Шерлок Холмс Мценского уезда Сергеев Станислав
Она всего лишь раз поддалась запретным чувствам, которые, как лесной летний пожар, вспыхнули в ее душе, набирая сумасшедшую силу и нечеловеческую мощь. Эта страстность ей досталась от матери, у которой в роду были итальянские предки, но немецкая рассудительность позволила вовремя остановиться и посмотреть на происходящее более осмысленно.
Молодой офицер сумел четко найти и задеть струны в ее душе, так что она совсем потеряла голову. Но потом, как оказалось, человек, которому она готова была отдать свою честь, жизнь и все накопленное, оказался умелым манипулятором и пытался через нее, воспользовавшись связями князя Таранского, продвинуться по карьерной лестнице, так сказать, через будуар его супруги.
Но разорвать так просто порочные отношения не получилось – офицер оказался не дурак и успел завладеть компрометирующими княгиню письмами, чем воспользовался в полной мере, пойдя ва-банк, начав шантажировать не состоявшуюся любовницу.
В тот, тяжелый для нее момент супруг был занят каким-то очень серьезным государственным делом и вынужден был быть постоянно в разъездах, поэтому Ольга Алексеевна не нашла ничего лучше, чем обратиться к своему, можно сказать, настоящему другу – Владимиру Ковальскому, который когда-то начинал службу молоденьким прапорщиком еще у батюшки княгини. Так получилось, что барон фон Берг как-то в одном из боевых походов спас от верной смерти и, что еще страшнее, обвинения в предательстве молодого и перспективного поручика. Он на всю оставшуюся жизнь проникся чувством глубокой благодарности и признательности семейству фон Бергов и перенес это чувство и на дочку генерала.
Когда произошла эта неприглядная история, Владимир Ковальский уже носил чин ротмистра и служил в Отдельном корпусе жандармов, куда перевелся по протекции своего родственника, обеспечившего таким образом новый мощный рывок в карьере молодого и подающего надежды офицера.
Володя, получив сигнал бедствия, быстро взял отпуск и приехал к Ольге Алексеевне и на месте убедился, что у княгини есть очень серьезный повод беспокоиться и о своей чести, и, что главное, о чести и будущем ее дочери. Ведь если эта история выплывет, то вся семья Таранских будет очернена в глазах света, и это, возможно, может катастрофически сказаться на карьере ее мужа.
Ситуация была действительно очень серьезная, но привычно не склонный к простым импульсивным решениям, проведя сбор информации об объекте и ее анализ, молодой ротмистр пришел к выводу, что тут нечто более глубокое и многоуровневое, нежели простой адюльтер и последующий шантаж. Поэтому простые способы решения проблемы типа выкупа компрометирующих документов либо вызова негодяя на дуэль были неприменимы. Офицер слыл достаточно опытным бретером, а ротмистр был не столько фехтовальщиком, сколько воином, получившим свои навыки на Кавказе, гоняя горцев, будучи командиром казачьего пластунского отряда.
Поэтому шансов выжить в дуэльном поединке с опытным мерзавцем у него просто не было, поэтому, не сильно терзаясь сомнениями, он пошел по третьему пути – не совсем законному, точнее полностью незаконному, но вполне эффективному по отношению к таким мерзавцам.
Обеспечив себе многоуровневое и надежное алиби, ротмистр, переодевшись в неброскую одежду, подстерег офицера возле дома и, оглушив, связал и оттащил в соседний подвал и устроил скоростной допрос, выбив всю имеющуюся информацию. Да, он оказался прав, все, что произошло с Ольгой Алексеевной, было направлено на ее мужа, князя Таранского, про настоящую службу которого ротмистр имел представление. Поэтому и офицер, и его подручный – доверенный денщик, который был в курсе всех дел, просто исчезли, как и исчезли все их вещи из комнаты, за которую они остались должны.
Чуть позже, задав сакральный вопрос: «А он не вернется?», Ольга Алексеевна, увидев, как в глазах всегда мягкого и немного застенчивого Володи на мгновение появился хищник, который и дал понять, что мерзавец, который терроризировал и княгиню и ее дочку, больше никогда ее не побеспокоит. И ей почему-то очень не хотелось спрашивать, куда он пропал, – она дочка русского офицера, который никогда не кланялся пулям и не боялся крови, не стала задавать лишних вопросов.
Единственное, что она потом поняла, что Володя имел разговор с ее мужем, на что Ольга Алексеевна очень обиделась на ротмистра и попыталась объясниться с мужем. Но тот только по-доброму улыбнулся и очень ловко ушел от разговора, давая понять, что в курсе, все знает, зла не держит, но вспоминать про это больше не рекомендует. Княгиня дурой никогда не была, быстро смекнув, что вся эта история как-то связана со службой супруга, и последовала совету.
Прошло еще пару лет, и она с подросшей дочерью поехала к дальним родственникам в Вологду. Оттуда ее под благовидным предлогом отвезли в маленький, захолустный уездный городок Яренск, где якобы у близкого друга дальнего родственника была своя торговля дорогой пушниной, и ей предложили лично выбрать материалы для шуб себе и дочери. Тогда ее немного все это насторожило, слишком уж настойчиво уговаривали, но это вспомнилось потом, когда ее и дочь просто похитили, перехватив после отъезда из Яренска, где она, кстати, тогда и познакомилась с урядником, который теперь ее везде сопровождал и охранял.
Их, под охраной бандитов, повезли куда-то в лес, и там долго плутали таежными тропами, сбивая со следа возможных преследователей. Но так получилось, что они совершенно случайно умудрились нарваться на полицейский конный патруль. Похитители первыми увидели даже не загонщиков, а просто противника, грамотно организовали засаду и просто перестреляли полицейских. Урядник, под которым сразу убили лошадь, во время падения ударился головой и потерял сознание, но его подчиненные еще некоторое время отстреливались, пока были патроны, после чего их окружили и жаркой схватке забили дубинами, при этом умудрившись потерять пять человек, порубленных двумя оставшимися в живых полицейскими, решившими подороже продать свои жизни. Именно тогда шальная пуля попала Насте в ногу, и начались ее настоящие мучения. Рану она как могла промыла и перевязала, но квалифицированной медицинской помощи получить было неоткуда. По приходу в лагерь их заперли в сарае и запрещали даже выходить, хотя иногда Глашу, под присмотром выпускали на кухню, забрать еду для высокопоставленных пленниц.
Через пару дней рана в ноге дочери воспалилась, и у нее начался жар, еще через день Настя потеряла сознание и стала метаться в бреду на лежаке, который был им чем-то вроде кровати и стола. Опытная Ольга Алексеевна уже давно поняла, что происходит, и каковы шансы выжить у ее дочери. Антонов огонь буквально выжигал ее кровиночку, и, запертая в этой халупе, она ничего не могла сделать и с тоской наблюдала, как силы покидают ее дочку. Что она тогда испытывала? Страшно подумать, что могла испытывать мать, у которой на глазах умирает любимый единственный ребенок, в которого вложена вся нерастраченная любовь и нежность ее не слишком удачной семейной жизни. Тоска, безысходность и, главное, ненависть к тем, кто их заманил в этот городок, и единственное, что было доступно в тех условиях, это молиться, что она и делала, иступленно, вкладывая всю свою душу.
Наконец-то осознав, что помощи не будет, она как могла, воздействовала на главаря банды, который, поняв, что одна из заложниц может скончаться и ему это никто не простит, заметался и отправил людей куда-то в поселок к местным жителям, где вроде как обитал умелый шаман, способный чуть ли не мертвого поставить на ноги.
Бандиты ушли утром, и часть из них вернулась с десятком женщин и детей, которых они, ой и идиоты, взяли в заложники, чтоб выманить сюда строптивого шамана. Потом прибежал грязный и испуганный мужик с раскосыми глазами и что-то испуганно заговорил.
Через большие щели между косяком и дверьми Ольга Алексеевна частично могла слушать и наблюдать за тем, что происходит в лагере бандитов. Стало понятно, что группа, отправленная за шаманом, попала в засаду и была перебита каким-то потусторонним существом, которое вызвал шаман. Ему, конечно, не поверили и прилично попинали ногами, обвиняя в трусости, но чуть позже вернулась часть ушедших людей, и они подтвердили, что была очень активная перестрелка, в которой как раз и выжил тот самый мужичок, который все еще лежал на земле, скулил и пытался оправдываться.
Стало понятно, что кто-то весьма искусный в военном деле вмешался в местные дела на стороне противной бандитам, но это явно не представители закона – слишком уж жестко уничтожали бандитов. Единственный, кто сразу ей пришел на ум, так это Володя Ковальский, который после своих поездок на Кавказ со своими казаками-пластунами и службе в Отдельном жандармском корпусе стал достаточно непримиримым и даже жестоким по отношению к врагам.
Поняв, что спасение близко и ее молитвы были услышаны, ей оставалось только одно – ждать и надеяться.
Время шло, у Настюши началась агония, а на лес опустилась натуральная буря, которая должна была смешать карты и тем, кто обороняется, и тем, кто придет ее освобождать. Княгиней тогда овладело такое отчаянье, что трудно передать. Она всю ночь просидела, прислушиваясь к завыванию ветра в кронах деревьев, в надежде услышать те самые звуки подходящих военных, стрельбу и, конечно, крики и обычную русскую площадную ругань, которая всегда сопровождает яростные схватки.
Но так ничего не дождавшись, она под утро задремала, держа в руке горячую ладошку умирающей дочери. Еще не рассвело, как она проснулась от долгожданных криков ужаса, злобы и ожесточения, и тут же, к ее удовольствию, послышались так милые сердцу в данной ситуации выстрелы. Наученная горьким опытом, она с Глашей прямо вместе с одеялом спустила на грязный пол дочку и прикрыла ее своим телом, стараясь провести весь бой лежа на полу, чтобы снова не получить шальную пулю. Но к ее удивлению, несмотря на многочисленность банды, бой длился считанные минуты и никак не вязался с тем побоищем, которое она ожидала услышать. Крики были, выстрелы, но как-то немного, и все. Чуть позже опять в несколько голосов орали так, как будто им в глотку залили жидкого свинца, и это продолжалось достаточно долго. Когда по ее ощущениям все закончилось, она осторожно поднялась к заветной щели и осмотрела в свете нового зарождающегося дня, что же теперь такое происходит и почему их до сих пор не освобождают. С одной стороны, картина радовала, с другой – наводила на размышления.
На большой истоптанной поляне картинно лежали тела убитых бандитов, а еще нескольких, живых, связывали и отводили в сторону, но вот кто? Это были не полицейские, не военные и не жандармы, которых как раз и ожидала увидеть Ольга Алексеевна в качестве спасителей. К ее несказанному изумлению, это были местные дикари-охотники под командованием странного человека в одежде необычной пятнистой расцветки, в шлеме, наподобие тех, что когда-то носили и рыцари, и кнехты. Странная система ремней и всяких сумочек, которая явно имела военное назначение и служила для переноски огнеприпасов и других мелочей, так нужных солдату во время сражения, дополняла картину профессионального военного.
Но что больше всего удивило Ольгу Алексеевну, так это то, что лицо спасителя было закрыто маской из той же ткани, что и необычная форма незнакомого офицера. То, что это точно офицер, а не очередной атаман из каторжников или беглых, генеральская дочка, всю свою сознательную жизнь общавшаяся с офицерами и солдатами, поняла сразу. Такое не скроешь – манера контролировать ситуацию, быстро принимать решения и раздавать указания, причем это был явно боевой офицер, а не паркетный шаркун, которых она тоже вдоволь насмотрелась. Но было одно «но» – после того как ее предали дальние родственники в той политической игре, где они с Настюшей были всего лишь разменными фигурами, она не спешила бросаться в объятья нового спасителя, общество которого может оказаться более опасным, нежели заточение у простых лесных бандитов.
Но потом, к ее огромному облегчению, неизвестный выпустил из заточения плененного урядника, быстро о чем-то с ним поговорил, после чего полицейский встал по стойке смирно и фактически бегом понесся исполнять указания своего освободителя. Как она знала, урядник явно не был простым наивным гимназистом и в своем уезде считался достаточно влиятельным и авторитетным человеком. Естественно, все это дало пищу для размышлений.
Но вот дошла очередь и до нее. Вместе с урядником, который привел себя в порядок, неизвестный направился к ее узилищу – сараю и сейчас все станет ясно…
И вот по прошествии двух дней для них с дочкой все снова поменялось: в сопровождении охраны они возвращаются домой. Теперь, оценив произошедшее с ними и новые знания, которые она получила, общаясь с Катраном (как его почтительно называли местные охотники, Великим Катраном), можно было сказать, что ей не просто крупно повезло – с ней случилось настоящее чудо, которое позволило человеку из другого мира прийти на помощь в самый нужный момент.
Даже она, умудренная жизненным опытом, и, как сама считала себя, образованная европейская женщина, давно уже не ставила под сомнение то, что ее спаситель и, что особенно важно, спаситель ее ненаглядной Насти, пришел из другого мира. Это, и главное, то, чем он спас ее дочь, вызвало настоящий шок. Эти одноразовые шприцы, в необычных и весьма интересных упаковках, эти системы, чтоб прямо в вену вводить препараты, и главное, Катран, когда делал операцию ее дочери, подробно объяснял, что и зачем он делает. Маски, перчатки, обязательная чистота, инструменты, этот необычный фонарь, который он надел на голову, чтобы лучше все видеть. Он сам точно не был врачом, а просто знал, как и что нужно делать, о чем сразу предупредил, но тут было без вариантов – Настя умирала, и Ольга Алексеевна была рада любой помощи, и тут случилось чудо, о котором она молила Господа. Нет, это не шарлатанство и даже не какие-нибудь новинки из Североамериканских Штатов или Европы – это совершенно иной уровень, абсолютно недостижимый местным эскулапам.
Как-то, чуть позже, заметив, как она прячет обертки от шприцов, лекарств, да и сами приборы, он только улыбнулся и ничего не сказал. Ему было все равно, и фраза «что скоро он снова уйдет в свой мир» стала наполняться смыслом.
Когда Насте стало лучше, Катран организовал носилки и из охотников и местных мужиков сформировал, как он сказал «две команды сменных носильщиков», причем всех сумел как-то материально заинтересовать, да и урядник, который чуть ли в рот не заглядывал Катрану, показал огромное рвение, чтобы максимально ускорить вывоз княгини Таранской и ее дочери из этого забытого богом места.
Что примечательно, за день до выхода Катран показал себя с новой стороны, что еще больше заставило задуматься Ольгу Алексеевну о том, кто же на самом деле их спаситель. Когда он вроде как потерял бдительность, на него напали двое каторжников, которых под честное слово развязали и доверили заниматься хозяйственными делами, причем один из них сумел выбить у Катрана его страшное оружие, а второй со всей силы ударил его ножом в грудь. Катран отлетел в сторону и… не стал бороться за свой карабин, который странно называл «Вепрь», а достал маленький пистолетик, и тот тихо-тихо два раза щелкнул, буквально выплюнув в лица нападавших какую-то едкую жидкость, от которой те дико закричали, катаясь по земле, задыхаясь и пытаясь вытереть с лиц адскую смесь. Но Катран совершенно спокойно встал, поднял своего «Вепря», постоял так пару минул, без каких-либо эмоций наблюдая за бандитами, потом, видимо приняв какое-то решение, вскинул карабин и два раза выстрелил. Одному и другому в голову. Собравшаяся вокруг толпа женщин, детей, мужиков, пораженная происходящим, почти в один голос вскрикнула в ужасе – два новоявленных, фактически безголовых трупа кого угодно введут в ступор.
– Я вам дал шанс. Эти решили, что шанс дают слабые и глупые. Вот результат. Кто-то еще хочет попробовать ударить меня в спину? Результат будет такой же, пощады не будет.
На звук выстрелов прибежал урядник, которому Катран вернул и его служебную шашку, и револьвер Смит-Вессона, и тут же стал рядом, готовый к бою. Но на фоне всего происшедшего спокойный, даже немного усталый голос пришельца звучал очень зловеще. Всем стало понятно, что перед ними не простой головорез, которому убить проще простого, нет, это стихия, против которой вообще не стоит идти – опасно, очень опасно для жизни.
Но дело было даже не в этом. Тут больше поразила какая-то четко выстроенная система, закон, которым прониклись все вокруг, и всем сразу стало понятно – живешь по закону, тебя не трогают, нет – тут же быстрая расправа. Но вот насколько это повлияло на обстановку внутри лагеря, княгиня ощутила сразу. Если до этого было какое-то настороженное, опасливое поведение, то после инцидента люди как-то успокоились. Захоти Катран стать князем, атаманом, губернатором в этом маленьком мирке, то они всей толпой без пререканий сразу бы ему присягнули. Но тот, после короткой расправы, опять самоустранился, присел в теньке и как бы задремал, но княгиня была уверена, что любое движение в лагере четко контролируется.
К вечеру Настя настолько окрепла, что смогла самостоятельно похлебать бульона. Да, пару дней назад ее готовились уже хоронить, вот лекарства из другого мира делают.
После того как стало темнеть, Катран сам подошел к княгине с необычной просьбой:
– Ольга Алексеевна, вы меня очень обяжете, если немного подыграете мне. Поверьте, это в ваших же интересах.
– Конечно-конечно, как скажете.
– Вот и хорошо, – заинтриговав ее, он снова отошел в сторону, но вскоре вернулся с урядником.
– …ну вот смотри, Алексей Фролович, Ольге Алексеевне я сделал укол от столбняка и ничего: здорова и довольна жизнью.
– Да я что, я вам завсегда, как не верить.
– Хорошо. Помнишь, как Анастасии систему ставили, так и тебе укол прямо в вену сделаю. Ничего болезненного.
Урядник, немного замешкавшись в обществе женщины дворянки, но получив утверждающий кивок Катрана, скинул китель и закатал рукав нижней рубашки, предоставив пришельцу возможность сделать ему укол в вену.
Быстрые, уже вполне привычные манипуляции, даже просьба поработать кулаком уже не вызывали недоумение. Катран достал из пенала опять же одноразовый шприц, но уже заполненный каким-то препаратом. Быстро сделал укол и спрятал отработанный шприц обратно в пенал и спросил:
– Ну как, Алексей Фролович, не больно? Как вы себя чувствуете?
К удивлению княгини, на лице урядника застыла блаженная улыбка, и он, странно растягивая слова, ответил пьяным голосом:
– Ой, как хорошо, ваше благородие. Как будто штоф под ушицу употребил, и на душе хорошо, и в животе тепло.
– Вот и ладушки. Ты же мне доверяешь, Алексей Фролович?
И тут, к своему удивлению, княгиня поняла, что Катран перед ней проводит качественный и очень необычный допрос, в котором на его вопросы урядник отвечает абсолютно честно.
За несколько минут княгиня узнала, что урядник действительно ничего не знал про ее похищение и в патруль со своими подчиненными вышел на несколько дней раньше. Причем они шли гонять диких старателей и бандитов, ну конечно, не просто так, что-то бы и им досталось, но меру знали, и народ почем зря не били и не грабили. Про Ольгу Алексеевну сказал, что красивая барыня, не кичится своим титулом, но видно, что несчастная, ей бы мужика дельного и справного. На что княгиня покраснела, поняв, что по сути дела урядник-то прав.
Но Катран продолжал опрашивать, причем одни и те же вопросы задавал под разным углом, с разными подходами, пытаясь полностью раскрыть для себя картину. Интересовался реальным отношением урядника к самому Катрану, спрашивал, если ему поручат отвезти княгиню с дочкой до Яренска, выполнит ли он задачу, на что получил однозначный ответ: «Конечно, ваше благородие, нешто мы не понимаем. Доставим барыню в целости и сохранности, если что, живота не пожалею».
Спрашивал он и про недавнее нападение. Не урядник ли устроил проверку Катрану, но и тут подозрения пришельца не оправдались.
Прояснив для себя все, что было нужно, Катран поднял руку и сказал:
– Ну хорошо, Алексей Фролович, смотрю, устал ты за день, иди вздремни, завтра будет тяжелый день.
После чего дождался, когда урядник уж как-то слишком быстро заснул, уже тихо скомандовал:
– Иван, отнесите урядника под навес и укройте, пусть проспится.
К удивлению княгини, из темноты тут же появились четыре фигуры охотников, которые настороженно держали в руках охотничьи луки с наложенными на тетиву стрелами. Она поняла, что все это время и она, и урядник находились под прицелом верных Катрану людей. И в случае, если бы что-то пошло не по плану, то дикари-охотники их быстро бы истыкали стрелами без всяких мук совести. И от одной мысли от такой вот жестокой предусмотрительности спасителя ее просто передернуло.
После того как полицейского унесли спать, она, чуть дрожа, наконец-то смогла спросить своего спасителя:
– Скажите, Катран, что это было?
– Скополамин. Или он еще называется «сыворотка правды». Просто мне не давали покоя несколько моментов, несостыковок и недоговоренностей со стороны урядника, да и эта история с дневным нападением тоже выглядела как-то наигранно, поэтому пришлось прибегнуть к такой процедуре. И мне нужно было точно выяснить, можно ли положиться на Алексея Фроловича в вопросе обеспечения безопасности вашей доставки в Яренск. Но с другой стороны, теперь и я, и вы спокойны – он тот, за кого себя выдает. Ну а все остальное – это его жизнь. Надеюсь, все лишнее, что вы услышали, останется между нами.
– Конечно, – тут же подтвердила княгиня, прекрасно понимая, куда клонит этот загадочный человек, ну и тут же не сдержалась и, включив свое фирменное обаяние, заговорила: – Вы, уважаемый Катран, в который раз сумели меня приятно удивить. Поверьте, это очень редко получается у мужчин, ну у вас это как-то начинает входить в систему.
И тут на лице этого человека впервые заиграла задорная улыбка, которая преобразила его из хмурого и нелюдимого в привлекательного и интригующего мужчину:
– Вы намекаете, что я, как честный офицер, столько раз вас приятно удивлявший, теперь просто обязан на вас жениться?
Она не выдержала и засмеялась, причем смеялась звонко, заливисто и от всей души. Казалось, что все неприятности, гадости и проблемы последних дней, благодаря этому человеку, отошли на задний план. Теперь, даже просто находиться рядом с ним спокойно и приятно, и это чувство ей определенно нравилось. На этом они расстались, а утром началась подготовка к походу в Яренск, правда нужно было сделать небольшой крюк в сторону поселка, где жило семейство вождя-шамана, и откуда Катран должен был отправиться обратно в свой мир.
Шли не быстро, поэтому им один раз пришлось заночевать в лесу, и в поселок охотников они пришли только после полудня следующего дня. Приняв решение здесь остаться и переночевать, Катран объявил, что его миссия в принципе закончена, и он стал готовиться к возвращению в свой мир.
Когда стемнело, небольшая группа направилась из поселка в сторону древнего капища, где было место перехода в другой мир. Ольга Алексеевна, к своему удивлению, сама вызвалась сопровождать их, оставив Настю с Глашей в поселке охотников. Что ее заставило так сделать? Наверно, то, что она давно чувствовала, что с появлением в ее жизни Катрана она приобщилась к чему-то большому, огромному, способному влиять на судьбы людей, и все, что с ней происходило раньше, теперь казалось мелочным и ничтожным. Ей хотелось по-настоящему в последний раз убедиться, что она не ошибается.
Они шли долго по ночному лесу при свете факелов по едва заметной тропинке и, по ее разумению, прибыли на место около двух-трех часов ночи.
Никаких ритуалов, никаких красочных эффектов, мантр, заговоров и прочей потусторонней атрибутики не было. Катран просто попрощался, дав каждому на прощанье какой-нибудь необычный подарок, закинул на спину большой рюкзак, к которому уже давно был привязан сверток с его боевыми трофеями, и, к всеобщему удивлению, несколько раз прыгнул на месте. Где-то что-то звякнуло, он тут же это все устранил и еще пару раз так сделал – теперь всем было понятно, что и для чего.
Потом он снова повернулся к ним и проговорил:
– Ну что, присядем на дорожку?
Все примостились на камнях, прошли несколько положенных мгновений, и он резко поднялся и проговорил:
– С Богом!
Сделал несколько шагов в капище, там постоял с минуту и исчез. Просто исчез и все.
Ольга Алексеевна переглянулась с урядником, который тоже не смог пропустить такой знаменательный момент, как переход Катрана в другой мир.
Потом они всю ночь шли обратно, и только в самом поселке урядник обратился к ней:
– Ваше сиятельство…
– Алексей Фролович, после того, что произошло, я для вас Ольга Алексеевна.
– Как скажете, Ольга Алексеевна. Скажите, а что вас попросил сделать Катран, когда вернетесь домой?
Княгиня с интересом смотрела на полицейского и, включив сиятельную даму, пошла в наступление:
– Алексей Фролович, если уж играть в открытую, то вы скажете свое задание?
Он ухмыльнулся, давая понять, что готов к такому развитию ситуации.
– Послать телеграмму.
– В Мценск?
– В он самый.
Она тоже улыбнулась.
– И меня тоже попросил отправить туда телеграмму.
Они посмотрели глаза друг другу и пришли к одному и тому же выводу, который тут же озвучила княгиня:
– Значит, у Катрана в нашем мире есть еще дело, требующее его вмешательства. Ой, как интересно. Мне почему-то захотелось посетить Мценск и понаблюдать. Думаю там, в городе, это будет намного интереснее, нежели здесь в лесу.
– Согласен, Ольга Алексеевна. Катран хитрый и умный, мастер на всякие необычные штучки, думаю, и там сумеет навести порядок, раз есть кто-то, кто, как местный шаман, сумел его вызвать.
– Тогда будем ждать…
– И помогать, – закончил ее мысль урядник, – его благородие в непотребствах не уличен, за справедливость помогает, но и на расправу скор, правда без злобы и издевательств.
Глава 8
Ну вот, наконец-то мои приключения и подошли к концу. Если честно, то полученного экстрима мне хватило по самую макушку, и было только одно желание – это где-нибудь в безопасности свернуться калачиком и выспаться. Все это время я спал урывками, постоянно пичкая себя стимуляторами, ноотропами и всякой другой гадостью, позволяющей дольше продержаться на ногах. Да и нормально помыться не помешало бы. Именно после такого вот выхода начинаешь ценить все прелести цивилизации, и моя старая обшарпанная «однушка» в бетонном улье Симферополя казалась мне самым желанным и спокойным местом во вселенной. Ванна, туалет и то, что можно спокойно выспаться за закрытой дверью – это настоящие блага цивилизации, ну а вся остальная мишура типа электроники, автомобилей и тому подобных радостей как-то вообще не воспринимались.
Перед возвращением в свое время я душевно попрощался со спутниками, которые последние несколько дней даже стали немного родными и близкими. По возможности я одарил каждого из них, тем более тащить в свой мир обратно кучу дешевого туристического хлама не было особого желания.
Семену, сыну вождя, я подарил непромокаемый тент с люверсами, на который он чуть ли не пускал слюни при любой возможности. Ивану подарил свой спальный мешок-одеяло, уряднику – мультитул «Ganzo» в нейлоновом чехле и маленький светодиодный фонарик на одной микропальчиковой батарейке. Княгиня же удостоилась получить мою походную расширенную аптечку, откуда я убрал ну уж слишком бросающиеся в глаза несуразности, но и того, что осталось, было ей за глаза, тем более там лежала подробная инструкция по использованию препаратов. Простые антибиотики, аспирин, нитроглицерин и другие вещи, входящие в состав любых аптечек, могут ей точно понадобится – на руках все же раненая дочь, и ей еще предстоит долгий путь сначала до Яренска, ну а там дальше и домой в Санкт-Петербург.
Не став затягивать, я, закинув рюкзак, привычно включил прибор ночного видения и, загнав патрон в патронник, поставил карабин на предохранитель. К рюкзаку, с обоих боков, были прикреплены два свертка с трофеями, которые я решил, так сказать, использовать в качестве платы за свой визит. Два кремневых ружья времен Крымской войны, винтовка Бердана № 2, служебная полицейская шашка одного из погибших подчиненных урядника, да и в самом рюкзаке лежали два револьвера Смит-Вессона, из того же источника. Кстати, Иван тоже отдарился и почти силой всучил мне сверток с великолепными шкурами каких-то пушных зверей, судя по качеству меха, ну совсем не дешевыми. Вот со всем этим богатством я появился снова в нашем времени, там же на Мангун-Кале и тоже ночью.
Переход уже не вызвал прошлого чувственного шока, после неприятностей последнего времени, все выглядело вполне приемлемо. Рядом были камни древнего капища, вокруг стеной стоял лес и… ХЛОП. Я стою среди редкого кустарника на небольшом открытом горном плато. По моему ощущению, сюда доходит освежающее дыхание Черного моря, до которого тут по прямой километров тридцать будет, если не больше. Естественно, такой контраст по сравнению с застоявшимся воздухом старого леса не мог не впечатлить. Но на фоне уже хронической усталости все это четко фиксировалось мозгом, но на эмоции уже не было просто энергии.
К моему удовлетворению – свидетелей не было, и я осторожно пробрался в кусты, где у нас был на всякий случай оборудован тайник. Там и засел, осторожно сбросив свой груз и, насколько это было возможно, замаскировав его. Потом достал из подсумка РПСки телефон, включил его и сделал всего один звонок. Казалось, что меня там ждали – в трубке раздался всего один гудок и встревоженный голос моего друга-психиатра проговорил:
– Женя?
– Да, доктор. Я вернулся. Жду на нашем месте. Сам не спущусь.
– Ранен?
– Нет, просто устал.
– Понял. Жди, скоро буду.
– А?..
Я хотел спросить про второго доктора, Максима Николаевича, но Сашка все понял и сразу же дал разъяснение.
– Улетел домой, там что-то по работе произошло, но с ним договоренность: как только ты возвращаешься, он первым же самолетом прилетит.
– Понятно. Давай забирай меня.
– Еду.
Что было потом, как-то мало оставило след у меня в памяти. Дождался Сашку, вместе с ним спустился к машине, уложили рюкзак и свертки с подарками, и я, сняв с себя форму, накинул гражданскую куртку и в таком виде просто уснул на заднем сиденье, наконец-то расслабившись.
Проснулся я бодрым и набравшимся сил на диване дома у доктора, и, бросив взгляд на электронные часы, присвистнул: «Ого, полвторого. Хорошо это я поспал». И тут же услышал Сашкин хохоток.
– Я смотрю, наша лягушка-путешественница проснулась.
Я потянулся и протяжно, с подвыванием, зевнул, испытывая при этом неземное удовольствие.
– Саша, пустишь к себе помыться? А то нормального душа с неделю не видел.
– Да уж чувствуется. Давай иди, а я пока поесть разогрею.
Уже заходя в ванную, кинув на плечо банное полотенце, которое заранее приготовил доктор, я обмолвился:
– А что там Максим Николаевич? Не несется ли случаем уже на крыльях любви?
– Уже прилетел. Звонил минут двадцать назад, уже на такси подъезжает.
– Копытцем в нетерпении постукивает?
Сашка ухмыльнулся.
– Не то слово, аж искры летят, подков не напасешься.
После душа и сытного обеда, к которому присоединился Максим Николаевич, мы вернулись в зал и, уже рассевшись по креслам, начали неторопливый разговор. Точнее я максимально точно, со всевозможными подробностями стал рассказывать свою эпопею чуть ли не поминутно. Для подтверждения своих слов я достал несколько microSD карт, куда писался видеопоток с экшн-камеры. Видеофайлы через ноутбук доктора стали просматривать на большом телевизоре, что при очень хорошем качестве записи, производило неизгладимое впечатление даже на меня, непосредственного участника событий. Ну и конечно, продемонстрировал снимки и видеозаписи на смартфоне, которые тоже пошли в дело, для более красочного повествования. При этом эти два умудренных жизнью человека, доктора человеческих душ, с трудом скрывали свое охреневание от всего увиденного и услышанного. Естественно, все, что я излагал, на бред не походило, это они сразу вынесли вердикт, судя по полноте и детальности моего рассказа.
Так мы просидели до позднего вечера, по несколько раз обсасывая определенные моменты, стараясь из моего рассказа почерпнуть новые подробности и скрытый смысл.
Видеозаписи пересматривали по несколько раз, особенно первую перестрелку с бандитами в лесу, потом были разговоры с молодыми охотниками, захват лагеря бандитов и проведение импровизированной операции на ноге умирающей девушки, выполнение которой в тех условиях по достоинству оценил Максим Николаевич.
Запись допроса урядника, которого я гонял под химией, тоже не осталась незамеченной и была с особым интересом несколько раз пересмотрена. Затем начался осмотр трофеев, и тут Максим Николаевич, как настоящий знаток, цокал языком, прекрасно понимая, что ему досталось в руки. Нет, конечно, это не произведения искусства и не уникальные экземпляры. Обычное серийное армейское и полицейское оружие, такие образцы хранятся во многих музеях, но состояние и то, что это все были реально работающие экземпляры – стало еще одним доказательством моего невероятного путешествия.
Уже поздно ночью, после очередной чашки кофе и накатив, даже не по первой и не второй рюмочке, коньяка, старшие товарищи наконец-то решили выдать свой вердикт, точнее Максим Николаевич, Сашку-то я и потом выслушаю, более основательно, он еще тот темнила. А тут нужно было мнение очень осведомленного человека со стороны, причем явно имеющего отношение к спецслужбам.
– Ну что я могу сказать, Женя. Ты, как всегда, сумел меня удивить. Давно я так не ругался. Вроде взрослый человек, майор, уже седина в волосах, хлебнул горя. Ну, уж зона-то должна была тебя научить не ввязываться в чужие разборки.
Я не ответил и просто опустил глаза, прекрасно понимая справедливость наезда.
– Должен был просто выйти на ту сторону и провести первичную разведку. Ну а ты? В войнушки поиграть захотелось, реализовать тайные желания пострелять всяких уродов?
Слова грозные, но вот тон… А тон был шутливым и даже в нем присутствовали дружеские, располагающие нотки, хотя с этими психиатрическими жучилами ни в чем нельзя быть уверенным. Поэтому я решил тут же прояснить ситуацию, тем более все до этого хряпнули коньячка и были достаточно теплыми.
– И что, сразу становиться в угол коленями на горох, или стоит дождаться окончания выволочки и начать выслушивать дифирамбы?
Опять усмешка и быстрый обмен взглядами между психиатрами. Вот ведь ухари – даже так меня тестируют, хотя, с другой стороны, реально за меня волнуются. Точнее, в этом мире, где все отвернулись после посадки, хоть кто-то обо мне заботится, даже в такой, немного извращенной форме.
– Хорошо. Будем считать, что накачка закончена. Теперь о хорошем. Со своей задачей ты справился великолепно. Время и место идентифицировано. По времени – расхождений между Мценском и точкой выхода в Вологодской губернии не обнаружено. А твоя идея, чтобы урядник и княгиня отослали телеграммы в Мценск, это реально очень оригинальное решение, для проверки, в тот ты мир попал или нет. Очень удачное приложение принципа обратной связи.
Теперь по всему остальному. Везде, где ты что-то творил, все делалось на дилетантском уровне, тактически слабо проработано, не спорь, – сразу остановил меня в попытке возразить, – но, блин, на стратегическом уровне все получилось просто потрясающе. Наверно, на фоне того, что ты вытворял, все делалось от души, фигуранты это чувствовали, поэтому и уровень доверия к тебе был такой высокий. Вот тут как раз и поверишь в высшие силы, которые выбрали именно тебя, Женя, для этой миссии. За неделю, с нуля, в точке выхода в глубокой тайге, ты сумел организовать фактически на добровольных началах сеть агентов, причем в разных социальных слоях. Охотники – контроль и охрана самой точки перехода, с перспективой организации большой разветвленной сети пассивных информаторов на случай необычного интереса со стороны. Ты думаешь, что после такого разгрома существом из другого мира, которого вызвал тот вождь-шаман, в остальных племенах и поселках не начнут ему помогать, хотя бы информационно? Начнут, конечно, дураков там по определению нет, обычный закон выживания. Да и перспектива, что ты начнешь тягать из своего мира всякие полезные штучки, вызовет в их головах ненормальный ажиотаж. Будь готов, что тебе местных девок будут таскать на развод толпами. Урядник – зональная «крыша» на уровне правоохранительных органов. Причем полицейский урядник в таком уездном городишке типа Яренска это немаленькая фигура, через которую ты можешь надежно легализоваться. Ну а княгиня Таранская, которую ты спас и, что более важно, у которой ты с того света вытащил любимую дочь, это вообще высший свет, и покровительство на таком уровне, считай, что при определенном стимулировании можно получить вездеход по всей стране. Поэтому, несмотря на все твои выверты, задание будем считать выполненным на пять, но без «плюса» – так сказать, за неразумные штучки.
– Хорошо. Согласен. Погорячился, но мне казалось, что именно в той ситуации все мои действия правильные и единственно возможные.
– Не буду спорить. В этой ситуации, где много чего из механизмов того же перемещения во времени нам вообще непонятны, на элементы стандартной логики человека двадцать первого века особо тоже полагаться не стоит. Думаю, тут придется корректировать многие понятия, поэтому в данной ситуации практика – лучший экзаменатор.
– Я тоже так думаю, Максим Николаевич.
– Ну, вот и хорошо, Женя. Кстати, теперь можешь называть меня просто Максимом.
«О как, меня признали равным, хотя для таких людей это серьезное признание моих достижений».
– Хорошо, Максим, спасибо за признание.
– Что думаешь дальше делать?
– Ну, тут все просто: следующей ночью снова связаться с Мценском и обрисовать им ситуацию и ждать, когда к ним придут телеграммы. По срокам, думаю, неделя, две, это от урядника. Княгиня объявится через две-три недели, не раньше.
– Думаешь, выполнят обещание?
– Уверен. Упустить такой шанс пообщаться на дружеской ноге и, тем более, помочь неким хорошим потусторонним силам? Вы бы сами не смогли пройти мимо, а там все еще серьезнее. Отпишутся и тот и та, тем самым показывая, что в команде, и готовы помогать и дальше.
– Согласен. Но тебе будет нужна легенда – это не по лесу бегать с карабином, и не рассказывать неграмотным охотникам сказки про «депутатов» и «топменеджеров». Тем более ты изначально технарь и вообще не имеешь подготовки для какой-либо оперативной работы в виде нелегала.
– Конечно. Выдавать себя за местного я однозначно не смогу. Полтора века это огромная пропасть, и чтоб адаптироваться, мне надо бы несколько месяцев там просто пожить в естественной среде, и то не факт, что впишусь.
– Хорошо, что понимаешь. Тогда надо себя выдавать за иностранца, под эту марку тебе многое может сойти с рук. Идеи есть?
– В первом приближении австралиец или новозеландец с русскими корнями. На крайний случай можно под пиндоса косить, но из какого-нибудь вонючего Техаса, где на классическом английском никто не разговаривает. Тогда можно будет и списать мое знание языка, акцент ну и кучу нехарактерных слов, которые тут мало кто знает.
– Согласен, Женя. Есть еще один нюанс. Наш русский разговорный загажен англицизмами и только твое гипотетическое происхождение в занюханной англоязычной глубинке может пояснить такое вот смешение стилей. Кстати, как у тебя с языком?
– Слабенько. Читать могу, но вот разговорный надо будет подтягивать. Думаю, все оставшееся время заняться и этим вопросом.
– Хорошо. Что думаешь делать с трофеями?
Ну, тут у меня был давно ответ подготовлен.
– Отдам вам. Нашему предприятию нужно определенное финансирование, и так уже потратились знатно, а вы, как специалист, сможете в своей среде коллекционеров и фанатов спихнуть очень хорошие образцы оружия из той эпохи. Только вот о перевозке – тут уж сами. Мне с моим УДО даже в руках держать его нельзя, чтоб заново не загреметь на нары. А такими темпами, я думаю, всякого экзотического раритетного добра натягаю много из того времени.
Мы еще долго обсуждали нюансы и угомонились где-то к четырем утра. После этого остались ночевать у Сашки и уже утром, под кофе уже на трезвую голову окончательно определили направления работы для каждого.
Максим Николаевич уматывает обратно к себе и потом приезжает на машине, забирает раритетное оружие и копается дальше по архивам, собирая всю возможную информацию по фигурантам, ну а я с Сашкой, который великолепно владеет разговорным английским, занимаемся над моим самосовершенствованием.
На следующую ночь, которую я наконец-то проводил в своей кровати, я снова вышел на связь с Мценском конца девятнадцатого века. Честно сказать, я с таким удовольствием снова услышал уже даже какие-то родные голоса в голове и чуть позже даже увидел их обладателей:
– Здравствуйте, Катран, – почти в один голос проговорили мои абоненты из прошлого.
– Здравствуйте, Ксения Витольдовна. Здравствуйте, Екатерина Аристарховна.
– Ну, слава богу, что вы живы. А то неделю вообще вас не чувствовала, как будто вас не было в вашем мире.
– Так оно и было. Скажем так, проводил разведку в вашем мире.
Они даже подались вперед от таких новостей, и потом пару часов у нас был ну очень плодотворный разговор. Мне кажется, что эти две замечательные женщины просто соскучились по моему обществу, ну и конечно, извелись от неизвестности, а сейчас со страстью голодающего удовлетворяли свое любопытство. Я их не разочаровал и выдал немного адаптированный рассказ, без некоторых подробностей, но все равно и этого хватило, чтоб вызвать кучу охов и вздохов. Уже под утро, когда все подустали от общения, мы договорились пока не доставать друг друга ненужными разговорами и ждать прихода контрольных телеграмм от урядника и княгини, что будет основной отмашкой для начала следующего этапа по решению их проблемы.
Вот после таких событий я нормально выспался и на следующий день после обеда пошел отмечаться у своего куратора из полиции, конечно, прихватив самые настоящие с непросохшими печатями липовые справки, что всю неделю прохлаждался на осмотре в психиатрической клинике.
После этого была рутинная работа по монтажу все тех же охранных систем, копание в интернете с более подробным изучением всей возможной информации по тому периоду истории России, более углубленное изучение английского языка, ну и конечно подтягивание своей физподготовки. Не вышел бы я на работу, у моего офицера-куратора по УДО появилась бы причина написать не совсем хорошую характеристику, и тут недалеко до пересмотра решения и возврат на нары.
* * *
Небольшой, по современным меркам загородный домик, который в своей долгой жизни, наверно, помнил еще то время, когда Сталин только-только прорвался на Олимп власти, когда его новые хозяева принимали в гостях знаменитых поэтов, художников, артистов и режиссеров, память о которых потом перечеркнула большая война. Расположенный в большом и старом подмосковном лесу, он помнил, как по ночам гудели немецкие бомбардировщики, волнами идущие бомбить столицу, далекий грохот зенитной артиллерии и взрывы тяжелых авиационных бомб, от которых звенели обклеенные бумагой стекла. Он тогда не пострадал и прекрасно помнил, как его хозяева, семья известных дипломатов, оплакивали в сорок втором пропавшего без вести в районе Харькова старшего сына, боевого летчика-истребителя. Он помнил, как оплакивали в сорок третьем гибель среднего – танкиста, сгоревшего со всем экипажем на Курской Дуге. И только радость от возвращения младшего не позволила навсегда прописаться в этих стенах тоске и унынию. Он, как и старшие браться, тоже не прятался в тылу и не козырял связями отца, а прошагал полстраны простым Ванькой-взводным в пехоте и вернулся в сорок четвертом израненным в тяжелых боях в районе Корсунь-Шевченковского котла. Именно он, младшенький, не дал прерваться фамилии и, сумев мобилизовать ослабленный ранами организм, закончил высшее учебное заведение и пошел по стопам отца, по линии министерства иностранных дел.
Его внук, который, так же как и его предки, не прожигавший жизнь на теплом месте, пошел не по дипломатической стезе, а, нарушив все семейные каноны, связал свою жизнь со спецслужбами. Но и это можно было бы стерпеть, если бы он пошел по линии внешней разведки – дипломатия и разведка, просто разные стороны одной медали. Но и тут он сумел порвать шаблон и пошел по линии контрразведки, где благодаря интуиции, природной смекалке, сумел дослужиться до больших погон, хотя это и далось ему нелегко. Ранняя седина, несколько пулевых и осколочных ранений, полученных на Кавказе, и подорванное здоровье – это та цена, которую он был вынужден заплатить за блестящую карьеру.
Он любил этот дом и даже в лихие девяностые и подлые нулевые не поддался на многочисленные «выгодные» предложения и оставил все как есть, только поддерживая старика в его первозданном виде.
Именно здесь он чувствовал единение с предками и какое-то иррациональное спокойствие и умиротворение, которые оказывал на него этот дом. Да, с точки зрения безопасности здесь все было четко модернизировано и выполнено по самым жестким требованиям, но так, чтоб не нарушить саму атмосферу дома. Здесь было его царство, его берлога, в которую случайному путнику, а тем более неразумному охотнику лучше было бы не соваться.
В начале девяностых один, не совсем адекватный, новоявленный сосед как-то попытался качать права и стал доставать соседей пьянками, ночными криками, шумными компаниями и простой агрессией нового хозяина жизни. У него профессионально получалось поганить всю прелесть этого места, где именно лесная тишина создавала ту неповторимую атмосферу спокойствия и умиротворения, за которой сюда приезжали люди из шумной Москвы.
Недолгое разбирательство, сбор информации, звонок в Следственный комитет, и группа «профессиональных соседей», которые специализировались на обесценивании земельных участков, вместе с аффилированными хозяевами и крышевавшими их полицейскими, отправились на лесоповал. Позже государство взяло под контроль такие поселки и, методично выкупая участки всех желающих, стало четко контролировать, кто проживает в таких местах. Со временем по соседству поселились такие же непростые люди, либо действующие, либо ветераны спецслужб, ценящие свое спокойствие и уважающие спокойствие соседей. С тех пор сюда простому смертному и попасть без проверки и кучи разрешений нельзя.
Вот и сейчас в теплый весенний вечер, в теплой комнате старого уютного деревянного дома, где горел, потрескивая настоящими дровами камин, он, генерал-полковник Федеральной Службы Безопасности Мостовой Егор Петрович, принимал своего старого друга по тем временам, когда он служил еще в Ленинграде. В те годы жизнь столкнула его с молодым врачом-хирургом, выпускником Военно-медицинской академии, который вытаскивал из него пулю, полученную во время не совсем удачной операции по отлавливанию очередного предателя Родины. Потом, через несколько лет они снова пересеклись уже в Афганистане, потом был Кавказ и Первая Чеченская, и Вторая.
Они дружили по-настоящему, как могут дружить настоящие мужчины, которых била жизнь, которые теряли друзей, которых предавали близкие люди. Со временем шелуха отпадает и показывается истинное лицо, вот и они это понимали, поэтому и ценили дружбу, насколько это можно между действующим генералом и ветераном боевых действий, бывшим военным хирургом и на настоящий момент практикующим врачом-психиатром. У них давно действовало одно негласное правило – не просить друг у друга что-то незаконное, за что в приличном обществе можно и канделябром получить по голове. Поэтому генерал знал, что его друг Максим никогда не придет к нему просить отмазать какого-нибудь сынка-недоумка или разрулить бизнес-конфликт каких-нибудь знакомых друзей. Им обоим это было просто противно.
И вот теперь Максим весьма настойчиво напросился на встречу, что было интригующе, и Егор Петрович просто изнывал от нетерпения. Ему, старому волку контрразведки, после телефонного разговора передалась именно та дрожь в голосе друга, которую трудно не узнать – это дрожь охотника, идущего по следу тигра-убийцы и предвкушающего близкую встречу-расплату.
Чтоб ускорить появление друга, генералу даже пришлось выслать свою машину с водителем, чтобы минимизировать время прохождения всевозможных постов, ограждающих непростых жителей этого поселка от обычной суеты современной России, тем более Максим намекал на какой-то подарок, с которым его сюда просто не пустят.
После традиционного ритуала распития коньяка и дегустации заранее приготовленных шашлыков они уединились в комнате, которая была защищена от всех систем прослушивания не хуже, чем кабинет президента.
– Ну, Максим, давай не тяни. Чего ты там такого в Крыму накопал, что тебя трясет, как охотника на номере перед выходом матерого кабана.
Максим усмехнулся.
– Защиту включил?
– Обижаешь. А то не понятно. Давай колись, порадуй старика.
– Хорошо, Егор, помнишь историю полковника Арцеулова?
Пауза, и медленно-медленно Егор Петрович, смекнув, про что вспомнил его друг, проговорил:
– Полковник Арцеулов? Это та история из Балканской войны позапрошлого века?
– Она самая.
– Даже так? Что-то новенькое? Ведь если б не ты, с твоей настойчивостью, то прошли бы мимо. Информационные проколы из прошлого неизвестной природы. Сколько мы с тобой их тогда насчитали? Пять?
– Да, пять попыток установить связь. Но, как правило, это все касалось неизлечимо больных или раненых, где все можно было списать просто на психическое расстройство, если бы не один и тот же фигурант запросов и общая клиническая картина.
– Но ведь все контактеры поумирали.
– Да, потому что так получалось, что они пытались установить контакт именно с этой группой людей. Военные, бойцы-ветераны, имеющие характерный психический настрой, свойственный умирающим людям.
– Согласен. Я помню то дело. Мы ведь тогда думали, что это натовцы пытаются как-то дистанционно программировать ветеранов с опытом, делая из них смертников-камикадзе с заточкой на серьезные одноразовые миссии.
– Да, это была одна из версий.
– Так ты, получается, еще что-то раскопал в Крыму?
– Да. Был еще один прокол, и человек сумел нормально и без последствий пообщаться и высветить всю ситуацию со всеми подробностями.
– Ты уверен?
– Два психиатра высшей категории, плюс весь перечень доступных диагностических способов. Кровь, МРТ, КТ и так далее, причем даже во время сеанса общения ему мерили альфа-ритмы.
– Заинтриговал. Рассказывай, при чем тут полковник Арцеулов из далекого прошлого?
– Невинно осужден и покончил с собой, но вот его дети не поверили. Сын, офицер, попробовал разобраться, но после конфликта разжалован и угодил на каторгу. Жена полковника слегла с инсультом. Дочка с дальней родственницей, какой-то там потомственной ведьмой, сумели сотворить ритуал и шарились по нашей эпохе в поисках подходящего собеседника. Вот им и повезло, нашли, пообщались. На том конце весна 1881 года. Как тебе такая картина?
И откинулся в кресле, с интересом рассматривая своего собеседника, и генерал его не разочаровал.
– Максим, ну мы с тобой рассматривали и такой вариант, как одну из версий. Расскажи кто другой, получил бы в пятак и отправился бы на стометровку, отрабатывать потраченное впустую время, но вот тебе – верю и вижу, что это не все. Ну что там у тебя? Ведь проверял же. Контактер не законченный псих?
– Нет. Я же говорю, проверяли от и до. Все когнитивные функции в порядке. Кроме общения в полудреме с людьми из другого времени, все нормально. Поэтому была проведена контрольная проверка.
– Ну-ка, ну-ка?
– Контактер, с его согласия, был на время изолирован от любых источников информации и ему перед самым сеансом связи были озвучены вопросы, на которые в данной ситуации могли бы ответить только люди из прошлого, знакомые с тамошними реалиями.
– И?..
– Тест полностью удался, даже более того. Мы получили дополнительную информацию, которой просто не было в архивах и в воспоминаниях современников.
Опять пауза на обдумывание. Генерал вздохнул.
Читать бесплатно другие книги:
