Список гостей Фоли Люси

Сейчас. Вечер свадьбы

Четверо друзей жениха организовали поисковый отряд. Они берут аптечку и большие факелы из кронштейнов у входа.

— Ладно, парни, — говорит Феми. — Все готовы?

В их приготовлениях было что-то лихорадочное, какая-то странная энергия, граничащая с неуместным восторгом. Они чувствовали себя, вероятно, разведчиками, готовящимися к заданию, или школьниками, которыми были когда-то, на какой-то полуночной вылазке.

Остальные гости собираются вокруг, молча наблюдая за приготовлениями, чувствуя облегчение, оттого что с них сняли ответственность, и теперь они могут спокойно остаться здесь, где светло и тепло.

Для тех, кто сидит в шатре и смотрит им вслед, они выглядят как средневековые деревенские жители во время охоты на ведьм: зажженные факелы, неукротимый пыл. Из-за ветра и темноты все кажется каким-то сюрреалистичным. И то жуткое, что ждало поисковую группу, приобретает оттенок сказочности. К тому же, трудно понять, чему верить, — можно ли вообще доверять словам истеричной девчонки. Некоторые все еще надеются, что это просто нелепое недоразумение.

Гости молча наблюдают, как маленькая группа марширует через колышущиеся створки входа в шатер и уходит в шумную ночь, в бурю, держа факелы высоко над головой.

За день до этого. Оливия. Подружка невесты

В пещере был прилив, поэтому вода шумит у наших ног, черная, как чернила. Из-за этого кажется, что пространство стало меньше, будто у нас развилась клаустрофобия. Теперь нам с Ханной приходится сидеть ближе друг к другу, наши колени соприкасаются, а свеча, которую мы стащили из гостиной, стоит на камне в стеклянном подсвечнике.

Теперь я понимаю, почему эту пещеру называют шепчущей. Прилив сильно изменил акустику, и теперь наши голоса эхом отскакивают от стен, будто в тени кто-то стоит и повторяет каждое слово. Трудно поверить, что это не так. Я ловлю себя на мысли, что время от времени оборачиваюсь, желая убедиться, что мы действительно здесь одни.

В мягком свете свечи мне почти не видно Ханну. Но я слышу ее дыхание и парфюм.

Мы передаем друг другу бутылку водки. Я и так немного пьяна после обеда. Я не смогла много съесть, поэтому алкоголь сильно ударил в голову. Но мне нужно напиться сильнее, чтобы рассказать, настолько, чтобы мозг не мог остановить слова. Как иронично, учитывая, что мне так нужно было кому-нибудь об этом рассказать уже наконец, что порой мне казалось, слова польются безо всякого предупреждения. Но теперь, когда у меня появился настоящий шанс, я не могу пошевелить языком.

— Оливия, — первой нарушает тишину Ханна.

Пещера шепотом отвечает: Оливия, Оливия, Оливия.

— Боже, — говорит Ханна, — это эхо. Твой бывший… он с тобой что-то сделал? Моя знакомая… — она резко осекается, а потом продолжает: — У моей сестры Элис тоже был парень в университете. И он плохо отреагировал на их разрыв. Очень, очень плохо…

Я жду, пока Ханна скажет что-то еще, но она молчит. Вместо этого она берет у меня бутылку и делает большой глоток.

— Нет, дело совсем не в этом, — отвечаю я. — Да, Каллум правда был отстой. Он даже особо не скрывал, что сразу после разрыва стал встречаться с Элли. Но именно он меня бросил, так что все не так.

Теперь я хватаю бутылку и делаю глоток. Я чувствую на горлышке вкус ее помады.

— Все случилось на летних каникулах после окончания семестра. Я остановилась у Джулс в Ислингтоне, пока она была в командировке.

Я рассказываю свою историю темноте, а она шепотом повторяет мои слова. Я говорю Ханне, как мне было одиноко. Как я жила в большом городе, о чем всегда мечтала, но поняла, что мне не с кем это разделить. Как вечером в пятницу я ходила в магазин через пару кварталов от квартиры Джулс, чтобы купить чипсов, молока и хлопьев на завтрак, проходя мимо всех этих людей, стоящих у баров, которые пьют и смеются. Как я чувствовала себя последней неудачницей с рыжей сумкой для продуктов, которую ждет одинокий вечер с Netflix. Как именно в такие моменты я всегда вспоминала о Каллуме и думала, что бы мы сейчас делали вместе, и от этого мне становилось еще паршивее.

Я все еще не могу поверить, что рассказываю это практически незнакомому человеку. Но, пожалуй, в этом и суть. Может, из всех этих людей только ей я и могу рассказать, потому что она незнакомка. Водка, конечно, тоже помогает, как и кромешная тьма, из-за которой я почти не вижу лица Ханны. Но мне кажется, что я не смогу рассказать всего. Сама мысль об этом вызывает панику. Но, возможно, если я начну сначала и расскажу большую часть, мне хватит храбрости дойти до конца.

— Я копалась в телефоне, — продолжаю я, — и видела, что Каллум был с Элли. Она выкладывала фотки в «Снэпчат». На одной она сидела у него на коленях. А на другой целовала его и показывала средний палец в камеру, как будто не хотела, чтобы их видели… вот только потом взяла и выложила на всеобщее обозрение, идиотка.

Ханна снова пьет из бутылки и вздыхает.

— Наверное, ты чувствовала себя просто ужасно, — говорит она, — когда это увидела. Боже, социальным сетям за многое придется отвечать.

— Да, — я пожимаю плечами, — действительно, чувство было… поганое.

Чтобы она не приняла меня за сумасшедшую, я не стала говорить, сколько раз смотрела на те фотографии, сжимала сумку с продуктами и рыдала.

— Друзья советовали мне развеяться. Ну, знаешь, вроде как показать Каллуму, что он потерял. Все твердили, чтобы я зарегистрировалась в приложениях для знакомств, но я не хотела этого делать в университете, где все друг друга знают.

— На каких сайтах, вроде «Тиндера»?

Думаю, так она решила показать, что на одной волне с молодежью.

— Да, только «Тиндером» больше никто не пользуется.

— Прости, — шепчет она. — Я же старуха, помнишь? Откуда мне это знать?

Она звучит немного тоскливо.

— Не такая уж ты и старая, — говорю ей я.

— Что ж… спасибо, — и она слегка пихает меня коленом.

Я снова отпиваю водки. И вспоминаю, как в тот вечер в квартире Джулс выпила немного ее вина и тогда осознала, что все те напитки, которые мы покупали в универе по три фунта за стакан в местных барах, просто отвратительны. Я вспоминаю, как чувствовала себя успешной и богатой, разгуливая по квартире сестры в одном белье с большим бокалом вина. Я представляла, что это моя квартира, и сейчас я найду какого-нибудь парня, приведу домой и трахну. И тогда-то Каллум все поймет.

Разумеется, на самом деле я ничего такого не планировала. У меня был секс только с одним парнем — с Каллумом. И даже он оказался очень скучным.

— Я заполнила анкету, — рассказываю я Ханне. — Подумала, что в Лондоне все будет по-другому. Там я могу пойти с кем-нибудь на свидание, и завтра никто не будет об этом трезвонить.

— Я впечатлена, — говорит Ханна. — Мне никогда не хватало духу на что-то подобное. Но разве ты, ну, знаешь… не переживала о безопасности?

— Нет, — отвечаю, — я же не идиотка. Я не писала настоящее имя. И возраст.

— А, — кивает Ханна, — тогда ладно.

Мне кажется, что это ее не убедило, и она изо всех сил старается больше ничего не говорить.

На самом деле, я написала, что мне двадцать шесть. Я вообще была не похожа на себя на той фотке с анкеты. У меня был идеальный макияж благодаря запасам Джулс. Но в этом и был смысл — выглядеть иначе.

— Я назвалась Беллой, — говорю я. — Ну, знаешь, как Хадид.

Я рассказываю Ханне, как сидела на кровати и листала фотографии всех этих парней, пока глаза не стали стеклянными.

— Большинство из них были такими придурками, — вспоминала я. — Фотографировались в спортзале, задирали рубашки или надевали солнечные очки, наверное, думали, что выглядели круто.

Я тогда почти сдалась.

— Но потом нашелся один, — рассказываю я Ханне. — Он меня сразу зацепил. Потому что был… другим.

Я ему первая написала. Это так на меня не похоже, но вино Джулс ударило мне в голову.

«Хочешь встретиться?» — написала я.

«Да», — пришел ответ. — «Очень хочу, Белла. Когда тебе удобно?»

«Как насчет сегодня вечером?»

После этого он долго молчал. А потом: «А ты настойчивая».

«Сегодня мой единственный свободный вечер на неделе», — мне понравилось, как это звучало. Как будто у меня были планы и получше.

«Ладно», — написал он. — «Договорились».

* * *

— И каким он был? — спрашивает Ханна, подперев лицо руками. Она выглядит очень заинтересованной и внимательно за мной наблюдает.

— Сексуальнее, чем на фотке. И постарше меня.

— Насколько старше?

— Ну… лет на пятнадцать?

— Понятно, — она пытается скрыть шок? — И как он себя вел? Когда вы встретились?

Я задумываюсь. Мне трудно вспомнить, каким он был вначале.

— Пожалуй, я думала, что он красивый. И… он был похож на мужчину. По сравнению с ним Каллум казался просто мальчишкой.

У него были широкие плечи, как будто он много качался, и ровный загар. Теперь Каллум выглядел худеньким слащавым мальчиком. «Взрослые мужчины — вот моя новая фишка», — решила тогда я.

— Но… — я пожимаю плечами, хотя она меня не видит, — даже не знаю. Наверное, каким бы сексуальным он ни был, сначала какая-то часть меня все равно хотела, чтобы это был Каллум.

Ханна кивает.

— Да, — сочувственно протягивает она. — Я понимаю. Когда любишь кого-то, даже сам Брэд Питт может тебя умолять, а тебе будет все равно…

— Брэд Питт — просто старая развалина, — говорю я.

— Тогда… Гарри Стайлс?

От этого я почти улыбнулась.

— Ну да, может быть. Или Тимоти Шаламе, — мне всегда казалось, что Каллум чем-то на него похож. — Но Каллум, наверное, вообще обо мне не думал, особенно когда Элли пихала ему в лицо свои огромные сиськи.

Тогда я сказала себе, что мне надо перестать о нем думать.

— И тот парень… как его зовут?

— Стивен.

— Он что-нибудь сказал? Когда вы встретились, он ничего не спросил про твой возраст?

Я уставилась на нее. Звучит как-то осуждающе.

— Прости, — поправляет она сама себя со смешком. — Но если честно?

— Да. Он спросил, правда ли мне двадцать шесть. Но он не говорил так, будто что-то подозревает, а скорее, не знаю… будто это наша общая шутка. Казалось, тогда его это не особо волновало. И он был милым, — говорю я, хотя теперь это сложно вспомнить. — Мне было очень приятно. Он смеялся над моими шутками. И задавал мне кучу вопросов.

Я снова мысленно возвращаюсь к той ночи. Вот я сижу в том баре, уже изрядно пьяная — я заказала «Негрони», потому что думала, что так буду казаться старше.

— Изначально я планировала сфотографироваться, — говорю я. — И выложить в «Инстаграм».

Чтобы Каллум видел, что потерял.

— Похоже… — Ханна поднимает на меня взгляд. — Произошло нечто большее?

— Да, — я снова отпиваю водки.

Помню, в какой-то момент мне показалось, что он уже со мной прощается, но потом он открыл дверь такси, повернулся ко мне и спросил: «Так ты садишься?» А потом в такси (даже не в «Убере», а настоящем черном такси) тоненький голосок все пищал у меня в голове: «Что ты делаешь? Ты же его почти не знаешь!» Но пьяная часть меня, та часть, которая была готова к этому, просила этот слабый голосок заткнуться.

Мы вернулись в квартиру к Джулс, потому что он только что переехал и еще не купил всю мебель. Я чувствовала себя виноватой, но потом сказала себе, что потом постираю простыни.

— Ух ты, — сказал он тогда. — Впечатляет. И это все твое?

— Да, — ответила я и почувствовала, что теперь стала намного старше в его глазах.

— А потом мы переспали, — говорю я Ханне. — Наверное, я хотела успеть до того, как алкоголь выветрится.

— Тебе было хорошо? — спрашивает Ханна.

Ее голос звучит слишком заинтересованно, и она добавляет:

— У меня сто лет не было секса. Прости. Я знаю, что это слишком личное.

Я стараюсь не думать, как они с Чарли спят друг с другом.

— Да, — отвечаю я. — Было немного… ну, знаешь, жестко? Он прижал меня к стене, задрал юбку на талию и снял трусы. А потом… Можно мне еще? — Ханна передает мне бутылку, и я быстро отпиваю. — Он сделал мне куни, хотя я даже не приняла душ. Сказал, что ему так больше нравится.

— Понятно, — говорит Ханна. — Ничего себе.

Мы  Каллумом никогда не делали ничего особенного. Наверное, секс со Стивеном был лучше, чем все те разы с Каллумом, даже учитывая, что после первого куни мне на мгновение захотелось плакать.

— После этого мы встречались еще несколько раз, — говорю я Ханне.

Я скорее чувствую, чем вижу, как Ханна кивает, ее голова так близко от моей, что я ощущаю движение воздуха. Я ловлю себя на том, что рассказываю ей, как мне нравилось видеть себя его глазами: сексуальной и смелой. Даже если иногда я чувствовала себя не в своей тарелке и мне не всегда нравилось, что он просил меня делать в постели.

— В смысле, — продолжаю я, — с Каллумом у меня было чувство, что мы…

— Родственные души? — подсказывает Ханна.

— Да, — соглашаюсь я. Фраза просто отстойная, но она хорошо описывает ситуацию. — А со Стивеном все было по-другому. Как будто он показывал лишь частичку себя, и из-за этого…

— Ты хотела видеть больше?

— Да. Я будто на нем помешалась. И он был таким взрослым и утонченным, но все равно хотел меня. А потом… — пожимаю плечами, — я облажалась.

— В каком смысле? — хмурится Ханна.

— Не знаю. Наверное, я хотела ему доказать, что была взрослой. И мы никогда ничего не делали вместе, кроме обычного секса. И тогда мне казалось, что я нужна ему только для этого.

Ханна кивает.

— Но в конце лета журнал Джулс закатил крутую вечеринку в музее Виктории и Альберта, и я подумала, что будет круто сходить туда со Стивеном. Как настоящее свидание. Вроде как удивить его. И заставить увидеть, какая я взрослая и самостоятельная.

Я рассказываю Ханне о том, как поднималась по ступенькам и видела эту толпу взрослых гламурных людей, похожих на кинозвезд. И как охранник у входа смотрел на меня так, будто не верил, что меня правда пригласили, в то время как Стивен вписывался просто идеально.

— Я занервничала, — говорю я. — Особенно из-за того, что его придется представить Джулс. И там были все эти бесплатные напитки. Я выпила слишком много, чтобы почувствовать себя увереннее. А потом выставила себя полной идиоткой. Мне нужно было проблеваться в туалете. А потом Стивен посадил меня в такси и продиктовал адрес Джулс, а я даже не могла попросить его поехать со мной, потому что потом она сама приехала бы. Я помню, как он отстегивал купюры водителю. А потом попросил убедиться, что я добралась до дома, будто я маленький ребенок.

— Ему надо было поехать с тобой, — говорит Ханна. — Он сам должен был убедиться, что ты жива и здорова, а не повесить это на какого-то таксиста.

Я пожимаю плечами.

— Возможно. Но я так ужасно опозорилась. Неудивительно, что он хотел от меня избавиться.

Я помню, как смотрела на него из окна и думала: «Я все испортила». А потом поняла, что на его месте я бы просто вернулась, чтобы пообщаться с людьми своего возраста, которые умеют пить с умом.

— А потом он начал меня игнорить, — на тот случай, если она не знает это слово, я добавляю, — ну, знаешь, не отвечал на сообщения. Хотя я видела значок, что он прочитал.

Она кивает.

— Я вернулась в универ. Однажды я напилась и с горя написала ему десять раз. А потом попыталась позвонить в два часа ночи. Он не ответил. На сообщения тоже. И тогда я поняла, что никогда его больше не увижу.

— Черт, — говорит Ханна.

— Ага.

— И что в итоге? — спрашивает она, когда я так ничего и не добавила. — Вы с ним все-таки увиделись?

Потом, когда я продолжаю молчать:

— Оливия?

Но я не могу говорить. Как будто раньше я была под заклинанием, из-за которого становится легко говорить. А теперь мне кажется, что слова комом встают в горле.

А в мозгу застыл тот образ. Красное на белом. Вся эта кровь.

Когда мы возвращаемся к «Капризу», Ханна говорит, что ужасно устала.

— Я сразу же пойду спать, — смеется она. Я понимаю. В пещере все было иначе. С водкой и в теплом свете свечи было такое чувство, что можно говорить что угодно. А теперь мне кажется, что сказано было слишком много. Что мы перешли черту.

Я знаю, что не смогу заснуть, особенно пока парни все еще играют в эту игру прямо рядом с моей комнатой. Поэтому я встаю у стены снаружи и пытаюсь успокоить беспрерывный поток мыслей.

— Привет.

Я чуть не подпрыгиваю до потолка.

— Какого хрена…

Это шафер, Джонно. Он мне не нравится. Я видела, как он раньше на меня смотрел. И он напился — это очевидно, да я и сама пьяна. В льющемся из столовой свете я вижу, как он широко улыбается, но больше это похоже на оскал.

— Хочешь покурить? — он протягивает косяк, который воняет травой. Я вижу, что он мокрый с той стороны, где его уже курили.

— Нет, спасибо, — отвечаю я.

— Какая ты паинька.

Я пытаюсь зайти внутрь, но, когда тянусь к двери, он перехватывает мою руку и крепко ее держит.

— Знаешь, нам с тобой завтра надо будет танцевать. Шафер и подружка невесты.

Я качаю головой.

Он шагает ближе и притягивает меня к себе. Какой же он огромный, намного больше меня. Но он же ничего не выкинет, да? Учитывая, что тут полно народу?

— Подумай об этом, — говорит Джонно. — Я могу тебя кое-чем удивить. Я опытный мужчина.

— Убери свои сраные руки, — шиплю я и думаю о своем лезвии наверху. Надо было мне взять его с собой, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Я выдергиваю свою руку и вожусь с дверью; пальцы совершенно не слушаются. И все это время чувствую на себе его взгляд.

Джонно. Шафер

Я возвращаюсь в комнату, докуривив косяк. Траву мне удалось купить еще в Дублине, пока я расхаживал мимо туристов у «Темпл Бара». Мой проверенный барыга поставляет кое-что покрепче, но надеюсь, что и этого мне будет достаточно, чтобы уснуть. Сегодня мне не помешает помощь.

Здесь, на острове, мы как будто снова вернулись в «Тревельян». Может быть, все дело в ландшафте. Скалы, море. Я слышу лишь шум волн, бьющихся внизу о камни. Я помню свою комнату в общежитии: ряды кроватей и решетки на окнах. Чтобы обезопасить нас или удержать — а может, и то, и другое. И такой же шум волн, набегающих на берег. Тихо, тихо, тихо. Напоминают мне хранить тайну.

Я не думал об этом много лет. Не могу. Некоторые вещи надо оставить позади. Но как будто этот остров заставляет меня все вспомнить. И тогда я не могу даже нормально дышать.

Я ложусь в постель. Я выпил достаточно, чтобы отключиться, к тому еще и покурил. Но чувствую, как что-то ползет по моей коже, будто со мной в постели миллион тараканов. Они здесь, чтобы не дать мне отдохнуть. Я хочу себя расцарапать, разорвать кожу, если придется, только чтобы это прекратилось. И я боюсь, что если правда засну, то увижу сон, как прошлой ночью. У меня его не было уже очень давно… много лет. Все дело в компании. И в острове.

Здесь так темно. Слишком темно. Я чувствую, как эта темнота давит на меня. Словно я в ней тону. Я сажусь в постели и напоминаю себе, что все хорошо. Никто не пытается меня задушить, здесь нет тараканов. Может, все из-за травы — она другая, из-за нее я становлюсь параноиком. Надо принять душ, вот что. Хорошенько отмоюсь в горячей воде.

А потом мне кажется, что я вижу что-то в углу комнаты. Оно разрастается прямо из темноты.

Да не. Мне это мерещится. Наверняка. Я не верю в призраков.

Уверен, все из-за травки и виски. Мой мозг играет со мной злые шутки. Черт, но я клянусь, там что-то есть. Замечаю краем глаза, но когда поворачиваюсь, все исчезает. Я закрываю глаза, как маленький мальчик, который боится монстров под кроватью, и сжимаю пальцами веки до серебряных пятен. Это никуда не годится. Я вижу даже с закрытыми глазами. Лицо. И это не какое-то существо, это человек. И я его знаю.

— Катись к черту, — шепчу я.

А потом пытаюсь по-другому:

— Прости. Я не виноват. Я не подумал…

Живот сводит. Я как раз успеваю добежать до ванной, прежде чем меня рвет в унитаз, а тело дрожит от страха.

Джулс. Невеста

Мы с Чарли стоим на стене и смотрим на мерцающие на материке огни. Остальные так и продолжают играть в эту отвратительную игру. В том, что мы здесь вдвоем, есть что-то запретное. Что-то безрассудное. Возможно, все дело в том, что мы будто возвышаемся над миром, а под нами — крутой обрыв, невидимый, но очень осязаемый, который заставляет дрожать от возбуждения и щекочет нервы. Или же все дело в кромешной тьме. Здесь может случиться все что угодно, и никто об этом не узнает.

— Я так рада, что ты здесь, — говорю я ему. — Ты же знаешь, что ты мой шафер?

— Спасибо, — благодарит он. — Я рад быть здесь. Почему ты выбрала этот остров?

— Ну, знаешь, у меня ирландские корни. И здесь так пустынно, а мне нравится быть первой. А еще этот остров так далеко — что значительно отпугивает журналюг.

— Они правда попытались бы сделать фото со свадьбы? — его голос звучит так удивленно, словно Чарли не верит, что Уилл настолько знаменит.

— Могли бы. Уиллу это так подходит — свадебное торжество посреди дикой природы.

Все, что я сказала, — правда, в каком-то смысле. Просто не вся.

Я кладу голову ему на плечо. Кажется, он замер. Пожалуй, теперь такая физическая близость перестала быть для нас чем-то естественным. Хотя, если подумать, а разве раньше было иначе?

Чарли прокашливается.

— Могу я задать тебе вопрос?

Он произносит это так серьезно. В его голосе я слышу осторожность.

— Давай.

— С ним ты счастлива, правда?

Я немного приподнимаю голову с его плеча.

— Что ты имеешь в виду?

Он пожимает плечами.

— Только это. Ты же знаешь, как сильно я о тебе беспокоюсь, Джулс.

— Да, — отвечаю я. — Счастлива. И я могу спросить у тебя то же самое о Ханне.

— Это абсолютно другое…

— Правда? Как это?

Я не хочу слышать ответ; мне не хочется выслушивать очередную нотацию о том, как поспешно мы с Уиллом обручились.

А после, потому что я выпила в этот вечер больше, чем планировала, и потому что вряд ли мне еще раз выпадет такой шанс, говорю:

— Ты намекаешь на то, что с тобой я была бы счастливее?

— Джулс… — скорее стонет, чем говорит он. — Не начинай.

— Чего? — невинно спрашиваю я.

— У нас ничего не получилось бы. Мы друзья, хорошие друзья. И ты это понимаешь.

Тут я чувствую, как он начинает отстраняться от меня, отодвигаясь подальше от края обрыва.

Но понимаю ли я? И действительно ли он так убежден в этом? Я знаю лишь то, что когда-то он меня хотел. Я все еще думаю о той ночи. К этому воспоминанию я возвращалась много раз… когда мне не хватало фантазии в ванне, например. С тех пор мы никогда не говорили об этом. И из-за этого воспоминание все еще хранит свою силу. Я уверена, что и он все еще об этом думает.

— Мы тогда были другими людьми, — говорит он, как будто читает мои мысли. Интересно, правда ли он так уверен в своих словах, как хочет показать. — Я не спрашивал не поэтому. Не из-за ревности… или чего-то такого.

— Правда? Потому что сейчас выглядит так, будто ты ревнуешь.

— Нет, я…

— А я говорила, что он хорош в постели? Такими вещами друзья делятся, так ведь? — я знаю, что хожу по лезвию, но не могу удержаться.

— Слушай, — перебивает Чарли, — я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

Какая забота, вы посмотрите. Я убираю голову с его плеча. Дистанция между нами увеличивается, как физически, так и метафорически.

— Я и сама прекрасно знаю, что делает меня счастливой, а что нет. Если ты не заметил, мне уже тридцать четыре. Я больше не та влюбленная в тебя по уши шестнадцатилетняя девственница.

Чарли корчит рожицу.

— Боже, да я знаю. Прости, я не это имел в виду. Я переживаю, вот и все.

Внезапно мне в голову приходит мысль.

— Чарли? — спрашиваю я. — А ты не писал мне записку?

— Записку?

Его недоумение — ответ на мой вопрос. Это не он.

— Ничего особенного, — отвечаю я. — Забудь. Знаешь что? Думаю, надо идти спать. Если я пойду сейчас, то успею проспать восемь часов.

— Ладно, — говорит он. Я чувствую, что он рад тому, что я иду спать, и меня это бесит.

— Обнимемся? — прошу я.

— Конечно.

Я прижимаюсь к нему. Его тело мягче Уилла, хотя раньше было таким подтянутым. Но запах все тот же. И почему-то такой знакомый, что странно — учитывая, как давно мы не виделись.