Клинки императора Стейвли Брайан
Она медленно подняла голову, и Каден увидел, что ее округлые лиловые глаза наполнены страхом.
– Это великая честь, Ваше Сияние, – произнесла она с легкой дрожью в голосе.
Внезапно его охватило чувство стыда, смешанного с желанием, – стыда за то, что он так жадно пьет у нее на глазах, и стыда за предположение, что она может принадлежать ему, упакованная и доставленная, словно костюм от портного. Он наклонился к ней, чтобы освободить от узла, завязанного на горле, и его окутал аромат ее духов: смесь сандалового дерева и жасмина. Его голова шла кругом.
Он, казалось, несколько минут возился с простейшим узлом, смятенно осознавая, что костяшки его пальцев вжимаются в упругую плоть ее шеи, и чувствуя на своей спине взгляды небольшого кружка собравшихся за столом. Не смея еще раз взглянуть ей в лицо, он не отрываясь смотрел на тонкую витиеватую татуировку вокруг ее шеи, изображавшую ожерелье.
– Ну же! Она не поблагодарит Вас, если Вы заставите ее стоять слишком долго, – подстегнул его Адив.
Даже советник, с этой его треклятой повязкой на глазах, чувствовал его неловкость! А уж что думали о нем Тан с Нином, могла знать только Эйе… У Кадена горело лицо; все его навыки успокоения ума и замедления пульса, наработанные за восемь лет тренировок, покинули его. Одно дело боль, но это… это было нечто совершенно другое. Он подумал, что, наверное, никогда больше не сможет посмотреть Тану в глаза.
В конце концов шелковая лента упала на пол. Каден сделал шаг, чтобы отодвинуть для нее кресло, и обнаружил, что один из рабов уже сделал это. Он сделал неловкий жест, предлагая ей сесть. Адив снова хлопнул в ладоши, излучая благожелательность:
– По его молчанию я понимаю, что император не привык к столь… соблазнительным подаркам. Однако вскоре, Ваше Сияние, такие пустяки, подобающие Вашему высокому положению, станут для Вас привычными.
Каден рискнул взглянуть на остальных гостей. Мисийя Ут сидел в своем кресле, прямой как палка, скрестив руки на груди. Двое монахов смотрели на Кадена с бесстрастными лицами. Он отвел взгляд и в отчаянии снова повернулся к Тристе, лихорадочно раздумывая, что ей сказать. Обычные темы для беседы – то, о чем в монастыре говорили день за днем, вечер за вечером, на протяжении многих лет – вдруг показались ему пресными и бессмысленными. Этой женщине не было дела до уровня таяния снегов на леднике Триури или скалистого льва, замеченного на Вороньем Круге. Он попытался представить, как его отец или мать развлекали гостей среди комфортабельной роскоши Жемчужного зала, вспомнить их свободную манеру держаться, в то время как слуги разливали вино и разносили блюда.
– Тристе, откуда ты родом? – в конце концов спросил он.
У него в голове эти слова звучали как надо, но после того как они вылетели у него изо рта, он тут же почувствовал, насколько они нелепы. Вопрос был одновременно прозаическим и неуклюжим; такой вопрос можно задать купцу или матросу, но это была явно не та вещь, о которой следовало спрашивать прекрасную женщину спустя несколько мгновений после того, как она присоединилась к тебе за столом.
Тристе широко раскрыла глаза, потом собралась что-то ответить. Однако прежде чем она успела сказать хоть слово, вмешался Адив:
– Откуда она родом? – Кажется, вопрос показался советнику забавным. – Возможно, она расскажет Вам об этом сегодня ночью, в постели. Сейчас, однако, время вкушать нашу трапезу!
Тристе вновь сомкнула свои восхитительные уста, и на долю секунды Кадену показалось, что в ее глазах что-то промелькнуло. Сперва он решил, что это ужас – но это был не ужас. Чем бы это ни было, оно ощущалось как нечто более тяжелое, более давнее. Он попытался всмотреться пристальнее, но девушка уже опустила взгляд, в то время как слуги, покинувшие комнату после того, как гости расселись, по команде Адива вновь проскользнули в боковую дверь, внося изящные тарелки с искусно разложенной на них пищей.
Накрыв на стол в трапезной, люди мизрана завладели кухней, где принялись за работу над запасом продуктов, который всю дорогу везли с собой с аннурских рынков. Каден не мог даже отдаленно распознать все эти вкусы и запахи. Здесь было пюре из саранчи и утка под сливовым соусом, какой-то нежнейший сливочный суп, напомнивший ему о южном лете, и лапша с сосисками, настолько горячая, что его бросило в пот. К каждому новому блюду подавали особый вид хлеба или гренок, а между блюдами слуги разносили крошечные серебряные чаши с мятным или лимонным шербетом, или же с горсточкой риса, сбрызнутого сосновой эссенцией, для очистки рта.
С каждым блюдом появлялся новый сорт вина – тонкие белые из прибрежных виноградников Фрипорта и густые, тяжелые красные с равнин, лежащих к северу от Перешейка. Каден старался делать из каждого бокала лишь пару небольших глотков, но поскольку он годами пил только чай и воду из горных ручьев, то быстро ощутил, как хмель ударил ему в голову. А вот Тристе осушала до дна все, что ставили перед ней слуги, так что Каден начал беспокоиться, не станет ли ей плохо. Спустя некоторое время Адив коротким жестом ладони подал служителю знак, чтобы ей больше не наливали.
Когда с круговоротом первых нескольких блюд было покончено, над столом воцарилась тишина, и Каден сделал глубокий вдох, готовясь задать вопрос, не дававший ему покоя еще с тех пор, как эти люди впервые упали перед ним на колени и произнесли древнее приветствие – вопрос, который тогда каким-то образом выскользнул из его памяти.
– Советник, – медленно начал он и затем бросился вперед очертя голову: – Как умер мой отец?
Адив отложил вилку и приподнял голову, но ничего не сказал. Молчание все тянулось и тянулось, и Каден почувствовал, как комната начинает плыть у него перед глазами, словно в приступе головокружения; как если бы он стоял на выступающем краю огромного утеса и смотрел вниз, где на расстоянии бесчисленных саженей волны прибоя разбивались о скалы. Он отвел взгляд от лица Адива и принялся рассматривать стоявшую перед ним тарелку, и лишь тогда министр ответил ему.
– Предательство, – проговорил он голосом, в котором слышался гнев.
Каден кивнул, по-прежнему не отводя взгляда от стола, – внезапно его ужасно заинтересовала зернистая структура дерева, ее замысловатые извивы и слои. Разумеется, было возможно, что Санлитун подавился пищей или упал с лошади, или попросту умер в своей постели, но почему-то Каден знал – возможно, его предупредила мрачная перемена в Уте Ута или же срочность, с которой Адив настаивал на их возвращении в Аннур, – он знал, что его отец умер не естественной смертью.
– Один жрец, – продолжал Адив. – Если быть точным, Верховный жрец Интарры: Уиниан Четвертый, как он себя именует. Мы отбыли из Аннура, не дожидаясь суда, но, без сомнения, к настоящему моменту его голова уже покинула плечи.
Каден рассеянно подобрал с тарелки голубиное крылышко и затем положил его обратно нетронутым. Он отдаленно помнил великолепный храм Интарры, но ничего не знал об этом жреце.
– Почему? – выговорил он после долгой паузы.
Адив пожал плечами.
– Кто может познать сердце убийцы? Вероятнее всего, он ненавидел Вашу семью за ее древнее родство с богиней. Этот человек был землепашцем-выскочкой, обуянным иллюзией собственной значимости. Он открыто проповедовал, что Аннур должен если не прямо управляться, то по меньшей мере прислушиваться к советам жрецов. Ваш отец согласился на тайную встречу с ним, тем самым предоставив мерзавцу возможность совершить злодеяние.
Голова Кадена болела от одной мысли об этом; ему хотелось закрыть лицо руками. Сейчас, однако, было не время для мальчишеской слабости. И в его голове промелькнула безрадостная мысль, что, возможно, у него больше никогда не будет времени ни для мальчишества, ни для слабостей.
– Как в империи приняли его смерть?
– С беспокойством, – ответил Адив. – До тех пор пока Вы находитесь вдалеке от Нетесаного трона, люди будут волноваться о наследнике. А тем временем ургулы, воспользовавшись возможностью, атакуют наши северо-восточные границы.
При этом замечании Ут в первый раз вмешался в беседу.
– Кочевое отребье, – проскрежетал он. – Мы их развеем как мякину.
– Так значит, Аннур ведет войну с ургулами? – спросил Нин, наморщив лоб.
– Война неизбежна, – отозвался Адив. Он развел руками. – Как это ни печально, война неизбежна. Что-то взбудоражило их, какой-то вождь или шаман, который принялся объединять племена. Ходят слухи о его необычайных возможностях. Видимо, он лич.
– Личи смертны, как и любые другие люди, – перебил Ут, выставив подбородок. – Ургулы будут подавлены так же быстро, как они восстали.
– Вы говорите так, словно их будет легко победить, – заметил Тан.
Это были первые слова, произнесенные умиалом Кадена за весь вечер, и когда он повернулся к эдолийцу, Каден был поражен сходством между ними двумя – сходством и в то же время различием. Оба были людьми твердыми, однако у Ута это была твердость обработанного металла, выкованного и закаленного для определенной цели. Тан, со своей стороны, напоминал камень: его твердость была столь же лишенной эмоций и неподатливой, как окружающие их горные утесы и пики.
– Северная армия быстро разберется с ними, – ответил Ут.
Тан сощурился и задумчиво посмотрел на солдата. Если огромные размеры или манера поведения Ута производили на него впечатление, он ничем этого не выказывал.
– Я встречал ургулов, – произнес монах. – Их дети учатся ездить верхом еще до того, как начинают ходить, и даже самый плохой ургульский воин способен попасть человеку стрелой в сердце с пятидесяти шагов, сидя на спине галопирующей лошади.
Ут, фыркнув, взмахом руки отмел его возражение.
– По отдельности они сильны, но у них нет дисциплины. Аннурский же солдат с самого призыва обучается действовать как часть единого боевого подразделения. Он тренируется вместе с другими, ест вместе с ними, спит вместе с ними. Если ему надо облегчиться, его товарищ держит его копье. Если ему нужна женщина, другие сторожат дверь. Вы не видели аннурскую пехоту на позициях. Они движутся – тысячи, десятки тысяч человек – так, как если бы ими управляла одна рука. Ургулы… – он пожал плечами. – Ургулы просто собаки. Злые собаки, опасные собаки, но собаки.
Адив скорбно кивнул.
– Санлитун, благословенны были дни его жизни, никогда не хотел с ними драться. Он даже собирался подписать с ними договор. В степи нет ничего такого, что оправдывало бы расходы на крупную военную кампанию. У ургулов нет городов, нет накопленных богатств, нет пахотной земли, которую можно обложить налогом. Это не более чем кочевой сброд, кучка лошадиных пастухов.
– И тем не менее я слышал, что император планировал двинуть свои силы за Белую реку, – тихим голосом вставил Шьял Нин.
Эдолиец окинул настоятеля тяжелым, недоверчивым взглядом.
– Вы хорошо информированы здесь, в ваших горах на краю света.
Нин пожал плечами.
– Ургулы – наши ближайшие соседи. Когда они отгоняют лошадей на зимние пастбища, они время от времени приходят к нам торговать.
Голос Адива прошуршал гладко, как шелк, который он носил:
– Как я уже сказал, империя предпочла бы оставить этих людей в покое. Однако в последние десять лет они упорно продолжают нападать на наши пограничные укрепления.
– Которые вы построили на их стороне реки, – возразил Тан.
Адив развел руки в примирительном жесте:
– Речь идет о большем, чем аннурские укрепления. Среди этих людей бытует какое-то странное пророчество – обычная бессмыслица насчет восставших спасителей и сброшенного ярма. У любого побежденного народа имеются подобные истории и легенды; в Аннуре они тоже были, во времена тирании крешканских королей. Обычно подобные истории безвредны, но этот их новый вождь взбудоражил ургулов, вдохнул жизнь в старые потухшие угли, и пожалуйста – внезапно они все безумно хотят войны!.. Как это ни печально, их необходимо остановить. То, что там происходит, – это мятеж, даже если они и не являются частью империи; а мятеж порождает мятеж. С периодическими налетами на наши рубежи в тысячах лиг от Аннура мы бы могли смириться. Но что, если Фрипорт вдруг тоже вспомнит о своей древней истории, а вестедам взбредет в голову начать посматривать к югу от Ромсдальских гор, в сторону Эргада или Эренцы? Что, если баскийцы снова решат, что Железное море сможет защитить их от аннурских флотилий? Этого нельзя допустить, особенно в то время, когда мы ведем непрекращающуюся войну с неуловимым Цавейном Кар-амаланом и племенами джунглей на Пояснице!
Советник покачал головой.
– Нет, сопротивление должно быть подавлено, как бы нам ни хотелось оставить их в покое. – Он повернулся к Кадену. – В частности, по этой причине мы должны поторопиться вернуть Вас в Аннур, чтобы Вы могли занять место Вашего отца на Нетесаном троне.
У Кадена путались мысли: частью от вина, частью от головокружительной ответственности, неожиданно обрушившейся на его плечи. Кто такой Цавейн Кар-амалан? Кто такие вестеды? О половине вещей, упоминаемых Адивом, он имел лишь смутное представление, почерпнутое из детских воспоминаний, о другой половине вообще ничего не знал. У него уйдут месяцы – нет, годы! – чтобы наверстать упущенное, чтобы изучить хоть малейшую долю того, что необходимо для эффективного управления империей.
– А что сейчас? – спросил он. – Кто управляет Аннуром со времени смерти моего отца? На ком лежит забота о моей сестре и нуждах империи?
Адив кивнул, словно предвидел этот вопрос.
– Ваша сестра поистине нуждается в заботе. Она весьма сообразительная молодая особа, а согласно последней воле Вашего отца ей был доверен пост главы министерства финансов. Что же до управления Аннуром – сейчас оно находится в руках Рана ил Торньи.
Каден покачал головой. Еще одно имя, которого он никогда не слышал.
– Когда Вы покидали Аннур, ил Торнью только что назначили провинциальным командиром гарнизона в Раалте. Вот почему его имя Вам незнакомо, – подсказал Адив. – Я впервые встретился с ним, когда он был повышен до командующего Северной армией, после чего мы работали бок о бок, после того как Ваш отец утвердил за ним звание кенаранга и вызвал его в Аннур.
«Кенаранг»… Древний титул, берущий начало еще в золотом веке, когда Эридроей правили Атмани из своей столицы на далеком юге, еще до того, как ими овладело безумие и они разрушили все, что имели. Аннурские правители позаимствовали некоторые термины из лексикона Атмани в надежде, что освященные веками имена и титулы придадут их власти ауру древности, которой им так не хватало, когда Териал уй-Малкениан сколачивал империю из обломков республики при помощи одного лишь меча и силы воли. Звание кенаранга было высшим военным постом в империи, ему непосредственно подчинялись генералы четырех армий. Странно, что двое людей, о которых Каден впервые узнал только сейчас – Тарик Адив и Ран ил Торнья, – занимали две высочайшие государственные должности после самого императора.
– Каким образом провинциальный командир Раалте смог стать кенарангом меньше чем за восемь лет? – спросил он.
Его голова по-прежнему болела от попыток собрать все услышанное в единое целое; он смотрел на свои ладони, словно надеясь найти там какую-нибудь подсказку.
– Мисийя может ответить на этот вопрос лучше, чем я, – сказал Адив. – Мое понимание военных дел ограничивается точкой зрения чиновника.
Вначале Каден решил, что Ут так и будет хранить молчание. Затем воин пошевелился в своем кресле, так что стальные пластины его доспехов заскрежетали одна о другую – звук, заставивший Кадена поморщиться. В конце концов Ут заговорил:
– Пока военные от Ниша до Ченнери играли в политику, ил Торнья выигрывал сражения, важные сражения. Ургульские собаки вели себя беспокойно, и Санлитун, благословенны были дни его жизни, быстро осознал, что за подарок преподнесла ему судьба в виде этого провинциального командира. Он повысил Рана ил Торнью до командующего Северной армией и успел с этим назначением как раз вовремя. Через месяц ургульское отребье навалилось на нас несколькими волнами, впервые перейдя Белую реку с военной силой. Когорты из Бреаты и Ниша все еще были в тысяче миль к западу – они там что-то скулили про то, что защищают нас от осмелевшего Фрипорта. – Ут скривил рот в жесткой усмешке. – Если бы Ваш отец позволил мне поступить по-моему, головы каждого из этих капитанов торчали бы на пиках!
Массивный воин, казалось, на несколько мгновений лишился дара речи, настолько он был захвачен своей яростью. Проведя годы среди монахов, Каден почти забыл, каким безобразным может быть гнев. Страсть Ута делала его еще более уродливым, чем помнилось Кадену. Когда эдолиец в конце концов продолжил свою речь, его голос звучал сдавленно и отрывисто:
– Раалте могла выставить не более пяти тысяч пехотинцев и никакой кавалерии. Когда явились ургульские собаки, дивизия ил Торньи была измотана и малочисленна. Любого другого генерала стерли бы в порошок; но кенаранг – не любой генерал. Он разделил свои силы на четыре части – на четыре! – и просто разнес в клочки это отребье! Расставил столбы с головами каждого десятого ургула, независимо от пола, вдоль западного берега реки. – Ут угрюмо хохотнул, словно воспоминание об этом доставило ему удовольствие. – Восточные племена еще не скоро решатся нас снова побеспокоить! После этой победы Ваш отец провозгласил ил Торнью кенарангом. Даже Юварт Фалк не нашелся что возразить. В результате ему хватило здравого смысла покончить с собой.
Это была самая длинная тирада, которую Каден слышал из уст эдолийца с тех пор, как он прибыл в Ашк-лан.
– Ран ил Торнья хороший человек, – добавил Адив после паузы. – Ваш отец ему доверял, и Вам тоже стоит. В настоящее время он исполняет обязанности регента, присматривая за Вашей сестрой и Вашей империей до тех пор, пока Вы не вернетесь.
Внезапно Каден почувствовал ужасную усталость, как будто дюжину раз обежал Вороний Круг с Патером на плечах. Люди, которых он не знал, управляли империей его отца – теперь это была его империя, напомнил он себе, – принимая решения и отдавая приказы, значение которых он едва мог уловить. На протяжении обратного пути, который займет от силы два с небольшим месяца, он должен будет заполнить восьмилетний пробел в своем историческом и политическом образовании, запомнить сотни, а то и тысячи новых имен: атрепов и министров, послов и капитанов пограничных фортов. Если верить тому, что говорили Ут и Адив, империя находилась в отчаянном положении, и, да поможет ему Интарра, именно в его руках окажутся бразды правления, как только он займет этот холодный каменный трон.
Он всем сердцем потянулся к тому безразличному спокойствию, которому восемь лет пытались его научить хинские монахи, к той невозмутимости, которая позволила бы ему увидеть мир незамутненным взором, судить обо всем беспристрастно – но это состояние вновь ускользнуло от него. Он ощущал, как сердце глухо колотится у него в груди, мог проследить мысли, гонявшиеся друг за другом в его уме, словно дикие коты, но не мог контролировать ни то ни другое. Шьял Нин сказал, что он близок к достижению ваниате – и тем не менее сейчас, сидя за этим столом, пытаясь осмыслить прошлое и предугадать будущее, он почти ничем не отличался от того маленького растерянного мальчика, который много лет назад покинул Аннур, чтобы отправиться в неведомый монастырь далеко в горах.
40
– Что это была за херня?
Гвенна стояла в боевой позиции напротив Анник – к счастью, их разделял стол, – положив одну руку на поясной нож и выставив палец другой в сторону снайперши.
То, что она дождалась момента, пока все крыло не вернется в свой барак и не закроет за собой дверь, можно было назвать разве что маленьким чудом, так что сейчас у Валина практически не было надежды как-то ее обезвредить. На самом деле он не был уверен, что хочет это делать. Неделями он таился, раздумывал, строил догадки, потом подвергал их сомнению; теперь единственное, чего он хотел, – это правды, Кент ее раздери. Если Анник действительно убила Эми, почти наверняка это означало, что она замешана и в смерти Лин. Если нет – что ж, тогда, может быть, она по крайней мере сможет наконец рассказать, что она делала на Крючке в тот день, когда девушку нашли мертвой. Он был в ярости от подлянки, которую подстроил им Юрл – теперь неизвестно, до каких пор им придется безвылазно сидеть на островах, – однако несмотря на это, было и странное облегчение в мысли о том, что ситуация наконец подходит к какому-то разрешению.
– Эй, полегче! – проворчал он. – Давайте без резких движений.
Он указал на стулья, расставленные вокруг низенького стола.
– Присаживайтесь. Ясно, что Юрл собирается как-то нам досадить; мы все достаточно хорошо его знаем, чтобы это понимать. Поэтому мы должны задать себе некоторые жесткие вопросы – вопросы, на которые лично я хочу услышать ответ. Но это не значит, что мы будем рвать друг друга на куски зубами, словно собаки.
– Кроме зубов, нам почитай что ничего и не оставили, – кисло заметил Лейт, дернув головой в направлении пустых ножен за своей спиной.
– Кроме зубов, мне ничего и не понадобится, если я узнаю, что он солгал! – заявила Гвенна, свирепо оскалившись, словно она готовилась тут же привести свою угрозу в действие.
– Юрл может подождать, – вмешался Талал. – Сперва нам необходимо поговорить между собой.
– Согласен, – сказал Валин. – У нас всех есть вопросы, и мы будем задавать их один за другим. И надеюсь, нам удастся добраться до ответов.
Это последнее замечание было сделано специально для Анник, и, говоря, Валин пристально смотрел на нее. До Пробы он чувствовал себя неуютно под взглядом снайперши, но сейчас, после долгого молчания, она отвела глаза первой. Анник сидела, сгорбившись на своем стуле, и казалась какой-то непривычно маленькой, словно без своего лука она снова сделалась всего лишь ребенком – сердитым, но растерянным.
– Прежде всего, – начал Валин, – и это самое важное…
– Ты действительно убила эту сучку? – прервала его Гвенна, нависая над столом и придвинувшись к Анник так близко, что та, должно быть, чувствовала на своем лице ее дыхание. – Это все, что нам нужно знать.
Пальцы Анник дернулись, но она не подняла головы.
– Нет, – коротко ответила она.
«Если бы только все было так просто, – хмуро подумал Валин. – Если бы можно было задавать людям честные вопросы и получать на них честные ответы».
– Но ты встречалась с ней, – утвердительно сказал Лейт.
Его обычное добродушие испарилось; пилот гневно, жадно подался вперед. «Возможно, – подумал Валин, – Эми все же была для него больше чем просто портовой шлюхой». Лейт на протяжении многих лет посещал на Крючке с десяток девиц, но это еще не значило, что он не питал никаких чувств ни к одной из них.
– Рианна сказала, что ее сестра собиралась встретиться с кем-то из солдат в трактире Менкера в то утро, когда он рухнул, – продолжал пилот. – В то утро, когда ее убили. И кроме тебя, других кеттрал там не было.
– Я встречалась с ней, – с явной неохотой отозвалась Анник. – Но я ее не убивала.
– Но зачем? – требовательно спросил Валин, сдерживая нетерпение и гнев. – Зачем ты с ней встречалась?
Снайперша взглянула в окно, словно по ту сторону тонкого стекла мог найтись какой-то выход. Эмоции сменяли друг друга на ее лице с такой же быстротой, как тучи перед бурей. Она загнана в ловушку, понял Валин, а загнанное животное опасно, непредсказуемо. Его рука потянулась к поясному ножу, и уголком глаза он заметил, что Талал поменял позицию так, чтобы между ним и девушкой оказался стол. С луком Анник наводила ужас, но сейчас она казалась уязвимой, едва ли не обнаженной. Ее взгляд метался от одного лица к другому, словно ища поддержки. Когда она поняла, что поддержки не будет, ее губы напряглись.
– Зачем? – еще раз повторил Валин.
Она открыла рот, пытаясь заговорить, потом закрыла и снова устремила взгляд за окно.
– По той же причине, по которой все с ней встречались. По той же причине, что и Лейт.
– Но… – начала Гвенна, недоуменно тряхнув головой. – Но ты же… А-а.
Подбородок снайперши был выставлен вперед, жесткий и острый. Она упорно молчала.
– Ну хорошо, – примирительно сказал Талал, разводя руками. – Она была шлюхой. Ты платила ей за услуги.
Валин повернулся к Лейту.
– Ты… знал Эми. Ты когда-нибудь слышал что-нибудь такое? О том, что она спит с женщинами?
Пилот медленно покачал головой.
– Вроде бы она всегда была рада нормальному члену…
В одно мгновение Анник развернулась к нему, вытащила нож и приставила к его горлу – никто из них не успел даже шевельнуться. Пилот медленно поднял вверх руки. «Идиот», – выругал себя Валин. Быстрый человек двигается быстро, независимо от того, с каким оружием он имеет дело.
– Ну ладно, – осторожно произнес он. – Хватит. Анник, успокойся, пожалуйста.
– Она не была рада! – прошипела снайперша прямо в ошеломленное лицо Лейта. – Ни твоим деньгам, ни твоему Кентом клятому члену! Просто она была нищая, и ей приходилось брать одно вместе с другим и делать довольное лицо!
Валин никогда не слышал, чтобы Анник произносила столько слов подряд. Ее залила краска гнева, жилы на шее напряглись и выступили под кожей.
– Хорошо, – медленно произнес Лейт, кивая. – Я прошу прощения. Я не знал…
– Ты не знал, потому что тебе, мать твою, было все равно! Когда ты напивался и тебе нужна была дырка, чтобы в нее засунуть, ты переправлялся на Крючок. И тебе было неважно, кто это будет. Ты трахал ее сестру столько же раз, сколько трахал Эми!
Пилот глубоко перевел дух, потом медленно покачал головой – осторожно, стараясь не порезаться об ее нож.
– Мне было не все равно, – сказал он. – Я заботился о ней; может быть, не так, как надо. Заботиться можно по-разному… Я не любил ее, это правда – но это не значит, что она мне не нравилась. Я платил ей за секс, но это не значит, что я обращался с ней грубо. Для тебя она значила больше, чем для меня, теперь я это вижу. Однако поверь, я не меньше твоего хочу найти тех подонков, которые ее убили.
Несколько напряженных секунд снайперша продолжала пристально смотреть на него, затем кивнула, убрала нож обратно в ножны на поясе и опустилась обратно на стул. Талал издал длинный, прерывистый вздох.
– Шаэль под хреном! – буркнула Гвенна. – Вы тут все с ума спятили, мать вашу!
Какое-то время они просто сидели. Анник бесстрастно смотрела в окно. Гвенна выглядела растерянной, теперь, когда ее гнев больше не имел точки приложения. Валин пытался осмыслить новую информацию, увязать ее со всем остальным, что он знал или подозревал. В сотый раз ему захотелось поговорить обо всем этом с Лин – но Лин была мертва. Теперь четверо солдат в этой комнате были его крылом. Он не был уверен, что может им доверять, но точно знал, что не может доверять никому другому.
Лич первым подхватил нить разговора, стремительно катящегося в тартарары:
– У меня есть некоторый опыт в хранении секретов, и я, со своей стороны, верю Анник. Она не могла предвидеть приход Шалиль или обвинение, выдвинутое Юрлом. Эмоции, которые мы сейчас наблюдали, было бы очень трудно подделать.
– А ты кто, профессиональный маскер? – спросила Гвенна. В кои-то веки в ее голосе слышалось больше усталости, чем вызова.
– Я лич, а личи рано обучаются лгать. Или ты учишься, или умираешь. Я могу быть не прав, но я верю тому, что рассказала нам Анник.
Он обвел взглядом остальных, словно предлагая им оспорить его слова. Все молчали, и он двинулся дальше, продолжая говорить тихим, но твердым голосом:
– Но нам по-прежнему необходимо разобраться во всем этом, и мы сделаем это быстрее, если будем работать вместе.
Снайперша, поколебавшись, повернулась лицом к комнате.
– Хорошо, – отрывисто бросила она. – Давайте работать.
Валин поймал взгляд Талала и благодарно кивнул ему, затем повернулся обратно к Анник.
– В то утро тебе удалось повидаться с Эми?
– Да. Мы были вместе около часа. Мы пошли в наше обычное место, в меблированных комнатах через два дома от Менкера.
Смятение и отчаяние, отражавшиеся на ее лице несколькими мгновениями раньше, исчезли, скрывшись, словно мощный поток под коркой зимнего льда. «Возможно, она и не убивала Эми, – подумал Валин про себя, – но она все равно очень опасна».
– Но не в том здании, где мы с Лин ее нашли? – осторожно спросил он.
– Нет. То здание вообще на другой стороне гавани.
– Она не говорила, что собирается делать после того, как вы расстанетесь?
– Зарабатывать деньги, – угрюмо отозвалась Анник. – Там, в порту.
– Торговать собой.
– Именно. И с тех пор я ее больше не видела.
Повисла долгая пауза.
– Ну что ж, – наконец сказал Лейт. – Мы исключили одного подозреваемого, но остается еще несколько сотен других людей, которые могли ее убить. И теперь, когда мы знаем, что это была не Анник, мы даже не можем быть уверены, что это вообще был кто-то из солдат.
Валин молча скрипнул зубами. В истории были и другие детали – следы на запястьях Эми и такие же следы, обнаруженные им на трупе Ха Лин. Его крыло до сих пор ничего об этом не знало, но он не был уверен, что готов делиться этой информацией. После смерти Лин он не доверял никому, лелея свои подозрения в настороженном молчании; он поклялся работать в одиночку до тех пор, пока не выследит убийц – как Лин, так и убийц его отца. Работая один, не советуясь ни с кем, он имел меньше шансов быть преданным. «И почти столько же шансов узнать что-нибудь новое», – угрюмо подумал он. Со смерти Ха Лин он вел эту одиночную войну – и проигрывал в ней.
Ему вспомнилась заключительная глава из «Тактики» Гендрана: «Планируй сколько тебе угодно, но помни: война – это хаос, и в ней всегда наступает момент, когда солдат вынужден положиться на волю случая». Старый командир крыла, должно быть, действительно понял какой-то секрет – по рассказам, он умер в своей постели в возрасте восьмидесяти четырех лет. «Хотя, конечно, никто не пытался стереть всю его Кентом клятую семью с лица земли»… Неважно. Если Валин не сможет найти ответ на хотя бы некоторые из стоявших перед ним вопросов, ему суждено жить и умереть пленником на этом острове, где его готовили к жизни солдата; бессильно сидеть сложа руки, в то время как некая темная клика заговорщиков уничтожит сперва его брата, потом сестру, а потом – если они сочтут, что он все еще достаточно значительная фигура, чтобы с ним возиться, – и самого Валина. И его крыло, вероятно, погибнет вместе с ним; эта мысль не приходила ему на ум прежде. Тот, кто задумал истребить без остатка всю линию Малкенианов, вряд ли будет настолько щепетилен, чтобы остановиться перед убийством еще нескольких людей, в особенности если эти люди знают что-то, чего им не следует знать. Талал и Анник, Гвенна и Лейт – все они были в опасности лишь из-за того, что командование Гнезда назначило их в его крыло. Им грозила смертельная опасность, а они даже не знали всех фактов.
– Я думаю, убийца Эми все же был кем-то из кеттрал, – сказал наконец Валин. – И я думаю, что тот же самый человек захватил Лин в самом разгаре Пробы. Захватил, а потом убил.
Какое-то время они молча смотрели на него: Лейт и Гвенна – недоверчиво, Талал – в замешательстве, Анник – бесстрастно.
– Это были сларны! – сказал Лейт. – Ты сам видел ее раны. После того как вынес ее оттуда.
– Что-то здесь сильно не так, – согласилась Гвенна, – но Ха Лин погибла в этой дыре честной смертью, смертью солдата.
– Возможно, какие-то из этих ран действительно были нанесены сларнами, – ответил Валин, стараясь держать свой гнев в узде, – но большая часть порезов была сделана острой сталью. И это еще не все. На ее запястьях были отметины, следы от веревки.
– От веревки? – переспросил Талал. – В смысле, ее связали?
Валин мрачно кивнул.
– Лиранской веревкой, вы все знаете этот плотный узор елочкой. Он не похож на тот, что остается от любой другой веревки.
– Какое отношение это имеет к Эми? – спросила Анник напряженно.
– Эми была связана точно такой же веревкой. Мы с Ха Лин нашли ее, мы разрезали эту веревку. Это была одна из причин, по которой мы решили, что ее убийца из кеттрал.
Разговор приостановился: каждый пытался осмыслить новую информацию. Они сидели, уставившись на светильник посередине стола, словно колеблющееся пламя могло подсказать ответ.
– Лиранской веревкой много кто пользуется, – через какое-то время проговорил Лейт.
– Не так уж много кто, – отозвалась Гвенна. – Какой-нибудь обычный портовый громила не стал бы так тратиться только для того, чтобы связать шлюху.
Видимо, только тут она осознала, кто ее слушает, но слово уже слетело с ее губ. Она бросила взгляд на Анник, и ее щеки залила краска.
– Я просто хочу сказать, – упрямо продолжила она, – что Валин прав. Это действительно странно.
– Возвращаясь к Лин, – проговорил Талал, в растерянности качая головой. – Ты уверен насчет этих следов? Мы все были так измочалены после Пробы… У меня самого были десятки порезов, ссадин, царапин…
Он показал на свои руки и лицо.
– Не говоря о том сларне, который цапнул тебя за руку, – согласился Лейт. – Там, внизу, действительно было жестко. Конечно, Лин умела драться, она отлично дралась; тем не менее любой из нас, если бы ему чуть меньше повезло…
Он сделал гримасу.
– Это вполне могло быть и так, Валин. Это могли быть просто сларны.
– Могли быть, – ответил Валин ровным тоном, – но не были. После Пробы я видел множество ран, нанесенных сларнами, и я видел порезы на теле Лин. Они были не такие. Я осмотрел ее запястья как раз перед тем, как ее сожгли, – оба запястья. Может быть, это просто странное совпадение, что на теле Эми обнаружились такие же следы. Но одно мы знаем наверняка: в Дыру спускались только кадеты. Кто-то из кадетов убил Ха Лин, и я готов поставить оба моих клинка против поганой параши, что этот кто-то убил и Эми тоже.
– Пресвятой Хал, – пробормотал Лейт. – Один из наших же кадетов, мать их за ногу… Но кто?
– Не знаю, – ответил Валин. – Но это еще не все.
После того как он открыл им всю правду о смерти Ха Лин, было вполне естественно выложить и все остальное – про эдолийца на корабле, про заговор против его семьи; все без остатка. В их глазах отражалось сияние светильника, их лица пропадали среди теней и вновь проявлялись, в то время как он излагал свою историю. В нее было невозможно поверить; даже он сам, рассказывая, верил с трудом. Заканчивая, Валин почти ждал, что они поднимут его на смех. Но они не смеялись; даже Лейт не отпустил ни одной шуточки.
– Так вот почему ты хотел, чтобы я посмотрела на руины Менкеровой халупы! – воскликнула Гвенна, припечатав ладонью стол. – Ты не просто изображал из себя параноидного принца; кто-то действительно пытался тебя убить!
– Что за халупа? – спросил Талал.
Валин ни разу не видел лича на Крючке. Весьма вероятно, что тот вообще не знал о случившемся.
– Трактир, – ответила ему Анник.
– Сортир, – поправил ее Лейт. – Но я все равно его любил.
– После предупреждения эдолийца то, что случилось у Менкера, показалось мне странным, – согласился Валин. – И поэтому же я заподозрил, что Анник пыталась меня утопить во время тренировки с погружением. К тому же она завязала какой-то непонятный узел…
– Обычный двойной булинь, – отрезала снайперша. – Я тебе уже говорила.
Ее голубые глаза вперились в него холодно и вызывающе.
– Ну хорошо, давай по порядку, – сказала Гвенна, тряхнув головой. – Сперва этот бедолага на корабле говорит тебе, что кто-то из кеттрал пытается тебя убить. Потом обрушивается трактир. Потом тебе кажется, что Анник пытается тебя утопить. Потом Анник стреляет тебе в плечо боевой стрелой.
– Анник в этой истории мелькает повсюду, – заметил Лейт. – Могу поспорить, ты был в восторге, когда ее назначили в твое крыло!
– Я не пыталась его убить, – бесцветным голосом сказала снайперша.
– Я и не говорю, что пыталась, – ответил Лейт, поднимая вверх обе руки. – Но какой-то Кентов ублюдок очень постарался, чтобы это выглядело именно так.
– Юрл! – прорычал Валин. – Наверняка это Юрл. Не будем забывать о причине, по которой мы сидим здесь взаперти без единого клинка или лука на брата.
– Юрл, конечно, падаль и конченый мерзавец, – не согласился Лейт, – но эта затея кажется чересчур умной для его маленькой хорошенькой головки.
Талал нахмурился.
– Однако это он рассказал Шалиль про Анник и Эми. Может быть, он хочет на какое-то время вывести нас из игры?
– И это ему вполне удалось, – заметил Валин. – Но я все равно не вижу здесь никакого смысла. Какое отношение имеют Ха Лин и Эми ко всему остальному – к эдолийцу, ко всему этому Кентом клятому заговору?
– Менкеров трактир, – бесстрастно сказала Анник. – Вот связь.
Валин сделал длинный нетерпеливый выдох.
– Трактир обрушился в то же самое время, когда убили Эми, но большой связи я тут не вижу. Ты сама сказала: чердак, на котором мы ее нашли, находился на другой стороне бухты.
– Сколько раз ты уже был на волосок от смерти? – раздраженно спросила Гвенна.
Валин подумал.
– Менкеров трактир. Погружение. Снайперское состязание. – Он пожал плечами. – Четыре, если считать еще и Пробу.
– Ну хорошо, – начал Талал, подхватывая тему. – Вот тебе и связь: в двух из этих случаев были совершены нападения на женщин, и женщины были убиты. В первый раз это была Эми, в последний – Ха Лин.
– Беда в том, что пятьдесят процентов – это только пятьдесят процентов, – заметил Лейт.
По спине Валина пробежал озноб.
– Смьдесят пять, – мрачно сказал он.
Даже раскрыв все остальное, он собирался оставить избиение Лин в тайне. Это было глупо, иррационально. Она была мертва, ее прах развеян по ветру; рассказать о том, что случилось, не было предательством по отношению к ней; это больше не могло уязвить ее гордость. И тем не менее она стыдилась происшествия на утесах, стыдилась до слез, и он чувствовал, что, рассказав эту историю остальным, он словно каким-то образом нарушит доверие, которое было между ними, выставит ее тайны на всеобщее обозрение. Кроме того, это не казалось ему чем-то значительным – до тех пор, пока они не начали выискивать связи между событиями.
– Юрл с Балендином напали на Ха Лин во время снайперского состязания, того самого, на котором Анник меня ранила. Они заманили ее в ловушку, потом обездвижили, избили до крови, пытались ее сломать. Именно поэтому она была вся в синяках еще до Пробы, а вовсе не из-за какой-то тренировки, как она говорила. Они сказали, что это расплата за то, что она выступила против них на ринге.
Четыре пары глаз вперились в него.
– Вот ведь дерьмоеды, вонючие сучьи ублюдки! – выругалась Гвенна, сжимая и разжимая кулак, словно в нетерпении схватиться за меч.
– Где это произошло? – спросила Анник. Ее голос был спокойным и жестким.
– На Западных Утесах.
– Прямо над полигоном, где проходило состязание, – тихо заметил Талал.
– Здесь есть что-то, – сказал Валин, в смятении тряхнув головой. – Только я не знаю, что.
Он чувствовал, что правда была где-то рядом, на самом пределе досягаемости, словно знакомая мелодия, которую вот-вот услышишь.
– Но каким образом, избив Лин за милю оттуда, они могли заставить Анник стрелять боевыми стрелами? – спросил Лейт.
Читать бесплатно другие книги:
