Клинки императора Стейвли Брайан
– Заткни фонтан, Юрл! – рявкнул Раллен. – Ты здесь для того, чтоб слушать, а не чтобы болтать!
– Я здесь для того, чтобы командовать крылом, – отозвался тот.
Он даже не моргнул глазом, пока оглашали имена тех, кому предстояло служить в его крыле. Валин понятия не имел, по каким принципам Гнездо подбирало группы, но крыло Юрла в результате оказалось состоящим все из тех же головорезов, что входили в его обычную клику. Реммель Стар, бородатый подрывник. Герн Эммандрейк – тощий снайпер, использовавший диких кошек в окрестностях Гнезда в качестве мишеней. Анна Ренка, единственная женщина в крыле Юрла – пилот и, вероятнее всего, заодно и его любовница. Ходили слухи, что, когда он отправлялся развлекаться на Крючок, она любила смотреть на это; любила… поощрять его девушек. Она была довольно симпатичная: короткие светлые волосы, гибкие руки и ноги, но в уголках ее рта таилась жестокая усмешка, от которой у Валина начинали ныть зубы. Ну и, конечно, Балендин Айнхоа – перья и кусочки слоновой кости, болтающиеся в длинных косах, на лице скучающая маска. Собаки по-прежнему вились у его ног, а ястреб неподвижно сидел на плече, когда он занял место среди остальных убийц.
– Ну что же, – проговорил Лейт, с шипением втягивая воздух сквозь зубы, – компашка у них подобралась самая мерзкая, какую только можно представить.
С каждым оглашенным именем Сами Юрл кивал, словно не ожидал ничего другого. Теперь, когда его крыло собралось вокруг него, он бросил на Валина самодовольный взгляд и сделал шаг вперед.
– Как я уже сказал, вам всем сегодня посчастливилось наблюдать формирование крыла, которое станет лучшим в Гнезде. Фейн, вам придется посторониться. Блоха, смотри в оба!
Адаман Фейн фыркнул; Блоха даже не поднял взгляд от своих ногтей.
– С вами мы закончили. Проваливайте! – одернул его Раллен. Затем его мясистые губы растянулись в улыбке. – Мы должны освободить место для Светоча Империи – Валина уй-Малкениана!
Валин настороженно поднялся с места и пересек пространство, отделявшее его от центра арены. Когда он проходил мимо Сами Юрла, тот легонько подтолкнул его локтем в ребра:
– Повеселись там как следует! Жаль, что он не сможет назвать имени Ха Лин.
Валин с трудом поборол желание схватить локоть и сломать ему руку.
В каком-то смысле ему повезло, что главные садисты среди солдат оказались в крыле Юрла – на его с Эссой долю остались хоть и не столь смертоносные, но зато гораздо более покладистые ребята. Валин обвел взглядом их лица. Питер Черный и Питер Светлый, достойная парочка: первый длинный как кишка, второй коротышка. Или же лич Ааха, ханн по национальности – Валин предпочел бы вообще обойтись без лича, но если на то пошло, Ааха был гораздо сильнее Талала, самого слабого из всех. Среди оставшихся были вполне неплохие солдаты, если только Раллен сочтет нужным направить их к нему.
– В должности пилота к Валину назначается… Лейт Атенкор!
Валин почувствовал, как по его лицу расползается улыбка – впервые, осознал он, с момента гибели Лин. Лейт был парень горячий и безрассудный, но отважный пилот и хороший друг. Возможно, выбор напарников все же не был подстроен против него… Пилот поднялся с места, раскинул руки, в равной степени принимая одобрительные крики и улюлюканье, затем медленно повернулся кругом и не спеша прошествовал к середине арены.
– Надеюсь, ты любишь летать быстро, – пробормотал Лейт, занимая место рядом с Валином. – Быстро и очень-очень низко над землей.
– Только не забывай, что остальным-то придется лететь внизу, под твоей Кентовой птицей. Мне совсе не улыбается цепляться ногами за верхушки деревьев и дымовые трубы.
– Я ничего не обещаю, – возразил пилот с радостной ухмылкой.
– В должности лича, – продолжал Раллен, – …Талал М-хиритх!
Ну хорошо. Значит, все-таки Талал. Валин поймал его взгляд, когда он подходил, но не смог ничего прочесть в спокойных карих глазах. «Боец, внушающий тебе страх, – не самый опасный из твоих врагов, – снова вспомнил он слова Гендрана. – Ищи того, кого трудно заметить: именно он вонзит клинок тебе в спину».
Валин протянул личу жесткую ладонь.
– Приветствую, – произнес он.
Они могут летать вместе; это еще не значит, что лич должен ему нравиться.
– В должности подрывника, – продолжал Раллен, осклабив лицо в насмешливой ухмылке, – Гвенна Шарп!
Валин чуть не застонал. Действительно, Гвенна помогла ему, ныряя среди руин Менкерова трактира, но даже по сравнению с безрассудным Лейтом ее темперамент можно было назвать огненным. Она провела на третьей вахте больше часов, чем любой другой кадет на их курсе, главным образом ввиду своей неспособности принять что угодно, отдаленно напоминавшее приказ.
– О, вот это должно быть весело! – пробормотал сидевший рядом пилот.
– Заткнись! – прошипел Валин.
Последнее, что ему было нужно, – это раздоры в крыле еще до того, как оно было полностью сформировано. Если ему удастся как-то сдержать Гвенну, заставить ее слушать…
– И наконец, в должности снайпера в крыло назначается… Анник Френча!
У Валина свело низ живота. Анник, которая совсем недавно прострелила ему грудь; Анник, встречавшаяся с Эми в день ее гибели; Анник, которая скрывала какой-то секрет, настолько темный, что, вполне возможно, в последние два месяца убивала людей, чтобы сохранить его; которая вполне могла пронести лиранскую веревку в Дыру, чтобы убить Ха Лин! Глаза снайперши были пустыми, как небо над их головами, лицо неподвижно; она молча присоединилась к группе. Было невозможно понять, испытывает ли она радость или печаль, и способна ли она вообще на подобные эмоции.
Валин вновь протянул руку.
– Приветствую, – сказал он, ощущая это слово как опилки на своем языке.
Анник внимательно посмотрела на протянутую руку, пожала плечами и встала с краю.
– От лица командования Гнезда, – закончил Якоб Раллен, выговаривая слова с явным удовлетворением, – желаю, чтобы Хал охранял ваши посадки и прикрывал отступления!
Это прозвучало не столько как благословение, сколько как приговор.
* * *
– В вашем распоряжении час, – сообщил им Фейн, швыряя карту на скамью, где сидел Валин, все еще слегка ошеломленный, вместе со своим свежесформированным крылом.
– Час на что? – требовательно спросила Гвенна, пятерней отбрасывая копну своих рыжих волос со лба на плечи.
– Сообразите сами, – отозвался Фейн, уходя.
– Ну ладно, командир, – проговорил Лейт, с насмешливой улыбкой показывая на карту. – Командуй!
Валин подобрал карту. Он надеялся, что у него будет шанс поговорить со своими людьми, обсудить какие-то основные вещи, но, очевидно, установка Гнезда на то, что люди должны быть готовы к неожиданностям, распространялась и на командиров уже сформированных крыльев. Примерно на протяжении месяца они будут проходить стажировку, после чего их начнут посылать на собственные задания. Но до тех пор…
Валин развернул карту и повернул ее так, чтобы северный конец был направлен к северу.
– Какой-то остров, – произнес он, вглядываясь в контуры и ища внизу страницы масштабную линейку, чтобы прикинуть расстояния.
– Сразу видно настоящего командира! – объявила Гвенна, закатывая глаза. – Стоит ему увидеть остров, и он сразу понимает, что это остров!
– Не нагнетай, – проворчал Валин. – Это Шарн, примерно в двенадцати лигах к югу отсюда.
– А это значит, что нам понадобится Суант-ра! – подхватил Лейт, поворачиваясь и направляясь в сторону массивного здания кеттральни, где содержались птицы.
– Погоди! – крикнул ему Валин. Он даже не успел еще толком понять, что им предстоит делать.
Пилот, однако, лишь отмахнулся:
– Пока я хожу, вы здесь как раз со всем разберетесь.
– Ну и Шаэль с тобой, – пробормотал Валин, вновь сосредотачивая внимание на карте.
Гвенна нависала над одним его плечом, Талал над другим, а Анник, по всей видимости, изучала чертеж вверх ногами со своего места на скамье.
– А ну-ка отойдите все на шаг назад, – рявкнул он. – Я скажу вам, когда закончу рассматривать.
– О конечно, ваше светлейшество! – воскликнула Гвенна, пятясь назад с фальшивым выражением ужаса на лице. – Мы вовсе не хотели вызвать ваше неудовольствие, ваше высокопревосходительство!
Она изобразила сомнительный реверанс.
– Прошу прощения, но я не могу припомнить, как вас следует правильно величать. Какое обращение вы предпочитаете – «господин командующий» или, может быть, «наш благороднейший и высокочтимейший повелитель»?
Валин с трудом сдержал гневную отповедь. Возможно, Гвенна проверяет его, а возможно, ей просто не очень нравится, что ей отдает приказы командир крыла одного с ней возраста. В любом случае, если он затеет свару со своим подрывником в первый же день формирования крыла, это едва ли увеличит его шансы на успех в выполнении этой Шаэлем клятой задачи, которую подсунул им Фейн.
– Просто «командира» вполне достаточно, – прорычал он. – Твои инструменты при тебе? Мы не знаем, что нам может понадобиться. Возможно, «кроты» или «звездочки».
Гвенна сверкнула на него глазами.
– Разумеется! Может быть, ты забыл, что новые крылья всегда проходят проверку сразу же после формирования.
Валин молча выругал себя. Он действительно забыл – его голова была занята вынюхиванием убийцы Лин и восстановлением после потери сил в Дыре. Однако он не мог себе позволить, чтобы об этом знали другие.
– Очень хорошо, – ворчливо отозвался он. – Анник, твой лук, конечно, с тобой?
– Мы теряем время, – коротко заметила снайперша, показывая на карту.
Проглотив резкий ответ, Валин вернулся к изучению нанесенных на бумагу знаков.
– Задача простая: схватить и смыться, – сообщил он. – Объект расположен в середине острова; что это такое, тут не сказано. Мы прилетаем, забираем эту штуку и улетаем обратно. Классика.
– А как насчет других крыльев? – спросил Талал.
Лич почти не смотрел на разложенную перед ними карту; он внимательно приглядывался к другим солдатам, кучками собравшимся вокруг них. У них тоже были карты, понял вдруг Валин. Сами Юрл стоял, склонившись над столом, то принимаясь жестикулировать, объясняя что-то своей группе, то снова утыкаясь в бумагу. У них была та же самая карта! И они уже обсуждали план действий.
– Ладно, – произнес он, стараясь замедлить стремительный поток своих мыслей, а также пульс. Ни то ни другое не получалось. – Мы подойдем с севера…
Анник коротко и резко качнула головой:
– Не пойдет.
– Почему? – поинтересовался Талал, поворачиваясь к карте.
– Шарн расположен к югу от нас, – нетерпеливо объяснил Валин. – Внутренняя часть острова сплошь покрыта джунглями, растительность слишком густая, чтобы высаживаться прямо там, что означает, что нам придется приземляться на прибрежной полосе. Ближайший к нам берег – северный, и маршрут через лес до объекта выйдет короче.
– Через лес, – возразила Анник, не отрывая от него взгляда. – А если мы зайдем с востока, придется идти немного дальше, но мы сможем воспользоваться этим ущельем, – она показала извилистую линию на карте. – Оно ведет как раз туда, куда нам надо. То есть мы не заблудимся. И мы пойдем по воде. Значит, не будем спотыкаться о корни и прорубаться сквозь кустарник.
Валин присмотрелся к ущелью. Ему не очень нравилась идея идти понизу, но снайперша была права – по джунглям действительно выйдет медленнее. Хороший командир не только командует, он еще и умеет слушать. Валин глубоко вздохнул, усмиряя самолюбие.
– Спасибо, Анник. Думаю, ты права. Будем подходить с востока.
Он повернулся к личу.
– Талал. Где находится твой колодец?
Тот отпрянул, его темные глаза сузились.
– Я не… я никому не говорю этого.
– Это же не кто попало; это твой командир! – закатила глаза Гвенна. – И ему надо знать, где твой колодец!
Валин успокаивающе поднял руку.
– Гвенна, прошу тебя!
Он снова повернулся к Талалу.
– Я должен это знать, – сказал он, стараясь говорить убедительно. Крыло Юрла уже двигалось в направлении гавани; Эсса яростно жестикулировала, показывая то на карту, то на своих людей, очевидно, растолковывая им план атаки. – Мы теперь в одном крыле. С нами ты можешь поделиться.
Лич покачал головой.
– Я могу только сказать, что на острове у меня будет к нему доступ, но он будет не очень сильным.
– Да, но что это? – продолжал нажимать Валин, говоря с большей силой, чем намеревался.
– Не скажу.
Анник перевела взгляд с лича на Валина и обратно.
– Ты действуешь глупо, – бесстрастно заметила она. – Ты вредишь крылу.
– Я сказал ему все, что ему нужно знать, – возразил Талал спокойно, но твердо. – Мы можем и дальше тратить время на споры, а можем вернуться к плану действий.
Валин посмотрел ему прямо в глаза. Он чувствовал прямой вызов своему зарождающемуся авторитету, но другие крылья в скором времени окажутся в воздухе, и если он провалит свое первое задание в качестве командира крыла, это будет еще хуже.
– Мы поговорим об этом позже, – коротко произнес он и снова вернулся к карте. – Талал, ты пойдешь впереди. Будем надеяться, что того, на что ты будешь способен, окажется достаточно, если нас застанут врасплох. Гвенна следующая, в десяти шагах сзади. Я буду двигаться по лесу с правой стороны от ущелья. Лейт – по левому берегу. Анник, ты будешь в воде, на мелководье, чтобы иметь возможность стрелять. Если мы кого-нибудь спугнем, врежь ему глушилкой.
Снайперша молча кивнула.
– А вот и птичка, – заметила Гвенна, указывая через плечо.
Спустя мгновение Суант-ра уже приземлялась рядом в вихре, поднятом могучими крыльями.
* * *
Задание сразу пошло не так как надо. Река оказалась глубже, чем они предполагали, течение – слишком сильным. Крылу Валина пришлось выбраться из воды в густой кустарник, окаймлявший берега, и хотя у них были мечи, чтобы прорубать себе путь, задержка вышла ужасная. К тому же они подняли такой шум, что любой услышавший успел бы десять раз сбежать или напасть на них, по желанию. Крыло Юрла выбрало нападение.
Это была стандартная засада по схеме «крысоловка»: трое среди деревьев на высоком правом берегу, двое в воде прямо под ними. Лейт бросился в атаку прежде, чем Валин успел отдать команду к сбору, и одна из Герновых глушилок тотчас уложила его на месте. Валин распорядился, чтобы Гвенна создала дымовую завесу для прикрытия отступления, но та, осыпая его ругательствами, указала на то, что ветер дует в их сторону. Чем бы ни был колодец Талала, никакой видимой пользы от него не было, и не успела Анник выпустить первую стрелу, как что-то твердое и невидимое хрястнуло ее сбоку по голове, так что она полетела прямиком в мутную воду. В конце концов Валин решился на бессмысленную, жалкую атаку и ринулся вверх по руслу, но нарвался на светошумовую мину и оказался лежащим на спине в грязи. Сверху на него смотрело ухмыляющееся лицо Сами Юрла, в то время как сам он безуспешно пытался справиться с мельтешащими в глазах вспышками и звоном в ушах.
– Хорошая попытка, Малкениан, – протянул тот, сплевывая Валину в лицо комок слизи. – Должен признаться, я не удивлен тем, что ты умудрился прозевать нашу атаку, но меня действительно восхищает то, как мастерски ты это сделал. Знаешь, все эти годы, глядя, как вы работаете в паре с Лин, я думал, что умный среди вас двоих ты!
Юрл хохотнул.
– Забавно! Теперь выходит, что у нее была не только самая крутая попка на островах, но еще и мозги были на месте. – Он покачал головой в притворном огорчении. – Но ты ведь так и не сумел воспользоваться ни тем, ни другим, верно? А теперь она мертва. Какая жалость!
Ярость вскипела в Валине словно кислота; он забарахтался, пытаясь достать из-за плеча второй из двух клинков, но ботинок Юрла опустился ему на запястье, впечатав его в землю так, что кости, казалось, были готовы хрустнуть.
– Не стоит, – сказал он, и его лицо стало серьезным. – Не то чтобы мне совсем не хотелось тебя убивать, но это будет пятном на моем послужном списке. Все же ты командир крыла, как и я, – по крайней мере до тех пор, пока тебя не пришили.
Валин тщетно пытался придумать хоть что-то, что можно было бы сказать или сделать, чтобы выиграть время, но Юрл не дал ему такой возможности. Его клинок, описав крутую дугу, плашмя опустился на череп Валина, расколовшийся от боли, и небо вверху почернело.
30
Весна подходила к концу, дни становились все длиннее. Каден проводил их, ходя и бегая по горам – ночью и в течение дня, с повязкой на глазах и без нее, – лепя горшки в гончарной мастерской и рисуя; все это под бдительным оком Рампури Тана. С тех пор как нашли тело Серкана, подобных ужасных происшествий больше не было, однако монах настаивал на том, чтобы сопровождать своего ученика каждый раз, когда тот покидал монастырь, и то, что он всегда брал с собой свое странное копье-накцаль, не приносило Кадену большого утешения. По крайней мере, он чувствовал бы себя лучше, если бы умиал уделял меньше времени его избиению древком этого самого копья.
Его обучение, суровое с самого начала, дальше становилось только хуже; удары были жестче, время труда длиннее, перерывы на отдых короче. Удивительное дело, Каден со временем начал понимать, что во многих отношениях его умиал, по-видимому, знал его лучше, чем он сам – знал, как долго можно держать его в воде горного ручья, прежде чем он начнет тонуть, знал, сколько он сможет пробежать, прежде чем упадет, знал, насколько близко он может поднести руку к огню, чтобы плоть не обгорела. И с течением дней Каден обнаружил: несмотря на то, что его тело по-прежнему съеживалось в ожидании физических мучений, ум принимал их с растущим безразличием. Впрочем, он все равно испытал облегчение, когда ему выпало несколько часов, которые он мог провести наедине с собой.
Каменная келья, в которой он спал, была маленькой: в ней едва хватало места для тощего тростникового тюфяка, дощатого стола и нескольких крючков, чтобы вешать одежду. Гранитная поверхность стен и пола была холодной и шершавой. Тем не менее это было его собственное место, и когда он закрыл дверь в коридор, возникла иллюзия приватности и уединения. Каден уселся за стол, посмотрел во двор через узкое окошко, откупорил бутылочку с чернилами и взял перо.
«Отец», – написал он вверху страницы. Пройдут месяцы, прежде чем письмо доберется до Рассветного дворца, даже если ему удастся послать его с Блеримом Панно, когда тот отправится к Изгибу. Оттуда его должны будут переправить на корабле в Аннур. Любые сведения, которыми Каден захочет поделиться, безнадежно устареют к тому времени, как оно прибудет к месту назначения, и все же для него было важно написать его, даже несмотря на то, что сказать было практически нечего. Возможно, здесь сыграло роль суровое наставничество Тана или же трагические происшествия вокруг монастыря, но Каден ощущал, как будто некая важная часть его существа, некая нить, соединявшая его с прошлым, с семьей, с домом, оказалась туго натянутой, и что если он оставит ее без внимания слишком надолго, она может внезапно и неожиданно оборваться. Он помедлил, прежде чем вспомнил, что нужно вписать в обращение имя сестры.
Отец и Адер!
Прошу прощения за то, что так долго не писал вам. У нас здесь мало что происходит, однако забот хватает. Совсем недавно…
Прежде чем он успел закончить предложение, дверь с треском распахнулась. Каден вихрем развернулся, ища какое-нибудь оружие, однако это оказался всего лишь Патер, потный и задыхающийся в своем балахоне. Лицо малыша раскраснелось, глаза были широко распахнуты от возбуждения.
– Каден! – завопил он, пытаясь замедлить свое стремительное движение вдоль кельи. – Каден! Там люди, Каден! Незнакомые!
Каден отложил перо. Посетители в монастыре появлялись нечасто, точнее исключительно редко. Разумеется, каждый год прибывал новый урожай новичков, но они приходили все вместе в один и тот же день, под предводительством Блерима Панно, который сопровождал их от Изгиба в горы. Иногда Панно приходил с запада, но этот путь был долгим и тяжелым – голая степь, перемежающаяся песками, где встречались одни лишь кочевые ургулы. В любом случае, Монаха Стертые Пятки не ждали в монастыре раньше следующего месяца; Каден начал свое письмо заблаговременно.
– Что за люди?
– Купцы, – защебетал парнишка. – Двое и с ними вьючный мул!
Каден сел прямо. Хин выращивали или делали вручную почти все, в чем испытывали нужду, а остальное выменивали осенью у ургулов. Тем не менее время от времени к ним забредали какие-нибудь торговцы, зачарованные слухами о баснословных сокровищах, сокрытых в стенах далекого северного монастыря, и ради них не побоявшиеся пути в несколько сотен лиг. Их разочарование, когда они обнаруживали скудный быт хинских монахов, было настолько очевидным, что Каден почти сочувствовал им. Было маловероятно, чтобы кто-то пустился в такое путешествие в это время года, однако, судя по всему, Патер видел прибывших собственными глазами.
– Где они? – спросил он.
– Они сейчас переодеваются, но придут в трапезную к ужину. Соберутся все монахи, и нам можно будет задавать вопросы! Нин сам сказал!
Малыш буквально прыгал от нетерпения, глядя, как Каден поднимается с места.
– Беги вперед, – сказал ему тот. – Посмотри, может, удастся еще раз на них глянуть. Я тебя догоню через пару минут.
Кивнув, Патер опрометью выскочил за дверь, оставив Кадена наедине с его неоконченным письмом.
«Купцы…» Эта мысль вызвала в нем большее волнение, чем можно было предполагать, – кажется, он уже почти забыл, что значит по-настоящему волноваться. Тем не менее прибывшие наверняка привезли новости из большого мира… Новости о его семье, понял вдруг Каден, скидывая с себя заляпанный грязью балахон и натягивая через голову другой, чистый. В монастыре не так часто случались посетители, и Нин наверняка захочет произвести благоприятное впечатление на этих людей, не пожалевших усилий, чтобы добраться сюда через весь Вашш.
– Можешь не беспокоиться, – раздался голос Рампури Тана.
Монах вошел в комнату без стука и остановился сразу за дверью. Взгляд его темных глаз был жестким. В руке он, как всегда, держал накцаль – хотя зачем ему понадобилось таскать эту штуку с собой внутри спального корпуса, можно было только гадать. Уж конечно, той твари, что убила Серкана, недостанет смелости, чтобы проникнуть в одно из главных зданий Ашк-лана!
Каден приостановился.
– Ты не пойдешь на вечерюю трапезу, – продолжал Тан. – Ты не будешь разговаривать с купцами. Ты не будешь даже приближаться к ним. Ты будешь сидеть подальше от посторонних глаз, в глиняном амбаре, до тех пор, пока они не уедут обратно.
Его слова обрушились на Кадена, словно пощечина.
– Но они могут пробыть здесь неделю, – осторожно заметил Каден. – Или больше.
– Значит, будешь сидеть в глиняном амбаре неделю. Или больше.
Старший монах окинул его внимательным взглядом и затем вышел так же внезапно, как и вошел, оставив Кадена с недозавязанной веревкой на поясе и выражением недоумения на лице.
Посетители были в монастыре настолько необычным развлечением, что по этому случаю всегда готовили торжественную трапезу – резали двух-трех коз, подавали большие подносы с тушеной репой, картошкой и морковью, и каждый получал по хрустящему ломтю теплого хлеба. Но еще более заманчивой, чем ужин, была беседа. Каждый монах мог задать гостям пару вопросов, узнать что-либо о мире, продолжавшем вращаться за стенами Ашк-лана. Богумир Новалк, разумеется, захочет поговорить о политике, как и сам Шьял Нин. Толстый Фирум Прумм, конечно же, начнет расспрашивать, что нового в Ченнери, на что у купцов найдется достаточно ответов, а также спросит о своей матери, на что они не смогут сказать ничего. Каден не мог припомнить ни единого случая, когда ученику было бы запрещено присутствовать на трапезе, если в монастырь приезжали гости.
– Одна лишь Эйе знает, чем я заслужил такое, – пробормотал он, – но надеюсь, Акйила Тан заставит чистить сортиры!
Стянув с плеч чистый балахон, Каден швырнул его на койку: вряд ли стоило пачкать хорошую одежду глиной. Быстро одевшись, он направился к выходу, где на него налетел Патер, опрометью вбежавший в комнату.
– Каден! – закричал мальчик, одновременно пытаясь выпутаться из его балахона и вытащить его за собой в коридор. – Каден, монахи уже почти все в трапезной! Нам надо спешить!
Подняв мальчишку с пола за подмышки, Каден поставил его на ноги и отряхнул с него пыль.
– Я знаю, – сказал он, стараясь не показать горечи. – Но я не могу туда пойти. Расскажешь мне потом, что они говорили, как выглядели. Ты ведь все запомнишь, правда?
Патер уставился на него, разинув рот.
– Запрещено? Каден, да ведь никто даже не знает, кто они такие! Мы обязательно должны на них посмотреть!
Это было так похоже на Патера – такой мгновенный переход от «я» к «мы», – что Каден помимо воли улыбнулся.
– Тан отправил меня в глиняный амбар полировать горшки. Он сразу заметит, если я окажусь хотя бы поблизости от трапезной. Давай, беги сам.
Патер затряс головой с такой силой, что казалось, будто она вот-вот отвалится.
– Я же не говорю идти в трапезную!
– Но ведь купцы там?
Мальчишка засиял, явно радуясь тому, что может помочь товарищу:
– Мы пойдем в голубятню!
Лицо Кадена медленно расплылось в улыбке. Голубятня! Один лишь Патер мог вспомнить про их старое убежище.
Гранитная порода, из которой состояли горные утесы, была настолько твердой, что не поддавалась раскалыванию или разработке, так что монахи хин были вынуждены брать для строительства попадающиеся обломки – отслоившиеся пластины и маленькие неровные валуны. Учитывая, каких трудов это стоило, монахи стремились максимально использовать уже имеющиеся здания. Поэтому, когда много лет назад какой-то давно усопший брат решил построить голубятню, он пристроил ее к задней стене трапезной, тем самым избавив себя от необходимости возводить четвертую стену. Еще в первые годы своего пребывания в монастыре Каден с Акйилом раскрыли истинную ценность голубятни: это было укромное местечко, где они могли скрываться от суровых глаз своих умиалов. Когда они выросли и перестали помещаться в своем детском убежище, друзья передали секрет Патеру. Теперь Каден не мог не улыбнуться при мысли о том, что малыш напомнил ему о его собственном потайном месте.
– Там сзади есть кто-нибудь? – спросил он. – Кто-нибудь может нас увидеть?
Патер снова отчаянно замотал головой.
– Они все спереди, надеются задать купцам пару вопросов до того, как начнется трапеза.
– И Тан тоже?
– Да, он тоже там! Рядом со Шьял Нином!
Это решило вопрос. Двое друзей пустились в обход трапезной. Патер вприпрыжку шел впереди; Каден натянул на голову капюшон, чтобы его лицо было в тени, стараясь выглядеть неприметнее. Бросив опасливый взгляд через плечо, он скользнул в узкий дверной проем, затем взобрался по приставной лестнице на крошечный второй ярус, где в тесных клетках гнездились голуби. До него доносилось их тихое воркование – мягкий, нежный звук, рождавшийся в самой глубине птичьей грудки. Даже затхлый запах сена и голубиного помета рождал чувство уюта, пробуждал воспоминания детства, когда они с Акйилом прятались в этом полумраке, отлынивая от работы и избегая своих умиалов. Рампури Тан появился позже. Сильно позже.
– Сюда, – шепнул Патер, дергая за рукав его балахона.
Малыш указывал на место, где пакля, которой были заделаны щели между камнями, была выковыряна пальцами прежних учеников. Снова чувствуя себя таким же любопытным мальчишкой, каким был в детстве, Каден прильнул глазом к щели и удовлетворенно улыбнулся, обнаружив, что смотрит во внутреннее помещение трапезной.
Все пространство длинной комнаты, от каменного пола до сходящихся кверху балок потолка, занимали широкие общие столы, за которыми ели монахи. Большинство из них уже расселись по своим местам, хотя никто не притрагивался к пище – ждали гостей. Братья вполголоса переговаривались между собой, в то время как некоторые из более молодых послушников задумчиво поглядывали в сторону кухни – они явно были голодны и столь же явно опасались, что их умиалы заметят нарушение монастырской дисциплины. Каден, однако, смотрел только на дверь, поэтому увидел двоих незнакомцев сразу, как они вошли.
Первым в дверном проеме показался коренастый светловолосый мужчина средних лет. Несмотря на холод, он был одет в ярко-красный кожаный камзол без рукавов, и даже со своего насеста Каден мог видеть мышцы, веревками оплетавшие его руки и шею. Он был далеко не красив, его кожа загрубела от многих дней пребывания на солнце, близко посаженные глаза смотрели зорко и хищно, но двигался он с уверенной бесцеремонностью. Его спутница вошла следом, и Каден порадовался, что из-за каменной стены никто не видит, как он на нее уставился. Патер ни словом не упомянул, что один из гостей женщина.
Посетительница была стройной и изящной, в превосходно скроенном плаще для верховой езды, на ее пальцах блестели перстни. На первый взгляд она могла показаться молодой, но годы оставили на ней свои незаметные отметины – несколько тонких морщинок возле уголков глаз, несколько седых нитей среди темных длинных волос. Каден решил, что ей должно быть немногим более сорока. Она слегка прихрамывала на правую ногу, как если бы у нее было повреждено колено или бедро – очевидно, дорога до Ашк-лана стала для нее серьезным испытанием.
Каден поискал взглядом Рампури Тана, потом снова вернулся к изучению новоприбывших. Он видел не так уж много купцов за последние восемь лет, но в этих двоих было что-то странное, какое-то несоответствие, словно рябь на воде пруда в безветренный день.
– Дай и мне посмотреть! – настойчиво прошептал Патер. – Пусти! Теперь моя очередь!
Каден покинул свой пост, и пока Патер неуклюже пробирался мимо него, прикрыл глаза, пытаясь осознать, что его так поразило. Он призвал из памяти сама-ан. Картинка была несовершенной, расплывчатой по краям, поскольку ему не хватило времени, чтобы сделать гравировку как следует, но в центре все детали были достаточно отчетливыми – мужчина и женщина, застывшие в момент входа в большую залу трапезной. Каден принялся изучать выражение их лиц, их позы и одежду, стремясь вытащить на свет источник своего сомнения. Может быть, они хмурились? Или выглядели испуганными? Как-нибудь странно двигались? Каден тряхнул головой. Он не видел ничего необычного.
– Вот видишь, Каден, ты зря волновался, – шепнул ему Патер. – Тан уже там, разговаривает с этими двумя.
Упоминание имени его умиала окатило Кадена словно ушат холодной воды. Он вдруг снова вернулся к сцене в келье своего учителя, случившейся почти два месяца назад, когда тот до крови исхлестал Кадена из-за его рисунка растерзанной козы. «Любой дурак может увидеть то, что есть. Ты же должен видеть то, чего нет!» Возможно, его беспокоило в этих торговцах не то, что он в них увидел, а то, что должен был увидеть? Каден снова призвал сама-ан и опять стал его рассматривать.
– А теперь они говорят с настоятелем, – почти беззвучно продолжал комментировать Патер. – Я даже не знал, что можно делать одежду такого цвета!
Настоятель… Каден обратился к мысленному изображению. Эти двое купцов проделали сотни лиг, чтобы что-то продать, и если они имели хоть какое-то представление о монастырях, то знали, что Шьял Нин – тот самый человек, от которого будет зависеть успех или неудача их предприятия. И вот он рядом, стоит почти у самой двери, прямо перед ними, и тем не менее в этот первый момент, когда они переступают через порог, ни один из них не смотрит на него! Женщина уставилась куда-то вдаль над головами монахов, словно разглядывает потолочные балки, а голова мужчины повернута резко влево, как будто он контролирует пространство, загороженное отворившейся дверью. Каден позволил изображению прийти в движение, и практически мгновенно двое прибывших устремились к настоятелю с улыбками на лицах.
– Дай-ка мне еще раз посмотреть, – сказал Каден, толкая Патера локтем в бок.
Малыш сверкнул на него глазами, потом сдался и отодвинулся чуть-чуть влево.
– Вот, – произнес он. – Так мы оба сможем видеть.
Смирившись с костлявым локтем, упершимся ему в ребра, Каден снова приник к щелке.
Шьял Нин коротко и официально представился, и гости ответили тем же, причем мужчина коротко кивнул, а женщина, воздержавшись от реверанса, лишь изящно поклонилась. В ее голубых глазах посверкивали искорки, перекликавшиеся с блеском камней в ее перстнях. Можно было бы ожидать, что она будет вымотанной после утомительного пути по горам, однако женщина с любопытством разглядывала все вокруг и живо интересовалась находящимися перед ней людьми. Их имена, Пирр и Хакин Лакатур, звучали странно для ушей Кадена, а то, как они произносили слова – тягуче, со множеством шипящих, – явно не было аннурским выговором.
– Долго же приходится взбираться на вашу горку, – с кривой улыбкой пожаловалась Пирр, потирая колено. – Может быть, вам стоит завести у себя кого-нибудь из этих кеттрал, о которых рассказывают столько удивительного.
– Для нас ценно наше уединение, – отозвался Нин, не без сочувствия в голосе.
Женщина с улыбкой повернулась к своему компаньону.
– Это значит, – пояснила она удрученно, – что нам не стоило тратить силы на наше путешествие.
– Ничего подобного, – возразил Нин, жестом приглашая их к длинному столу. – Вы уже здесь. И хотя я не могу обещать, что у нас найдется что-нибудь на продажу, мы с радостью разделим с вами трапезу.
Ко всеобщему разочарованию, за ужином настоятель вел беседу в одиночку, делая ни к чему не обязывающие замечания о погоде и состоянии монастырских стад, чтобы гости могли сосредоточиться на еде. Когда Фирум, откашлявшись, приготовился задать какой-то вопрос, Нин устремил на него свой спокойный, непреклонный взгляд, и толстяк покорно опустился обратно на скамью. Лишь когда с последней тарелки были подобраны крошки, Шьял Нин вместе со стулом отодвинулся от стола и сложил руки у себя на коленях.
– Итак, – наконец-то произнес он, – какие новости из большого мира?
Пирр усмехнулась. Из них двоих она выглядела гораздо более словоохотливой.
– Моряки гоняют пиратов, солдаты дерутся с ургулами, на Пояснице по-прежнему жарко, а во Фрипорте по-прежнему холодно, так что заниматься любовью можно только в меховой одежде. – Она перечисляла все это с видом женщины, которая во всем мире находит нечто веселое, как если бы он существовал исключительно для ее забавы. – Матери молятся Бедисе, шлюхи – Сьене, пивовары разбавляют сусло водой, а честные женщины по-прежнему умирают в нищете.
– А вы? – спросил настоятель с доброжелательным кивком. – Вы честная женщина?
– Моя жена? Честная женщина? – фыркнул Хакин, показывая на ее перстни, сверкавшие драгоценными камнями в свете свечей. – Она слишком любит роскошь, чтобы быть честной.
– Дорогой, – отозвалась купчиха, поворачиваясь к мужу с уязвленным видом, – этак ты заставишь добрых братьев поверить, что к ним забрался волк, чтобы похитить их овец!
Эти слова задели за живое, и Нин поставил чашку на стол, прежде чем задать следующий вопрос:
– А не попадалось ли вам что-либо необычное на вашем пути к монастырю?
– Необычное? – Пирр рассеянно покрутила на пальце одно из колец, раздумывая над вопросом. – Да нет, ничего необычного, если не считать количество сломанных колесных спиц: на дорогах такого за месяц не увидишь. Нам самим пришлось оставить свою повозку на полпути внизу, поскольку мы никогда бы не втащили ее по этой козьей тропе, которую вы зовете дорогой!
Она подозрительно сощурилась:
– А что вы имели в виду, говоря о необычном?
– Может быть, животное? – подсказал Нин. – Какой-нибудь хищник?
Пирр взглянула на мужа, но он лишь пожал плечами.
– Нет, ничего, – повторила она. – А что, нам есть о чем беспокоиться? Я слышала, что вы здесь у себя в горах разводите скалистых львов размером с небольшую лошадку.
– Нет, это не скалистый лев, в этом мы совершенно уверены. Какой-то хищник в последнее время нападает на наши стада. А несколько недель назад он убил одного из наших братьев.
Несколько монахов заерзали на своих скамьях. В длинном очаге обрушилось прогоревшее полено, подняв фонтан искр. Пирр откинулась на спинку кресла и глубоко вдохнула. Каден зафиксировал изображение и всмотрелся в него более пристально. Женщина должна была бы выглядеть испуганной тем, что услышала; по меньшей мере растерянной и встревоженной. В конце концов, они с мужем провели почти весь день – даже дольше, если с ними была еще повозка, – взбираясь по тем самым тропам, где был убит Серкан. Даже если она была способна защитить себя и свои товары от грабителей и разбойников (что казалось маловероятным, учитывая ее возраст и поврежденную ногу), ей следовало бы выказать хоть какое-то беспокойство при известии о том, что в горах бродит неведомый хищный зверь, убивающий людей наряду с животными.
Нет, разумеется, она приложила некоторое усилие, чтобы выразить на лице озабоченность: ее губы поджались, лоб нахмурился. Но и здесь не хватало чего-то существенного. Где расширенные глаза, где невольный взгляд в сторону мужа, который показал бы, что она действительно испугана? Где хотя бы удивление?
– Как ужасно, – проговорила Пирр. – Искренне сожалею о вашей утрате.
– Те из нас, кто живет во впадине ладони Пустого Бога, не имеют страха перед Ананшаэлем.
Пирр поджала губы и взглянула на мужа скептически.
– Наверное, поэтому я и не стала монахиней.
– Ты не стала монахиней, потому что у тебя есть сиськи и ты любишь, чтобы мужчины на них смотрели, – отозвался тот.
– Тысяча извинений! – прервала его Пирр, поворачиваясь к настоятелю с выражением ужаса на лице. – Мой муж провел несколько месяцев в дороге, где ему не с кем было разговаривать, кроме меня, и иногда забывает следить за своей речью.
– Извинения не требуются, – отозвался Нин, хотя его лицо несколько посуровело.
– Говоря по правде, – продолжала Пирр, – я как-то чересчур привязана к этой своей жалкой жизни. На самом деле не очень понятно почему. Все, что в ней есть, – это дороги, переваренный рис на ужин, ночевки под дождем, недоваренный рис на завтрак и опять дороги.
Задумавшись, она поджала губы, потом прибавила:
Читать бесплатно другие книги:
