Агрессор Дуглас Пенелопа
Прохладный ветер коснулся моей спины, послав мурашки по коже. Приоткрыв глаза, я непроизвольно улыбнулась.
– Просыпайся.
Я лежала на кровати. Откуда-то сзади послышался шорох – наверно, Джаред снимал обувь.
Перевернувшись на спину, я тихо засмеялась, оказавшись с ним лицом к лицу. Он склонился надо мной; лунный свет освещал его красивые черты, волосы блестели от капель дождя. Я не могла на него наглядеться.
– Ты пролез по дереву… во время грозы, – сказала я, когда Джаред забрался в кровать, моментально накрыв меня своим телом. Он до сих пор был одет.
На прошлой неделе домой вернулся папа, поэтому, само собой, поздним визитам Джареда пришел конец. Естественно, мы оба подозревали, что так и случится. Знаю, папе нравился Джаред, однако мириться с его присутствием в моей комнате он не собирался. Вполне понятно почему.
Расположив руки по сторонам от моей головы, Джаред заглянул мне в глаза.
– Да. Раньше мы постоянно сидели на дереве в дождь. Это все равно что кататься на байке. Никогда не забуду, насколько это было классно.
Мои глаза наполнились слезами. Годы разлуки принесли столько боли, но как быстро они прошли. Теперь мы снова вместе. Мы не забыли, как быть вместе.
– Довольна своей машиной? – Он улыбнулся и начал осыпать мои губы мягкими, дразнящими поцелуями. Воспользовавшись краткой паузой, я успела лишь кивнуть в ответ.
На прошлых выходных, после папиного приезда, мы все собрались в Чикаго, чтобы купить мою G8. Так что несколько дней назад я стала обладательницей элегантной машины темно-серебристого цвета.
Чтобы остаться дома со мной, папа решил передать свой проект в Германии партнеру по фирме. После утечки видео было тяжело смотреть ему в глаза, но через пару дней и множество разговоров мы взяли ситуацию под контроль. Он сделал мне выговор за столь глупый поступок на той вечеринке и с легким дискомфортом воспринял новую роль Джареда в моей жизни. Однако признался, что, вероятно, отнесся бы точно так же к любому, кто стал бы встречаться с его единственной дочерью.
Мы с Джаредом беспрестанно прочесывали Интернет, удаляя видео. Наши одноклассники, видимо, также перестали распространять сплетни. Уверена, они это делали скорее из уважения к Джареду, чем из чувства порядочности.
Всего неделю назад мне казалось, что я не смогу пережить эту бурю, и вот я уже сосредоточилась на других вещах. У меня имелся список модификаций, необходимых моей машине. Я надеялась, нам с Джаредом и с папой удастся поработать над ней зимой. Мэдок считал, что тоже включен в нашу команду, поэтому я не стала рушить его крошечную иллюзию.
Папа позволил мне взять деньги на ремонт машины Джареда из сбережений на колледж с условием, что я найду работу, чтобы их возместить. Он твердо дал понять, что это не простая заначка, в которую я могла запускать руку, когда вздумается. И это нормально. В любом случае идея с работой оказалась кстати. Мне нужно было чем-то занять свободное время, потому что папа ограничил мое общение с Джаредом. Не думаю, что его беспокоила исключительно наша близость. Он просто не хотел, чтобы я отвлекалась от учебы.
Джаред начал медленно двигаться между моих ног, а его легкие поцелуи сменились жадными и глубокими. Холод, который он запустил в мою комнату, сменился жаром.
Ох. Я дышала тяжело от ощущений, вызванных его действиями.
– Знаешь, – прошептала я, задыхаясь, – мне очень хочется, чтобы ты остался, но папа точно проснется. Такое ощущение, что он до сих пор в армии, или вроде того. Спит с одним открытым глазом.
Джаред внезапно остановился, глядя на меня как на сумасшедшую.
– Я не смогу держаться в стороне. Особенно зная, что твое милое маленькое тельце свернулось клубочком в этой теплой кровати без меня.
– Ты никогда не проявишь неуважения в адрес моего папы. Даже мне это известно.
– Да, ты права, – уступил он, но затем его глаза расширились. – Хочешь пойти ко мне?
Я прикусила губу, стараясь сдержать смех.
Когда я обвила ногами его талию, Джаред поцеловал меня еще настойчивей, после чего прошептал прямо мне в губы:
– Я люблю тебя, Тэйт. Я всегда рядом. Независимо от того, ночуем мы вместе или нет. Мне просто нужно было тебя увидеть.
Он приподнялся, чтобы посмотреть мне в глаза. Я приобняла рукой его шею.
– Я тоже тебя люблю.
Джаред немного отклонился в сторону, вытянув руку в сторону тумбочки. Я провела пальцами по его спине, шрамы практически не ощущались под футболкой. Он вновь навис надо мной, держа в руке коробочку.
– Что это?
– Открой, – тихо попросил Джаред.
Я села, а он отстранился назад, наблюдая за мной. Сняв крышку, я достала из коробочки браслет. В отличие от корявых, громоздких украшений, это была изящная серебряная цепочка с четырьмя подвесками. Мой взгляд метнулся в сторону Джареда, но он лишь сидел молча, чего-то ожидая.
Приглядевшись внимательней, я заметила, что подвески были в форме мобильного телефона, ключа, монеты и сердца.
Телефон, ключ, монета и…
– Мои спасательные средства! – выпалила я, наконец-то сообразив.
Джаред тихо хохотнул.
– Ага. Когда по дороге в Чикаго ты рассказала, как в прошлом всегда готовила пути отступления, если тебе приходилось сталкиваться со мной, мне захотелось, чтобы ты перестала видеть меня в таком свете.
– Я не…
– Знаю, – поспешил уверить меня он. – Только все равно хочу пообещать, что больше никогда не потеряю твоего доверия. Я хочу стать одним из твоих спасательных средств, Тэйт. Хочу быть тебе нужным. Поэтому… – Джаред указал на браслет: – Сердце символизирует меня. Как твое спасательное средство. Джекс помог мне его выбрать.
– Как дела у твоего брата? – Я провела пальцами по браслету, не желая отпускать ни его, ни Джареда.
Джаред пожал плечами.
– Неплохо. Мама работает с нашим адвокатом, чтобы получить право опеки. Джекс хочет с тобой познакомиться.
Я улыбнулась.
– С удовольствием.
Я не знала, как еще выразить свою благодарность. Подарок красивый, и мне нравилось его значение. Но лучше всего было то, что я вновь знакомилась с Джаредом. Ведь мы потеряли столько времени. Но он нашел семью в лице брата, которого явно очень любил.
Слеза скатилась по моей щеке. Я сразу же ее вытерла.
– Наденешь? – Я вручила ему браслет, стараясь не расплакаться.
Джаред застегнул замочек и, не отпуская моей руки, сел обратно, перетянув меня к себе на колени. Затем убрал волосы с моего лица. Немного нагнувшись, я его поцеловала, ощутив свойственный ему вкус, такой горячий, мужской. Обвила руками его шею, наслаждаясь простым моментом близости.
– Джаред. – Папа постучал в дверь, и мы одновременно подняли головы. – Тебе пора домой. Мы увидимся завтра за ужином.
Мое сердце заколотилось настолько сильно, что стало больно.
Проклятье!
Джаред сдавленно хохотнул, ответив в сторону двери:
– Да, сэр.
От стыда у меня вспыхнуло лицо, руки, даже пальцы ног… черт, все тело вспыхнуло, когда увидела в щели под дверью удалявшуюся тень своего отца.
– Похоже, мне надо идти.
Сжав кулаками черную футболку Джареда, я коснулась его носа своим.
– Знаю. Спасибо за браслет.
– Я тебя избалую. – Он провел ладонями по моим волосам.
Я улыбнулась.
– Не смей. Только сделай мне одолжение. Оставь свое окно незапертым. Как-нибудь ночью я могу устроить тебе сюрприз.
Джаред шумно вздохнул и накрыл мой рот поцелуем. Его язык коснулся моего, он сжал пальцами мои бедра, прижимая меня к себе крепче. Я уже чувствовала просыпавшееся во мне желание.
Черт. Надо вернуть доверие папы, – повторяла я про себя, словно мантру.
– Иди. Уходи отсюда. Пожалуйста, – взмолилась я, встав с постели. Он тоже поднялся, но опять сгреб меня в охапку, еще раз поцеловав напоследок, затем направился к балкону.
Я смотрела, как Джаред успешно добрался до своего окна, улыбнулся мне и выключил свет у себя в комнате.
Потом еще минуту наблюдала за дождем.
Раздавшийся в ночи раскат грома напомнил мне о монологе и о том, как мы с Джаредом прошли полный круг. Мы снова стали друзьями, и даже больше.
Я принадлежала ему. А он – мне.
Мы не потеряли друг друга. Каждый из нас дополнял другого, хоть оба этого не осознавали.
И теперь мы стали одним целым.
Бонусная сцена от Джареда
Я ударил кулаком по твердой плиточной стене возле кабинета Пенли.
К черту. К черту Тэйт и ее жалостливое нытье.
Но, даже подумав об этом, я не успокоился. Вот дерьмо! И кем она себя возомнила? Строит из себя жертву? Правда?
Прислонившись лбом к прохладной стене, я закрыл глаза. Что она сейчас сделала со мной?
Я похолодел, когда она начала свой монолог. С первой же секунды я понял, что она говорила о нас, и не мог оторвать от нее глаз. Она еще помнила те времена, когда я хорошо относился к ней, и казалось, что она по мне по-прежнему скучала.
Почему?
Боже, Тэйт. Не делай этого! Не вешай мне лапшу на уши!
В четырнадцать я хотел лишь одного – ее. А она обо мне даже не думала, хотя я, черт возьми, на нее просто молился. Ей не было до меня дела. Она не скучала по мне, когда я уезжал. Жизнь продолжалась, так ведь? Я так чертовски нуждался в ней в те дни, а она едва меня замечала. Без меня она была более счастлива.
Я едва дышал и пытался протолкнуть в легкие хоть немного воздуха. Боже, я понятия не имел, чего хотел. Может, я хотел оставить ее в покое. Может, я хотел, чтобы она снова смотрела на меня, как раньше. Может, я просто хотел обнять ее и вдыхать ее запах, пока наконец не вспомню, кто я такой.
Но я не мог. Мне нужно было ненавидеть Тэйт. Мне нужно было ненавидеть ее, потому что, если бы я не нашел выхода всей своей энергии, я бы просто взорвался. Так случилось год назад, когда она уехала. Я словно сошел с ума.
– Пока, Джаред.
Развернувшись, я моргнул. Бен окликнул меня, а она была рядом. Смотрела на меня так, будто я ничтожество. Будто я был в ее жизни никем, когда она – черт возьми! – значила для меня все.
Я сунул руки в карман толстовки, чтобы никто не заметил, как я сжал кулаки. Теперь я уже привык к этому – привык держать свою вспыльчивость под контролем, чтобы никто не знал, что именно кипело внутри меня.
Тупая стерва. Она была не в силах ранить меня.
Но пока они удалялись по коридору, я начинал задыхаться, просто пылая изнутри.
Она уходила с ним.
Она просто растоптала меня в том кабинете.
Она обыгрывала меня.
Я сильнее сжал кулаки, и пальцы заныли.
– Подвезешь?
Вот черт! От нового источника раздражения челюсти еще больше напряглись. Мне даже не нужно было поворачиваться, чтобы понять: рядом стояла Пайпер.
В последние дни о Пайпер я думал меньше всего, надеясь, что она поймет намек и отвяжется от меня сама.
Но затем я вспомнил, что кое для чего она могла оказаться полезной.
– Молчи.
Развернувшись и даже не посмотрев на девушку, я схватил ее за руку и потащил в ближайший туалет. Мне нужно было спустить пар, а Пайпер знала в том толк. Она напоминала воду. Принимала форму любого сосуда. Она не мучила меня и не предъявляла претензий. Она просто была рядом.
Уроки закончились. В туалете никого не было. Я зашел в кабинку, уселся на унитаз и посадил Пайпер к себе на колени. Кажется, она хихикнула, но, если честно, мне было наплевать, кто она такая и где я. Меня не волновало даже то, что кто-нибудь мог нас застукать. Мне нужно было забыться. Забыться так, чтобы я не слышал собственных мыслей. Чтобы перед глазами у меня не стояли ее светлые волосы и голубые глаза.
Тэйт.
Я сорвал с Пайпер короткую розовую кофточку и впился поцелуем в губы девушки. Приятного было мало. Я этого не хотел. Мне не хотелось бежать – мне хотелось расквитаться.
Вцепившись в бретельки майки Пайпер, я дернул их вниз. Бюстгальтер скользнул следом и осел на талии. Грудь открылась, и я набросился на нее, услышав стоны девушки.
«Мне было не больно, когда рядом был ты».
Я пытался убежать от Тэйт, но она преследовала меня. Прижав Пайпер ближе, я вдыхал аромат ее кожи, отчаянно желая, чтобы на месте нее была другая.
«Мне было так плохо, когда ты меня возненавидел».
Сердце колотилось как сумасшедшее, я никак не мог отдышаться. Что за черт?
Пайпер откинулась назад и принялась извиваться у меня на коленях, а мои руки скользили по ее телу, пытаясь найти избавление. Пытаясь обрести контроль.
«И мое сердце разрывалось на части. Я скучала по тебе».
Обхватив Пайпер за задницу, я покрывал поцелуями ее шею. Она снова застонала и что-то пробормотала, но я не расслышал. В голове у меня крутился всего один голос, который не могла прогнать ни Пайпер, ни любая другая девушка.
«Я любила все это, и я любила тебя».
И тут я остановился.
Из меня как будто выкачали весь воздух.
Она любила меня.
– В чем дело, милый?
Руки Пайпер обвились вокруг моей шеи, но я не мог взглянуть на нее. Я просто сидел, дышал ей в грудь и пытался хотя бы на несколько секунд поверить, что в объятиях у меня была Тэйт.
– Джаред. Что с тобой? Ты с самого начала учебного года ведешь себя странно.
О, этот чертов писклявый голос. Неужели люди не могут понять, когда стоит заткнуться?
Я провел ладонями по лицу.
– Вставай. Подброшу тебя до дома, – отрезал я.
– Я не хочу домой. Ты уже месяц меня игнорируешь. Даже больше месяца! – Она натянула майку и кофточку, но не сдвинулась с места.
Глубоко вздохнув, я попытался унять бушевавшее внутри меня бешенство. Боже, я просто хотел убраться оттуда к чертовой матери.
– Поедешь или нет? – спросил я, окинув ее взглядом, который явно говорил: «Обсуждать тут нечего».
У Пайпер хватило ума больше не задавать вопросов. Я ничего не сказал Мэдоку и тем более не собирался откровенничать с этой девчонкой.
Когда я добрался до дома, настроение стало еще хуже. Высадив Пайпер, я просто поехал дальше. Мне нужно было послушать музыку, проветриться и попытаться унять боль, саднившую в груди. Казалось, кто-то сжимал мне сердце, и, вместо того чтобы успокоиться, я только еще сильнее выходил из себя.
Все это было из-за Тэйт. Она была виной всему.
Зная, что это неправда, я все же предпочитал верить этому, ведь правда, черт возьми, обжигала меня слишком больно.
Правда заключалась в том, что я бы очень хотел вернуть тот день в парке. Мне хотелось снова оказаться возле пруда, где я решил, что она заслуживает страданий. Я бы все сделал иначе. Вместо того чтобы оттолкнуть ее, я бы зарылся лицом в ее волосы и позволил ей вернуть меня назад. Ей бы даже не пришлось говорить что-то или делать. Достаточно было бы просто заполнить собой мой мир.
Но в тот день я ненавидел ее сильнее, чем любил. И теперь я не мог смириться с тем, что натворил. Я не мог смириться с тем, что теперь она ненавидела меня, что мама не хотела иметь со мной ничего общего, что отец каждую субботу напоминал мне о том, какой…
К черту! К черту всех!
Я зашел домой, хлопнул дверью и швырнул ключи на другой конец комнаты. Внутри было по обыкновению тихо, как в церкви, только Мэдмэн цокал когтями по полу.
Он тут же принялся теребить мои джинсы, требуя внимания.
– Не сейчас, приятель, – бросил я и прошел в кухню.
Мэдмэн не мог меня успокоить. Мне хотелось что-нибудь разбить. Распахнув холодильник, я заметил, что мама оставила на двери записку.
«Ушла на всю ночь. Закажи пиццу. Люблю тебя!»
Я снова захлопнул дверь. Вечно ее нет.
Вцепившись руками в холодильник, я прислонился головой к холодному металлу. «Это неважно», – говорил я себе. Все было в порядке. Родители у меня были так себе, но кому с ними везет? Я оттолкнул Тэйт, но вокруг вертелось полно других девчонок. Я понятия не имел, как, черт возьми, жить дальше, но мне было всего восемнадцать – или почти восемнадцать.
Все. Было. В порядке.
Я сильнее сжал кулаки, желая поверить в ложь.
А затем я понял, что стою в одиночестве на кухне, вцепившись в холодильник, и убеждаю себя, что жизнь хороша.
Черт.
Я принялся колотить по стальной двери. Каждый мускул тела отдавался болью, пока я снова и снова лупил ладонью по холодильнику. Мэдмэн взвизгнул и убежал поджав хвост. Все барахло, которое мама хранила на холодильнике, попадало и разбилось, но я не останавливался, обеими руками толкая стального гиганта.
«Мне было не больно, когда рядом был ты».
Она промывала мне мозги. Почему я не мог просто забыть ее?
Я остановился, уронив руки. Я вдыхал и выдыхал, но воздуха все равно не хватало. Развернувшись, направился к лестнице. Раз мама ушла на всю ночь, можно было беспрепятственно вытащить бутылку. Она была алкоголичкой, и потому я прятал выпивку. Но сегодня мне нужно было расслабиться. Я не мог справиться с болью. Я не мог ее вынести, а потому мне хотелось отключиться.
На пути к лестнице я заметил, что передняя дверь открыта. Черт. Наверное, она не захлопнулась, когда я зашел. И Мэдмэн, конечно же, удрал.
Сильным пинком я захлопнул дверь.
Замечательно. Пусть убирается.
Зайдя в свою комнату, я залез в тайник в шкафу и вытащил оттуда бутылку. Мы воровали выпивку из подвала Мэдока, где его отец устроил целый склад алкоголя для корпоративных вечеров и сборов – почти не появляясь дома, он не замечал пропаж. Припасенное для наших посиделок спиртное мы хранили у меня. Я стащил с себя толстовку и рубашку, скинул ботинки и откупорил бутылку. Глубокими глотками я поглощал обжигающий алкоголь, чтобы прогнать ее голос из своей головы.
Я не мог понять, какого черта было со мной не так. Когда она уехала во Францию, было дерьмово, но потом стало лучше: я сконцентрировался на гонках, работе и учебе. И я знал, что она вернется. Но теперь казалось, что она была дальше от меня, чем тогда, когда жила в другой стране.
Подойдя к окну, я тут же замер. Желудок перевернулся. Двигаться не хотелось.
Там была она.
Она танцевала.
Закрыв глаза, она прыгала.
Я чуть не рассмеялся, когда она подбросила в воздух ободок с рожками и принялась громко подпевать. Мне ужасно хотелось обнять ее.
Боже, я чертовски хотел вернуть ее!
Но что я сказал бы ей? Рассказать все я не мог.
Это было чересчур.
Я снова поднес бутылку к губам, закрыл глаза и проглотил желчь.
Мне нечего было сказать ей. Того мальчишки, которого она знала, когда нам было по четырнадцать, уже не было. Они покинули меня. Она покинула меня. Я остался один, как и пророчил этот козел.
Я почувствовал сильный укол ненависти. Чувство это пронизало каждую клетку моего тела, пока нервы не натянулись так сильно, что мне захотелось сорвать с себя кожу, чтобы только вдохнуть.
Я швырнул бутылку в другой конец комнаты. Ударившись о стену, она упала на пол.
Черт возьми!
Выбежав за дверь, я спустился по лестнице и словно обезумел. Я переворачивал стулья, срывал со стен картины, разбивал керамику и хрусталь. Все, что любила мама. Мне было все равно. Я мог прибраться до того, как она вернется домой назавтра или дней через пять. Вещей не будет, но она смирится с этим. Ведь больше меня и всякого барахла эта женщина любила только одно – саму себя.
Следующие два часа я был как в тумане. Я разбил каждую фотографию, с которой улыбался ей, каждую статуэтку, которая создавала впечатление домашнего уюта.
Когда я закончил, дом был разгромлен. Но я чувствовал небывалый подъем духа. Никто не мог ранить меня, если я не мог ранить их.
Обливаясь потом, я измученно выполз на заднее крыльцо, прихватив с собой бутылку «Джека», и дождь охладил меня. Не знаю, как долго я сидел там, но наконец-то у меня получалось дышать, и это было здорово. Наверное, я вел себя по-детски, разбивая все это барахло. Но теперь я снова взял себя в руки и сидел на улице, выпивая и наслаждаясь спокойствием в своей голове.
– Джаред?
Я повернул голову на звук, и у меня тут же перехватило дыхание. Господи Иисусе… Нет, нет, нет…
Она здесь? В коротких тортиках и простой майке?
Я снова отвернулся, надеясь, что она уйдет. Мне не хотелось сорваться на нее. Или сделать какую-нибудь глупость. Я наконец успокоился, но в голове моей все еще был кавардак – я не мог сейчас общаться с ней.
– Джаред, Собака лаяла на улице. Я позвонила в дверь. Ты не слышал?
Черт, она была так близко. Я чувствовал тягу к ней. Мне хотелось стать еще ближе. Хотелось оказаться в ее объятиях и не покидать их, пока я не забуду вчерашний день.
Она обошла меня, и в пальцах закололо. Они желали ее. Только ее.
Я на мгновение поднял глаза, не в силах сопротивляться желанию.
Проклятье. Она промокла до нитки. Я снова отвел глаза, понимая, что произойдет, если я этого не сделаю. Влажная майка прилипла к ее телу, и она попыталась прикрыться, скрестив руки. Ноги блестели от капель, шорты открывали загорелые бедра.
– Джаред? Почему ты не отвечаешь! – крикнула она. – Дом разгромлен.
Я снова попытался взглянуть на нее. Зачем? Кто знает? Каждый раз, когда я видел ее, мне хотелось растворить в ней свое сердце. Разве это могло пойти нам на пользу?
– Собака сбежала, – выдавил я. Какого черта?
– И ты закатил истерику? Твоя мама знает, что ты сделал с домом?
И тут между нами снова встала стена. Моя мама. Тэйт смотрела на меня так, словно я не мог себя контролировать. Словно я был слаб.
Мне больше не хотелось причинять ей боль, но и подпускать ее к себе у меня не было желания.
– Какая тебе разница? Я же ничтожество, правда? Неудачник? Родители меня ненавидят. Разве это не твои слова?
Да, так проще. Оттолкнуть ее.
Она заговорила со мной, и я, как всегда, отбрил ее, но это было неважно. Я заткнул ее, не дав ей сказать ни слова. Я всегда так делал. Я не нуждался в ней. Я был сильным.
Тэйт прошла за мной внутрь, и я старался не замечать ее, вытирая пса. Но затем она снова вывела меня из себя, попытавшись вылить остатки выпивки в канализацию.
– Твою мать! – Подбежав к ней, я принялся вырывать бутылку виски у нее из рук. – Это не твоего ума дело. Вали отсюда.
Мне не хотелось, чтобы она видела меня в таком состоянии. Она не должна была беспокоиться обо мне. Я этого не заслуживал. И я не нуждался ни в этом, ни в ней самой!
Я дернул бутылку, и тело Тэйт соприкоснулось с моим.
Она была самым прекрасным созданием, которое я когда-либо видел. А гнев делал ее еще сексуальнее. В глазах ее пылал огонь, полная нижняя губа блестела от дождя. Мне хотелось остановить это мгновение. Хотелось выплеснуть на нее всю свою энергию. И не только одним способом.
Она ударила меня, и голова моя дернулась. На миг я остолбенел.
Черт! Она меня ударила!
Я уронил бутылку – к дьяволу ее! – и поднял Тэйт на кухонную стойку. Я не понимал, что делаю, и не владел собой. Внезапно я перестал переживать из-за этого.
Она встретилась со мной взглядом, ни на секунду не отводя глаз, и всем телом подалась ко мне. Мне не стоило так ее обнимать. Не стоило переходить эту черту. Но впервые за три года я сжимал Тэйт руками и не собирался ее отпускать. Чем больше я смотрел на нее, чем легче она позволяла прикасаться к себе, тем сильнее я чувствовал, что принадлежал ей. Она была моей владычицей.
И, боже, одновременно я ненавидел это и обожал.
– Ты растоптала меня сегодня.
– Отлично, – отозвалась она, и я сильнее сжал ее в объятиях, после чего снова дернул ее к себе.
– Хотела сделать мне больно? Ты от этого кончила? Приятно было, правда?
– Нет, я не кончила, – слишком спокойно ответила она. – Я не почувствовала ничего. Ты ничто для меня.
Нет.
– Не говори так.
Неужели я навсегда оттолкнул ее! Она все еще была со мной, разве нет?
Она наклонилась ближе, и я почувствовал сладость ее дыхания.
– Ничто, – с издевкой повторила она, и в то же мгновение я ощутил возбуждение. – Теперь отпусти…
Я впился губами в ее губы, услышав сладкий стон. Черт возьми, она была моей – и точка. Ее запах, кожа – все это заполнило мой мир, и я больше не мог трезво смотреть на вещи. Голова кружилась. Казалось, что я погрузился под воду, в тишину и невесомость. Боже, как же она была прекрасна.
Читать бесплатно другие книги:
