Сделка Кеннеди Эль

Глава 42

Ханна

Казалось, рождественские каникулы так никогда и не наступят. Я сажусь в самолет до Филадельфии в жутком виде: на мне заношенная толстовка, волосы спутаны, на лице прыщи, появившиеся из-за стресса. После конкурса я виделась с Гарретом трижды. Один раз в «Кофе-Хат», потом на площади и в третий раз перед лекцией по этике, в коридоре, когда забирала свою работу. Все три раза он спрашивал, со сколькими парнями я встретилась после нашего разрыва.

Все три раза я впадала в панику, спешно придумывала какие-то дурацкие предлоги, типа «я дико опаздываю», и трусливо бежала прочь.

Вот она, главная проблема, когда рвешь отношения с человеком по надуманным предлогам. В твою ложь не поверят, пока ты не осуществишь то, что выдвигалось в качестве фальшивого повода. Мне нужно начать встречаться с кучей ребят и заняться своими «исследованиями» в полную силу, потому что именно это я сказала Гаррету, и если я не подкреплю свои слова делом, он догадается, что тут что-то не так.

Наверное, я могла бы сама пригласить кого-нибудь на свидание. Я бы раструбила об этом на каждом углу, чтобы Гаррет обязательно об этом услышал, и убедила парня, которого я люблю, что жизнь моя продолжается. Но от мысли, что вместо Гаррета рядом со мной будет кто-то другой, меня начинает тошнить.

К счастью, сейчас мне не надо заморачиваться об этом. Я получила передышку, так как следующие три недели проведу с семьей.

Я сажусь в самолет и впервые с того мгновения, когда папаша Гаррета выдвинул свой ультиматум, вздыхаю свободно.

* * *

Встреча с родителями подействовала на меня как лекарство. Не поймите меня неправильно, я непрерывно думаю о Гаррете, но гораздо проще отвлекаться от сердечной боли, когда печешь рождественское печенье с папой или бродишь по магазинам с мамой и тетей.

На второй вечер я рассказала маме о Гаррете. Вернее, она все вытянула из меня, когда я мыла пол в комнате. Она сказала, что я похожа на бродяжку, выползшую из-под моста, загнала меня в душ, а потом заставила привести в порядок волосы. Вот тогда я и раскололась, и мама тут же приступила к операции «Праздничное настроение». Другими словами, она по самую макушку загрузила меня предпраздничными хлопотами, и я люблю ее за это.

Меня совсем не радует перспектива возвращаться в Брайар через три дня, потому что там Гаррет наверняка планирует собственную, отнюдь не тайную операцию «Вынудим Ханну признаться во вранье». Я точно знаю, что он хочет вернуть меня.

Еще я знаю, что особых усилий ему для этого не потребуется. Ему достаточно будет посмотреть на меня своими прекрасными серыми глазами, улыбнуться своей фирменной улыбкой, и я сломаюсь, разрыдаюсь, брошусь ему на шею и все расскажу.

Я скучаю по нему.

– Эй, солнышко, ты будешь вместе с нами смотреть, как спускается новогодний шар? – Мама с миской попкорна в руке появляется в дверном проеме, и, глядя на нее, я вспоминаю, как я впервые ночевала у Гаррета, когда мы ели попкорн и смотрели телевизор.

– Да, сейчас спущусь, – отвечаю я. – Только надену что-нибудь удобное.

Она уходит, а я поднимаюсь с кровати, лезу в чемодан, чтобы найти какие-нибудь штаны для йоги, достаю мягкие, хлопчатобумажные брюки и надеваю их вместо обтягивающих джинсов, потом спускаюсь в гостиную, где на угловых диванах расположились родители, мои тетя с дядей и их друзья, Билл и Сьюзан.

Я встречаю Новый год в компании трех пар среднего возраста.

Веселуха.

– Ах, Ханна, – громогласно заявляет Сьюзан, – твоя мама как раз рассказывала нам, что ты выиграла престижную студенческую премию.

Я чувствую, что краснею.

– Насчет престижной не уверена. В том смысле, что ее присуждают каждый год на зимнем и весеннем конкурсах. Ну да, выиграла.

«Вот тебе, Кэсс Донован», – кричит сидящий во мне самодовольный монстр.

Я не собиралась возвращаться в зал после той встречи с Гарретом, но Фиона отловила меня и буквально силком втащила на сцену. О да, не буду отрицать, что когда меня объявили победителем студенческого конкурса, я искренне ликовала. И я никогда не забуду перекошенное от ярости лицо Кэсса, когда он понял, что назвали не его имя.

Сейчас я богаче на пять тысяч баксов, и мои родители могут перевести дух, потому что теперь я в состоянии оплатить свое проживание и питание на грядущий семестр.

За десять минут до полуночи дядя Марк включает звук в телевизоре, тем самым вынуждая нас замолчать, и мы смотрим, как шар на Таймс-сквер медленно опускается вниз. Тетя Николь раздает всем хлопушки и розовые серпантины, а мама – конфетти. Мое семейство строго следует веяниям моды, это, конечно, глупо, но я все равно не променяла бы их ни на кого на свете.

У меня, как это ни удивительно, на глаза наворачиваются слезы, когда мы все вместе с диктором начинаем счет. Хотя, возможно, ничего удивительного в этих слезах нет, потому что едва стрелки на часах замирают на двенадцати и все кричат «С Новым годом!», я напоминаю себе, что бой часов означает не только начало нового года.

Первое января – это еще и день рождения Гаррета.

Я изо всех сил сдерживаю слезы, заставляю себя смеяться, когда папа кружит меня по комнате, а потом целует.

– С Новым годом, принцесса.

– С Новым годом, папа.

Взгляд его зеленых глаз теплеет, когда он видит грустное выражение у меня на лице.

– Послушай, ребенок, а почему бы тебе не взять телефон и не позвонить бедному мальчику? Сейчас же Новый год.

У меня отвисает челюсть, а потом я резко поворачиваюсь к маме.

– Ты ему рассказала?

У мамы хватает совести стыдливо потупиться.

– Он спросил, чем ты расстроена. Я не могла не рассказать.

Папа хмыкает.

– Ох, не осуждай маму, Хан. Я обо всем сам догадался. Ты была такая печальная, и я сразу понял, что без молодого человека тут не обошлось. Иди поздравь его с Новым годом. Если сейчас не поздравишь, потом будешь жалеть.

Я вздыхаю. Но знаю, что он прав.

Мое сердце бешено стучит, когда я быстро поднимаюсь наверх. С трудом вылавливаю из сумки телефон и замираю в сомнениях: нет, это не хорошая идея. Мы с ним расстались. Предполагается, что я встречаюсь с другими парнями и все в таком роде.

Но сегодня у него день рождения.

Я судорожно выдыхаю и звоню.

Гаррет отвечает после первого гудка. Я ожидаю услышать на заднем фоне шум. Голоса, смех, пьяные крики. Но там тихо, как в церкви.

– С Новым годом, Ханна, – доносится до меня его хриплый голос.

– С днем рождения, Гаррет.

Повисает коротенькая пауза.

– Ты не забыла.

Я моргаю сквозь слезы.

– Естественно, нет.

Мне так много хочется сказать ему. Я люблю тебя. Я скучаю по тебе. Я ненавижу твоего отца. Но я подавляю желание и ничего не говорю.

– Как свидания? – бодро спрашивает он.

У меня сводит желудок.

– Гм… замечательно.

– Да? Много наисследовала? Тщательно изучила, что такое любовь?

В его тоне звучит насмешка, но и одновременно ирония. И даже самодовольство.

– Ага, – легко отвечаю я.

– И со сколькими же парнями ты встречалась?

– С несколькими.

– Потрясающе. Надеюсь, они хорошо с тобой обращались. В том смысле, открывали перед тобой дверь, бросали свои куртки на асфальт, чтобы ты могла перейти лужу, ну, и все в таком роде.

Господи, какой же он болван. Я люблю его.

– Не переживай, они были настоящими рыцарями, – заверяю я его. – Я оттянулась по полной.

– Рад слышать. – Гаррет замолкает. – Увидимся через несколько дней. Ты сама мне все расскажешь.

Он отключается, а я чертыхаюсь себе под нос.

Проклятье. Ну зачем он так? Неужели нельзя просто принять, что между нами все кончено, и сосредоточиться на своей дурацкой хоккейной команде?

Только как мне убедить его, что я больше не хочу быть с ним, если я сама себя не могу в этом убедить?

Глава 43

Ханна

На второй день после возращения в колледж я приступаю к собственной операции «Поверь глазам своим». Потому что единственный способ убедить Гаррета отстать от меня – доказать ему, что я в процессе перехода к новой жизни, а это означает, что мне нужно найти парня для свиданий. Точка.

Первая возможность подворачивается, когда я захожу в «Кофе-Хат» за горячим шоколадом. На улице сильный снег, и я останавливаюсь, чтобы на коврике у двери отряхнуть ботинки. Затем я встаю в хвост очереди и вдруг замечаю, что парень впереди мне знаком. Это Джимми. Джимми… как же его фамилия? Паули? Нет, Полсон. Джимми Полсон с британской литературы и с вечеринки в Сигме. Считай, у нас с ним есть прошлое. У нас с ним практически есть отношения.

– Джимми, привет, – говорю я, заказав напиток и вслед за ним подходя к выдаче.

Он заметно вздрагивает при звуке моего голоса.

– А, привет. – Парень быстро оглядывает зал, как будто боится, что кто-то увидит, как мы разговариваем.

– Послушай, – начинаю я, – я тут подумала, что мы с тобой так по-настоящему и не поговорили с той вечеринки в октябре…

Бариста хлопает по стойке стаканом из пенопласта, Джимми хватает его с такой скоростью, что я даже не замечаю движения его руки.

Я понимаю, что надо спешить.

– Было бы здорово восполнить пробел и…

Но Джимми бочком-бочком отодвигается от меня. Господи, чем он так напуган? Ведь не зарезать я его хочу?

– …как-нибудь встретиться и выпить кофе, – заканчиваю я.

– О. – Парень отодвигается еще на сантиметр. – Э, спасибо за предложения, но… гм, да, я не пью кофе.

Я изумленно таращусь на стакан с кофе в его руке.

Он отслеживает мой взгляд.

– Извини, мне надо идти. У меня тут… встреча… на другом конце кампуса, а это… далеко, так что мне надо спешить.

Ну, хорошо еще, что он не соврал насчет спешки – он вылетел в дверь, как олимпийский спринтер.

М-да, странно все это.

Хмурясь, я беру свой шоколад, выхожу наружу и иду в сторону Бристоль-Хауса. Я иду медленно, потому что дворники кампуса не успевают убирать снег, и при каждом шаге мои ботинки утопают на полметра. Однако вынужденная неторопливость способствует размышлениям, и я замечаю еще одну странность. Когда я встречалась с Гарретом, люди здоровались со мной, окликали, приветственно махали руками. Сейчас же все, проходя мимо меня, отводят глаза, особенно ребята.

Наверное, так себя чувствовали опальные аманиты[53], когда их все чурались? Сейчас все смотрят будто сквозь меня, и мне это не нравится.

А еще я этого не понимаю.

На пути к общежитию я решаю позвонить Декстеру и узнать, нет ли у него желания прошвырнуться сегодня вечером. К примеру, в «Малоун» – нет, туда нельзя, там может быть Гаррет. Ну, тогда в какой-нибудь другой бар. Или в рекреационный зал. Куда угодно, где бы я могла с кем-нибудь познакомиться.

Когда я подхожу к своему корпусу, возникает возможность номер два. Это Джастин, и в отличие от остального мира, парень машет мне рукой.

Я машу в ответ, испытывая облегчение от того, что хоть кто-то рад видеть меня.

– Привет, незнакомка, – говорит он, идя ко мне.

Он в своем стиле: волосы выглядят так, будто Джастин только что встал с кровати, однако меня этот стиль больше не восхищает. Сейчас кажется, будто волосы грязные. Хотя это впечатление обманчиво, потому что я точно вижу гель на его волосах, а это означает, что он потратил время, чтобы создать эту небрежность. Отсюда вывод: он лжец.

Я тоже иду к нему.

– Привет. Как провел каникулы?

– Хорошо. В это время года в Сиэтле дождей практически не бывает, так что я приготовился к тоннам снега. Покатался на сноуборде, на лыжах, на тюбинге. В общем, было весело. – У него на щеках появляются ямочки, только сейчас они для меня ничего не значат.

Но… черт побери, он же единственный из парней, кто за сегодняшний день посмотрел в мою сторону. А на безрыбье и рак рыба, верно?

– Здорово. Гм, кстати…

Нет.

Нет, нет и нет. Просто… нет.

Не могу. Во всяком случае, с ним. Тогда, в октябре, Гаррет помог мне вызвать ревность у Джастина. Я отменила свидание с ним, когда поняла, что хочу быть с Гарретом. К тому же я знаю, что Гаррет Джастина не выносит.

Я не могу встречаться с Джастином, но не потому, что у меня к нему ничего нет, а потому, что это будет практически то же самое, как всадить нож в грудь Гаррету.

– Кстати, привет, – заканчиваю я. – Да… я просто подошла поздороваться. – Я поднимаю вверх стакан с шоколадом с таким видом, будто он имеет отношение к разговору. – Иду к себе пить вот это. Была рада увидеть тебя.

Я делаю шаг и слышу за спиной его раздраженный голос:

– А что, черт возьми, происходит?

Угрызения совести вынуждают меня обернуться.

– Прости, – со вздохом говорю я. – Я вела себя как последняя мерзавка.

На его губах появляется грустная усмешка.

– Ну, я не хотел говорить этого, но…

Я возвращаюсь к нему.

– У меня и в мыслях не было динамить тебя, – признаюсь я. – Просто когда я согласилась встретиться с тобой, я действительно хотела этого. Честное слово. – У меня перехватывает горло. – Джастин, я не ожидала, что влюблюсь в него.

У него в глазах отражается печаль.

– А разве этого можно ожидать? Такое случается неожиданно.

– Да, наверное. Это… подкралось незаметно. – Я смело встречаю его взгляд и надеюсь, что парень почувствует искренность моего сожаления. – Но вот интересовал меня ты. Я не лгала насчет этого.

– Интересовал, да? – уныло уточняет он.

– Извини, – повторяю я. – Я… черт, у меня все так запуталось. И я все еще люблю Гаррета. Но если ты хочешь, чтобы мы начали все сначала, уже как друзья, то я обеими руками за. Мы можем иногда обсуждать Хемингуэя.

Джастин хмыкает.

– Откуда ты знаешь, что я люблю Хемингуэя?

Я улыбаюсь.

– Ну, я кое-чего разведала, когда была влюблена в тебя. Видишь? Я тебя не обманывала.

Он разводит руками и говорит:

– Наверное, не обманывала. Спасибо и на этом.

После неловкого молчания Джастин прячет руки в карманы куртки.

– Ладно, не буду отказываться от твоего предложения. Дадим дружбе шанс. Пиши, если захочешь выпить кофе.

Он уходит прочь, а с моей души падает тяжелейший груз.

Наверху я поздравляю себя с полнейшей неудачей и размышляю. Элли вернется из Нью-Йорка только завтра. Стеллы тоже нет в городе. В ответ на мою эсэмэску Декстер накладывает вето на любые развлечения, так как он готовится к последнему экзамену. Тогда я пишу Мег, и она отвечает, что у них планы с Джереми.

Вздохнув, я просматриваю в телефоне список контактов, пока одно имя не наводит меня на интересную мысль. И чем больше я думаю об этом, тем сильнее убеждаюсь в том, что звонить надо.

Парень Элли берет трубку после нескольких гудков.

– Привет, как дела?

– Привет, это Ханна.

– Я знаю, – хмыкает Шон. – У меня в контактах есть твой номер.

– А, ясно. – Я колеблюсь. – Послушай, я знаю, что Элли еще не вернулась от отца, и я тут подумала, а что… – Я замолкаю, а потом на одном дыхании выпаливаю: – Что ты делаешь сегодня вечером? Как насчет прошвырнуться?

Друг моей лучшей подруги надолго замолкает. Я его не осуждаю. Раньше я никогда не звала его потусоваться без Элли. Если на то пошло, я ему вообще никогда не звонила.

– Ты понимаешь, что это дико, да? – без обиняков спрашивает он.

Я вздыхаю.

– Да.

– Что происходит? Тебе просто скучно, или тут что-то другое? Или это что-то вроде «проверь парня своей лучшей подруги»? Подожди, Элли слушает? – Шон кричит: – Элли, если ты там, я люблю тебя! Я никогда-никогда не изменю тебе с твоей лучшей подругой.

Я фыркаю в трубку.

– Ее здесь нет, болван, но это важно знать. Поверь мне, я тебя не домогаюсь. Я… в общем… я надеялась, что мы могли бы сегодня потусоваться с кем-нибудь из твоих «братьев». Ну, чтобы ты познакомил меня с кем-нибудь из них.

– Ты серьезно? – восклицает он. – Ни фига себе. Ты слишком хороша для этих придурков, и я уверен, Элли прикончила бы меня, если бы я свел тебя с кем-то из них. Кроме того… – Он останавливается на полуслове.

– Что кроме того? – требовательно спрашиваю я.

Он не отвечает.

– Договаривай, Шон.

– Лучше не буду.

– Советую тебе договорить. – Мои подозрения усиливаются. – О господи, – охаю я. – Так ты знаешь, почему все ребята в кампусе от меня шарахаются, как будто я заразилась венерической болезнью.

– Может быть, – отвечает он.

– Может быть? – Парень молчит, и я издаю раздраженный стон. – Клянусь богом, если ты мне не расскажешь, я…

– Ладно-ладно, – перебивает он меня, – расскажу.

И рассказывает.

Ответом ему служит громкий вопль ярости.

– Как он посмел!

* * *

Двадцать минут спустя я влетаю в вестибюль хоккейного стадиона Брайара. Мои горящие щеки тут же обдает холодным воздухом, однако он не может остудить их. Пять тридцать, значит, Гаррет и его команда только что закончили тренировку. Я шагаю мимо выхода на лед и направляюсь прямиком к раздевалкам. Меня всю трясет от бешенства.

Гаррет перешел черту. Нет, он не просто перешел, он удалился от нее так далеко, что ее уже не видно. Устроил какой-то нелепый, детский цирк. Я не допущу, чтобы он легко отделался.

Когда я подхожу к раздевалке, оттуда выходит один из игроков.

– Гаррет там?! – рявкаю я.

Он изумленно смотрит на меня.

– Да, но…

Я прохожу мимо него и берусь за ручку.

Парень пытается возразить:

– Сомневаюсь, что тебе стоит заходить ту…

Я врываюсь в раздевалку и…

Пенисы!

Господи.

Вокруг одни пенисы.

Меня охватывает ужас, когда я соображаю, что передо мной. Боже, я оказалась на съезде пенисов. Больших и маленьких, и толстых, и тонких. Куда ни посмотришь, везде пенисы.

Мой полный ужаса вскрик привлекает внимание всех пенисов… э, вернее, парней. В одно мгновение все пенисы прикрываются полотенцами. Парни сбиваются в кучу, а я стою перед ними, красная, как помидор.

– Уэллси? – Мне улыбается Логан. Голый до пояса, он стоит привалившись плечом к шкафчику. Похоже, он изо всех сил старается не расхохотаться.

– Пенис… Логан, – ляпаю я. – Привет. – Я стараюсь не встречаться взглядом с полуголыми парнями. Кто-то из них улыбается мне, а кто-то даже побледнел от смущения. – Я ищу Гаррета.