Сделка Кеннеди Эль
– Я попрошу кого-нибудь занять тебе местечко.
– Спасибо.
Я ухожу в ванную, привожу себя в порядок, выхожу и вижу, что Гаррет сидит на кровати. При виде него мое сердце замирает. Спутанные волосы, перекатывающиеся под кожей бицепсы, красные засосы на шее. Как же он прекрасен.
Через пять минут мы выходим из дома и разъезжаемся каждый в свою сторону. Я еду в кампус на репетицию на машине Трейси. Теперь, когда Кэсс сгинул, я могу снова получать удовольствие от пения.
И получаю. Мы с моим личным виолончелистом отшлифовываем великолепную концовку песни, и два часа спустя я уже направляюсь к стадиону. На мое приглашение присоединиться ко мне Элли ответила, что они с Шоном заняты. Другие мои друзья утопают в море подготовительной работы, и я в очередной раз радуюсь, что заранее сдала все задания. Большая часть моих предметов связана с исполнительским мастерством и теорией музыки, так что мне осталось написать работы только по английской литературе и этике, а они почти готовы.
Я попадаю на стадион позже, чем ожидала. Только что начался третий период, и я с разочарованием вижу на табло счет один-один. Сегодня «Брайар» играет с командой второго дивизиона из Буффало. Гаррет был уверен, что им не составит труда разделаться с ними, но, видимо, он ошибался.
Меня ждет свободное кресло позади скамейки «Брайара». Его держит для меня старшекурсница по имени Натали. Гаррет как-то упоминал о ней, но вижусь я с ней впервые. Кажется, она с первого курса встречается с Берди. Такое постоянство внушает уважение. Мало каким парам удается так долго сохранять отношения.
Натали забавная и милая, мы отлично проводим время, наблюдая за игрой. Когда Дин получает мощный удар, от которого кубарем катится по льду, мы обе испуганно вскрикиваем.
– О боже, – суетится Натали. – Как он там?
К счастью, с Дином все в порядке. Он поднимается и едет к скамейке «Брайара» для смены состава. Едва Гаррет появляется на льду, мой пульс ускоряется. Он та сила, которую следует брать в расчет. Быстрота, маневренность, умение вести шайбу и делать точные броски. Его первый пас адресован Берди, и они несутся через синюю линию в зону ворот. Берди делает бросок, Гаррет устремляется за шайбой. За ней же спешит и центр-форвард команды соперника. У площади ворот идет силовая борьба, когда нападающий «Буффало» пытается отобрать шайбу.
Гаррет выходит победителем, молнией объезжает ворота и делает бросок. Вратарь без труда отбивает шайбу, но она скользит прямо к Берди, и тот отправляет ее обратно к воротам, однако вратарь опаздывает всего на долю секунды.
Когда на табло загорается лампочка над ячейкой «Брайара», Натали вскакивает и восторженно вопит. Мы с ней обнимаемся, а потом, затаив дыхание, смотрим последние три минуты игры. Команда «Буффало» всеми силами пытается завладеть шайбой, но центр «Брайара», второкурсник, выигрывает следующее вбрасывание, и мы доминируем до конца периода. Игра заканчивается со счетом два-один.
Зрители толпой устремляются в проходы, и мы с Натали в этой толчее идем к выходу.
– Я рада, что ты с Гарретом, – оживленно говорит она.
Я улыбаюсь: мы знакомы всего двадцать минут, а она уже поднимает такие личные темы.
– Я тоже, – говорю я.
– Нет, я не шучу. Он отличный парень, просто он сдвинут на хоккее. Он почти не пьет, ни с кем серьезно не встречается. Это вредно для здоровья – так концентрироваться на чем-то одном, понимаешь?
В вестибюле мы идем не к выходу, а пробираемся через толпу к раздевалкам, где собираемся ждать своих парней. Надо же, Гаррет Грэхем – мой парень. Звучит сюрреалистично, но мне нравится.
– Вот поэтому я считаю, что от тебя ему будет только польза, – продолжает Натали. – Последнее время он такой счастливый и успокоенный.
Я напрягаюсь, когда вижу в толпе знакомое лицо.
Отца Гаррета.
Он стоит в двадцати футах от нас и смотрит в том же направлении, что и мы. Его бейсболка низко надвинута на лоб, но его все равно легко узнают. К нему подходит группа ребят в майках «Брайара» и просит автограф. Он подписывает им майки, а затем фотографию, которую протягивает один из парней. Я не вижу, что на фотографии, но предполагаю, что на ней запечатлен игровой момент из его давних славных дней, наверное, такой же, как на снимках в его доме. Фил Грэхем, легенда хоккея.
Продолжающая жить в своем сыне.
Ненависть к отцу Гаррета захватила меня настолько сильно, что я продолжаю идти не разбирая дороги и удивленно вскрикиваю, когда со всего маху на кого-то наталкиваюсь.
– Простите. Я не видела, куда… – Слова замирают у меня на губах, когда я понимаю, с кем столкнулась.
Роб Делани удивлен не меньше, чем я.
За ту долю секунды, что наши взгляды встречаются, я превращаюсь в ледяную статую. Холод сковывает мое тело. Ноги примерзают к полу. Внутри огромными волнами поднимается ужас.
Я не виделась с Робом с того дня, когда он в суде свидетельствовал против меня и в пользу моего насильника.
Я не знаю, что говорить. Или делать. Или думать.
Кто-то кричит:
– Уэллси!
Я поворачиваю голову на крик.
Когда я опять поворачиваюсь к Робу, он уже спешит прочь, да так быстро, будто хочет обогнать пулю.
Мне тяжело дышать.
Сзади подходит Гаррет. Я знаю, что это он, потому что чувствую знакомую ладонь на своей щеке, но мой взгляд остается прикован к убегающему Робу. На нем куртка с эмблемой «Буффало». Значит, он учится там? Я так и не удосужилась выяснить, что случилось с друзьями Аарона. Куда они поступили, чем занимаются. Последний мой контакт с Робом был опосредованным, когда папа поколотил его отца в магазине в Рэнсоме.
– Ханна. Посмотри на меня.
Я не могу оторвать взгляд от Роба. Он еще не вышел со стадиона. Он присоединился к своим друзьям, но те остановились поговорить с какими-то людьми, и, пока они там стоят, он то и дело испугано оглядывается и бледнеет, когда понимает, что я слежу за ним.
– Ханна, господи. Ты белее мела. В чем дело?
Наверное, я и вправду бледна. Наверное, у меня вид такой же, как у Роба. Наверное, мы оба только что увидели призрак.
Гаррет уверенно берет меня за подбородок и поворачивает мою голову, тем самым заставляя посмотреть ему в глаза.
– Что происходит? Кто этот парень? – Он проследил за моим взглядом и теперь тоже наблюдает за Робом.
– Никто, – слабым голосом отвечаю я.
– Ханна.
– Никто, Гаррет. Пожалуйста. – Я поворачиваюсь спиной к Робу, исключая даже малейшее искушение посмотреть на него.
Гаррет молчит. И вглядывается в мое лицо. Потом в сердцах выдыхает.
– Черт, это?.. – Незаконченный вопрос повисает в воздухе.
– Нет, – поспешно отвечаю я. – Не он. Честное слово. – От недостатка воздуха у меня горят легкие, и я заставляю себя сделать глубокий вдох. – Просто парень.
– Что за парень? Как его зовут?
– Роб. – К горлу подкатывается тошнота, она кружится в желудке, как стая акул. – Роб Делани.
Гаррет смотрит мимо меня, и я понимаю, что Роб еще здесь. Проклятье, ну когда же он уберется отсюда?
– Кто он, Ханна?
Хотя я и стараюсь изо всех сил, но больше не могу делать вид, будто мой мир в полном порядке.
– Это близкий друг Аарона, – шепчу я. – Один из тех, кто свидетельствовал против меня после…
Гаррет уже бежит от меня.
Глава 38
Гаррет
Я в таком бешенстве, что у меня шумит в ушах. Я слышу, как Ханна зовет меня, но не могу остановиться. Я будто смотрю на мир через кровавый туман. Я превратился в реактивный снаряд, нацеленный на подонка, и на автопилоте двигаюсь прямиком на Роба Делани.
Того самого ублюдка, который помог насильнику выйти сухим из воды.
– Делани! – кричу я.
Его спина напряжена. Кто-то смотрит на нас, но для меня сейчас существует только один человек. Он поворачивается, замечает меня, и в темных глазах вспыхивает паника. Он видел, как я разговаривал с Ханной. И, вероятно, догадался, что она мне рассказала.
Он что-то говорит своим приятелям, быстрым шагом отходит от них и с опаской идет ко мне.
– Ты кто такой? – бормочет он.
– Друг Ханны.
На его лице совершенно отчетливо отражается страх, но он все еще пытается изображать из себя крутого.
– Да? Ну, и чего тебе надо?
Я с силой втягиваю в себя воздух. Но это не успокаивает меня. Ни капельки.
– Хочу познакомиться с мерзавцем, который пособничал насильнику.
Повисает долгая тишина. Парень хмуро смотрит на меня.
– Пошел ты. Ты обо мне вообще ничего не знаешь.
– О тебе я знаю все, – говорю я, а внутри у меня все дрожит от ярости. – Я знаю, что ты позволил своему дружку опоить мою девушку. Я знаю, что ты ничего не предпринял, когда он повел ее наверх и измывался над ней. Я знаю, что потом ты лжесвидетельствовал, чтобы выгородить его. Я знаю, что ты бессовестный кусок дерьма.
– Пошел ты, – повторяет он, однако вся его бравада улетучивается. Вид у него пришибленный.
– Серьезно? Сукин сын! И это все, что ты можешь сказать? Хотя чему удивляться. – Я сглатываю нечто кислое и едкое, скопившееся у меня в горле. – Ты же последний трус, который не смог защитить невинную девочку. Так откуда тебе взять храбрости, чтобы защитить самого себя?
Мои обвинения распаляют его гнев.
– Отвали! Я приехал сюда не для того, чтобы ругаться с каким-то тупым качком. Возвращайся к своей шлюхе и…
Только не это.
Мой кулак летит вперед.
А после все вокруг сливается в одно большое пятно.
Люди кричат. Кто-то сзади хватает меня за куртку и пытается оттащить от Делани. Сильно болят руки. Во рту привкус крови. Я словно вне своего тела. Я не здесь. Меня будто затянуло в плотный туман неконтролируемой ярости.
– Гаррет.
Кто-то прижимает меня спиной к стене, и я инстинктивно делаю хук справа. В глазах у меня темнеет, я опять слышу свое имя, резкое, настойчивое «Гаррет». Мое зрение проясняется, и я вижу кровь, сочащуюся из губы Логана.
Дерьмо.
– Джи. – Его голос звучит тихо, но угрожающе, однако взгляд полон тревоги. – Джи, остановись.
Я судорожно выдыхаю и оглядываюсь по сторонам. Ко мне обращено целое море лиц, я слышу приглушенные голоса и тихий шепот.
Тут появляется тренер, и я в одно мгновение осознаю всю тяжесть того, что натворил.
* * *
Два часа спустя я стою под дверью комнаты Ханны, и у меня едва хватает сил, чтобы постучать.
Я не помню, когда в последний раз испытывал подобное изнеможение. Вместо того чтобы вместе с командой праздновать победу, я более часа сидел у тренера в кабинете и слушал его крик. Главная моя вина состояла в том, что я подрался на территории университета. За что меня отстранили на одну игру. Если честно, меня удивило столь легкое наказание, я ожидал чего-нибудь пожестче, но когда тренер и представители администрации Брайара вникли в подробности всей истории, они решили не зверствовать. Ханна дала мне разрешение рассказать им, какое к ней отношение имеет Делани, она буквально настояла на этом, так как не хотела, чтобы меня сочли психопатом, который без всяких причин набрасывается на хоккейных болельщиков. Однако я все равно чувствую себя полнейшим дерьмом из-за того, что рассказал тренеру о ее травме.
Отстранение на одну игру. Господи. Да я заслуживаю более страшного наказания.
Мне интересно, дошла ли до отца новость об отстранении. Думаю, что дошла. Готов спорить, в Брайаре у него есть платный информатор, который доносит ему обо всем, что имеет ко мне отношение. К счастью, когда я вышел со стадиона, отца на улице уже не было, так что мне не пришлось испытывать на себе его ярость.
Зато там был Логан, он ждал меня. Мне впервые в жизни было стыдно за себя, и я извинился перед своим лучшим другом. Ханна дала мне «добро» и на то, чтобы рассказать Логану правду. Уяснив, кто такой Роб и почему я набросился на него, Логан собрался самолично с ним разделаться и даже извинился, уже передо мной, за то, что помешал мне. В тот момент я понял, что всем сердцем люблю этого парня. Хоть он и запал на мою девушку, Логан все равно остается моим самым близким и единственным другом. Я даже не могу осуждать его за пылкий интерес к моей девушке, потому что кому не хочется, чтобы рядом был такой потрясающий человек, как Ханна.
Я очень нервничаю, когда она открывает дверь, и страшно удивляюсь, когда она бросается мне на шею.
– Как ты? – озабоченно спрашивает она.
– В порядке. – Мой голос звучит хрипло, поэтому я откашливаюсь. – Прости. Я очень виноват перед тобой, детка.
Она смотрит на меня, склонив голову набок.
– Зря ты накинулся на него, – с сожалением говорит Ханна.
– Знаю. – Я делаю паузу. – Но я не мог остановиться. Я все представлял, как это ублюдок дает показания, называя тебя шлюхой и утверждая, что ты сама приняла наркотик и сама соблазнила его друга. Меня просто тошнило от этой картины. – Я вяло мотаю головой. – Нет, она сводила меня с ума.
Ханна берет меня за руку, ведет в свою комнату, закрывает дверь и садится рядом со мной на кровать. Она снова берет меня за руку и ахает, когда видит разбитые суставы. Хотя я тщательно помыл руки, прежде чем прийти, некоторые ранки открылись, и сейчас из них сочится кровь.
– Неприятности большие? – спрашивает Ханна.
– Не настолько, насколько я заслуживаю. Отстранение на одну игру, что не принесет команде особого вреда. У нас и так солидные показатели, так что мы вполне можем позволить себе одно поражение, если до этого дойдет. А копов не вызвали потому, что Делани отказался выдвигать обвинения. Тренер «Буффало» все уговаривал его передумать, но он всем заявил, что сам спровоцировал меня.
Она изумленно поднимает брови.
– Серьезно?
– Да. – Я вздыхаю. – Думаю, просто не захотел всех этих заморочек с полицией. Он просто спешил забиться в ту дыру, из которой вылез, и сделать вид, будто ничего не было. Точно так же он делал вид, будто его друг не причинил тебе никакого вреда. – Я ощущаю горький привкус желчи. – Проклятье, Ханна, разве это справедливо? Почему ты не злишься? Почему ты спокойно воспринимаешь то, что твой насильник гуляет на свободе? И его гнусные дружки, что помогли ему вывернуться.
Она некоторое время молчит.
– Это несправедливо. И я, конечно, злюсь. Но… в общем, жизнь не всегда справедлива, малыш. Я имею в виду, например, твоего отца – он фактически такой же преступник, как Аарон, но он тоже не сидит в тюрьме. Более того, перед ним преклоняются все хоккейные болельщики в этой стране.
– Да, потому что никто не знает, что он делал со мной и с мамой.
– А ты думаешь, если бы они знали, то перестали бы молиться на него как на идола? Некоторые – возможно, но я гарантирую, что большинству из них плевать, потому что он звезда и выиграл множество матчей, и уже это делает из него героя. – Она грустно качает головой. – Ты хоть представляешь, сколько вокруг преступлений так и остаются ненаказанными? Сколько снято обвинений в изнасиловании только из-за «недостаточности» улик, или сколько насильников вышли сухими из воды только потому, что их жертвы побоялись рассказать об этом? Так что это действительно несправедливо, но оно не стоит того, чтобы так мучиться.
– Значит, ты лучше меня.
– Неправда, – возражает она. – Помнишь, Гаррет, что ты мне сказал на День благодарения? Что твой отец не стоит того, чтобы об него марать руки? Вот я и думаю, что это лучшая месть. Хорошая жизнь и счастье зависят от того, как мы преодолели все это дерьмо в прошлом. Меня изнасиловали, и это было ужасно, но я не собираюсь тратить время и силы на какого-то жалкого недоноска, который не смог принять «нет» в ответ, или на его жалких дружков, которые решили, что он заслуживает награды за свой поступок. – Ханна опять вздыхает. – Я все это оставила позади. Поэтому тебе не было никакой надобности карать Роба за меня.
– Знаю. – Глаза обжигают слезы. Дерьмо. В последний раз я плакал на похоронах мамы, мне тогда было двенадцать. Меня смущает, что Ханна видит мои слезы. Но в то же время мне очень хочется, чтобы она поняла, зачем я так поступил, пусть даже для этого мне придется вывернуться перед ней наизнанку. – Ты так ничего и не поняла? Да одна мысль о том, что кто-то делает тебе больно, причиняет мне страшные муки. – Я быстро моргнул, борясь со слезами. – До сегодняшнего дня я не осознавал, но… думаю, я тоже сломан.
Ханна смотрит испуганно.
– Что ты имеешь в виду?
– Я сломался еще до того, как познакомился с тобой. – Мой голос звучит глухо. – Вся моя жизнь крутилась вокруг хоккея, мне надо было стать лучшим и доказать отцу, что я не нуждаюсь в нем. Поэтому не позволял себе сближаться с девушками, не хотел отвлекаться ни на что постороннее. И очень хорошо знал, что если я сближусь с кем-то, то без промедления брошу этого человека, когда меня отберут в какую-нибудь команду. Я никого не впускал в свою жизнь, даже ближайших друзей, и тут появляешься ты, и я вдруг понял, насколько был одинок все это время.
Я кладу голову ей на плечо, чувствуя страшную усталость… от всего.
Спустя минуту Ханна укладывает мою голову к себе на колени и гладит.
– Мне противно, что ты видела меня сегодня таким, – говорю я, устраиваясь поудобнее. – Ты говорила, что я не способен причинить тебе боль, но сегодня ты сама увидела, что я сделал. – Меня охватывает отвращение к самому себе. – Я не собирался мстить за тебя, но он так нагло себя вел, а потом обозвал тебя… он обозвал тебя плохим словом, и я сорвался.
– Ты потерял самообладание, – соглашается она. – Но это не меняет моих чувств к тебе, не заставляет меня думать о тебе по-другому. Я сказала, что ты никогда не причинишь мне боль, и верю в это. – Ее голос дрожит. – Господи, Гаррет, если бы ты знал, как сильно мне хотелось выцарапать ему глаза!
– Но ты не выцарапала.
– Потому что я была в шоке. Наша с ним встреча стала для меня полной неожиданностью. – Ханна нежно гладит меня по голове. – Я не хочу, чтобы ты ненавидел себя за это.
– А я не хочу, чтобы ты ненавидела меня за это.
Она наклоняется и прижимается губами к моей макушке.
– Я никогда не смогу ненавидеть тебя.
Мы замолкаем. Моя голова лежит у нее на коленях, и она перебирает мои волосы. Проходит немало времени, прежде чем она уговаривает меня лечь в постель, и я не раздеваясь забираюсь под одеяло. Ханна тоже устраивается рядом, и мы лежим, тесно прижавшись друг к другу, только на этот раз Ханна обнимает меня.
И я засыпаю под ее мерное поглаживание.
Глава 39
Ханна
На следующее утро я не бужу спящего Гаррета и собираюсь на работу. Хотя вчерашние события и потрясли меня, я не жалею ни о чем из того, что сказала ему. Я действительно не виню его за потерю самообладания. Если честно, я в какой-то мере даже рада, что Роб получил по морде. Он это заслужил. Он солгал под присягой, допустил, чтобы дело против Аарона было закрыто. Что может представлять собой человек, совершивший такую жестокость?
Однако я знаю, что Гаррет очень расстроен, и знаю, что мне придется потрудиться, чтобы он перестал видеть в себе чудовище.
Правда, сейчас мне надо спешить на работу, так что операция «Ободрение» подождет.
Одевшись, я сажусь на край кровати и глажу Гаррета по щеке.
– Мне пора на работу, – шепчу я.
– Мнвзти… тбя?..
Я догадываюсь, что он предлагает подвезти меня, и улыбаюсь.
– Я на сегодня взяла машину у Трейси. Если хочешь, спи дальше. Я вернусь около пяти.
– Угу. – Через секунду он уже снова спит.
На кухне я делаю себе чашку растворимого кофе, от которого мои мозги утрачивают вялость и начинают работать. Я смотрю на комнату Элли и вижу, что ее дверь распахнута. Аккуратно застланная кровать вызывает у меня тревогу, но я смотрю на дисплей телефона, и тревога исчезает. Я нахожу вчерашнее сообщение, в котором Элли предупреждает, что переночует у Шона в доме братства.
В кафе с самого начала моей смены творится полный хаос. Толпа желающих позавтракать редеет только часа через два. Но времени передохнуть все равно нет, потому что Делла просит меня перед новым, обеденным, наплывом посетителей навести порядок под стойкой. Следующий час я, стоя на коленях, перекладываю с одной полки на другую стопки салфеток и пакетики с сахаром и заменяю кофейные чашки на стаканы для напитков.
Когда я поднимаюсь на ноги, то с удивлением обнаруживаю мужчину, сидящего на табурете прямо напротив меня.
Это отец Гаррета.
– Мистер Грэхем, – удивленно пищу я. – Здравствуйте.
– Здравствуйте, Ханна. – Его голос холоден, как декабрьская погода на улице. – Нам нужно поговорить.
Нам?
Черт. И откуда у меня это чувство, будто я точно знаю, о чем он хочет говорить?
– Я на работе, – в замешательстве говорю я.
– Я подожду.
Еще раз черт. Сейчас только десять, а смена до пяти. Неужели он собирается ждать целых семь часов? Только я не смогу нормально работать, если он будет торчать здесь и смотреть на меня все это время.
– Я сейчас узнаю, могу ли я сделать перерыв, – поспешно говорю я.
Он кивает.
– Много времени это не займет, уверяю вас, мне нужно всего несколько минут.
Не знаю, что это, обещание или угроза.
Сглотнув, я захожу в кабинет к Делле, рассказываю ей, что у отца моего молодого человека какое-то срочное дело ко мне, и она отпускает меня на пять минут.
Едва мы с мистером Грэхемом выходим на улицу, я сразу понимаю, что это была угроза, даже от его фигуры исходит очень серьезная опасность.
– Бьюсь об заклад, ты очень довольна собой.
Я хмурюсь.
– О чем вы говорите?
Он сует руки в карманы длинного черного пальто и вдруг становится до боли похожим на Гаррета, и от этого немного горько. Правда, голос у Гаррета не такой грубый, а в его взгляде нет столько враждебности.
– У меня, Ханна, было много баб. – Мистер Грэхем смеется, но в его смехе нет ни веселья, ни теплоты. – Думаешь, я не знаю, как бабам нравится, когда из-за них дерутся два мужика?
Так вот как он видит вчерашнее! Будто Гаррет и Роб соперничают за мою любовь? Господи.
– Они подрались не из-за меня, – тихо говорю я.
На его лице появляется кривая ухмылка.
– Разве? То есть драка не имеет к тебе отношения? – Я не отвечаю, и он опять смеется. – Так я и думал.
Мне не нравится, как он смотрит на меня, с откровенной враждебностью. И еще я жалею, что не захватила перчатки, потому что у меня заледенели руки.
Я сую их в карманы и отважно встречаю его взгляд.
– Что вы хотите?
– Я хочу, чтобы ты перестала мешать моему сыну, – коротко заявляет он. – Ты хоть понимаешь, что за драку его отстранили на одну игру? И это все из-за тебя, Ханна. Вместо того чтобы сконцентрироваться на играх, он бегает за тобой, как собачка, и лезет в драки.
У меня перехватывает горло.
– Это неправда.
Он делает шаг ко мне, и я на мгновение пугаюсь. Но тут же ругаю себя за это. Ведь не станет же он бить меня у всех на виду, когда за моей спиной большое окно кафе и любой может нас увидеть.
– Я вижу, как он смотрит на тебя, и мне это не нравится. И мне совсем не нравится, что ты отвлекаешь его от главного. В связи с этим я решил, что ты больше не будешь встречаться с моим сыном.
Такая формулировка вызывает у меня непроизвольный смех.
– Со всем уважением, сэр, но это не вам решать.
– Ты права. Это будет твоим решением.
Мой желудок сжался.
– В каком смысле?
– В таком, что ты сама порвешь с ним.
Я изумленно таращусь на него.
– Э… нет. Извините, но нет.
– Я знал, что ты это скажешь. Не страшно. Я заставлю тебя передумать. – Он сверлит меня взглядом холодных серых глаз. – Тебе важна судьба Гаррета?
– Естественно. – Мой голос дрожит. – Я люблю его.
Я вижу, что мое признание вызывает у него раздражение. Он внимательно изучает меня, затем издевательски хмыкает.
– Я верю, что ты говоришь искренне. – Он машет на меня рукой. – Но это означает, что ты желаешь ему счастья, не так ли, Ханна? Ты хочешь, чтобы ему сопутствовал успех.
Я плохо понимаю, к чему он ведет, но знаю, что люто ненавижу его за это.
– Хочешь знать, почему до настоящего момента ему сопутствовал успех? Потому что на квитанциях за его обучение стоит моя подпись. Он учится только благодаря мне. Он покупает себе учебники и платит за свою выпивку только благодаря мне. А его машина? А страховка? Кто, по-твоему, платит за все это? А за его экипировку? Ведь этот мальчишка даже не работает – на что он, по-твоему, живет? На мои деньги.
У меня дрожат колени. Потому что теперь-то я понимаю, к чему он ведет.
– Я великодушно позволяю ему роскошествовать, потому что знаю, что наши с ним цели совпадают. Я знаю, чего он хочет достичь, и знаю, что он способен этого достичь. – У него на скулах перекатываются желваки. – Но на нашем пути появился «лежачий полицейский», не так ли? – Он многозначительно смотрит на меня. Да, «лежачий полицейский» – это я. – Итак, вот что будет дальше. – Его голос звучит обманчиво любезно. Гаррет прав. Этот человек действительно чудовище. – Ты порвешь с моим сыном. Ты больше не будешь встречаться с ним, и вы не останетесь друзьями. Это будет полнейший разрыв без каких-либо контактов. Поняла?
– А если нет? – шепчу я, потому что мне надо услышать от него ответ.
– А если нет, я обрежу мальчишке все финансирование. – Он пожимает плечами. – Пока учеба, учебники, машины и вкусная еда. Ты этого хочешь, Ханна?
В голову тут же приходит идея о сверхурочных, я быстро просчитываю другие варианты. Я не позволю какому-то негодяю шантажом вынуждать меня порвать с Гарретом, тем более когда у нас точно есть другие решения.
Но я недооценила Фила Грэхема: оказывается он не только подонок, но и умеет читать чужие мысли.
– Ты прикидываешь, что будет, если ты скажешь «нет»? – говорит он. – Ищешь способ остаться с Гарретом, и чтобы он не потерял то, ради чего так напряженно работал? – Мужчина хмыкает. – Ну, давай прикинем, а? Он может подать заявление на финансовую помощь.
Я мысленно костерю его за то, что он излагает именно то, что пришло мне в голову.
– Но он не имеет права на финансовую помощь. – У Грэхема такой вид, будто ему дико весело. – Когда у семьи такой доход, как у нас, учебное заведение не выдает деньги. Поверь мне, Ханна, Гаррет уже подавал. Брайар тут же отклонил его заявление.
Черт.
– Банковский заем? – Отец Гаррета пожимает плечами. – Ну, вряд ли его одобрят, когда у человека нет кредитной истории или каких-нибудь активов.
Я лихорадочно соображаю. Наверняка у Гаррета есть возможность получить кредит. Наверняка у него есть какой-нибудь источник доходов. Он говорил мне, что работает летом.
Однако мистер Грэхем, как снайпер, отстреливает каждую мысль, что появляется у меня в голове.
– За работу на стройке ему платят налом. Какая жалость, да? Никаких ведомостей, никаких сведений о доходе, да и уровень обеспеченности не подходит для того, чтобы Брайар оказал помощь. – Он цокает языком, и я едва не бью его по физионосии. – И с чем же мы остаемся? Ах да, есть еще один вариант. Мой сын найдет работу и будет сам оплачивать собственное образование и прочие расходы.
Да, эта идея тоже приходила мне в голову.
– А ты знаешь, сколько стоит образование в Лиге плюща? Думаешь, при неполном рабочем дне у него хватит денег для этого? Возможно, он сможет посещать занятия, а вот хоккей придется бросить, так? И что, он будет рад этому? – От его улыбки я холодею. – Или, допустим, он сможет все совместить – работу на полный день, учебу и хоккей… но на тебя, Ханна, у него совсем не останется времени.
А это то, чего он и добивается.
У меня ощущение, что меня сейчас вырвет. Я знаю, что отец Гаррета не блефует. Он действительно обрежет Гаррету все финансирование, если я не подчинюсь ему.
А еще я знаю, что если бы Гаррет проведал об отцовских угрозах, он послал бы того куда подальше. Между деньгами и мной он выбрал бы меня, но от этого мне еще хуже, потому что мистер Грэхем прав. Гаррету придется либо бросить учебу, либо работать как проклятому, но в обоих случаях ему придется оставить хоккей, для хоккея времени просто не останется. А я хочу, чтобы он занимался хоккеем, черт побери. Это же его мечта.
Мой мозг продолжает работать.
Если я порву с Гарретом, мистер Грэхем победит.
Читать бесплатно другие книги:
