Шерлок Холмс Мценского уезда Сергеев Станислав
Но дальше я ничего просто не успел сделать: без криков и команд, как торнадо на уркаганов, налетели мои спутники. Макар одним жестким ударом в челюсть просто вырубил ближнего к нему бандита, того самого, что огребал в поезде, и как кегли раскидал остальных. А дальше снова случилось еще одно чудо, которое я видел в поезде: опять вписались мужики, отцы семейств, мастеровые, купцы. Они нахлынули толпой и стали метелить гопников, не давая им просто подняться, и все это время я стоял в стороне, прикрытый широкой спиной Антона, который сразу же оттер меня от свалки и закрыл своим телом. Я, не ожидая от себя, просто улыбнулся, как-то по-доброму, испытывая неповторимое чувство единения, если это так можно назвать. Наверно, именно так люди собирались и совместно тушили пожары, или молотили кочевников, которые разоряли русские города и села.
Такую картину я давным-давно видел в Ялте, точнее даже участвовал, когда мы большой компанией прогуливались по набережной и моего друга Сашку Ковгана попытался обуть вор-карманник. Его спалили на горячем, но тот действовал с подстраховкой в виде крупного плечистого татарина, но это не помогло. При первой же попытке наезда наша компания просто снесла с ног этих двух идиотов, которые имели дурость наехать на людей, гуляющих с женами, с детьми, причем некоторые имели в карманах удостоверения серьезных организаций. Полиция тогда быстро нарисовалась и после сверкания корочек приняла верное направление и повязала гастролеров, на которых, как оказалось, уже была куча эпизодов.
Так и здесь. Крики «Разойдись!», свистки полиции, и толпа, деловито до этого размазывающая бандюков по перрону, спокойно, как по команде разошлась, оставив после себя четыре стонущих тела. Макар, как главный и самый активный, вышел вперед, навстречу к двум подбежавшим полицейским и четко представился:
– Господин полицейский, фельдфебель в отставке Макар Кисленко.
Макар и дюжий полицейский, привычно придерживающий на левом боку служебную шашку, быстро обменялись взглядами, признав друг в друге ветеранов, и многие в толпе это сразу заметили, и градус напряжения сразу опустился. Здесь же уже, наверно, собрались все посетители вокзала, даже подтянулись пассажиры первого класса, с интересом наблюдающие за происходящим. Среди них была парочка армейских офицеров, несколько дам и пара человек по гражданке, но явно с военной выправкой.
– Что случилось?
– Деловые совсем страх потеряли. В поезде буянили, но мы им бока намяли, объяснили, как в обществе себя вести, так решили напоследок моего человека ножом пырнуть.
Тут и Антоха решил подписаться – сделал шаг, достал документы, выданные ему как отпускнику:
– Полицейский урядник Яренского уезда Еремеев. Следую в отпуск по болезни к родственникам. Все слова господина фельдфебеля в отставке полностью подтверждаю.
Тут в толпе загомонили, в знак согласия. Да и полицейский, только мельком глянув на протянутые ему документы, оценил стать, прическу и выправку Антохи, признал в нем своего. Потом повернулся к лежачим бандитам, сделал шаг и носком сапога с легким презрением чуть пнул лежащий на земле ножик с обмотанной кожаной веревкой рукоятью, которым меня совсем недавно тыкали в грудь. Повернулся к своим подчиненным, которых еще прибавилось на два человека, и коротко бросил:
– Этих скотов в камеру. Свидетелей достаточно.
Те же торговки загомонили в знак согласия, видимо соглашаясь стать официальными свидетелями.
Полицейский демонстративно достал часы на цепочке, глянул время и громко проговорил.
– Господа, полиция во всем разберется. Свидетелей достаточно, давайте не будем задерживать отправление поезда.
Золотые слова. Да тут и паровоз свистнул, давая понять, что поднял пары и готов трогаться, поэтому люди, загомонив, начали движение на посадку.
Мы погрузились и, сопровождаемые уважительными взглядами, разместились на своих местах под насмешливым взглядом Федора, в котором проглядывала некоторая обида – ему подраться не дали.
Паровоз, гудком известив всех на станции, дернул состав, и мы поехали, покидая Ярославский вокзал, где так хорошо поразвлекались, хотя меня не покидало чувство, что мы очень хорошо засветились. В дальнейшем неторопливом движении никаких особых происшествий не произошло. Останавливались еще на парочке станций, где пассажиры могли перекусить и удовлетворить свои физиологические потребности. И таким темпом до Москвы мы добрались только поздно вечером.
В гостиницу мы не поехали, Макар, быстро сориентировавшись, пошептался с извозчиками, ждущими клиентов, и мы, погрузившись к одну из колясок, поехали по ночным московским улицам куда-то, где можно снять на пару дней небольшую меблированную комнату. Если в гостиницах горничные, портье и весь другой обслуживающий персонал практически поголовно был информаторами полиции, то в меблированных комнатах с этим было чуть попроще, поэтому и остановили свой выбор именно на этом варианте.
Мы сделали небольшой перерыв и позволили себе отоспаться. Только после обеда, тщательно вымывшись и побрившись, я переоделся в добротный костюм из натуральной английской шерсти, белая рубашка со стоячим воротничком, жилетка, пиджак, ну и конечно, статусная трость, с вмонтированным в нее клинком-стилетом и простенькой стрелялкой с интегрированным глушителем под мелкашечный патрон. Тщательно выбрился любимой «Mach3», потому что однозначно не воспринимал местные опасные бритвы. Такой чтоб нормально выбриться, нужны наработанные многолетние навыки, иначе рискуешь себе перерезать горло. Завершал наряд котелок и дорожное пальто с накидкой, как у Шерлока Холмса в советской экранизации с Василием Ливановым и Виталием Соломиным в главных ролях.
Все было выстирано и отглажено еще в нашем времени и тщательно запаковано в полиэтиленовые пакеты, которые тут же сожгли в огне, чтобы не оставлять ненужных улик.
После преображения в компании моих спутников, уже в образе англичанина-путешественника, прошелся до ближайшего цирюльника, чтоб подравнять отросшие за последние несколько недель волосы. В этом времени пословица, что встречают по одежке и, что особенно характерно, по внешнему виду, весьма актуальна, поэтому поддержание соответствующего легенде имиджа входило в обязательную программу.
В принципе, город мне понравился: чистенько, не воняет, деревянные тротуары, и либо выложенная брусчаткой, либо посыпанная гравием и песком проезжая часть, чтоб во время слякоти лошади и телеги не намешивали грязь. Везде чувствовалась твердая рука рачительного хозяина, что не могло не радовать.
Цирюльник как раз отпустил очередного клиента и, судя по месту расположения его заведения, он пользовался спросом. Я на ломаном русском попросил подравнять за время путешествия волосы. Отдав трость и сбросив на руки Макару, изображающего слугу, пальто и котелок, величественно уселся на кресло и чуть поморщился: судя по комфорту и жесткости, это дореволюционное творение доводилось очень давним предком кресел нашего времени. Федор всегда следовал на большом удалении, остался на улице, якобы просто ждал, а так контролировал, чтоб за нами никто не ходил. Единственное, Антоху пришлось оставить на хозяйстве с вещами, снабдив его радиостанцией, ну а вторую, естественно, мы несли с собой.
Но ничего такого особенного не произошло, никто за нами не следил и не проявлял особого интереса. Ну англичанин, ну и что? Тут таких много бывает. Вот и все. Подстригли, подравняли, единственно – я отказался от местного одеколона. Что-что, а такие вещи, я считаю, подбираются каждому индивидуально, поэтому, когда я поднялся, Макар, щелкнув замком саквояжа, достал флакон из черного стекла с распылителем, ну и я на глазах ошалевшего цирюльника немного брызнул на себя пахучей жидкостью. Макар за меня расплатился, пока я тщательно одевался.
Мы долго ходили по городу, пока я привыкал к своей роли англичанина и наслаждаясь особой новизной впечатлений от старой Москвы. Тут и запахи, и ритм жизни были совершенно другие, и все это настоящее. Город, живущий своей жизнью, еще не загаженный выхлопами заводов, не заставленный припаркованными машинами, не оскверненный гасающими по улицам оборзевшими от вседозволенности джигитами. Посидел в кафе, выпив чашечку кофе с вкуснейшим пирожным, и тупо наслаждался естественностью вкусов. Тут еще не додумались до всяких Е-шек, сахарозаменителей и прочей остальной лабуды, для удешевления продукта и обмана вкусовых рецепторов покупателей. Зашли в парочку лавок и магазинчиков, изучая ассортимент и задавая многочисленные вопросы, особенно интересно было посетить оружейную лавку. Вот тут я, честно говоря, получил удовольствие от раритетов.
Набравшись впечатлений, мы поехали на извозчике к не слишком дорогой гостинице, потому что англичанину не дело жить в дешевых меблированных комнатах. Тут привлечь внимание еще проще – англичанин плотно общается с мастеровыми и небогатыми купцами – это сигнал для госбезопасности. Особенно после того, как британцы нагадили России по результатам Балканской войны, к гражданам бандитского острова особой любви не наблюдалось.
В гостинице услужливый портье быстро определил, что я не босяк с улицы, поэтому сразу выделил неплохой номер на втором этаже, выходящий окнами на улицу. Разместившись с Макаром, я отправил Федора обратно к Антохе, и, помывшись, завалился спать с теплой мыслью, что информация обо мне уже утром уйдет местным силовикам. Что-что, а агентурная сеть здесь работала достаточно эффективно. Поэтому, когда утром мы с Макаром на извозчике поехали на вокзал покупать билеты, я почти сразу с некоторым удовлетворением срисовал простенькую наружку. Пожилой аккуратный дяденька, с невыразительной внешностью, с болезненным выражением лица постоянно следовал за нами. Если б нас взяли в более глубокую разработку, то задействовали профессионалов более высокого уровня, причем несколько сменяемых групп, и наблюдение было бы намного труднее обнаружить. А тут – ну просто профилактическая мера, присмотреться к англичанину, вдруг что и выплывет.
Макар купил билеты до Орла для нас двоих первым классом, чуть позже подъехал Федор и прикупил еще два билета для себя и для Антона третьим классом, чтоб нас не срисовали группой, зачем лишние подозрения.
Мы с Макаром гуляли до обеда, потом перекусили в небольшом ресторанчике. Некое несоблюдение субординации, когда хозяин и слуга не могут сидеть за одним столом, мы компенсировали, как это говорится, не очень высоким статусом заведения, да и многое списывалось на мое иностранное происхождение. Один хрен, поборник правил, попытался сделать замечание, на что я с трудом удержался, чтоб не нахамить или не ответить, что это мой любовник, а на ломаном русском ответил «компаньон, охранник». А это уже совершенно другой статус. Кстати, наш «хвостик» был тоже в ресторанчике, но сидел за два столика в гордом одиночестве и читал газету и давился чашкой кофе, видимо, на оперативные расходы выделялось очень мало средств. И тут я с трудом подавил желание прикупить ему какую-нибудь вкусняшку, вспомнив свою службу, когда на выезде на прослушке сидели сутками и жрали всякую гадость, лишь бы прибить чувство голода.
До поезда были сутки, поэтому я наметил себе культурную программу по осмотру достопримечательностей и их обязательному фотографированию. Но, выйдя утром, к своему удивлению, снова срисовал наружку, значит, нас все еще вели, ну и ладно. Включим воображение.
Немного погуляв по городу, набравшись наглости, подошел к городовому, который пристально наблюдал за моей персоной, и опять на ломаном русском поинтересовался, как можно добраться до Красной площади и посмотреть Кремль.
Он пристально посмотрел на меня, а я краем глаза заметил, что наш «хвостик» подошел поближе, чтобы слышать разговор. Ну а городовой, как и большинство его коллег, явно был ветераном и точно воевал – это была нормальная практика таким образом укреплять полицию ветеранскими кадрами. Он глянул на Макара, и опять же определил своего с легким удивлением, а вот меня с плохо скрытой антипатией спросил:
– Англичанин, что ль?
– Ноу… Нет. Новая Зеландия, Австралия, не англичанин.
– Это где? – с легким удивлением спросил он.
– Другой край мира… Чайна, Джяпан, дальше… далеко, не Британия.
Он не понял, о чем я, но все равно грозно спросил:
– А по-нашему где так лопотать научился?
– Мама… русский, папа… шотландец. Мама., хотел, чтоб я побывать на… родина.
Я специально тянул и делал паузы, как будто подбирал слова, имитируя незнание языка, но так чтоб было понятно реальным носителям.
– Вона как. Значит, русская кровушка в тебе есть. А матушка откуда родом?
– Мценск, Орел. Мама маленький был… ехать Кавказ папа воевать… черкес схватил, продал. Перед смерть просил… ехать родина… взять земля, могила кинуть.
Рядом уже стояли и прислушивались с большим интересом несколько прохожих, и мой рассказ был принят более чем благосклонно. Да и взгляд полицейского подобрел, все-таки мы русские незлобивые люди, и если к нам по-хорошему, то и мы в ответ.
– Это дело правильное, – прокомментировал городовой, а я решил довести ситуацию до логического конца и кивнул Макару, который показал городовому билеты на завтрашний поезд до Мценска, ну и я решил поставить последнюю, завершающую точку.
– Когда война была, Балкан, хотеть воевать, черкес стрелять… доброволец. Но змея укусил, долго болеть, чуть не умер, только сейчас приехать.
Городовой оценил откровенность, посмотрел мне в глаза, не вру ли я. А я не врал. Была бы возможность, сам бы повоевал, но, конечно, другими методами и другим оружием, хотя и прекрасно знал, что у «братушек» короткая память, и потом на протяжении ста пятидесяти лет будут всегда против России. Полицейский тормознул проезжающего мимо извозчика и скомандовал:
– Доставишь на Красную площадь, пусть полюбуются…
Тот только кивнул головой – ругаться с городовыми было неблагодарным занятием.
Ну и мы покатили по матушке Москве. До вечера гуляли, я все осторожно фотографировал на цифровую камеру, так чтоб не привлекать внимания, но все равно у меня получалась просто великолепная коллекция цветных снимков старой дореволюционной Москвы в высоком разрешении.
Вечером связались с Антохой, причем, несмотря на расстояние, наши радиостанции нормально добивали. Они готовили вещи к завтрашнему отъезду и были готовы через Макара передать груз, который должен быть со мной.
После такого насыщенного дня, помывшись, я с огромным удовольствием растянулся на белоснежных выглаженных простынях, вот каких мелочей мне как раз и не хватало. То бегал по лесам в камуфляже, то у Макара в каптерке на неструганых лавках, то в поезде или на барже. Везде все по-походному, а здесь – БЕЛОЕ ЧИСТОЕ ПОСТЕЛЬНОЕ БЕЛЬЕ.
Утром после завтрака мы сдали номер и, наняв извозчика, поехали на вокзал, как раз к поезду на Орел. Антон с Федором уже были на вокзале и примостились чуть в стороне, готовые к погрузке. Наш «хвостик» был тут же и ждал, чтоб окончательно удостовериться, когда и куда мы уедем. Думаю, на этом его миссия будет закончена, и он с чистой совестью поедет писать отчеты о проведении наружного наблюдения.
Прошел час, и мы покидали гостеприимную и такую необычную Москву. Теперь я сидел в шикарном кресле первого класса и смотрел через окно, как мимо пробегают дома и пейзажи центральной России. Другие пассажиры первого класса несколько косо на нас поглядывали из-за постоянного присутствия Макара рядом, но мне, если честно, было на это глубоко плевать: мой охранник и все, место я оплатил. Завтра утром прибудем в Мценск, и начнется еще одна, новая часть моей миссии в этом времени. Что странно, никакого адреналина, дрожи в руках и вообще волнения. Просто спокойно на душе и очень легко дышится. Странно, но мне очень нравится этот мир.
К тому же вчера вечером на адрес княгини Таранской в Санкт-Петербурге ушла коротенькая телеграмма: «Подарок на день рождения купил. Еду к бабушке». Что значило, что я в этом мире, что получена очень важная информация, и я, согласно своей миссии, поехал в Мценск. Ольга Алексеевна женщина неглупая и должна все быстро понять.
* * *
– Поручик, что вас так гложет? Мне кажется, что вы хотели именно со мной поговорить о чем-то не очень приятном, но не решаетесь, – к нервно курящему в коридоре поручику Кононову подошел его сослуживец по Отдельному жандармскому корпусу в Санкт-Петербурге, ротмистр Ковальский.
– Ну, Геннадий Алексеевич, может, все-таки решитесь, а то я с утра в предвкушении и мучаюсь догадками, – тон ротмистра был добродушным с некоторой располагающей теплотой в голосе, но поручик Кононов уже успел достаточно послужить и прекрасно знал своего сослуживца.
Ковальский был волкодавом, у которого на счету множество обезвреженных и бандитов, и шпионов, и казнокрадов. Пользуясь определенной поддержкой в высших кругах власти, он мог позволить себе некоторые вольности, которые касались только выполнения заданий, но лично для себя он никогда и ничего принципиально не делал или не просил, за что и пользовался уважением среди сослуживцев. Повоевав на Кавказе, Ковальский был пропитан казачьим духом лихости и бесстрашия, но это все было под жестким контролем очень острого ума, подкрепленного великолепным образованием. И все, кто с ним служил, знали, что ротмистр, если что, сделает все возможное, чтобы вытащить товарища из беды, и при этом всегда держал данное слово. В их отделе Ковальский был чем-то вроде спасительного талисмана, к которому при случае можно было бы обратиться даже просто за советом.
В других подразделениях корпуса атмосфера была совершенно иной, люди подставляли и подсиживали друг друга, шла подковерная грызня, но здесь все было по-иному. Даже начальник, полковник Ротов, это понимал и старался не сильно баламутить воду своим приказами, только поддерживая внешний порядок, бился за своих подчиненных перед начальством и распределял нагрузку.
Поэтому для Кононова, который сумел накопать странную информацию, но не знал, что с ней делать, обращение к ротмистру Ковальскому было единственным логическим выходом.
Смотря на легкую усмешку на обветренном лице Ковальского, поручик наконец-то решился, хотя и вариантов у него как таковых и не было.
– Владимир Николаевич, я тут случайно оказался свидетелем весьма любопытной истории. И, если честно, не знаю, как реагировать и кому докладывать.
– Начало интригующее. И как мне кажется, в некоторой степени переплетается с вашей недавней поездкой в Вологду.
– Да, так и есть.
– Ну так давайте, облегчайте душу. Надеюсь, на вас страшных грехов нет, я ведь не священник, – Ковальский шутил, пытаясь успокоить своего сослуживца, но у самого от неприятного предчувствия заныл больной желудок, – с другой стороны, любая дорога начинается с первого шага.
– Хорошо, – и он привычно оглядел все вокруг, чтоб не оказалось не нужных свидетелей. – Вы же помните, что давеча я брал отпуск и ездил в Вологду к своей матушке.
– Конечно. Пока вас не было, пару дел передали мне, и я смог по достоинству оценить вашу прилежность и качество работы, о чем только вчера докладывал подполковнику Ротову.
– Спасибо, Владимир Николаевич.
– Полноте вы действительно заслуживаете похвалы, но давайте рассказывайте, я действительно заинтригован.
– Конечно. Так как батюшка умер, я остался старшим мужчиной в семье и часть из своего жалованья постоянно отправляю семье.
– Я в курсе…
– Поэтому когда возникла необходимость отвезти мою младшую сестру в частный пансион в Москве, матушка телеграфировала и попросила меня лично сопроводить Александру. Мы сели на поезд в Вологде и вторым классом отправились в Москву. И вот когда остановились в Ярославле, стали свидетелем мерзкого зрелища, когда деловые попытались убить из мести какого-то ремесленника.
– О как, весьма интересно, но вы сами понимаете, деловые не совсем наш профиль.
– Понимаю, но были нюансы, которые меня очень заинтересовали, на которые местные полицейские просто не обратили внимания.
– Вот теперь начинается самое интересное, как я понял?
– Именно. В дороге деловые в поезде напились и начали буянить, и местные мужики их просто успокоили. Бандиты сошли с поезда в Ярославле и, видимо, захотели отомстить обидчикам. Один из них подошел к ремесленнику, который вроде был с теми, кто дал укорот бандитам, и попытался его ударить ножом в сердце. Тот стоял в стороне и не лез в толпу, где торговки предлагали с лотков всякую снедь. Наверно, деловые поэтому этого ремесленника и выбрали.
Взгляд Ковальского насторожился.
– Вы сказали «попытался». Значит, у него ничего не получилось.
– Да, именно так. Ножом-то он ударил, но ничего не смог сделать. Как оказалось, у грязного, оборванного босяка под армяком оказалась кираса, которая и защитила его от ножа.
– Даже так. Очень любопытно, очень любопытно. Что было дальше?
– А дальше ремесленник очень ловко отбил руку с ножом, ударил делового под дых, потом ногой в пах, и когда тот согнулся, четко ему дал в ухо, выбив дух у бандита. И это были не обычные для крестьян удары, когда они лупят друг друга стенка на стенку, это были короткие и четкие движения, особенно удар ногой. Это удары воина, а не крестьянина. Чем-то напоминает восточные боевые искусства.
– Понятно. Что было дальше?
– А дальше подскочили люди, которые были с этим ремесленником. Один, молодой, тут же его прикрыл своим телом, а второй, постарше, деловых раскидал как котят, и не убил только чудом. Потом на деловых, которые, видимо, всех утомили, навалились уже все мужики и начали просто топтать.
– Говорите, что этого лжеремесленника тут же стали защищать, закрывать своим телом?
– Именно, хотя тот и не выглядел испуганным. Судя по его движениям, он не испугался и был готов биться с остальными бандитами, и я почему-то уверен, что живыми бандиты бы не ушли.
– А потом?
– Прибежали полицейские, мужики разошлись. Старший из охранников этого ремесленника вышел вперед, представился отставным фельдфебелем и четко обрисовал всю картину, которую подтвердили все остальные пассажиры и свидетели. Даже молодой охранник вышел вперед и тоже дал показания.
– Он представился?
– Именно – полицейский урядник из Яренска, в отпуске по болезни.
И поручик к своему удовольствию увидел, как у ротмистра загорелись глаза.
– Фамилию полицейского расслышали?
– Конечно – Еремеев. Молодой, но явно боевой парнишка, по глазам видно. Просто я слышал, что вы, Владимир Николаевич, уделяли особенное внимание Яренску, и сразу заинтересовался этой историей.
Ковальский задумчиво проговорил:
– Вы правильно сделали, что сначала подошли именно ко мне. Хорошо, а что этот ремесленник?
– А все это время, пока топтали деловых, он спокойно стоял в сторонке и держал руку под левой мышкой.
– Ранение?
– Да нет, ударили его в другое место. Очень похоже, что у него там был пистолет, и он его готов был применить. И мне показалось, что все эти выступления отставного фельдфебеля и полицейского-отпускника были для того, чтобы отвлечь внимание от этого человека.
– Да, вполне логично. Еще что-то?
– Конечно, – улыбнулся поручик, – я, как оказалось, раньше встречался с этим фельдфебелем.
– Где? При каких обстоятельствах?
– На Балканах. Он командовал одним из отрядов генерала Гридасова. Вы же сами помните, что они все замыкались на Игнатьева и чем занимались.
Видя, что Ковальский ненадолго замер, переваривая услышанное, поручик решил его добить.
– Я эту компания потом видел в Москве, но совсем в другом виде.
– Да? И кого они на этот раз изображали?
– Интересующий человек изображал из себя путешественника-англичанина, а фельдфебель его охранника и компаньона. Они подошли к городовому, и этот лже-англичанин на ломаном русском расспрашивал, как добраться до Красной площади. И у него неплохо получалось. Кстати, их вел человек из московского управления, но вел грубо, для проформы.
– Что-то интересное рассказывал?
– Ну я не все слышал, прогуливался с сестрицей Сашенькой, поэтому не мог себе позволить вести нормальную слежку. Но потом нашел того городового и, пользуясь своей должностью, подробно его расспросил. Человек представился выходцем из Новой Зеландии, у которого отец шотландец, а мать русская. Приехал посетить родину матери, город Мценск. Даже показал билеты и проездные документы, но как мне думается, это он показывал, таким образом, для московского филера.
– И как представился? – спросил Ковальский, уже практически полностью уверенный, кого видел его сослуживец.
– Шерлок Холмс.
Глава 16
«Ну что, ощутим на себе всю прелесть социального расслоения и в этом времени», – подумал я про себя, развалившись на роскошном диване с натуральной кожаной обивкой и с неподдельным интересом посматривая в большое, по местным меркам, окно, за которым проплывали пейзажи России 1881 года. Интерьер, комфорт, даже воздух – все разительно отличалось от вагона 3-го класса, в котором мы только недавно всей компанией приехали в Москву из Вологды.
Здесь поперек вагона были установлены двухместные диваны, каждый из которых обязательно находился напротив окна. Предупредительный персонал, попутчики, которые подчеркнуто вежливо соблюдали дистанцию личного пространства, ну и конечно куча мелочей, которые должны были подчеркнуть, что все здесь направлено для обеспечения максимального комфорта дорогих пассажиров, подтверждения их особого статуса. Надраенные ручки дверей, покрытое лаком дерево, которым был отделан салон, ажурные занавески и светильники. В это время в вагонах первого класса уже была реализована централизованная система отопления, и вагон был оснащен отдельным санузлом и дамской комнатой. Учитывая, что ехать нам было совсем немного, вагоны имели только сидячие места, но на других маршрутах, где предполагались ночевки, насколько я знал из литературы, уже были организованы стандартные двухместные купе. Ну и конечно, за отдельную плату возможны были варианты и с одноместными апартаментами для уж очень важных персон.
Я, одетый в классическом английском консервативном стиле, вполне вписывался в эту картину, но вот Макар, конечно, выделялся всем своим видом, несмотря на новый и качественный костюм, который мы прикупили по случаю в Москве. Это вызвало несколько косых взглядов и недовольное бурчание, но не более того, особенно после того, как я подозвал служителя и, показав на Макара, коротко отрекомендовал «мой телохранитель». На этом все и закончилось, и мы могли спокойно наслаждаться путешествием.
Антоха с Федором ехали в этом же составе, но все также в вагоне третьего класса – всю эту толпу затащить в первый класс было вообще нереально, просто исходя из простых правил конспирации, да и финансы наши были не бесконечны, тут тоже нужно было быть осторожным.
Мы пока гуляли и катались на наши доли, что было добыто из тайника Котова, но рано или поздно придется озаботиться дополнительным заработком, но это был вопрос будущего, и я старался себе голову не забивать, тем более по этому направлению было сделано несколько заготовок еще в моем времени.
Пока мы трогались, и паровоз, периодически давая зычный гудок, разгоняя с железнодорожных путей народ, осторожно вытягивал из города недлинный по меркам следующего века состав, я с интересом рассматривал своих попутчиков. Футуршок, когда с трудом мог поверить, что нахожусь в прошлом, уже давно прошел, и мозг просто фиксировал новую информацию, формируя обновленную картину иной реальности. Дорожные костюмы мужчин, с разным уровнем достатка, парочка людей были одеты в мундиры, вроде как инженерной службы, один пожилой военный с женой и двумя дочерями. Так же дело обстояло с дамами – дорожные платья темных, немарких тонов, где за вроде как скромной функциональностью пытались показать изящность, вкус и достаток. Тут и различные материалы, шитье, тщательно подобранные украшения, но при этом никакой вульгарщины и показного блеска. Да и применение косметики радикально отличалось от нашего времени – легкие подправки и коррекция, неяркая помада, что ничем не напоминало яркие, вызывающие, интригующие и подчеркивающие сексуальность макияжи моих соотечественниц.
Когда новизна впечатлений прошла, в который раз тщательно изучив все вокруг, по своей привычке, еще приобретенной на службе, я начал немного подремывать, под ритмичный перестук колес на стыках рельс, тем более обстановка к этому вполне располагала. Раз в два часа то я, то Макар выходили в туалет и связывались по радиосвязи со второй группой, едущей в вагоне третьего класса, чтоб держать ситуацию под контролем.
Но к обеду, после нескольких остановок на небольших станциях, когда новизна впечатлений давно прошла, я, начав тяготиться дорогой, решил загрузить голову интересным вопросом, разрешение которого я все откладывал на потом. Меня давно интересовал анализ различия моей психологии с психологией местных, как это помогает либо мешает в моей миссии.
В первую очередь ощущал не то чтобы превосходство, но некоторое преимущество в моем восприятии и анализе получаемой информации. Мы, в нашем времени, живем в век информации, которая огромными потоками проходит через нас, и мозг волей-неволей научился все это фильтровать и выделять главное и по возможности быстро строить причинно-следственные связи. В прошлом, когда реальных, достоверных источников информации было катастрофически мало, да и скорость передачи данных оставляла желать лучшего, мои навыки работы, причем развитые службой, давали серьезное преимущество, это если не брать в расчет эффект послезнания. Хотя на бытовом уровне этот эффект был мизерным, но все же был.
Еще одним серьезным различием была наша беспринципность и циничность. И в этом времени таких людей было немало, но это было скорее исключение, так как религия как морально-нравственный регулятор занимала большую часть жизни. Поэтому то, что для нас было нормальным средним уровнем, здесь больше соответствовало отпетым подонкам, хотя, с другой стороны, ценность человеческой жизни существенно отличалась. Наверно, в этом отношении у меня было тоже некоторое преимущество – я не испытывал мук совести, когда менял личины, надевал различные мундиры и творил непотребства и «зачищал» всяких уродов. Для нас звучит дико, если вспомнить, как во время будущей войны офицеры не просто косо, даже враждебно, смотрели на тех, кто даже при необходимости выполнения разведывательной миссии надевали форму противника или наносили те же знаки различия противника на аэропланы.
И тут мысли свернули на моих новых спутников. С Антоном Еремеевым и так все было понятно – прозрачен, как горный ручей. Для него, как для молодого полицейского сейчас стояла задача выжить и набраться опыта у пришельца из другого мира, при этом по возможности не запятнав свою репутацию. А если получится, то при удачном стечении обстоятельств принадлежность к Большой Тайне могла позволить ему сделать существенный рывок по карьерной лестнице. Вон отец сумел сориентироваться, завел очень серьезные связи в Санкт-Петербурге, и сам факт наличия таких знакомств его оберегает от больших неприятностей.
К тому же на фоне всего произошедшего мои спутники мне пока прощали излишне резкие решения на ликвидацию фигурантов, но насколько долго это продлится, можно только гадать. И становилось интересно, когда они попытаются меня остановить, исходя из своей системы морально-нравственных установок, так сильно отличающихся от моих. Сейчас они находятся в эйфории от причастности к тайне реально вселенского масштаба, и пока это будет соответствовать их глубинным устремлениям, например тяге к справедливости, будут следовать за мной, прикрывать своими телами и громить всех тех, на кого я покажу. Но если перейду черту, они также быстро меня остановят, ну или попытаются.
Хотя тот же Антон, молодой, еще не все понимает, а вот Макар и Федор для себя давно уже все решили и, наверно, пришли к таким выводам. И добровольно поехали со мной не только как борцы за справедливость, но и как контролеры существа из другого мира, чтобы не позволить мне превратиться в чудовище. По моему разумению, именно это в данной ситуации, мне было нужно больше всего – контролеры, которые не позволят опуститься до банального отстрела фигурантов расследования. При этом они будут самыми лучшими и старательными проводниками, которые смогут уберечь от явных ошибок, способных выдать во мне пришельца из другого мира.
То, что было в Яренском уезде, не вписывалось в общую картину – противник постоянно открыто атаковал, и в условиях дефицита времени мои ликвидации были восприняты с пониманием, а сейчас все становится сложнее. Поэтому одна из главных задач, помимо выполнения основной миссии, это плавная, тонкая, глубинная, системная вербовка моих сопровождающих. И вариант тут один – аккуратное приобщение к тайнам будущего, которые просто необходимо избежать. Но это все надо будет начинать чуть позже, когда мы двинемся дальше по следу убийц полковника Арцеулова и столкнемся с первым явным противодействием – вот тогда я чуть-чуть, самую малость, приоткрою и покажу своим соратникам кроваво-зловонную картину будущего.
А пока я медленно закипал от неторопливой нудной езды, скрипов, стуков, шипенья пара и четкого запаха гари, который распространял вокруг себя паровоз, хотя в этом была какая-то определенная романтика. Пассажиры уже давно перезнакомились и о чем-то беседовали, но нас с Макаром демонстративно игнорировали. Видимо, англичане, после того что они вытворили во время Балканской войны, до сих пор не пользовались особой любовью русских, что и проецировалось на меня. Хотя парочка личностей все-таки погладывали на нас с интересом, точнее на меня, а вот на Макара с какой-то опаской. Сидели они на разных местах, но периодически переглядывались, как они думали, незаметно. Я уж напрягся, что местная госбезопасность меня жестко берет в оборот, но все оказалось более прозаично – эти два ухаря, после обеда якобы случайно разговорились, когда мы вышли на очередной станции подышать воздухом и начали меня завлекать поиграть с ними в карты, чтобы скоротать время.
«Блин, каталы меня решили развести!» – сам развеселился, но не успокоился. Под видом «катал», то есть карточных шулеров могли реально работать и местные жандармы, поэтому нужно не терять бдительности. Но этих умников срисовал не только я – Макар, который долго жил и торговал среди всякой уголовной братии в Яренске, сразу опознал преступников и только одним взглядом и улыбкой, напоминающей волчий оскал, дал понять, что их опознали, и чтоб они отвалили и не лезли к серьезным людям. Мне даже как наяву представился старый седой матерый волчище, который оскалил клыки, зарычал, показывая дуракам, что они на грани того, что им остался шаг до кровавой расправы. Карточные шулеры быстро смекнули, что чуть не вляпались, и как-то быстро исчезли из поля зрения. Причем когда поезд тронулся, их в вагоне уже не было, хотя, если честно, то за весь путь это было, наверно, единственным развлечением. Не зря считалось, что Россия, в принципе, одна из самых безопасных и спокойных стран и порядок здесь поддерживался вполне на уровне.
Уже к вечеру мы прибыли в Мценск, и тут все было как обычно: выгрузка, извозчик, качественная гостиница. Антоха с Федором тоже выгрузились и поехали заселяться в гостиницу рангом пониже, а в перспективе опять выбрать меблированные комнаты в качестве операционной базы. Соваться наобум к женщинам, которые меня вызвали в этот мир, я не собирался – предварительно обязательно необходимо провести разведку на местности. Я с грацией бегемота уже вмешался в местные разборки олигархов и, конечно, уже нахожусь в зоне пристального интереса, и только местные скорости реакции, связанные с несовершенными средствами связи, мне пока позволяли идти впереди на пару шагов. Скоро меня вычислят и начнут ловить по всем правилам жанра, и тут лучше перестраховаться и оставлять, по возможности, как можно меньше следов, по которым могут идти ищейки. Ну, конечно, оставлять ложные направления, маркеры и ловушки, чтоб им жизнь медом не казалась, да и нам высветить реальных преследователей.
Утром следующего дня англичанин со своим сопровождающим отбыли из гостиницы и демонстративно выехали на нанятой телеге в сторону Орла, ну а обратно, с разницей в пару часов, в город с того же направления зашли два босяка, которых множество гуляет по дорогам в поисках пропитания и лучшей жизни. Возница же получил неплохие деньги и условие пропить эти деньги в течение недели, не появляясь в Мценске, а по приезде всем интересующимся рассказывать историю о том, как он подшутил над англичанином и, как великий Сусанин, завез его в далекие дебри Орловской губернии и бросил на растерзание настоящим мстительным русским комарам…
Этим же утром Антоха с Федором, заплатив за свое жилье на неделю вперед, якобы поехали на закупки чего-то там, ну а реально, так же сменив личности, уже под видом «делового» и его разбитного сыночка, поселились в одной из ночлежек. Ну и, конечно, сразу начали осторожно нарезать круги вокруг дома Ксении Витольдовны Трояновой, урожденной Штейнгольц, выясняя всю подноготную, особенно всякие интересные странности, которые могли бы нас заинтересовать. Но как ни странно, Троянова вела типичный образ жизни вдовы военного, жила вместе со своей племянницей и недавно схоронила свою родственницу. Незнакомые люди к ней не ходили, хотя недавно получила какие-то странные телеграммы, но не более того. Новых соседей, которые могли бы быть наблюдателями, посаженными на длительную позицию, тоже не имелось. Да и вообще, невысокий статус улицы, на которой жила наша фигурантка, не способствовал тому, чтобы тут активно выкупали недвижимость. Поэтому за последнюю пару лет новых людей в окружении вдовы Трояновой никто не видел.
Действовали они осторожно, но напористо, да и пока мы с Макаром играли эпопею «Отъезд англичанина в глубинку», успели несколько раз пройтись по той улице и даже видели саму хозяйку, которая возвращалась с рынка с покупками. Ну и конечно, имея кое-какую технику из будущего, сделали ее снимки, и я смог убедиться, что это именно та женщина, с которой я общался сквозь время. Уже вечером, после простенького, но сытного ужина в трактире, собрались в вонючей ночлежке, в которую перебрались Антоха с Федором, и смогли нормально все обговорить.
Ребята молодцы – за день, в фактически незнакомом городе они быстро завели нужные знакомства и собрали максимально возможную информацию. Тут сыграло немаловажную роль то, что и Федор и Макар имели определенные связи среди блатных и, когда отправлялись в дальнюю дорогу, предусмотрительно подготовились к встрече с местными деловыми, так чтоб и помогли при случае, ну и чтоб не лезли без дела.
Ну что я могу сказать – плюс пять баллов мне за то, что организовал такую вот непростую и эффективную команду с весьма разносторонними талантами и связями.
И вот сидя на замызганной лавке, прикрытой какой-то рваниной в качестве матраса, я на планшете, который в такой обстановке казался вообще неестественно и гротескно, рассматривал четкие цветные фотографии Трояновой в обычной обстановке, ее дома и Екатерины Арцеуловой, которая после обеда бегала по каким-то делам к соседке по улице.
В итоге, сильно не мудрствуя, потратил еще один день на дополнительную рекогносцировку. Тщательно облазив все окрестности, определил места для расстановки дополнительных стрелков-наблюдателей, и уже на следующее утро подошел к заветному дому. Перед фасадом трудолюбивые хозяйки развели небольшой, но красивый цветник, в котором преобладали яркие, летние цвета, и во всем этом великолепии чувствовалась явно женская рука и весьма и весьма неплохое чувство вкуса. Невысокий, крашенный в зеленый цвет заборчик больше был нужен для защиты цветов, нежели какое-то инженерное средство охраны дома. Резная калитка, так же выкрашенная в зеленый цвет, чуть скрипнула, когда я ее открыл и, сделав несколько шагов по выложенной камнем небольшой тропинке, поднялся по ступеням и оказался перед серьезной дверью, выполненной из тяжелых, крепких и надежных сортов дерева. Дом производил очень благоприятное впечатление: свежая покраска, нигде ничего не потрескалось, не отпало, не сгнило. Картину наличия крепкого хозяина, который тщательно присматривает за домом, только подчеркивали большие окна, на ночь закрываемые ставнями, с чистыми стеклами, в которых были видны занавески, черепичная крыша без выпавших фрагментов, даже заборчик перед домом и тот был в полном порядке.
Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что во всем увиденном чувствовалась какая-то системная хозяйственность, при этом, учитывая, что тут живут только женщины, была заметна именно женская, если можно так сказать, линия управления. Если до этого я и так с уважением относился к Трояновой, которая была основной фигурой, фактически в одиночку организовавшей мой переход в это время, то теперь я, много повидавший в своей жизни, проникся настоящей симпатией к этой женщине. Сильная, привлекательная, дружит с головой, не бросила в беде своих родственников и, что немаловажно, пошла на тяжкий грех общения с духами и организацией мести, а в этом времени это ой как дорого стоит.
Постояв так несколько минут, собираясь с силами, я костяшками пальцев постучался в дверь, прекрасно понимая, что именно с этого момента начинается новая веха не только моих приключений, но и, возможно, всей жизни: все, что происходило до этого, было больше похоже на тренировку, так сказать, на кошках. А вот именно сейчас начинается настоящая схватка с высокопоставленным уродом, который ради своих личных интересов много чего пакостного натворил, сколько жизней, сколько судеб искалечил. Причем ведь, что немаловажно, сознательно шел на саботаж военных успехов Российской империи во время Балканской войны. Именно за такое нужно карать, карать жестко, без сантиментов.
Такие уроды, заняв высокие посты и посадив везде своих родственничков, имеющих два-три паспорта других государств, мне и в моем времени жизнь попортили, и тут творят беспредел без всяких тормозов. А тут так получилось, что я являюсь вообще внесистемной величиной, которую вообще никто пока не в состоянии просчитать и учитывать в новых раскладах. Хотя первый, кто это попытается сделать, это муж незабвенной княгини Ольги Алексеевны Таранской. Хотя по архивным данным, дядька непростой и ничего особенно худого за ним не числилось, по сравнению с этим уродом Ремезовым.
И вот на этой вполне воинственной мысли, которая пришла в голову и наполнила организм адреналином, клацнул замок и, чуть скрипнув, приоткрылась дверь и передо мной предстала основная виновница торжества – Екатерина Арцеулова. Молоденькая, симпатичная, даже в таком закрытом сером платье, правда, с белыми кружевными вставками, что существенно развеивало картину форменного уставного одеяния. Светлые волосы были убраны в скромную прическу, да и весь вид девушки показывал чистоту, строгость, целомудрие и, конечно, хорошее воспитание.
Я стоял одной ступенькой ниже, и так получилось, что, несмотря на мой рост, она была чуть выше, поэтому строгий взгляд ее серых глаз, направленный сверху вниз, пронзал и заставлял стоять по стройке смирно. Ох как это контрастировало с той зареванной и испуганной девчонкой, которую я тогда видел в своих снах-видеоконференциях с другим временем.
– Что вам, любезный? – без каких-либо хамских интонаций, вполне нейтральным голосом спросила она.
Ну и тут я на всю катушку включил образ бородатого босяка, грязного, но не опустившегося и не спившегося.
– Барыня, работу ищу. Любую. За харч…
– Что там, Катюша? – дверь открылась шире, и передо мной уже во всей красе стояли обе моих собеседницы по общению между разными мирами.
Вот ведь ситуация: а в жизни-то Ксения Витольдовна Троянова выглядит еще лучше, чем на цифровых фотографиях, сделанных наблюдателями, и в моих воспоминаниях. Закрытое темно-синее платье, так же как и у Арцеуловой с кружевными вставками, великолепно подчеркивало ее фигуру, а чистое светлое лицо с тонкими чертами, узкий изящный носик и блестящие зеленые колдовские глаза только завершали непередаваемую картину дворянской породы, в которой чувствовалась многочисленная череда не самых простых предков. «Врожденные красота, утонченность, властность и такт» – вот какие определения и характеристики сразу пришли на ум. Но все это было без высокомерия и презрения, которые свойственны нуворишам и всяким скороспелым дворянчикам. В общем, моя циничная, закаленная службой и подлой посадкой на зону чуйка, выдала вердикт: «одобряю». По просьбе именно такой женщины точно стоило переместиться сквозь время и организовать по дороге свое маленькое уютное кладбище для всяких уродов.
Ксения Витольдовна тоже строго, но с некоторым интересом посмотрела на меня, причем без какого-либо малейшего страха. В этом времени в плане личной безопасности было сравнительно безопасно, и такие вот шикарные женщины могли позволить себе жить в гордом одиночестве, не боясь стать предметом преследований потерявших берега от безнаказанности и вседозволенности южных гостей.
– Что вам угодно? – теперь задала вопрос хозяйка дома.
Я неуклюже поклонился и, все так же стоя на ступеньку ниже, заговорил:
– Барыня, три дня не ел. Готов на любую работу за пропитание.
Моя собеседница с кривой улыбкой усмехнулась.
– Как же так получилось?
– Так жизнь сложилась. На паперть идти не хочу – силы есть, здоровья хватает, хлеб у убогих божьих забирать не по мне. Воровать – это тоже не мое, не могу чужое брать. Вот и хожу, ищу работу, чтоб хоть как-то прокормиться.
Троянова на мгновение замолчала, обдумывая нестандартную ситуацию. Не часто к ним тут такие гости заходят. В итоге что-то для себя решив, заговорила:
– Что ж, вполне мудрый подход. А что ты можешь, гость неожиданный? – немного добавив в голос строгости, выделила последнюю фразу.
– А что скажете, барыня. Дров наколоть, воды наносить, забор починить, что надо – по дому сделаю. Руки не кривые, много чего делать умеют.
– А семья что ж, никто не может помочь?
– Нет семьи, – тут же ответил я и понял, что реально и не соврал. Да и собеседница поняла, что не врал я.
– Ну, хорошо, пойдем на задний двор, покажешь, на что годен, но смотри, будешь воровать, сразу городового позову, – как-то неожиданно быстро согласилась она.
Я демонстративно и очень низко поклонился прямо к подолу ее платья и одним легким движением воткнул булавку-жучок оперативной прослушки в какие-то там складки. Вещь очень дорогая, редкая, и что плохо, работает недалеко и недолго, но в моем случае будет то, что надо. Нужна последняя проверка, прежде чем полностью светиться перед заказчиками.
Троянова провела меня на задний двор, показала на полупустую поленницу дров и уже нарезанные чурки, коротко кивнув головой, скомандовала:
– Наколи дров пока, – царственно изрекла она, а в глазах такие бесенята заплясали, что я чуть не бросился каяться в своем переодевании, и только крайнее напряжение силы воли удержало меня в последний миг, а она явно что-то такое заметила и чуть-чуть, самую малость, загадочно улыбнулась. После такого прессинга моей скромной персоны, махнув подолом платья, царственно удалилась. Ну а я, пользуясь небольшой заминкой, переключил портативную радиостанцию, которая скрытно висела на поясе, на канал радиожучка, и принялся за дело, параллельно слушая, о чем там будут на мой счет говорить женщины. Уж как-то ее поведение меня насторожило – не будет такая женщина так вот общаться с босяком с улицы. Или я прокололся, и она что-то заподозрила, либо еще что-то. Вот и решил послушать и узнать, в чем там реально дело.
Пока я немного подточил топор и осматривал внутренний дворик, «жучок» передавал только рабочие бытовые шумы: шаги, плеск воды, короткие команды по хозяйству Екатерине Арцеуловой. Поэтому волей-неволей пришлось самому заниматься хозработами. Хотя тут ничего сложного – ставил чурки на большой пенек и рубил топором на поленья примерно одинакового размера и сносил к поленнице, где их аккуратно складывал.
В отличие от фасада, задний дворик был не так ухожен и тут реально чувствовалось отсутствие мужской руки. Видимо, Троянова вложила все силы и средства, чтобы часть дома, выходящая на улицу, была не хуже, чем у других, ну а все остальное по остаточному принципу. Поэтому как-то уж быстро расправившись с дровами, я уже с некоторым азартом и даже удовольствием, найдя в сараюшке какие-то примитивные столярные инструменты, занялся ремонтом ступенек крыльца, которые уж как-то слишком подозрительно скрипели и прогибались, когда я по ним спускался.
Отодрав доски и убедившись, что они давно прогнили, принялся за ремонт – честно, с огромным удовольствием, ну и тут меня порадовала наконец-то прослушка.
– Катюша, ну и что он там делает? Изображает видимость работы?
– Да нет, тетушка, работает. Дрова наколол, теперь ступеньки, те, которые уже прохудились, выдрал и делает новые.
– Хм, сколько талантов, оказывается, в человеке… – как-то вновь загадочно проговорила она, на что ее родственница тут-же среагировала.
– Вы про что, тетушка? Странный этот крестьянин, очень странный, я бы побоялась его пускать в дом.
– Катенька, ты что, его не узнала?
И вот тут я основательно напрягся. Это что еще такое?
– Тетушка, вы про что? Как я могу знать этого босяка?
– Ха-ха-ха, – и смех такой звонкий и добродушный, без всякого напряжения в голосе.
– Катюша, ну как ты могла не узнать. Это же тот самый человек, которого мы ждем. Наш ненаглядный Катран.
– Быть такого не может. Он, простой босяк? Вы же говорили, что наш гость вроде под видом англичанина приехал?
– Да, я попросила одного высокого чина из полиции известить меня, если в город прибудет необычный мужчина лет сорока.
– У вас есть такой знакомый, тетушка?
– Конечно. Когда его любимую дочку от настоящего сглаза сберегла, то он стал настоящим другом и о такой безделице, конечно, обещал предупредить. Ведь его дочка по-настоящему была проклята, и мне пришлось реально потрудиться, вытаскивая ее душу из-за кромки, и он знает, чего мне это стоило. Поэтому, как только в город прибыл англичанин под известным нам с тобой именем Шерлок Холмс, меня сразу известил посыльный от нашего полицмейстера.
– Тетушка, так что ж вы мне сразу не сказали?
– Да я сама была в великом волнении и решила тебя раньше времени не тревожить. Тем более нечасто люди из другого мира наконец-то в гости приезжают. Ну и подстраховаться стоило: вдруг кто-то за нашим гостем по следу придет, он же там, далеко на севере, когда прибыл через место силы, уже умудрился что-то натворить. Мог приобрести и друзей, и врагов. И я в нем не ошиблась.
– В чем именно?
– Я утром пришла к гостинице, где наш мнимый англичанин остановился, и посмотрела на него и на людей вокруг. Вдруг что интересное увижу…
– И что увидела?
И голос у нее изменился, чуть-чуть, но я это почувствовал. Нотки легкой игривости, задора и задумчивости. Странное сочетание, но очень необычное и интригующее.
– Видела его недолго, когда выходил из гостиницы, садился в какую-то телегу со своим сопровождающим.
– Сопровождающий?
– Вот-вот, и меня это насторожило, поэтому не стала к нему подходить, решила издалека понаблюдать.
– И что дальше?
– Дальше… Они сели в телегу и на виду всего города, не скрываясь, даже больше красуясь, уехали куда-то в уезд. Я сначала расстроилась и насторожилась, а сейчас все поняла и успокоилась.
– Почему, тетушка?
– Ну а ты подумай, Катюша, ну пришел бы он сюда под личиной англичанина, на виду всей улицы, а то и всего города. Что бы люди подумали, приди к нам чужой? Как бы насторожились, какие вопросы были бы? А потом, если у него все получится и придут сюда с вопросами, что мы ответим? А так – никто к нам не приходил, сидели все время дома как мышки. Да был когда-то англичанин, но уехал из города в неизвестном направлении и все. А то, что в это время в город босяк вернулся, но кто ж за ними смотрит и сколько их по дорогам бродит? Пришел к нам в дом в поисках работы за еду. Кто такого запомнит, и кто о таком будет задавать вопросы? Катран все правильно сделал. И нас не стал подставлять, и у себя, если кто идет по следу, увел в сторону.
– Так что нам, тетушка, делать?
– Подыгрываем ему, раз он решил нам сразу не открываться, возможно, для этого есть причины. Может, что-то хочет проверить и чего-то опасается, может, в нас не уверен до конца, вроде и вызвали, а потом испугаемся и начнем отказываться. Вариантов много, и он совсем не похож на доверчивого мальчика. Я как глянула на него возле гостиницы, сразу поняла – в нашем мире он уже забрал жизни человеческие, пролил кровь, но по нужде, невинных не трогал. Поэтому и пустила его в дом.
– Это так заметно?
Она глубоко вздохнула.
– Заметно, Катенька, мне заметно.
Пауза, и Арцеулова снова спросила:
– А что вы говорили, тетушка, про его сопровождающего?
– Сопровождающий? Хм, интересная личность. Военный, скорее всего унтер-офицер, старый матерый волкодав, как глянет, так душа в пятки. Еще тот головорез…
– Так страшно, если он возле Катрана.
– Катран старший, он офицер, а его сопровождающий что-то навроде денщика, явно свое место знает и, что интересно, очень хватко спину прикрывает нашему гостю. Не враг он нам.
– А где он сейчас, раз они с Катраном под личиной англичанина выехали из города?
– Ну, зная нашего гостя, не удивлюсь, если он где-то недалеко от нашего дома примостился и следит, чтоб гостей неожиданных и нежданных у нас не было.
Читать бесплатно другие книги:
