Список гостей Фоли Люси

Сейчас. Вечер свадьбы

Поисковый отряд уходит в темноту. В тот же миг на них с пронзительным ревом набрасывается ветер. Пламя керосиновых факелов колышется, недовольно шипит, угрожая вот-вот погаснуть. Глаза слезятся, в ушах звенит. Они вынуждены идти против ветра, сопротивляясь ему, низко склонив головы.

В крови кипит адреналин — это битва со стихией. Чувство, знакомое им с детства, — глубокое, безымянное, дикое — оно будоражит воспоминания о ночах, которые не сильно отличаются от этой. Только тьма и они.

Мужчины медленно двигаются вперед. Длинный участок земли между «Капризом» и шатром, окруженный торфяным болотом с обеих сторон, — вот где отряд начнет поиски. Они кричат:

— Там кто-нибудь есть?

А потом:

— Кто-нибудь ранен?

И:

— Вы нас слышите?

Ответа нет. Ветер поглощает их голоса.

— Может, нам стоит разделиться! — кричит Феми. — Ускорить поиски.

— Ты спятил? — отвечает Ангус. — Когда по обеим сторонам болото? Никто не знает, откуда начинать. Особенно в такой темноте. Я… я не боюсь. Но меня не прельщает мысль о том, чтобы одному найти, ну, знаешь… всякую фигню.

Поэтому они остаются вместе на расстоянии вытянутых рук.

— Она должна была очень громко орать, — кричит Дункан. — Та официантка. Ну, чтобы это перекричать.

— Наверное, она была в ужасе, — предполагает Ангус.

— А ты боишься, Ангус?

— Нет. Отвали, Дункан. Но… ничего же не видно…

Его слова теряются в остервенелом порыве ветра. Сноп искр, и ветер задул пламя двух больших керосиновых факелов, как праздничные свечи. Мужчины все равно держат их в руках, выставив вперед, как мечи.

— Вообще! — снова кричит Ангус. — Может, я и боюсь. И что в этом такого? Может, мне не нравится бродить посреди чертовой бури… и искать то, что может оказаться…

Его слова обрывает испуганный крик. Они оборачиваются, держа факелы высоко над головой, и видят Пита, хватающегося за воздух, одна его нога уже наполовину увязла в трясине.

— Вот же придурок! — кричит Дункан. — Наверное, он отошел от незаболоченного участка.

Но он чувствует облегчение, как и все остальные. На мгновение они подумали, что Пит что-то нашел.

Они его вытаскивают.

— Господи! — сокрушается Дункан, когда Пит, освободившись, распластался на четвереньках в ногах у мужчин. — Ты второй, кого нам сегодня пришлось спасти. Мы с Феми нашли жену Чарли, которая визжала, как свинья, увязнув в этом чертовом болоте.

— Тела… — стонет Пит. — В болоте…

— Ой, да заткнись ты, Пит! — злобно прерывает его Дункан. — Не будь идиотом. — Он машет факелом перед лицом Пита, а потом, повернувшись к остальным, замечает: — Посмотрите на его глаза — он же совсем с катушек слетел. Я это знал. Зачем мы его взяли? Он же чертова обуза.

Все вздыхают с облегчением, когда Пит замолкает. Никто больше не говорит о телах. Это часть местного фольклора, они все это знают. От этих историй можно отмахнуться — хотя и не так легко, как при свете дня, когда все кажется более знакомым. Но нельзя отрицать вероятность того, что они могут найти. Здесь есть реальная опасность — незнакомый и коварный в темноте ландшафт. Мужчины только сейчас начинают полностью осознавать это. Насколько они не подготовлены к этой ночной вылазке.

Ранее тем же днем. Джулс. Невеста

Я открываю глаза. Важный день.

Я почти не спала прошлой ночью, а когда уснула, мне снился странный сон: разрушенная церковь, я вижу, как вокруг оседает пыль, когда вхожу. Я проснулась, чувствуя себя не в своей тарелке. Это паранойя от выпитого, точно. И я уверена, что до сих пор ощущаю запах водорослей, хотя прошло уже несколько часов с тех пор, как их убрали.

Уилл первым делом ушел в свободную комнату в знак уважения к традициям, но я поймала себя на мысли о том, что очень хочу, чтобы он был здесь. Неважно. Я дойду до конца усилием воли и благодаря приливу адреналина: мне придется.

Я оборачиваюсь и смотрю на платье, висящее на вешалке. Защитная накидка развевается туда-сюда. Я уже поняла, что в этом месте есть ветер, который каким-то образом проникает внутрь, несмотря на закрытые двери и окна. Он кружит, целует тебя в шею, мягко, будто касаясь пальцами, пробегает по позвоночнику.

Под шелковым халатом на мне белье, которое я выбрала для сегодняшней ночи в «Коко де Мер». Самые нежные кружева, тонкие, как паутина, соответствующего мероприятию кремового оттенка. Очень традиционно, на первый взгляд. Но на трусах — ряд крошечных перламутровых пуговиц, которые можно полностью расстегнуть. Мило, но на самом деле очень грязно. Я знаю, что Уиллу потом это очень понравится.

Движение за окном привлекает мое внимание. Внизу, на скале, я вижу Оливию. Она в том же мешковатом джемпере и рваных джинсах, в которых была вчера, босиком пробирается к краю, туда, где море разбивается о гранит, взрываясь пеной. Почему, черт возьми, она не готовится, как следовало бы? Ее голова и плечи опущены, спутанные волосы развеваются. В какой-то момент она оказывается так близко к краю, к буйству воды, что у меня перехватывает дыхание. Она может упасть, и я не успею спуститься, чтобы спасти ее. Она может утонуть прямо там, пока я беспомощно стою тут.

Я тарабаню по оконному стеклу, но мне кажется, что она меня игнорирует или — допускаю такую возможность — не слышит из-за шума волн. К счастью, кажется, она отошла дальше от обрыва.

Ладно. Не буду больше за нее беспокоиться. Пора мне уже начать готовиться. Я запросто могла бы нанять визажиста с материка, но ни за что на свете не передала бы контроль над своей внешностью кому-то другому в такой важный день. Если Кейт Миддлтон довольствуется собственноручным макияжем, то и я могу.

Я тянусь за косметичкой, но от неожиданной дрожи в руках все с грохотом падает на пол. Черт. Я никогда не бываю неуклюжей. Я… нервничаю?

Я смотрю вниз на рассыпавшееся содержимое, сверкающие золотые тюбики туши и губной помады, бегущие от меня по половицам, перевернутую пудреницу, оставившую бронзовый след.

Там, посреди всего добра, лежит маленький сложенный листок бумаги, слегка почерневший. От одного его вида у меня кровь стынет в жилах. Я смотрю, не в силах отвести взгляд. Почему такая мелочь занимала такое огромное место в моих мыслях в течение последних двух месяцев?

Ради всего святого, зачем я ее оставила?

Я разворачиваю записку, хотя мне это и не надо: все слова отпечатались в моем сознании.

Уилл Слейтер — не тот,

кем ты его считаешь.

Он изменник и лжец.

Не выходи за него.

Я уверена, что это какой-то ненормальный. Уилл всегда получает письма от незнакомцев, которые думают, что знают его, знают все о его жизни. Иногда я становлюсь объектом их ненависти. Помню, как в интернете появилась пара наших фотографий с подписью: «Уилл Слейтер ходит по магазинам со своей собачонкой, Джулией Киган». Видимо, в интернете тогда нечего было обсудить.

И хотя я знала — знала — что это ужасная затея, но в итоге я просматривала комментарии под фотографией. Боже. Я уже видела всю эту желчь, но когда она направлена непосредственно на тебя, то кажется особенно ядовитой, ужасно личной. Я будто наткнулась на эхо моих самых неприятных о себе мыслей.

— Боже, она думает, что вся из себя такая, да?

— Выглядит, как настоящая с*ка, как по мне.

— Господь, разве ты не слышала, что нельзя спать с мужиком, у которого ляжки тоньше, чем у тебя?

— Уилл! ЯТЛ! Выбери меня вместо нее!:):):) Она тебя не заслуживает……

— Боже, я ее ненавижу прямо с первого взгляда. Сопливая корова.

Почти все комментарии были такими. Трудно было поверить, что так много совершенно незнакомых людей чувствуют ко мне такую злобу. Я прокрутила страницу вниз, пока не наткнулась на пару фанатских комментов:

— Он выглядит счастливым. Она ему подходит!

— Кстати, она же редактор «Загрузки» — обожжжаю этот сайт. Они хорошо смотрятся.

Даже эти добрые комментарии по-своему напрягали — как будто кто-то из них знал Уилла, знал меня. Будто они могли судить, что для него хорошо. Уилл — живой человек. Но с такой известностью, как у него такое случается сплошь и рядом, потому что он еще не поднялся до тех, кому он подчиняется.

Однако эта записка отличается от тех комментариев в интернете. Она более интимная. Ее бросили в почтовый ящик без марки, значит, доставили лично. Кто бы это ни написал, он знает, где мы живем. Он или она приезжали к нам в Ислингтон, который до недавнего времени был моим домом. Менее вероятно, конечно, что это случайный ненормальный. Или это мог быть самый худший вид ненормальных.

Но мне пришло в голову, что это может быть кто-то, кого мы знаем. Даже тот, кто приезжает сегодня на этот остров.

В тот вечер, когда пришла записка, я бросила ее в камин. Через несколько секунд я выхватила ее, обжигая при этом запястье. У меня все еще остался отпечаток — блестящая розовая метка на нежной коже. Каждый раз, когда я ее вижу, думаю о записке, спрятанной в тайнике. Четыре маленьких слова:

Не выходи за него.

Я разрываю записку. Рву ее на мелкие кусочки, снова и снова, пока она не превращается в бумажное конфетти. Но этого недостаточно. Я несу обрывки в туалет и дергаю за цепочку, пристально наблюдая, пока все кусочки не исчезают в водовороте. Я представляю себе, как они спускаются по водопроводу в Атлантику, в тот же океан, что окружает нас. Эта мысль беспокоит меня больше, чем следовало бы.

В любом случае, теперь ее нет в моей жизни. Она исчезла. И больше я не стану о ней думать. Я беру мою расческу, завивку для ресниц и тушь: мой арсенал, колчан моих стрел.

Сегодня я выхожу замуж, и это будет чертовски сногсшибательно.

Сейчас. Вечер свадьбы

— Боже, в такую погоду невозможно идти. — Одной рукой Дункан прикрывает лицо от ревущего ветра, а другой размахивает факелом, выпуская сноп искр. — Кто-нибудь что-то видел?

Но что они ищут? Этот вопрос волновал всех. Они помнят слова официантки. Тело. Каждый бугорок или ямка в земле — потенциальный источник ужаса. Факелы, которые они держат перед собой, помогают не так сильно, как могли бы. Тьма вокруг них на контрасте кажется еще гуще.

— Мы как будто вернулись в школу! — кричит Дункан остальным. — Рыскаем в темноте. Кто-нибудь хочет поиграть в «Выживание»?

— Не будь сволочью, Дункан! — прерывает его Феми. — Ты не забыл, что мы должны искать?

— Ну, да. Тогда, пожалуй, «Выживанием» это не назовешь.

— Это не смешно, — отвечает Феми.

— Ну ладно! Успокойся. Я просто пытался разрядить обстановку.

— Да, но мне кажется, сейчас это тоже ни к чему.

Дункан поворачивается к нему.

— Я вышел и ищу, так ведь? Не то что эти придурки в шатре.

— «Выживание» тоже не было веселым, — говорит Ангус. — Разве нет? Теперь я это понимаю. Я… мне надоело притворяться, что это была крутая забава. Это просто ужасно. Кто-то мог умереть… да и умер, вообще-то. А школа просто это замяла…

— Это был несчастный случай, — обрывает его Дункан. — Когда погиб тот парень. «Выживание» тут ни при чем.

— Да неужели? — кричит в ответ Ангус. — И как ты это понял? Да ты просто любишь эту фигню. Я знаю, что ты от этого кайфовал — когда пришла твоя очередь пугать младших парней. Теперь уже не так удобно быть садистом, да? Готов поспорить, тебе не было так круто с тех пор…

— Ребят, — перебивает их Феми, всегда на страже порядка. — Сейчас не самое подходящее время.

Некоторое время они молчат, продолжая брести в темноте, наедине со своими мыслями. Никто из них никогда не выходил на улицу в такую погоду. Ветер налетает порывами. Иногда он затихает настолько, что они слышат собственные мысли. Но в эти моменты он только готовится к следующей атаке: напряженный шорох, похожий на звук тысяч роящихся насекомых. А потом он поднимается до воя, который ужасно напоминает визг человека — эхо крика той официантки. Ветер почти что сдирает кожу, ослепляет. Он заставляет их стиснуть зубы — а зубы ветра сжимают самих мужчин.

— Как будто все нереально, да?

— Что, Ангус?

— Ну, знаете, в один момент мы в шатре, танцуем и едим свадебный торт. А теперь мы здесь, ищем… — он призывает всю свою храбрость, чтобы произнести это слово, — тело. Как думаете, что могло произойти?

— Мы до сих пор не знаем, что ищем, — отвечает Дункан. — Мы полагаемся на слово одной девчонки.

— Да, но она казалась очень уверенной…

— Ну, — вставляет Феми, — там была куча пьяных людей. Все вышло из-под контроля. Такое несложно представить. Чтобы кто-то вышел из шатра в темноту, и произошел несчастный случай…

— А что насчет того мужика, Чарли? — предлагает Дункан. — Он был просто в слюни.

— Да, — кричит Феми, — он точно напился больше всех. Но после того, что мы с ним сделали на мальчишнике…

— Лучше об этом помалкивать, Фем.

— А вы видели раньше ту подружку невесты? — кричит Дункан. — Кто-то подумал о том же, о чем и я?

— Что? — переспрашивает Ангус. — Что она пыталась… ну, сами понимаете…

— Убить себя? — предлагает Дункан. — Да, я так подумал. Она с самого приезда странно себя ведет. У нее точно не все дома. Вот она точно могла сделать что-нибудь глуп…

— Кто-то идет, — кричит Пит, перебивая его и указывая в темноту позади мужчин, — кто-то идет за нами…

— Да заткнись ты, придурок, — оборачивается к нему Дункан. — Боже, он действует мне на нервы. Надо отвести его обратно к шатру. Потому что клянусь…

— Нет, — в голосе Ангуса слышится дрожь. — Он прав. Там правда что-то есть…

Остальные тоже оборачиваются, двигаясь неуклюжим кругом, натыкаясь друг на друга, подавляя панику. Все они замолкают, глядя назад, в ночь.

В темноте к ним подпрыгивает свет. Они протягивают свои факелы, стараясь разглядеть, что это такое.

— А! — с облегчением кричит Дункан, — это он, тот толстый мужик, муж свадебного распорядителя.

— Но подождите, — говорит Ангус. — А что это… у него в руке?

Ранее тем же днем. Оливия. Подружка невесты

Из окна я вижу лодки, доставляющие гостей на остров, — далекие темные силуэты, которые все ближе и ближе. Церемония уже совсем скоро. Мне надо собираться, и видит бог, я встала достаточно рано. Я проснулась с болью в груди и раскалывающейся головой и вышла подышать свежим воздухом. Но сейчас я сижу в своей комнате в лифчике и трусах. Все еще не могу заставить себя надеть это платье. Я нашла небольшое багровое пятно на бледном шелке, видимо, маленький порез, который я сделала вчера на бедре, немного кровоточил, когда я примеряла платье. Слава богу, Джулс ничего не заметила. От этого она и правда могла слететь с катушек. Я застирала его в раковине под холодной водой с мылом. Слава богу, почти все отошло. Осталось только крошечное темно-розовое пятно, как напоминание.

На меня накатили воспоминания о другой крови, много месяцев назад. Не знала, что ее будет так много. Даже закрывая глаза, я все равно вижу красные пятна под веками.

Я снова смотрю в окно, размышляя о прибывающих гостях. Чувствую приступы клаустрофобии в этом месте с тех пор, как мы приехали, — нет спасения, бежать некуда… но сегодня будет намного хуже. Меньше чем через час Джулс позовет меня, и тогда мне придется идти по проходу перед ней, и все будут смотреть на нас. А потом еще люди — родственники и незнакомцы — с которыми мне придется разговаривать. Не думаю, что справлюсь. Внезапно я чувствую, что не могу дышать.

Я думаю о том, что единственный раз, когда я чувствовала себя здесь немного лучше, был прошлой ночью в пещере, с Ханной. Я ни с кем не могла разговаривать так, как с ней: ни с моими друзьями, ни с кем другим. Не знаю, что в ней такого. Думаю, все дело в том, что она тоже выглядит здесь неуместной, будто и она пыталась спрятаться от всего.

Я могу пойти и найти Ханну. Думаю, теперь я смогу с ней поговорить. Расскажу ей все остальное. Избавлюсь от этого груза. От одной мысли кружится голова и тошнит. Но, может, потом станет лучше, в каком-то смысле — перестанет казаться, словно я не могу набрать воздух в легкие.

Руки дрожат, когда я натягиваю джинсы и джемпер. Если я скажу ей, то уже не смогу забрать свои слова. Но мне кажется, я приняла решение. Думаю, у меня нет выбора, если я не хочу окончательно сойти с ума.

Я крадусь из комнаты. Такое ощущение, что сердце подпрыгнуло к горлу и бьется так сильно, что я не могу сглотнуть. Я на цыпочках пробираюсь через столовую и поднимаюсь по лестнице. Мне нельзя ни на кого натыкаться по дороге, иначе я точно испугаюсь.

Комната Ханны, кажется, находится в конце длинного коридора. Когда я подхожу ближе, то понимаю, что слышу оттуда отзвуки голосов, становящиеся все громче.

— Да бога ради, Хан, — слышу я. — Ты ведешь себя ужасно нелепо…

Дверь приоткрыта. Я подкрадываюсь чуть ближе. Ханны нигде не видно, но я замечаю Чарли в одних трусах, вцепившегося в край комода, как будто он пытается сдержать свой гнев.

Я резко останавливаюсь. У меня такое чувство, будто я увидела что-то, чего не должна была видеть, будто я шпионила за ними. Я по глупости и не подумала о том, что Чарли тоже будет здесь, — Чарли, в которого я когда-то была до ужаса влюблена. Я не могу это сделать. Не могу подойти и постучать в их дверь, спросить Ханну, не зайдет ли она поболтать… не тогда, когда они почти раздеты и явно о чем-то спорят. А потом я чуть не подпрыгиваю до потолка, когда позади меня открывается еще одна дверь.

— О, привет, Оливия! — Это Уилл. На нем брюки от костюма и белая распахнутая рубашка, выставляющая на обозрение загорелую и мускулистую грудь. Я быстро отвожу взгляд.

— Мне казалось, что я кого-то услышал, — говорит он и хмурится. — Что ты здесь делаешь?

— Н-ничего, — говорю я или скорее пытаюсь сказать, потому что у меня едва ли получается издать какой-то звук, лишь хриплый шепот. Я разворачиваюсь и ухожу.

У себя в комнате я сажусь на кровать. Ничего не получилось. Уже слишком поздно. Я упустила свой шанс. Надо было как-то рассказать все Ханне вчера.

Я смотрю в окно на приближающиеся лодки: теперь еще ближе. Такое чувство, что они приносят с собой на этот остров что-то плохое. Но это же глупо. Потому что оно уже здесь, не так ли? Это я. Я и есть «что-то плохое».

Что же я наделала.

Ифа. Свадебный организатор

Народ уже прибывает. Я стою на пристани и приветствую приплывающих на лодках гостей. Я улыбаюсь и киваю, стараясь задать счастливое настроение. Сейчас на мне простое темно-синее платье и низкие туфли на танкетке. Красиво, но не слишком. Было бы неуместно выглядеть так же нарядно, как гости. Хотя мне не стоило об этом беспокоиться. Очевидно, что все они сильно покорпели над своим внешним видом: сверкающие серьги и непомерно высокие каблуки, крошечные сумочки и накидки из натурального меха (может, сейчас и июнь, но лето в Ирландии прохладное). Я даже замечаю несколько цилиндров. Наверное, если собираешься на свадьбу к владелице лайфстайл-журнала и телезвезде, надо постараться как следует.

Гости высаживаются группами по тридцать человек. Я вижу, как они все осматривают остров, и чувствую небольшой прилив гордости. Сегодня вечером нас будет сто пятьдесят — это много для Иниш ан Амплора.

— Где ближайшая уборная? — настойчиво спрашивает меня один из мужчин, выглядящий каким-то позеленевшим и дергающий себя за воротник рубашки, как будто он его душит. Некоторые в самом деле кажутся довольно потрепанными. И все же сейчас вода почти что спокойна — где-то между белым и серебряным, такая яркая от холодного солнечного света, что на нее трудно смотреть. Я прикрываю глаза, любезно улыбаюсь и указываю им путь. Возможно, мне нужно будет предложить гостям несколько сильных таблеток от морской болезни на обратном пути, если будет так ветрено, как говорили утром.

Я вспоминаю, как мы впервые приехали сюда детьми, сойдя со старого парома. У нас не было морской болезни, насколько я помню. Мы стояли впереди, держась за поручни, и визжали, взлетая над волнами, когда вода поднималась большими дугами и лилась на нас. Помню, я представляла себе, что мы едем на огромном морском змее.

Элегантная пара лет шестидесяти сошла с последней лодки. Еще до того, как они подходят и представляются, я каким-то образом понимаю, что это родители жениха. Должно быть, он унаследовал свою внешность от матери и, вероятно, цвет волос, хотя теперь она поседела. Но в ней нет ничего похожего на легкую уверенность жениха. Она производит впечатление человека, пытающегося спрятаться даже под собственной одеждой.

Черты лица отца жениха кажутся резче, жестче. Такого человека никогда не назовут красивым, но, пожалуй, подобный профиль можно представить в качестве бюста римского императора: высокие изогнутые брови, крючковатый нос, твердые, немного жестокие тонкие губы. У него очень крепкое рукопожатие: я чувствую, как маленькие косточки моей руки врезаются друг в друга, когда он сжимает ее. И в нем есть что-то важное, как в политике или дипломате.

— Должно быть, вы свадебный распорядитель, — говорит он с улыбкой. Но глаза у него настороженные, оценивающие.

— Да, — отвечаю я.

— Что ж, хорошо, — продолжает он. — В часовне мы сидим в первом ряду, надеюсь?

Этого и стоит ожидать на свадьбе собственного сына. Но, думаю, этот мужчина ожидает лучших мест на любом событии.

— Разумеется, — подтверждаю я. — Я вас провожу.

— Знаете, — говорит он, пока мы идем к часовне, — так забавно. Я директор в школе для мальчиков. И почти четверть гостей там учились, в «Тревельян». Так странно видеть их взрослыми.

Я улыбаюсь, выказывая вежливую заинтересованность:

— Вы всех узнаете?

— Большинство. Но не всех, не всех. В основном только «сливки общества». Так это сейчас называют? — посмеивается он. — Я уже видел, как некоторые из них вздрагивают при моем появлении. У меня репутация строгого человека. — Похоже, он этим гордится. — Наверное, они до смерти испугались, увидев меня здесь.

Уверена, что так оно и есть. Мне кажется, что я знаю этого человека, хотя я никогда его раньше не встречала. Он мне уже не нравится.

После этого я спускаюсь поблагодарить Мэтти, который управлял последней лодкой.

— Хорошая работа, — говорю я. — Все прошло очень гладко. У тебя отлично получилось уложиться в график.

— А у тебя — устроить здесь целую свадьбу. Он знаменит, да?

— И она тоже не последний человек. — Хотя вряд ли Мэтти много знает о женских онлайн-журналах. — В конце мы согласились на большую скидку, но пресса того стоит.

Он кивает.

— Такое точно вернет острову репутацию, — Мэтти смотрит через воду, щурясь на солнце. — С утра легко было плыть. Но вечером будет по-другому, без сомнений.

— Я следила за прогнозом погоды, — говорю я. Сложно представить, что будет буря, учитывая ослепительный солнечный свет.

— Да, — говорит Мэтти, — ветер уже начал подниматься. Вечером будет довольно скверно. Море как будто все бурлит.

— Шторм? — удивленно спрашиваю его. — Я думала, будет просто ветер.

Он бросает на меня такой взгляд, в котором ясно считывается моя городская наивность: как бы долго мы с Фредди здесь ни прожили, все равно навсегда останемся новичками.

— Зачем тебе какой-то диктор из Голуэй, чтобы знать погоду? — спрашивает он. — Ты сама посмотри.

Он указывает, и я следую взглядом за его пальцем к темному пятну далеко на горизонте. Я не моряк, как Мэтти, но даже мне понятно, что это не сулит ничего хорошего.

— Вот он, — победно заключает Мэтти, — вот твой шторм.

Джонно. Шафер

Мы с Уиллом готовимся в свободной комнате. Остальные парни появятся через минуту, поэтому сначала я хочу сказать то, что собирался. Мне не особо такое удается — говорить о своих чувствах. Но все же я решаюсь рискнуть и обращаюсь к Уиллу:

— Хотел тебе сказать, приятель… ну, знаешь… я правда горд быть твоим шафером.

— Никого другого я и представить не мог, — отмахивается он. — Ты и сам знаешь.

Да, вот только, понимаете, я не совсем уверен, что это правда. Мне пришлось пойти на отчаянный шаг, потому что, может быть, я и ошибаюсь, но у меня сложилось впечатление, что какое-то время Уилл пытался вычеркнуть меня из своей жизни. С тех пор, как началось его шоу, мы почти не виделись. Он даже не сказал мне о помолвке — я прочел о ней в газетах. И меня это задело; я даже не собираюсь притворяться, что это не так. Я позвонил ему и сказал, что хочу с ним выпить и отпраздновать.

И за выпивкой я расхрабрился:

— Я согласен! Буду твоим шафером.

Выглядел ли он смущенным? С Уиллом тяжело сказать наверняка — он хороший актер. После короткой паузы он кивнул и сказал:

— Ты читаешь мои мысли.

Не то чтобы к этому ничего не вело. Вообще-то, он обещал. Когда мы были маленькими, в «Тревельян».

— Ты мой лучший друг, Джонно, — как-то сказал он мне. — Номер один. Мой шафер.

Я это не забыл. Сама история связала нас вместе. Правда, думаю, мы оба знаем, что только я подхожу на эту роль.

Я смотрю в зеркало, поправляя галстук. Запасной костюм Уилла сидит на мне кошмарно. Ничего удивительного, учитывая, что он на три размера меньше, чем нужно. Вдобавок к этому, я выгляжу так, будто не спал всю ночь, что правда. Я уже весь вспотел в обтянувшей меня шерстяной ткани. На фоне Уилла я смотрюсь особенно отвратительно, потому что на нем костюм сидит так, словно его пошила орава гребаных ангелов. Отчасти это правда, потому что его выполнили на заказ в дорогущем ателье.

— Выгляжу не лучшим образом, — ухмыляюсь я. И это еще мягко сказано!

— Это тебе за то, что забыл свой костюм, — поддерживает Уилл и смеется.

— Да, я полный идиот. — Я вместе с ним смеюсь над собой.

Несколько недель назад мы с Уиллом ходили мне за костюмом. Он предложил зайти в «Пол Смит». Продавцы поглядывали на меня так, словно я собираюсь что-нибудь украсть.

— Это неплохо, — сказал мне Уилл. — Наверное, лучшее, что можно купить не на заказ.

И мне, определенно, понравилось, как я в нем смотрелся. У меня никогда не было хорошего костюма. Я со школы не носил деловой одежды. И меня впечатлило, как костюм визиуально скорректировал меня, убрав живот. За последние пару лет я слегка расслабился.

— Слишком хорошая жизнь! — говорил тогда я и хлопал себя по пузу. Но я этим не горжусь. А костюм все скрывал. В нем я был похож на чертового босса. На того, кем я точно не являюсь.

Я кручусь перед зеркалом. Пуговицы на пиджаке разве что не трещат от напряжения. Да, мне сейчас не хватает того стройнящего костюма из «Пола Смита». Но неважно. Что сделано, то сделано, как говорила моя мама. И нечего мне любоваться собой. Я все равно никогда не был красавчиком.

— Ха-ха, Джонно! — орет Дункан, вваливаясь в комнату, он шикарно выглядит в своем идеальном костюме. — Что это за хрень? Твой костюм что, сел при стирке?

Всдед за ним появляются Пит, Феми и Ангус.

— Доброе утро, ребята, — кивает Феми. — Все в сборе. Я только что повидался с кучей школьных приятелей на пристани.

Пит закатывает глаза.

— Джонно, господи. Эти штаны настолько узкие, что я вижу, чем ты завтракал.

Я выставляю руки в стороны, рукава задираются, и прикидываюсь дурачком, как и всегда.

— Боже, и посмотрите на него. — Феми поворачивается к Уиллу. — Принц на белом коне!

— Хотя он всегда был плохишом, который выглядит как паинька, — говорит Дункан и треплет Уилла по волосам — тот сразу же хватается за расческу. — Ну так ведь? С этим своим красивым личиком. Тебе даже от учителей никогда не влетало.

Уилл ухмыляется и пожимает плечами.

— Я никогда и не делал ничего плохого.

— Вранье! — кричит Феми. — Тебе сошло с рук убийство. Тебя так и не поймали. Или закрыли на это глаза, учитывая, что твой папаша — директор.

— Не-а, — отвечает Уилл. — Я был чист, как стеклышко.

— Ну, — задумчиво протягивает Ангус, — Никогда не смогу понять, как ты отлично сдал те экзамены, хотя ни черта к ним не готовился.

Я быстро смотрю на Уилла, пытаясь поймать его взгляд, — мог ли Ангус догадаться?

— Вот же счастливчик, — продолжает он, подходя ближе, чтобы ущипнуть Уилла за руку. Да не, по ходу он ничего не подозревает, просто реально восхищается.

— У него не было выбора, — говорит Феми. — Так ведь, дружище? Тогда бы отец выгнал тебя из дома.

Феми всегда умел подмечать отношения между людьми.

— Да, — пожимает плечами Уилл. — Это правда.

Быть сыном директора — для кого-то это может стать клеймом. Но Уилл справился. У него была своя тактика. Как с той девушкой, с которой он переспал в местной средней школе, а потом показывал всему потоку ее фотки топлес. После этого он стал неприкасаемым. И на самом деле, именно Уилл всегда подбивал меня на всякое — наверное, потому что знал, что ему все сойдет с рук. А я вот боялся потерять стипендию, по крайней мере, сначала. Это бы убило моих родителей.

— Помнишь ту шутку с водорослями? — спрашивает Дункан. — Это же была твоя идея, — и он показывает на Уилла.