солнце, светящее в глаза, ветерок, ерошащий волосы, ощущение почвы под ногами. Здесь не было ничего, кроме острых углов, скользкого камня и темноты. Валин сотню раз думал, не зажечь ли факел, и сотню раз подавлял это желание. Все равно он уже заблудился, и, кроме того, свет понадобится потом, чтобы найти яйца. Сларны гнездились глубоко под поверхностью земли, и, наверное, лучше было сперва уйти поглубже без факела, а светом воспользоваться позже, когда он будет действительно необходим.
Разумеется, «время» было в Дыре весьма сомнительным термином. В отсутствие солнца или звезд, склянок или приливов измерить течение времени не было никакой возможности. Валин пытался считать шаги, но нагрузки предыдущей недели и здесь взяли свое: вымотанный, он не проходил и сотни шагов, прежде чем начинал сбиваться, а считать сотнями он быстро бросил. Единственным средством отсчета для него стала разрастающаяся боль от укуса сларна, которая ползла вверх по руке уже выше локтя, затопляя его сосуды разъедающим холодом. И это правильно, понял он: в конце концов, ни солнце, ни приливы больше не шли в расчет. Все человеческие обычаи и ритуалы, на которые он привык ориентировать свою жизнь, были настолько же далеки и бессмысленны, как не видимые отсюда звезды. Здесь имела значение только боль и распространение боли. Боль стала его единственными часами.
«Может быть, этому нас и хотят здесь научить, – подумал Валин затуманенно. – Что существуют два мира, мир жизни и мир тьмы, и нельзя одновременно жить в обоих». Это выглядело как неплохой урок для кеттрал – урок, который невозможно выучить, находясь на поверхности земли, даже если проведешь тысячу дней в поединках на мечах и сбросах бочонка. Такой урок, который должен въесться в плоть до самой кости.
– Мир жизни и мир тьмы, – пробормотал Валин себе под нос, смутно отмечая, что начинает бредить. С этим ничего нельзя было поделать, только продолжать ползти дальше и дальше, в самое брюхо земли: вниз, вниз, без конца вниз, минуя развилки и ответвления, переходя по пояс подземные реки, перебираясь через гребни и уступы, порой выпрямившись, порой на четвереньках или ползком, так что колени и ладони становились липкими от крови.
Валин ждал до тех пор, пока боль от раны не доползла до плеча и вся рука не омертвела. После этого он наконец остановился и, некоторое время поборовшись с кремнем и трутом, разжег факел. Взвившееся пламя пронзило глаза острой болью; Валин плотно зажмурился и долго не открывал их, потом медленно приоткрыл, осторожно выглядывая через щелочку между веками.
Он стоял в узком проходе с неровным полом и низким, иззубренным потолком. В обе стороны змеями уползали в темноту туннели, их устья казались раскрытыми ртами, открывшимися в земле. Прежде он думал, что скользкий налет на стенах – это вода, сочащаяся с потолка пещеры, но сейчас с дрожью отвращения осознал, что это какая-то слизь, белесая словно сырой яичный белок, полупрозрачная и пронизанная прожилками. Темнота сама по себе была пугающей, но возможность действительно взглянуть на место, где он оказался, была все равно что проснуться и обнаружить, что, пока ты спал, вокруг тебя выросли стены темницы. «Кто бы мог подумать, – устало рассуждал Валин, – что темнота – это на самом деле очень даже неплохо!»
Других кадетов не было ни видно, ни слышно. Среди всех этих ответвлений и развилок казалось вполне вероятным, что он может бродить в катакомбах целыми днями, не встретив ни одного человеческого существа. Валин был не против, при условии, что он сможет найти гнезда.
– Но ты не сделаешь этого, если будешь стоять тут и пялиться на стену, – пробормотал он самому себе, снова заставляя свои ноги двигаться.
Первое гнездо он заметил, только когда едва не наступил на него. Масса каменной крошки, скрепленной спутанными волокнами слизи, с виду не имела ничего общего с гнездами, которые можно встретить во внешнем мире, но с другой стороны, сларнам здесь не с чем было работать, кроме окружающей скальной породы. Валин смутно припоминал, что вроде бы была какая-то птичка, которая вила гнезда из собственной слюны… или рвоты? Он не мог вспомнить точно. В некотором роде это было даже оправданно – извергать наружу собственные внутренности, чтобы защитить свое потомство. Оправданно и ужасно.
Он сунул в гнездо факел, дрожа в равной степени от надежды, усталости и отравы, скребущей изнутри его вены. Вначале он решил, что нашел яйцо, и громко расхохотался, но тут же понял, что глядит на разбитую скорлупу. Кто-то побывал здесь до него. Или же эта тварь вылупилась и в данный момент ползет где-то в темноте вместе с тысячами других – растет, охотится, рыщет по туннелям в поисках пищи.
Валин обвел вокруг себя факелом, прочертив широкую пылающую дугу. Пока что он не видел ни одного сларна, но это не означало, что их тут нет. Он понятия не имел, как охотятся эти твари. Как волки, загоняют добычу, пока она не упадет от изнеможения? Или, как львы в Анказских горах, остаются бесшумными и невидимыми, выжидая момент, когда можно будет нанести роковой удар? Валин поднял факел высоко над головой и свободной рукой ослабил клинок в ножнах у себя за спиной. Как выразилась Гвенна, любая тварь сдохнет, если врезать ей как следует.
Следующие четыре гнезда были точно так же пусты либо усеяны осколками бледно-белой скорлупы. Каждый раз Валин чувствовал, как в нем вспыхивает надежда, только для того, чтобы угаснуть под волной горького разочарования, щедро приправленного чернильным привкусом страха. Обжигающий яд уже полз рядом с лопаткой, и Валин пытался вычислить, что это означает. Шалиль сказала, что должны пройти сутки, пока токсин перекочует от раны на предплечье до сердца. Если предположить, что процесс развивается равномерно, это означало, что он находится под землей около трех четвертей суток. Казалось, прошло не более часа. Или несколько лет.
Сларны отыскали его рядом с пятым гнездом. Он был так занят проверкой, что им почти удалось застать его врасплох. Тварей было три – они выпрыгнули на него из темноты, бесшумно извиваясь. Валин заметил движение уголком глаза и развернулся; его тело инстинктивно приняло низкую стойку в сочетании с рубящим ударом сверху, который полоснул переднего сларна прямо поперек головы. Тварь испустила пронзительный вопль, скрутившись жгутом словно посоленный слизняк и слепо хватая воздух своими ужасными зубами, потом отпрянула куда-то в темноту. Остальные двое тоже попятились, склонив головы набок, словно бы в замешательстве. После этого они разделились, плавно обходя его, чтобы напасть одновременно с двух сторон.
Валин ни Кента не знал о сларнах, но ему довелось провести достаточно часов на ринге, чтобы понять, что происходящее не сулит ничего хорошего. Сларны производили впечатление безжалостных и безмозглых тварей, но они действовали согласованно, координируя направление своих атак. Валин опустил факел, целясь им в одного сларна, одновременно угрожая коротким клинком другому. Он умел сражаться с двумя противниками, но это еще не значило, что это ему нравилось. Делая маленькие, осторожные шажки, он попятился к низкой стене пещеры. Если удастся держать обеих тварей в…
Сларн слева от него бросился вперед, словно вооруженная зубами и когтями молния; второй последовал его примеру четверть секунды спустя. Оба двигались так стремительно, что за ними было почти невозможно уследить. Взревев, Валин полностью положился на годы тренировок, отказавшись от любых попыток что-то думать или планировать и позволив телу следовать движениям, вколоченным в него за тысячи часов, проведенных в пыли ринга. Нырнув вправо, он перекатился под прыгающей тварью, одновременно вслепую ткнув вверх клинком. Лезвие ушло глубоко в брюхо сларна и застряло там, вывернувшись из его руки. Отпустив его, Валин потверже ухватил факел и снова вскочил на ноги, держа его перед собой, словно двуручный меч.
Раненый сларн с душераздирающим воем наматывал бесцельные круги, волоча за собой петли кишок, свисающие из длинного глубокого разреза. Второй обернулся к нему и внезапно одним яростным движением челюстей, перекусил ему шею, одновременно оборвав и его движение, и звуки. Мотнув головой, он стряхнул с пасти кровь и яд и снова повернул к Валину свою ужасную безглазую морду.
– Итак, ты здесь самый крутой, – вполголоса сказал ему Валин. – Ты тот, кто остается в живых.
Голова сларна качнулась на неестественно длинной шее вправо, затем влево, змееподобная и хищная одновременно. Человек на его месте сдался бы и сбежал, обнаружив, что двое его приятелей убиты на протяжении каких-то пары минут, но было трудно вообразить что-либо менее человекоподобное, чем сларны. Язык твари мелькнул между губ, пробуя воздух, и сларн медленно сместился влево. Он чего-то выжидал, выбирал удобный момент. Валин, однако, не собирался ждать.
– Ты здесь не единственный, кто знает, как нападать, – прорычал он и швырнул факел прямо в голову твари. Кент знает, как слепое животное вообще смогло понять, что происходит, и тем более так быстро отреагировать, однако сларн одним стремительным движением поймал факел в воздухе, перекусил древко и отшвырнул в сторону. Валин этого не ожидал; впрочем, кеттрал были обучены не слишком-то полагаться на ожидания. «Рассчитывать на то, что ты хочешь, – любил говаривать Блоха, – лучший способ оказаться трупом». За те несколько секунд, которые понадобились сларну, чтобы отбросить факел, Валин успел броситься вперед и вытащить свой клинок из брюха его убитого собрата. Когда противник повернулся к нему мордой, он уже опускал сверкающее лезвие мощным манджарским колющим ударом сверху, проткнув череп твари, пригвоздив обе челюсти и впечатав ее голову в каменный пол пещеры.
На протяжении нескольких мгновений сларн судорожно бился, с такой энергией, что Валин уже решил, что он еще жив. Потом тварь затихла. Содрогаясь от изнеможения, Валин высвободил клинок из ее черепа и тщательно обтер его о молочно-белую кожу трупа. Как всегда после схватки, кровь грохотала в его ушах, а в легких саднило так, словно их продраили песком. Он понятия не имел, сколько времени продолжался бой, но сейчас боль от яда ощущалась уже в грудной клетке, и даже когда он поднял с земли факел, пещера казалась темной. Валин мрачно подумал, что хоть и выиграл схватку, но, кажется, провалит Пробу. Не будет иметь значения, скольких сларнов он убьет, если так и не найдет их яйца. Сколько у него осталось времени? Час? Может быть, два? Высоко подняв факел над головой и выставив вперед клинок, он снова углубился в туннели.
В огромной каверне, границей которой служил глубокий и быстрый поток, его настигла целая охотничья стая. Он проводил разведку за острым выступом скалы и, обернувшись, обнаружил, как они стремительно заполняют пространство: трое, пятеро, целая дюжина, если не больше – челюсти разинуты, бледные безглазые морды словно светлые пятна среди теней. Хотя Валин и поднял клинок, в желудке у него поселилась свинцовая тяжесть. Даже с тремя он справился с трудом; двенадцать же… даже если бы он был полон сил, сларнов было слишком много, а сил у него оставалось очень мало. Его рука начинала дрожать, ноги были слишком слабы, чтобы стоять твердо. В таком состоянии хорошо если он сможет сразиться хотя бы с одной из этих Кентом клятых тварей.
Нетвердыми шагами Валин принялся отступать назад, к темной стремительной воде. Здесь было негде найти укрытие, некуда бежать. Он рискнул взглянуть через плечо: поток несся сплошной тугой струей, на протяжении сотни шагов огибая край пещеры, чтобы затем нырнуть в темную пасть скалы. В той стороне его не ждало ничего, кроме тьмы и смерти, но помещение быстро заполнялось сларнами. «Перед лицом несомненного уничтожения ищи отсрочки, – писал Гендран. – Для обреченного человека любое будущее является другом».
– Ну ладно, Хал, – проговорил Валин, вкладывая клинок обратно в ножны и покрепче ухватывая факел. – Теперь начинается настоящая Проба.
Он вдохнул полную грудь воздуха и прыгнул в реку.
Течение подхватило его сильными ледяными пальцами и сразу же затащило под воду. Свет померк, и Валин погрузился в текучую черноту. Сперва он пытался держаться прямо, потом понял, что это неважно, и просто поднес обе руки с погасшим факелом к лицу, чтобы защитить его от столкновений. Течение было еще сильнее, чем он предполагал. Оно ревело в ушах, тащило его вдоль выглаженного каменного ложа, угрожая ударить о какой-нибудь невидимый выступ и унося все глубже и глубже в лоно земли.
Перед его глазами начали вспыхивать звезды – свет, где не должно быть никакого света. Со странным спокойствием Валин осознал, что, возможно, сделал неправильный выбор, предпочтя смерть в холоде и темноте, в множестве миль ото всех, кого он знал. Эта мысль должна была вызвать в нем гнев и ужас, однако вода охладила огонь в его легких, а темнота окутывала его почти с нежностью. Ему хотелось последний раз повидать Ха Лин, попросить у нее прощения, рассказать, насколько ее постоянное присутствие рядом поддерживало и укрепляло его… Но она пошла другим путем. «Мне тоже надо было пойти другим путем», – отрешенно подумал он.
В тот самый момент, когда его легкие уже готовы были сдаться, свод туннеля сжалился над ним и пошел вверх. Валин вырвался на поверхность, судорожно хватая огромные порции воздуха. Жизнь вернулась к нему, словно шлепок по лицу; на протяжении нескольких бездумных мгновений он мог только бултыхаться и глотать восхитительный влажный воздух, а затем в изнеможении отдался потоку, лежа на спине и глядя вверх, в темноту. Здесь он мог видеть не больше чем по ту сторону своего подводного заплыва, однако течение куда-то исчезло, и, пошарив с обеих сторон руками в поисках стен, Валин понял, что он больше не в туннеле. Он сделал несколько гребков, потом еще, потом его колено ударилось о подводный выступ. Чувствуя, как тяжесть намокшей униформы тянет его вниз, обратно к смерти, которой он столь недавно избежал, Валин вытащил себя из воды на широкий каменный карниз.
Едва успев перевести дыхание, он понял: что что-то не так. Он почувствовал это: яд, раздирающий его сердце невидимыми огненными когтями.
– Нет! – простонал Валин, перекатываясь на бок и сжимая факел трясущимися руками. – Только не сейчас!
У него ушла дюжина попыток на то, чтобы его зажечь. Руки были словно налиты свинцом, легкие скребли о грудную клетку, и он не мог сконцентрировать внимание даже на таком простом действии, как удар кремнем по огниву. Факел был пропитан смолой, а кремень должен был высечь искру даже в намокшем состоянии, но дело было в том, что Валин никак не мог сосредоточиться на задаче.
– Не дури, Хал, – взмолился он, когда факел наконец вспыхнул, осветив колышущимся светом серый камень с блестящими искорками кварца. – Дай мне еще несколько минут!
Судорожным усилием он заставил себя подняться на колени, а потом, отчаянно пыхтя, и на ноги. Пещера была огромной, вдвое больше любой из тех, где ему довелось побывать до сих пор, и высотой не меньше Храма Света там, наверху, в Аннуре. Огромные каменные клыки вздымались из пола и свисали с потолка, некоторые из них соединялись в широчайшие колонны, которые он не смог бы обхватить руками. Это место напоминало утробу какого-то грандиозного зверя. Валин чувствовал тяжесть, и не только из-за неизмеримых каменных толщ, давящих сверху: здесь царила атмосфера холодной, сосредоточенной злобы.
Он окинул затуманенным взглядом пространство вокруг, сделал несколько шагов по направлению к низкому карнизу, споткнулся, снова заставил себя выпрямиться. Там было что-то такое… что-то… гнездо! Оно было крупнее тех, что он видел прежде, гораздо крупнее, хотя сочетание камня и затвердевшей слюны было тем же самым. С резью в животе, трясущимися руками, кружащейся головой он шагнул вперед, швырнул факел на голые камни и упал на колени возле него. «Прошу тебя, Хал!» – взмолился он мысленно; по крайней мере взмолилась та часть его существа, которая еще могла думать: «Может быть, еще не все потеряно».
Он пошарил вслепую внутри гнезда, почувствовал под руками твердую скорлупу яйца – огромного яйца! – вытащил его наружу и уставился на него. В отличие от остальных порождений сларнов, оно было черным – черным как смоль и величиной почти с его голову.
– Что за… – пробормотал Валин, сжимая его обеими руками, как умирающий с голоду человек мог бы сжимать кусок гнилого мяса. – Оно ведь должно быть белым…
Может быть, это не сларново яйцо? Стены каверны словно бы сжимались и разжимались вокруг него, в ушах не смолкал хриплый гул. Откуда-то из другого мира – другой жизни, в которой он жил под солнцем и его тело повиновалось ему, жизни, в которой другие люди заботились о нем, пытались ему помочь, – в его голову проник голос Блохи: «Когда у тебя есть только один путь, ты можешь либо плакать и стенать, либо вытаскивать клинок и лезть в драку».
– Ну ладно, Хал, – прорычал Валин, с трудом вытаскивая поясной нож из ножен и погружая его в скорлупу. Яичный белок брызнул между его пальцами во все стороны – тоже угольно-черный, воняющий камнем и желчью. – Похоже, нам с тобой пора выпить на брудершафт.
Он поднял скорлупу над головой, держа обеими руками, словно чашу, затем поднес к губам и наклонил. Его горло перехватило сразу же, как только он сделал первый глоток скользкой, вонючей субстанции – набрал в рот, проглотил и набрал еще, наклоняя скорлупу все больше, пока черная струйка не потекла вниз по его подбородку, по груди его рубашки, одновременно стекая ему в глотку и наполняя желудок масляной тяжестью. Он помедлил, хватая воздух и яростно подавляя позывы к рвоте, желание вывернуть свои кишки на каменный пол, затем снова заставил себя поднести яйцо к губам, бесконтрольно всхлипывая, глотая и давясь, чувствуя в глотке густую, словно пюре, слизь.
Когда в скорлупе ничего не осталось, он рухнул навзничь, привалившись головой к гнезду. Сердце норовило выпрыгнуть из грудной клетки, кожа горела, мозг превратился в ослепительный сгусток боли. Его уши наполнил долгий, непрерывный стон – ужасный, надрывный звук. Валин попытался отгородиться от него, но потом понял, что этот звук издает он сам. Он свернулся в клубок, прижав колени к груди; его желудок вздымался и ходил ходуном. Это смерть, понял он. Вот она какая, смерть. Он плотно закрыл глаза и стал ждать, желая, чтобы она пришла поскорее.
Спустя какое-то время – он не знал, сколько времени прошло, – Валин понял, что стонов больше не слышно. Он подвинулся назад, оперся спиной о стену, потом поднес к лицу руку, всю в черных пятнах от остатков сларнова яйца. Факел он выронил – тот лежал на холодном камне в нескольких шагах от него и все еще горел. Он попытался вспомнить, что говорила Шалиль перед тем, как послать их в Дыру, вычислить, как долго он блуждал в темноте до того, как нашел яйцо. Боль по-прежнему грызла его предплечье, но это была чистая, яркая боль обычной раны; не болезненное грызущее жжение, как прежде. Он осторожно попробовал вдохнуть, потом вдохнул глубже. Сердце, похоже, немного успокоилось. Он еще раз посмотрел на свою руку, вымазанную черным и липким. Жидкий свет факела плясал, отбрасывая колышущиеся, загадочные тени от его вытянутой руки и пальцев. Свет двигался, однако рука была твердой. Кажется, впервые за всю свою жизнь он улыбнулся.
– Хал, – произнес он, обращаясь к теням, заполняющим зал. – Если ты слышишь меня… за мной должок.
И тут, как если бы тьма действительно услышала его, пещера наполнилась ревом.
Спотыкаясь, Валин вскочил на ноги, схватил быстро догорающий факел и вытащил короткий клинок из ножен. Это был не тот звук, который издавали сларны – по крайней мере те сларны, с которыми ему довелось встречаться. Ничто не могло издавать такой звук! Рев раздался снова – кошмарный, заполняющий все пространство вопль ярости голодного зверя, отражающийся эхом от холодных каменных стен, переполняя мозг, вибрируя в стенках черепа. С трудом заставив себя подняться на ноги, Валин нырнул в ближайший проход, находившийся в десятке шагов от него. Снова рев, ближе. Валин рискнул взглянуть через плечо… в пещере, которую он только что оставил, скудный свет факела высветил монстра, сотканного из кровавой тьмы ужаснейшего кошмара: чешуя, когти, клыки – все черное, словно вороненая сталь; дюжина чудовищных суставов, сгибающихся и поворачивающихся в по-лумраке… А размер! По сравнению с этим сларны, с которыми он сражался в верхних туннелях, казались щенками.
«Король», – понял Валин. Ужас сковал его внутренности. Подземная река притащила его прямиком в логово короля сларнов, Кент его кляни! Не раздумывая, он повернулся спиной к устью прохода, молясь всем богам, чтобы оно оказалось слишком узким для чудовищной твари, и опрометью ринулся в глубь лабиринта.
* * *
К тому времени, когда пламя факела затрепетало, качнулось и погасло, Валин уже знал, что находится близко к поверхности. Он карабкался, как ему казалось, много часов, стараясь в любой ситуации, когда у него был выбор, идти путем, ведущим вверх. Кроме того, изменился запах – в воздухе была едва уловимая терпкость, привкус морской соли. Спускаясь, Валин не замечал этого, но теперь, приближаясь к солнцу, небу и свободе, он то и дело высовывал язык, пробуя воздух на вкус.
Когда факел потух, Валина опять охватила темнота – то самое, чего он больше всего боялся. Однако, к его удивлению, абсолютный мрак больше не казался таким уж устрашающим. Это уже не была бесконечная пустота, в которой он был обречен блуждать без конца – темнота скорее ощущалась как одеяло, уютное, мягкое и знакомое. Валин помедлил, пытаясь собраться с чувствами, и обнаружил, что может ощущать мельчайшие движения в застоявшемся воздухе, отголоски самых легчайших дуновений, словно воспоминания о приснившемся ветре, щекочущем волоски на его шее и руках. Пробираясь дальше вдоль прохода, он понял, что может также предвидеть боковые ответвления, почти что видеть их в своем сознании – невидимые туннели сквозняков, уползающие в темноту.
– Останься здесь еще чуть-чуть и в конце концов тебе начнет здесь нравиться, – пробормотал он сам себе.
По мере того как он взбирался выше, запах соли все больше заполнял его ноздри. Кажется, временами он даже мог расслышать гулкие удары волн о берег, хотя это и было невозможно.
«Хал благословенный! – вдруг понял он, и его лицо исказила улыбка. – Ты ведь сделал это! Ты теперь кеттрал!»
Разумеется, ему было по-прежнему необходимо избегать встречи с другими сларнами. Или убить их, если они все же встретятся. Но эта перспектива больше не выглядела такой пугающей, теперь, когда его вены очистились от пульсирующей отравы, когда он постепенно продвигался по направлению к выходу из Дыры, а не в глубь беспросветного мрака. И разве он уже не убил трех этих тварей?
«Причем я в этот момент находился в полупомешанном состоянии», – добавил он.
Небольшое колебание сквозняка заставило его резко остановиться. Что-то лежало на полу поперек туннеля, понял Валин: что-то, препятствующее естественному потоку воздуха. Он осторожно опустился на колени и протянул руку. Так близко к концу, к победе, ему совсем не хотелось сломать себе что-нибудь, навернувшись на груде щебня. Он представил себе улыбки Лин, и Лейта, и Гента. Проклятье, после всего, через что он прошел, он будет рад даже Гвенне! Конечно же, они тоже выберутся нормально; они несомненно найдут способ выжить в этих пещерах.
Его пальцы нащупали что-то мягкое, податливое… «Ткань». Он провел вдоль нее рукой. И затем, с растущим беспокойством: «Тело».
За несколько мгновений он нашел шею и приложил кончики пальцев к артерии. Холодная, липкая кожа. Пульса не было. Чувствуя растущий внутри страх, Валин отыскал рот, приложил щеку прямо к губам и принялся ждать. Его сердце колотилось частыми сильными ударами. Он ощущал на коже основной поток воздуха снаружи, с моря, различал слабый поперечный сквознячок из бокового прохода в дюжине шагов впереди… но от губ – ничего.
– Шаэль тебя забери, что за дерьмо! – выругался он, перебираясь через тело, чтобы можно было наклониться и приложить ухо к груди напротив сердца.
Но Ананшаэль уже побывал здесь; Валин осознал это, и на него накатила волна холодной скорби. Пока он сражался за свою жизнь в катакомбах внизу, Владыка Костей пришел и унес с собой душу одного из других кадетов – здесь, совсем рядом с поверхностью. Это казалось неимоверной жестокостью; но ни Ананшаэль, ни Хал никогда и никому не обещали милости, даже своим приверженцам.
Ослабевшими, трясущимися руками он ощупал тело с головы до ног, пытаясь вычислить имя по расположению конечностей, по текстуре кожи. Униформа была такой же, что и у него, – разумеется, все носили одну и ту же униформу, – но тело под одеждой было женским. Анник? Гвенна? Ткань была прорвана в десятке мест и вся пропиталась кровью. Кадетка умерла сражаясь, кто бы она ни была. Она билась до последнего вздоха. Он ощупал голову. У Гвенны волосы вились; волосы на трупе были прямыми и тонкими… Черные, понял он, хотя тьма была такой же непроглядной, как и прежде. Он видел их тысячу раз, сотню тысяч раз – видел их намокшими от соленой воды, видел, как их разметывает ветер, когда они летели рядом, пристегнутые к птичьим когтям.
Валин плакал; все его тело сотрясалось от молчаливых судорожных рыданий. Он провел пальцами по ее лицу, обвел мягкий изгиб щеки…
– Помилуй, Хал! – задыхаясь, выговорил он и прижал к себе тело.
Однако Хал не знал милости. Милостивые боги не устроили бы ему такую Пробу.
Валин поднял тело и сжал в своих объятиях.
– Прости, – повторял он снова и снова. – Прости меня, Лин! Прости, прости, прости…
Позднее ему рассказали, что когда он появился из Дыры, первым, что заметили люди, было тело Ха Лин, обмякшее и безжизненное, исполосованное и кровоточащее; он сжимал его трясущимися руками. Он плакал, говорили они, заливался слезами; все его тело содрогалось от непроизвольных всхлипов. Однако кеттрал не раз видели смерть и до этого, доводилось им видеть и горе. Его глаза – вот что запомнилось всем. Глаза, которые всегда имели темно-коричневый цвет обожженного дерева и которые каким-то образом, будучи погребенными там, в глубине под поверхностью земли и океана, в святилище самого Совиного Короля, перегорели и стали чернее угля, чернее пепла, чернее самого черного цвета смолы или дегтя… Теперь это были просто дыры, откуда глядела тьма: два аккуратных отверстия, зияющих в сердце ночи.
25
– Ну что же, все прошло не так хорошо, как мы надеялись, – сказал ил Торнья, откидываясь на спинку кресла и кладя на стол перед собой ноги в начищенных сапогах.
После суда над Уинианом прошло несколько недель, однако новые обязанности кенаранга до сих пор не позволяли встретиться с ним. Адер сидела по другую сторону стола в бывшей личной библиотеке своего отца – комнате с высоким потолком на десятом этаже внутри Копья Интарры. Это место выглядело настолько же странно, насколько и впечатляюще. Сквозь прозрачную наружную стену – это был тот самый хрусталь, из которого состояло Копье, – открывался вид на остальную часть Рассветного дворца, Парящий зал, Башню Ивонны и башню Журавля, обширную центральную площадь, выводящую к Воротам Богов, и за воротами – на Дорогу Богов, подобно великой реке вливающуюся в хаос городских построек. Это было место, где человек мог чувствовать себя властелином мира, отрешенным от забот простых смертных, трудящихся в лавках и на верфях, в пивных и храмах, лежащих внизу.
Адер, однако, вовсе не чувствовала себя отрешенной от забот.
– Это была катастрофа, – сдавленно проговорила она. – Хуже, чем катастрофа. Уиниан не только остался безнаказанным за убийство моего отца; слухи о его чудесном избавлении теперь уже, наверное, прошли полпути до Изгиба!
Воспоминание о колоннах Сынов Пламени, маршировавших плечом к плечу на похоронах Санлитуна, внезапно показалось ей еще более угрожающим, чем прежде.
– Интарра всегда была почитаемой богиней, Уиниан располагает собственной армией, и теперь за один-единственный день он сумел привлечь к себе внимание всех до единого аннурских жителей. «Анлатун Благочестивый возродился» – вот как говорят о нем люди, невзирая на факт, что Анлатун был Малкенианом.
– Это действительно был неплохой фокус, – признал кенаранг, поджимая губы.
– Этот «фокус» может стать концом династии Малкенианов! – отрезала Адер, изумленная и раздраженная его беззаботным отношением.
Ил Торнья небрежно взмахнул рукой:
– Ну, я бы не стал заходить столь далеко. После убийства Санлитуна птицы каждую неделю летают в Гнездо и обратно, и, как меня заверяют, Валин по-прежнему жив и здоров.
– Валин не наследник трона.
– Относительно Кадена также нет никаких оснований предполагать, что с ним что-либо случилось.
– Но нет никаких оснований предполагать и обратное! Ашк-лан находится на краю империи, практически уже в Антере. Уиниан вполне мог послать туда убийц. Каден мог попросту свалиться с какой-нибудь Кентом клятой скалы, и неизвестно, когда мы об этом узнаем! Мы до сих пор не получили никаких вестей от посланной за ним делегации.
– Путешествия требуют времени. А вы находитесь здесь.
– Я женщина, если вы до сих пор не заметили!
Ил Торнья окинул взглядом ее грудь и вызывающе поднял брови.
– Это верно.
Адер залилась краской, хотя сама не могла бы сказать, от гнева или смущения.
– Я имею в виду, что не могу занять Нетесаный трон. Вы регент, но вы не Малкениан. Перед Уинианом сейчас открывается исключительный шанс, когда он может провозгласить себя наследником традиции моей семьи.
– Ну так убейте его.
Адер открыла рот и снова закрыла, не зная что ответить. Ил Торнья произнес это так, словно предлагал ей купить ведро слив. Разумеется, жизнь на границе ценилась дешевле, и он на протяжении всей своей службы видел, как умирают люди – свои и враги. К несчастью, здесь они были не на границе.
– Существуют законы, – наконец ответила она. – Необходимо следовать установленным процедурам.
– Тем самым установленным процедурам, которые нам так помогли во время суда? Законы – это, конечно, хорошо; но когда сносишь человеку голову, в этом есть некоторая определенность. Не знаю, как вы, а я принял этот суд как личное оскорбление. Этот елейный скунс победил – что означает, что я проиграл. А я не люблю проигрывать.
– Но не могу же я попросту убивать всех, кто мне не нравится!
– Правда не можете?
– Я министр финансов, а не палач.
– Вы дочь императора. У вас есть пятьсот эдолийцев, единственная работа которых состоит в том, чтобы сражаться за вас.
– Их работа состоит в том, чтобы защищать меня!
– Ну и скажите им, что они лучше всего вас защитят, если нашпигуют Уиниана острой сталью.
Адер покачала головой. Этот человек упускал самое основное.
– Малкенианы не деспоты.
При этих словах ил Торнья рассмеялся искренним, заразительным смехом.
– А кто же вы в таком случае? Просто вы очень хорошие деспоты. Просвещенные. Старающиеся принести благо своему народу и все такое.
– Вот именно.
Читать бесплатно другие книги:
