Ошибка Кеннеди Эль

Грейс

Вот и начался первый семестр моего второго курса. А это значит, что теперь я Второкурсница Грейс. Первокурсница Грейс, упокой Господь ее душу, позволяла лучшей подруге принимать за себя решения, а парням – обманывать себя. Но Второкурсница Грейс? Нет, она такого не допустит. Она не будет ковриком, о который можно вытереть ноги, для Рамоны или отвлечением для Логана. Нет уж. Второкурсница Грейс – беззаботная девятнадцатилетняя девушка, которая провела все лето, путешествуя по Франции.

А это считается путешествием, если ты путешествуешь со своей матерью?

Конечно, – заверяю я саму себя. Путешествие всегда будет путешествием, кто бы ни был рядом.

Как бы то ни было, новый год означает новую меня.

Или, вернее, обновленную версию меня старой.

И прямо сейчас новая/старая я заправляю кровать в своей новой комнате в общежитии, отчаянно надеясь, что моя соседка не окажется стервой, психованной или психованной стервой. Я попыталась убедить женщину в отделе расселения студентов поселить меня в одноместной комнате, но они предназначены только для старшекурсников, так что я буду делить свою с кем-то по имени Дейзи.

Когда вчера папа помогал мне перевозить мои вещи в Хартфорд-Хауз, половина Дейзи была еще пустой, но сегодня, вернувшись после обеда, я обнаружила повсюду коробки и чемоданы. Так что теперь я жду, когда она появится, чтобы побыстрее уже покончить с этими неловкими приветствиями.

У меня будет новая соседка по комнате, и это неожиданно нагоняет на меня тоску. Я не разговаривала с Рамоной с апреля, с того момента, когда сообщила ей, что больше не хочу ее видеть. Может быть, когда-нибудь мы сядем и поговорим, но прямо сейчас я горю желанием начать свой второй курс без нее.

Пусть мамины внезапные переделки моей внешности и раздражали, но этим летом она научила меня весьма ценным вещам. Первое и главное: быть уверенной в себе. Второе: быть спонтанной. И третье: единственное мнение, которое имеет значение, – твое собственное.

Я включу мамины советы в свой Второкурсный план, который уже содержит следующие пункты: веселиться, найти новых друзей и ходить на свидания.

О, и не думать о Джоне Логане. И это самый важный пункт, потому что с нашей встречи в парке на прошлой неделе, я не могу выбросить его из головы.

Хотя я горжусь тем, что не дрогнула перед его напором. Когда я увидела его, во мне, на удивление, не было злости, но это не означает, что я охотно снова ему доверюсь. К тому же теперь я Второкурсница Грейс. Меня уже больше так легко не обмануть. Если Логан серьезно настроен пригласить меня на свидание, мне нужно от него больше, нежели произнесенные хриплым голосом извинения и кривая усмешка. Я обыграю его в этой игре, это точно.

Дверь в комнату открывается, и я настороженно оборачиваюсь, чтобы впервые увидеть свою новую соседку.

Она… восхитительная. Но только я абсолютно уверена, что «восхитительная» – не последнее слово, каким ее описывают люди, и если она услышит, что я так ее назвала, то наваляет мне по полной. Как бы то ни было, это первое прилагательное, что приходит на ум, потому что девушка похожа на маленькую фею. Ну, если бы у фей были черные волосы с розовой челкой, многочисленный пирсинг и клевый желтый сарафан в паре с ботинками «Док Мартенс».

– Привет! – жизнерадостно говорит она. – Ты, значит, Грейс?

– Да. А ты Дейзи?..

Она с широкой улыбкой закрывает за собой дверь.

– Знаю-знаю. Имя мне совершенно не походит. Мне кажется, когда родители называли меня, то думали, что я вырасту в южную красавицу, как моя мама, но, к своему большому разочарованию, они получили это. – Она проводит рукой вдоль своего тела, а потом пожимает плечами.

В ее голосе действительно слышится легкий южный акцент – еле заметное протяжное произношение, которое отлично сочетается с ее добродушно-веселым характером. Она мне уже нравится.

– Надеюсь, все эти коробки тебе не мешают. Я сегодня рано утром прилетела из Атланты и еще не успела распаковать вещи.

– Все нормально. Хочешь, я помогу тебе? – предлагаю я.

Она смотрит на меня с благодарностью:

– Было бы здорово. Но только вечером. Я заскочила, чтобы взять свой iPad, и мне уже нужно бежать на станцию.

– На станцию?

– Радиостанцию университета, – объясняет она. – Раз в неделю я веду программу, посвященную инди-року, и две готовлю к выпуску. Моя специальность – «Радиовещание и телекоммуникации».

– Ух ты, круто. Если честно, я как раз собиралась узнать, есть ли у них вакансии для студентов, – признаюсь я. – Сначала я думала писать для университетской газеты, но парень, с которым я разговаривала, сказал, что у них и без того длинный список фрилансеров. От спорта и музыки я совсем далека, так что эти сферы даже не рассматриваются, а все остальное, что мне попадалось, звучало до невероятного скучно. Или оказывалось чистейшим безумием – вот ты знаешь, что университетская группа активистов по защите окружающей среды проводит свои выходные на деревьях, куда забирается, чтобы выразить протест росту строительства в Гастингсе? И в прошлом году одну из девчонок ударило молнией, потому что та отказалась отстегнуть себя от цепи во время грозы… – Я резко умолкаю и чувствую, как краснеют мои щеки. – Хочу быть предельно откровенной с тобой. Ты должна знать, что я болтушка.

Дейзи начинает хихикать:

– Учту.

– Когда-нибудь ты даже можешь посчитать это милым, – с готовностью сообщаю я.

– Не волнуйся, я не имею ничего против болтовни. До тех пор, пока ты обещаешь не жаловаться на мои ночные кошмары. Серьезно, это просто ужас ужасный. Я просыпаюсь с жуткими криками и… шучу, Грейс. – Теперь она хохочет как ненормальная. – Боже, ты бы видела свое лицо. Клянусь, никаких ночных кошмаров. Но мне говорили, что я иногда разговариваю во сне.

Я фыркаю:

– Вот и отлично. Я буду болтать днем, а ты – ночью. Наш союз предопределен небесами.

Дейзи расстегивает один из чемоданов и, порывшись в нем, вытаскивает оттуда iPad в ярко-розовом чехле. Она убирает его в холщовую сумку цвета хаки, свисающую с ее плеча, и смотрит на меня:

– Слушай, если ты серьезно хочешь заниматься внеучебной деятельностью, то мы сейчас как раз ищем людей. Есть пара вакансий ведущих, но не думаю, что они тебя заинтересуют – они в ночную смену. И если работа в прямом эфире не для тебя, то нам нужен продюсер для одного из ток-шоу.

– И что мне придется делать?

– Это шоу с вопросами в прямом эфире. Выходит вечером по понедельникам и после обеда по пятницам. Ты должна будешь отсеивать звонки, проводить исследования для ведущих, если они решат выбрать на какую-то специализированную тему, ну и все такое. – Ее взгляд становится серьезным. – Знаешь что? А почему бы тебе не пойти со мной? Я представлю тебя Моррису, директору станции, и вы сможете все обсудить.

Я обдумываю ее предложение, но мне не нужно много времени, чтобы принять решение. Дейзи кажется классной девчонкой, и нет ничего страшного в том, чтобы поговорить с директором их станции. К тому же я хотела найти новых друзей, так?

Можно начать прямо сейчас.

* * *

Логан

Хорошо оказаться дома. Нет, я не хочу заниматься плагиатом[9], ничего такого, но таких мест просто больше нет. И от меня не ускользает ирония ситуации – фактически коттедж, в котором я провел все лето и покинул только вчера вечером, и есть мой дом. Но я никогда не был счастлив в Мансене и в половину того, как счастлив в Гастингсе, в доме, который арендую всего-то два года.

И вот в мое первое утро после возвращения я в таком отличном настроении, что начинаю день, на всю катушку врубив в кухне Nappy Roots, пока делаю себе кашу. Громкий припев песни Good Day вытаскивает и остальных из своих спален. Гаррет, в трусах, потирая глаза, появляется первым.

– Доброе утро, Солнышко, – бурчит он. – Прошу, скажи, что ты сделал кофе.

Я показываю на столешницу:

– Угощайся.

Он наливает себе кружку и плюхается на один из стульев.

– Сегодня тебя покусали бурундуки из мультика? – бубнит он. – Ты пугающе жизнерадостный.

– А ты пугающе ворчливый. Улыбнись, чувак. Сегодня наш самый любимый день в году, помнишь?

Он же первый день открытых просмотров первокурсников, которые не были завербованы во время старшей школы. Старшекурсники каждый год из кожи вон лезут, чтобы отыскать потенциальные таланты, потому что, к сожалению, потеря одаренных игроков – правда жизни, когда дело касается хоккейной команды Брайара. Парни оканчивают колледж или бросают его и идут в профессиональный хоккей. И так как состав нашей команды меняется каждый год, мы всегда с нетерпением хотим познакомиться с новоприбывшими первокурсниками.

Будем надеяться, сегодня на льду окажется несколько дарований, потому что у команды большие проблемы. Мы потеряли наших трех лучших нападающих – Берди и Нико, которые окончили университет, и Коннора, который подписал контракт с «Кингз». Наша линия защиты лишилась Роджерса, отбывшего в «Чикаго», а еще двое защитников со старших курсов выпустились в этом году, так что теперь наши с Дином смены станут длиннее, по крайней мере до тех пор, пока кто-нибудь из молодых не возьмется за ум.

Но наша самая большая потеря…

Наш голкипер.

Кенни Симмс был… волшебником. Чистая магия в хоккейных воротах, черт побери. Он учился на первом курсе, когда тренер включил его в стартовый состав, несмотря на то, что на тот момент в команде уже были два вратаря-старшекурсника – настолько парень был хорош. Но вот он окончил университет, и судьба нашей команды зависит теперь от студента последнего курса Патрика, если только среди первокурсников не окажется второго Кенни Симмса.

– Нужно было подкупить профессоров Симмса, чтобы они его завалили, – со вздохом говорит Гаррет. Оказывается, не я один переживаю об уходе нашего вратаря.

– Все будет нормально, – не очень-то убедительно отзываюсь я.

– Нет, не будет, – доносится голос Дина, и вот он сам входит в кухню и направляется к кофеварке. – Сомневаюсь я, что мы продержимся до плей-офф. Без Кенни у нас нет шансов.

– Зря ты не веришь, – попрекает его вваливающийся в кухню Такер.

– Ни фига себе! – вырывается из меня. – Ты сбрил бороду. – Я смотрю на Гаррета. – Почему ты мне не сказал? Я бы устроил вечеринку в нашу честь.

Дин фыркает:

– Ты хочешь сказать – в его честь?

– Нет, он имел в виду нас, – отвечает за меня Гаррет. – Ведь именно нам пришлось полгода смотреть на это леденящее кровь зрелище.

Я шлепаю Така по заднице, когда он проходит мимо моего стула:

– С возвращением, Куколка.

– Да пошел ты, – бурчит он в ответ.

Да, все-таки здорово оказаться дома.

* * *

Час спустя, сложив руки на коленях, сцепив вместе ладони и чуть подавшись вперед, я внимательно наблюдаю за ударом шайбы коренастого первокурсника с вьющимися рыжими волосами, которые торчат из-под его шлема.

– А этот неплох. – замечаю я.

– Кто? Парень с маллетом[10]? – доносится с конца ряда, на котором мы все собрались, голос Холлиса. – Не-е, пока он меня не впечатляет.

На льду тренер отрабатывает с подающими надежды новичками, одетыми либо в черные, либо в серебристые свитера, простейшие упражнения типа броска с ходу. И да, несмотря на то, что сегодня только первый день, я тоже не особо впечатлен.

Парням, вдвоем одновременно, нужно прокатиться за синюю линию, бросить шайбу в ворота, затем развернуться у крайней линии и со всей скорости миновать нейтральную зону, где один из ассистентов капитана делает пас, который игроки должны принять. Это совсем не сложно, но я наблюдаю намного больше пропущенных пасов, чем мне бы хотелось.

Ну хотя бы вратари ничего. Конечно, у них нет магии Симмса, но они останавливают больше шайб, чем пропускают, что вселяет надежду.

Гаррет, сидящий рядом со мной, тихо присвистывает.

– Да, черт возьми, вот об этом я и говорил.

Следующий в очереди игрок срывается с места, и Святая Богородица! Какой же он быстрый! Головокружительная черная молния на фоне белого льда, несущаяся к воротам. А его бросок! Идеально выдержанный по времени, идеально исполненный – одним словом, безупречный.

– Это мог быть случайный бросок, – предупреждает Такер, но спустя двадцать минут паренек продолжает зажигать на тренировке, как чертов Оззи Осборн на сцене перед переполненным залом.

– Кто это такой? – спрашивает Гаррет.

С конца ряда выглядывает Холлис:

– Понятия не имею.

Пьер, канадец, присоединившийся к нашей команде в последнем сезоне, склоняется с ряда позади нас и стучит по плечу Гаррета:

– Хантер как-его-там. Богатенький мальчик из Коннектикута, большая звезда в команде своей частной школы.

– Если он так хорош, почему его не завербовали? – с сомнением спрашивает Такер. – Что он делает на открытых смотрах?

– Половина университетов страны пытались прибрать его себе, – отвечает Пьер. – Но, похоже, он решил завязать с хоккеем. Сегодня тренер чуть ли не силой заставил его выйти на лед, но даже если он и пройдет отборочный тур, то не факт что захочет присоединиться к команде.

– О, он присоединится к команде, – заявляет Дин. – Пусть даже мне придется отсосать у него, чтобы он согласился. Плевать.

Все вокруг нас взрываются хохотом.

– Теперь уже мы и отсасываем, да? – ласково спрашиваю я.

В его глазах светится озорство.

– Знаешь что? Я не просто отсосу ему, – медленно говорит он. – Я высосу его досуха. Ну знаешь, до оргазма.

Остальные парни обмениваются озадаченными взглядами, но насмешливое выражение на лице Дина подсказывает мне, куда он клонит. Придурок.

– Не знаю, все ли вы в курсе, но оргазм – это финальная точка процесса сексуального удовлетворения. – Дин невинно улыбается мне. – Мужчины и женщины достигают его разными способами. Например, когда женщина подходит к финальной точке, она стонет, или ахает, или…

– О чем ты, черт возьми, говоришь? – обрывает его Гаррет.

Мистер Невинность хлопает своими зелеными глазами.

– Подумал, что вам, ребята, не помешает освежить ваши знания в области оргазмов.

– По-моему, у нас и так все хорошо, – с усмешкой говорит Такер.

– Ты уверен? Ни у кого нет вопросов? – продолжая ухмыляться, спрашивает меня Дин, и когда парни переключают внимание обратно на лед, я пихаю его локтем в ребра. Изо всех сил.

– Господи, Джон, я только пытался помочь. Ты мог бы многому у меня поучиться. Еще ни одна женщина не смогла устоять против моего природного обаяния.

– А знаешь, у кого еще было природное обаяние? – парирую я. – У Теда Банди.

Дин непонимающе смотрит на меня:

– У кого?

– У серийного убийцы. – О боже, теперь и я упоминаю о Банди. Превращаюсь в Грейс.

Отлично. И вот я уже думаю о Грейс. Я заставлял себя не делать этого с тех пор, как она отшила меня на прошлой неделе, но сколько бы ни старался, я не в силах выбросить ее из головы.

Это как-то связано с эго? Я продолжаю задавать себе этот вопрос, потому что не могу вспомнить, когда последний раз был так сильно одержим какой-то девушкой. Я так запал на нее, потому что она не проявляет ко мне интереса? Мне нравится думать, что я не настолько самолюбив, но нельзя отрицать, что ее отказ задел меня за живое.

Я хочу получить еще один шанс. Хочу доказать ей, что я не просто какой-то бессердечный ублюдок, который использовал ее в корыстных целях. Но понятия не имею, как заставить ее передумать. Может, подарить цветы? Или извиниться перед ней на людях?

– Эй, говнюки!

Мы вскакиваем на ноги, как только командирский голос тренера Дженсена долетает до трибун. Наш бесстрашный лидер – единственный преподаватель в Брайаре, кому сходит с рук обзывать студентов «говнюками», – смотрит на нас со льда.

– И по какой такой причине ваши ленивые задницы восседают на этих креслах, когда вы все должны быть в тренажерном зале? – рокочет он. – Кончайте подглядывать! – Тут он разворачивается к трем первокурсникам, которые смеются, прикрываясь перчатками. – А над чем вы, дамочки, хихикаете? Играем!

Парни устремляются вперед так быстро, словно лед за ними трескается на куски.

Мы с ребятами так же стремительно покидаем трибуну.

Грейс

Первая неделя семестра подходит к концу, и Рамона решается снова связаться со мной. После нескольких месяцев бойкота я наконец-то отвечаю на ее звонок.

Пришло время встретиться с ней лично. Я не очень-то горю желанием выпить вместе кофе, но и отшивать ее вечно тоже не могу. Слишком много мы пережили, слишком много хороших воспоминаний, и нельзя притвориться, будто ничего этого не было. Так что, шагая по территории университета, я убеждаю себя, что наша встреча нужна лишь для того, чтобы расставить все по своим местам. Мы уже никогда больше не будем лучшими подругами. Да и как – после того, что она сделала?

Дело даже не в том сообщении, которое она отправила Логану. А в том, о чем это сообщение говорит – о ее полном равнодушии к моим чувствам и бессердечном отношении к нашей дружбе. Настоящая подруга не предлагает себя парню, который обидел ее лучшую подругу. Настоящая подруга отбрасывает свои эгоистичные желания и предлагает свою поддержку.

Через тридцать минут после окончания нашего телефонного разговора я вхожу в «Кофе-Хат» и останавливаюсь рядом с Рамоной, сидящей за столиком у окна.

– Привет, – здоровается она робко. Даже со страхом. Ее внешний вид никак не изменился со времени нашей последней встречи – черные волосы лежат на плечах, фигура с соблазнительными формами подчеркнута обтягивающей одеждой. Заметив новый цвет моих волос, она удивленно распахивает глаза и пищит: – Ты стала блондинкой.

– Да, мама уговорила. – Я опускаюсь на стул напротив нее. В какой-то момент мне хочется ее обнять, но я перебарываю это желание.

– Это для тебя. – Она кивает на один из стаканов с кофе. – Я только что пришла, так что он еще горячий.

– Спасибо. – Я обхватываю стакан обеими руками, и его тепло перетекает в мои ладони. На улице еще лето – двадцать шесть градусов, к тому же я долго шла пешком, но внезапно меня начинает знобить. Я нервничаю.

Между нами повисает неловкая тишина.

– Грейс… – Она нервно сглатывает. – Мне очень жаль.

Я вздыхаю:

– Я знаю.

В ее полных отчаяния глазах мелькает надежда:

– Это значит, что ты прощаешь меня?

– Нет, это значит, что я знаю, что тебе жаль. – Я открываю пластиковую крышку и, сделав глоток кофе, морщусь. Она забыла про сахар. Вроде и ничего страшного, но это еще один показатель того, что моя лучшая подруга ничего не хочет знать обо мне. Ни о моих чувствах, ни даже о моих предпочтениях в кофе.

Я беру два пакетика с сахаром, лежащих на маленьком пластиковом подносе, открываю их и высыпаю содержимое в чашку. Помешивая горячий напиток тоненькой деревянной палочкой, я наблюдаю, как слабая надежда на лице Рамоны сменяется пониманием своего полного поражения.

– Дерьмовая из меня подруга, – шепчет она.

Не собираюсь с этим спорить.

– Я не должна была отправлять ему то сообщение. Сама не понимаю, зачем я это сделала… – Она резко умолкает, от стыда ее щеки покрываются румянцем. – Нет, знаю. Потому что я завистливая, неуверенная в себе стерва.

И снова тут нечего опровергать.

– Ты действительно не понимаешь, да? – вырывается у нее, когда я продолжаю молчать. – Тебе все дается так легко! Ты даже не стараешься, но получаешь высокие оценки, ты заполучила себе самого сексуального парня во всем университете без…

– Легко? – с резкостью в голосе обрываю я ее. – Да, у меня хорошие оценки, но только потому, что я занимаюсь как пруклятая. А парни? Вспомни старшую школу, Рамона. Разве я тогда часто бегала на свидания? Как, впрочем, и сейчас.

– Потому что ты, как и я, не уверена в себе. Ты позволяешь своей нервозности взять над тобой верх, но даже когда ты нервничаешь и несешь чушь, все равно нравишься окружающим. Ты нравишься им с самой первой минуты встречи. Но со мной такого не происходит. – Она закусывает нижнюю губу. – Мне приходится из кожи вон лезть. В старшей школе меня замечали лишь только потому, что я имела репутацию «плохой девочки». Курила травку, вульгарно одевалась, и парни знали, что если пригласят меня на свидание, то кое-что точно поимеют.

– Но ты не очень-то старалась их разочаровать.

– Нет. Мне нравилось внимание. – Ее зубы еще сильнее вонзаются в губу. – И мне было плевать, какое это внимание – хорошее или плохое. Мне просто нравилось быть на виду. Что делает меня нескончаемо жалкой, не находишь?

На меня наползает печаль. Или все-таки жалость? Рамона – самая уверенная в себе из всех, кого мне доводилось встречать, и когда я слышу, как она вот так говорит о себе, мне хочется заплакать.

– Ты не жалкая.

– Но и хорошей подругой меня точно не назовешь, – безжизненным голосом произносит она. – Я так сильно тебе завидовала, Грейс. Ведь это я всегда встречалась с самыми горячими парнями и спрашивала твоего совета, и тут вдруг ты заговорила со мной о сексе с Джоном, черт бы его побрал, Логаном, и меня охватила такая зависть, что хотелось кричать. А когда у вас с Логаном не вышло… – Ее глаза поблескивают от чувства вины. – Я почувствовала… облегчение. И какую-то злую радость. Вдруг мне в голову пришла мысль, что если бы это я встречалась с ним, то он ни за что бы не отказал мне, и… да, я написала ему.

Господи. Я только что говорила, что она не жалкая? Вычеркните из протокола.

– Я поступила глупо и эгоистично, и мне очень жаль, Грейси. – В ее глазах мольба. – Ты сможешь меня простить? Сможем ли мы начать все сначала? Пожалуйста?

Я делаю большой глоток кофе, глядя на нее поверх стакана. Затем ставлю его на стол и говорю:

– Сейчас я этого не могу.

Она тревожно хмурится:

– Почему?

– Потому что думаю, что нам нужен перерыв. С первого класса мы каждый божий час были вместе, Рамона. – От чувства безысходности внутри у меня все сжимается. – Теперь мы учимся в университете. Нам нужно развиваться, сходиться с новыми людьми. А если честно, когда ты рядом, это невозможно.

– Мы можем делать это вместе, – возражает она.

– Нет, не можем. Единственные люди, с кем я подружилась в прошлом году, это Джесс и Майя, но они мне даже не нравятся. Мне нужно личное пространство, понимаешь? Я не говорю, что мы больше никогда не будем общаться. Ты так долго была важной частью моей жизни, и я не уверена, что хочу отказаться от этого из-за какого-то идиотского сообщения. Но с другой стороны, я не могу вернуться к нашим прежним отношениям.

Она затихает, так сильно кусая нижнюю губу, что удивительно, как еще не пошла кровь. Я вижу, что ей хочется поспорить со мной, вынудить помириться, нажимая на годы нашей с ней дружбы, но, впервые в жизни, Рамона уступает мне:

– Но мы можем… не знаю, переписываться? Иногда встречаться за кофе? – Ее голос похож на голос маленькой девочки, которой только что сообщили, что ее любимую собаку увезли «на ферму».

Через секунду я киваю:

– Давай. Однако не будем торопить события.

На ее лице вновь расцветает надежда:

– Тогда как насчет кофе? Мы снова можем встретиться здесь же.

Несмотря на длительную оборону, я снова киваю.

В ее чертах мелькает облегчение:

– Ты не пожалеешь об этом. Обещаю, что впредь буду ценить тебя.

Не поверю, пока не сама не увижу. Пока наши отношения на той стадии, на которой этого хочу я.

Мы быстро и невероятно неловко обнимаемся, и она уходит, сказав, что ей нужно на занятия.

Я слишком опечалена, чтобы куда-то сейчас идти, поэтому просто сижу на месте и бездумно помешиваю палочкой свой кофе. У меня такое чувство, как будто я сейчас с кем-то рассталась. Хотя, по сути, так оно и есть.

Но я подписываюсь под каждым сказанным мною словом – мне действительно нужно от нее отдохнуть. Весь прошлый год она тянула меня назад. Первокурсница Грейс была птицей в клетке, которая могла расправить крылья, только когда Рамона решала выпустить ее на волю.

Что ж, Второкурсница Грейс будет свободно порхать везде, где ей вздумается.

Печаль исчезает, ее заменяет радостное предвкушение. Я уже ощущаю себя парящей. Мне нравится моя новая соседка по комнате, мне нравятся мои занятия, и я с нетерпением жду, когда начну работать на университетской радиостанции. Когда мы с Дейзи пришли туда в начале недели, Моррис, студент третьего курса и одновременно директор станции, сразу же предложил мне должность продюсера. И теперь по понедельникам я буду работать на ток-шоу, которое ведут парень из братства и девушка из сестринства «тупые как бревно». Это слова Дейзи, не мои.

А еще этот Моррис оказался очень даже классным. И невероятно красивым – когда мы встретились, эта приятная деталь не ускользнула от меня,

Громко звякает колокольчик, и моя голова невольно поворачивается в сторону двери, но лишь для того, чтобы тут же развернуться обратно. Я наклоняюсь вперед, надеясь, что мои волосы скроют меня от взглядов вошедших.

А именно Логана и четверых его друзей.

Дерьмо.

Может, он не заметит меня. Может, мне удастся выскочить незамеченной.

Я не хочу привлекать к себе внимание, поэтому пока остаюсь сидеть на месте. Логан и его приятели подходят к прилавку, и все взгляды в кофейне неотрывно следят за каждым их движением. Присутствие этих парней меняет атмосферу в помещении на молекулярном уровне. Они словно занимают собой все пространство, и не только потому что это высокие и здоровые хоккеисты. Дело в той уверенности, с которой они двигаются, в добродушных шутках, которыми они обмениваются, беззаботных улыбках, которыми они одаривают окружающих.

Мне уже давно пора убираться отсюда, но я не могу отвести от него глаз. Его красота – это какое-то преступление. К счастью, я смотрю лишь на его затылок, кстати сказать, очень даже сексуальный. Сразу же можно догадаться, что он спортсмен. Длинные руки и ноги и накачанные мышцы скрываются под аппетитной упаковкой из брюк карго и облегающей тело футболки, и у меня так и чешутся руки эту упаковку сорвать.

Тьфу! Мне нужно перестать вести себя как озабоченная. Сейчас пускаю на него слюни, и через мгновение он снова будет мне нравиться – но я еще не готова открыть эту дверь. Если когда-нибудь вообще соберусь.

К сожалению, здравый смысл находит меня слишком поздно, потому что Логан уже отошел от прилавка и шагает в мою сторону.

– Привет, красавица. – Он проскальзывает на место напротив меня и ставит на стол маффин с шоколадной крошкой. – Я купил тебе кекс.

Проклятье, должно быть, он все-таки успел заметить меня, когда входил.

– Зачем? – не здороваясь, подозрительно спрашиваю я.

– Потому что хотел тебя чем-нибудь угостить, а кофе ты уже пьешь. Следовательно, маффин.

Я выгибаю бровь:

– Ты пытаешься заслужить мою благосклонность?

– Ага. И кстати, отличный каламбур[11].

– Это не каламбур. Просто моему имени повезло быть омонимом.

Его голубые глаза поблескивают, когда он смотрит на меня, прожигая насквозь.

– Мне нравится, когда ты говоришь со мной омонимами.

– Кхм. – Я подавляю смех. – Я ценю твой поступок, но ты реально считаешь, что можешь задобрить меня этим маффином?

– Не волнуйся, я куплю тебе полноценный ужин, когда мы пойдем на свидание. – Парень подмигивает мне. – Все, что ты выберешь.

Будь проклят он и его обольстительные подмигивания!

– Кстати, а когда мы это сделаем?

Я с осторожностью смотрю на него: