Сделка Кеннеди Эль

Ханна сразу убирает звук.

– Что?

– Что, если я тоже способен сделать кому-то больно? – хрипло повторяю я. – Что, если я точно такой же, как он?

Она отвечает с непоколебимой уверенностью:

– Ты не такой.

Однако ее убежденность меня не успокаивает.

– У меня его характер, я это точно знаю. Сегодня мне хотелось придушить его. – Я молчу, поджав губы. – Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не шарахнуть его об стену и не забить до смерти. Просто это того не стоило. Мараться об него не стоило.

Ханна берет меня за руку.

– Вот поэтому ты и не такой, как он. У тебя хватает силы воли, а это значит, что у тебя не его характер. А вот он не может контролировать себя. Им управляет гнев, он подминает его под себя, заставляет мучить окружающих, тех, кто слабее него. – Она на мгновение сжимает мои пальцы. – Что бы ты сделал, если я бы вот сейчас вывела тебя из себя?

– В каком смысле? – не понимаю я.

– Давай представим, что мы не в машине, а в моей комнате, или у тебя дома, и я… ну, не знаю, говорю, что я переспала с другим. Нет, я говорю, что после нашего знакомства я переспала со всей хоккейной командой.

Эта мысль вызывает у меня очень неприятные ощущения.

– Что бы ты сделал? – не унимается Ханна.

Я поворачиваюсь и устремляю на нее хмурый взгляд.

– Ушел и хлопнул бы дверью.

– И это все? У тебя не было бы искушения ударить меня?

– Естественно, нет, – отвечаю я, ужасаясь такой возможности.

– Вот именно. – Она нежно гладит мою руку. – Потому что ты не такой, как он. Как бы сильно ты ни злился на человека, ты не ударишь его.

– Неправда. Я участвовал в потасовках на льду, – признаюсь я. – А однажды в «Малоуне» хорошенько врезал одному парню, правда, врезал потому, что он плохо говорил о матери Логана, а я не мог не заступиться за друга.

Ханна вздыхает.

– Я не говорю, что ты не способен на жестокость. Все способны. Я говорю, что ты не причинишь вреда тем, кого любишь. Во всяком случае, намеренно.

Я молю бога о том, чтобы она была права. Ведь если наследуешь ДНК от человека, который причиняет боль тем, кого любит, никто не знает, что из этого получится.

У меня начинают дрожать руки, и я понимаю, что Ханна чувствует это, потому что сжимает мою руку.

– Остановись на обочине, – просит она.

Я хмурюсь. Мы едем по неосвещенной дороге, и, хотя других машин поблизости нет, мне не улыбается останавливаться неизвестно где.

– Зачем?

– Я хочу поцеловать тебя, а когда ты смотришь на дорогу, я это сделать не могу.

Ее слова вызывают у меня ликование. Никто прежде не просил меня остановиться, прежде чем поцеловать меня, и хотя я вымотан и зол, мысль о поцелуе Ханны кажется мне божественной.

Без единого слова я съезжаю на обочину, ставлю рычаг переключения передач на парковочный тормоз и включаю «аварийку».

Ханна придвигается ко мне и нежными пальчиками гладит меня по щеке, а потом целует, слегка прикасаясь губами, отстраняется и шепчет:

– Ты не такой, как он. И никогда не будешь. – Ее губы щекочут мой нос, прежде чем поцеловать его. – Ты хороший человек. – Она целует меня в щеку. – Ты честный, добрый, чувствительный. – Она прихватывает мою нижнюю губу. – Не пойми меня неправильно, но иногда ты бываешь полнейшим придурком, правда, твоя придурочность вполне терпима.

Я не могу удержаться от улыбки.

– Ты не такой, как он, – повторяет она, на этот раз тверже. – У вас общее только то, что вы оба одаренные хоккеисты. И все. Ты совсем не такой, как он.

Боже, как же я нуждался в этих словах. Они проникают мне в самое сердце, преодолевая все преграды, и боль в груди тут же исчезает. Я кладу руку Ханне на затылок, притягиваю к себе и страстно целую. Мой язык врывается ей в рот, и у меня вырывается радостный стон, потому что у нее вкус клюквы и запах вишни, который я обожаю. Мне хочется целовать ее до утра, до конца моих дней, но я не забываю, где мы сейчас находимся.

Поэтому с неохотой прерываю поцелуй, и в этот момент ее рука тянется к моей ширинке.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я и у меня вырывается стон, когда она через брюки поглаживает мой набухший член.

– А на что это похоже?

Я останавливаю ее руку.

– Не знаю, помнишь ты об этом или нет, но мы сидим в машине на обочине.

– Разве? А я думала, мы в самолете и летим в Палм-Спрингс.

Я смеюсь, но мой смех обрывается, когда Ханна снова принимается ласкать меня. Она сжимает головку члена, и у меня напрягаются яйца, а по телу разливается тепло. Черт. Сейчас не время, но мне нужно выяснить, так же она возбуждена, как и я, поэтому, перестав сопротивляться и сдерживать себя, тянусь рукой к ее коленке. Я глажу ее нежную, как у ребенка, кожу, прежде чем залезть ей под юбку.

Я ласкаю ее через трусики и чувствую под пальцами влажную ткань. Ханна вся мокрая. На самом деле мокрая.

Каким-то образом мне все же удается вытащить руку из-под ее платья.

– Нельзя.

– Почему? – Ее глаза лукаво блестят, и это совсем не удивляет меня, потому что я уже знаю, что, когда она ослабляет бдительность и доверяется кому-то, она превращается в самую настоящую авантюристку.

И главный кайф в том, что доверяется она именно мне.

– Кто-то может проехать мимо. – Я делаю многозначительную паузу. – В том числе и полицейский патруль.

– Тогда надо поторопиться.

Она в мгновение ока расстегивает «молнию» на моих брюках и засовывает руку мне в белье. Я потрясен.

– Перебирайся на заднее сиденье.

Она непонимающе смотрит на меня, а потом ее взгляд засветился от восторга.

– Серьезно?

– Черт, если нам от этого никуда не деться, то нужно все делать правильно, – со вздохом отвечаю я. – Как говорится, или пан, или пропал.

Она с таким проворством перебирается на заднее сиденье, что я не могу удержаться от смеха. Я достаю из перчаточного ящика презервативы и перебираюсь назад вслед за ней.

Когда она видит, что у меня в руке, у нее отвисает челюсть.

– Это презервативы? Ладно, я могла бы возмутиться по этому поводу, хотя, наверное, не стоило бы, потому что сейчас они кстати. Но… если серьезно? Ты возишь презервативы в машине?

Я пожимаю плечами.

– Естественно. А что, если я в один прекрасный день увижу на обочине Кейт Аптон?

Ханна фыркает.

– Ясно. Значит, вот каков твой тип? Грудастая, фигуристая блондинка?

Я ложусь на нее и опираюсь локтями на сиденье.

– Не-а, я предпочитаю грудастых брюнеток. – Я лицом утыкаюсь ей в шею и вдыхаю ее запах. – Причем конкретно одну. Которая, кстати, тоже фигуристая. – Я кладу одну руку ей на талию. – И у которой узенькие бедра. – Я подсовываю руку ей под попку. – И аппетитная попка. – Я просовываю руку ей между ног. – И самое тугое влагалище на свете.

Она трепещет.

– Ты говоришь страшные непристойности.

– Да, но ты все равно любишь меня.

Ее дыхание становится прерывистым.

– Да, люблю. – Ее зеленые глаза блестят. – Я люблю тебя.

От этих сладких слов мое сердце готово взорваться. Другие девчонки тоже произносили их, но сейчас все по-другому. Потому что их говорит Ханна, а она особенная. И потому что я знаю: когда она говорит, что любит меня, она имеет в виду именно меня, Гаррета, а не хоккейную звезду Брайара, или мистера Популярность, или сына Фила Грэхема. Она любит именно меня.

Во мне поднимается такая буря эмоций, что становится трудно говорить.

– Я тоже люблю тебя. – Я впервые говорю женщине, что люблю ее, и сейчас я чувствую, что это правильные слова.

Ханна улыбается. Она притягивает к себе мою голову и целует меня, и в следующее мгновение надобность в разговорах отпадает. Я задираю ей платье и спускаю с себя брюки. Я даже не снимаю с нее трусики, а просто сдвигаю их, надеваю презерватив и вхожу в ее лоно.

Она стонет от наслаждения. Я не шутил, когда говорил, что она тугая. Ее влагалище обхватывает меня, как тиски, и я уже готов кончить, но вынужден контролировать себя.

Я не раз трахал девчонок в своей машине.

Но ни с одной не занимался любовью.

– Ты такая красивая, – шепчу я, не в силах отвести от нее восторженного взгляда.

Я начинаю двигаться. Я стараюсь делать это медленно, чтобы растянуть удовольствие, но прекрасно осознаю, где мы находимся. Какой-нибудь добрый самаритянин – а еще хуже коп – заметит стоящий на обочине джип и решит, что нам нужна помощь, подойдет к машине, увидит мою голую задницу, увидит, как мои бедра ритмично поднимаются и опускаются, увидит руки Ханны, вцепившиеся мне в спину.

Кроме того, в такой позе вообще трудно двигаться. Я вхожу в нее быстрыми, но неглубокими рывками, однако Ханне, по всей видимости, это не портит удовольствие. Она издает сексуальнейшие звуки, постанывает, часто дышит, вскрикивает, и мне приходится сдерживать себя изо всех сил, чтобы не кончить. Я чувствую приближение оргазма, но хочу дождаться ее. Я хочу услышать, как она кричит, хочу ощутить, как мышцы ее влагалища сжимаются вокруг моего члена.

Я слегка приподнимаюсь и кладу большой палец на ее клитор.

– Давай, детка, – хрипло шепчу я ей, – иди ко мне. Дай мне почувствовать, как ты кончаешь.

Ее глаза плотно закрыты, бедра быстро двигаются в одном ритме со мной, и вот она кричит в оргазме. Я кончаю настолько мощно, что мое сознание раскалывается на миллион кусочков.

Когда волны наслаждения отступают, я обращаю внимание на песню, звучащую из динамиков.

Я вскидываю голову.

– Ты снова записала себе One Direction?

Ее губы приоткрываются в улыбке.

– Нет…

– Гм. Тогда почему играет «История моей жизни»[51]? – спрашиваю я.

Она отвечает не сразу, причем с глубоким вздохом.

– Потому что мне нравится One Direction. Вот. Я говорила об этом.

– Тебе повезло, что я тебя люблю, – предупреждаю я ее. – Потому что в противном случае я этого бы не вынес.

Ханна усмехается.

– Тебе повезло, что тебя люблю я. Потому что ты полная задница, и мало кто из девушек смирился бы с этим.

Она, наверное, права насчет задницы.

И она точно права насчет везения.

Глава 37

Ханна

– Мне это не нравится, – заявляю я. – То есть у меня болят ноги. Я говорила, что я не гибкая.

Смех Гаррета отдается во всем моем теле. Уточняю: в моем обнаженном теле, потому что мы занимаемся любовью. И свое заявление я сделала прямо в середине процесса.

Наверное, я убийца настроения.

Но мне, если хотите знать, плевать. Я категорически отвергаю эту позу. Гаррет стоит на коленях передо мной, и мои щиколотки лежат на его плечах. Возможно, если бы он не был огромным хоккеистом, мне бы не казалось, будто мои ноги задраны на вершину «Эмпайр Стейт Билдинг». От этого их сводит судорога.

Смеясь, Гаррет наклоняется вперед, я с облегчением снимаю ноги с его плеч и обхватываю его за талию. И сразу издаю стон.

– Лучше? – спрашивает он.

– О боже, конечно. Сделай так еще раз.

– А что я сделал?

– Ты крутил бедрами, как… о-о-о… да, вот так.

Каждый раз, когда он входит в меня, мое влагалище сжимается вокруг его члена. Каждый раз, когда он выходит, я чувствую болезненное, отчаянное опустошение. Я пристрастилась к этому парню. К его поцелуям, к его запаху. Мне приятно ощущать под ладонью короткий «ежик» волос, когда я глажу его по голове, под пальцами – крепкие мышцы, когда я вцепляюсь ему в спину.

Его движения убыстряются, дыхание учащается, он входит в меня все резче и глубже, и мое сознание затуманивается. Он касается моего клитора, и мы кончаем. Он кончает чуть раньше, но, оставаясь во мне, бьется в судорогах. От этого мой оргазм еще острее, я даже до боли закусываю губу, чтобы своим криком не потревожить его соседей.

Потом Гаррет перекатывается на спину, я ложусь на него и покрываю поцелуями его лицо и шею.

– Почему у тебя после секса так много энергии? – бурчит он.

– Не знаю. Мне безразлично. – Я целую его всего, пока он не засмеется от удовольствия. Я знаю, что ему нравится внимание, и это хорошо, потому что мне нравится давать это ему. По какой-то причине с ним я превращаюсь в монстра нежности.

Жизнь снова прекрасна. После Дня благодарения прошла неделя, а мы с Гарретом все еще вместе. Однако заняты оба по горло. Скоро надо сдавать курсовые, в том числе и по предмету Толберт, и я помогаю Гаррету писать работу. У него, как всегда, очень плотное расписание тренировок, да и моя подготовка к конкурсу не дает мне времени для отдыха. Зато я снова испытываю воодушевление.

Мне очень нравится аранжировка, которую придумали мы с Дже, и я уверена, что выступление пройдет на ура. Но я все еще не простила Кэсса и Мэри-Джейн за их подставу. Эм-Джи несколько раз писала эсэмэски с просьбой встретиться и поговорить, но я игнорировала их, и с тех пор, как Фиона выделила мне время для репетиций, я больше не сталкивалась ни с Кэссом, ни с Эм-Джи.

И на этом торте под названием «Мне нравится, черт возьми, эта жизнь» есть еще и сахарная глазурь. На прошлой неделе позвонил папа и сообщил хорошую новость: на Рождество родители едут к тете Николь, и мы там встретимся. Я сразу же заказала билет и теперь жду не дождусь, когда увижусь с ними. Правда, меня расстраивает то, что Гаррет не может поехать со мной. Я пригласила его, но он сверился с расписанием и сказал, что на следующей день после моего отъезда его команде предстоит игра, а потом еще одна, за два дня до моего возращения. Так что Гаррету придется праздновать Рождество с Логаном, который живет в городке, расположенном в двадцати минутах езды от Гастингса.

Оглушительный стук в дверь выдергивает меня из приятных размышлений. Дверь заперта, так что я не боюсь, что кто-то ворвется, но все равно машинально прикрываюсь одеялом.

– Мальчики и девочки, простите, что отрываю, – кричит Логан, – но вам пора вытаскивать наружу ваши ПСКи! Джи, надо ехать.

Я устремляю на Гаррета непонимающий взгляд.

– ПСКи? – Мне не всякий раз удается уловить смысл сокращений и аббревиатур, придуманных Логаном.

Гаррет ухмыляется.

– Да ладно, неужели не поняла? Даже я понял. Это же из младших классов.

Я задумываюсь, потом краснею.

– А как можно куда-то тащить письку?

Он фыркает.

– Спроси об этом у Логана. Хотя нет, не надо. – Он сползает с кровати и бродит вокруг, собирая разбросанную одежду. – Ты придешь на игру после репетиции?

– Да, но только к началу второго периода. Ох, когда я доберусь до стадиона, там будут только стоячие места.