Концепция лжи Бессонов Алексей
– По-моему, эти разработки заглохли очень много лет назад. Другие носители посчитали более перспективными.
– Заглохнуть они заглохли, но имевшиеся результаты уже позволяли приступать к практическому применению жидкостных носителей. У Коровина такая возможность была. Вы привезли ему отнюдь не невинную бутылочку винца, а убойный компромат, собранный группой европейских сетевых террористов, работающих по заказу некоторых промышленных консорциумов. О, там было столько всего…
– Откуда вы знаете? – нахмурился Макрицкий.
– Я догадываюсь, Леонид… вероятно, кто-то раскопал отчеты о непотребствах, которые творили ваши любимые Старшие в середине прошлого столетия. О том, например, как они уничтожали исследовательские корабли, отправляемые к Внешним планетам. Да. Я уверен, что так оно и было. Именно поэтому политическое руководство Славянского Союза до сих пор так и не решилось вынести весь этот ужас на суд общественности.
– Ваши догадки верны, – медленно произнес Леон, глядя в блеклые глаза Трубникова. – Но прежде чем мы продолжим наш разговор, я хотел бы услышать о целях, которые преследуете вы как третья сторона. И скажу сразу – если вы меня не убедите, я развернусь и уйду…
Трубников спокойно выдержал его взгляд.
– Разумеется, – согласился он. – Не знаю только, как вы это воспримете, но… видите ли, майор, лично для себя нам ничего особо и не надо. Вы ведь вряд ли представляете себе, кто мы и что мы. Даже ваше начальство пока еще не имеет об этом ни малейшего представления. Тогда как мы – достаточно реальная сила, единственный человеческий клан в огромной семье древней и могущественной цивилизации. Мы вполне автономны и на определенном уровне можем принимать любые решения не спрашивая совета у наших друзей.
– У четвероруких? – невольно перебил его Леон.
– Они называют себя тиуи, – улыбнулся Трубников. – и во многих отношения они гораздо старше тех, кого вы привыкли считать Старшими. Люди уже давно попадали к ним…
– Насколько я помню, речь идет о похищениях?
– Поверьте мне, Леон, те, кто не хотел оставаться, возвращались. В этом отношении тиуи абсолютно чистоплотны. В отличие от массин-ру, например, но речь сейчас не о них.
– Абдуктанты возвращались со стертой памятью? – уточнил Леон.
– Не все. Эндрю Холл, например…
– А-а…
– Вот-вот. Водородная тяга появилась отнюдь не с потолка, как вы привыкли думать. Просто Холл очень хотел помочь своим собратьям, но понимал, что ни о каких сложных, а тем более волновых технологиях, не может быть и речи. Сейчас мы тоже хотим помочь, в более, я бы сказал, организованном порядке, но сперва нужно, чтобы земляне сами, без чьей-либо подсказки, определились с дальнейшими путями развития. Я скажу вам честно – никто из нас, а я сейчас говорю не только от своего имени, а от имени всего нашего клана, – не предполагал, что ситуация может зайти так далеко, что вопрос будет стоять жестко: вперед или назад. Мы не думали, что нам придется вмешиваться раньше времени. Собственно, и сейчас мы не хотим вмешиваться напрямую. Наше время придет, когда вы решитесь полностью реализовать уже накопленный на сегодня интеллектуальный и технический потенциал. То есть тогда, когда вы будете готовы к броску через Галактику. Эмоционально готовы, вы понимаете меня?
– Боюсь, что не совсем, – замялся Леон.
– Тогда, когда большая часть человечества осознает, что окружающий мир гораздо интереснее, чем принято думать, и что поиск стоит тех усилий, которые на него требуются. По нашим расчетам, это произойдет уже очень и очень скоро. Но сначала нужно решиться… прямо сейчас. Скажу вам еще вот что, Леонид: по ряду причин мы не можем напрямую обращаться в какие-либо правительственные структуры. Во-первых, мы просто не готовы достойно вести разговор с этими вашими клоунами, нам трудно правильно сориентироваться в этом балагане. Мы слишком долго были лишь наблюдателями, и сейчас у нас нет, по сути, никакой агентурной сети, нет людей, способных выступить посредниками, и нет, если совсем честно, особого желания. Во вторых, наши друзья тиуи имеют, скажем так, несколько спорную репутацию. У них своеобразные представления о справедливости, и некоторые считают их не столько торговцами и исследователями, сколько безжалостными пиратами и контрабандистами, а иногда и галактическими ландскнехтами. Те же тровоорты, убежденные, что могут хватать все, что, по их мнению, плохо лежит, не раз получали от них промеж ушей. Курьер массинов, который, как мы считаем, вез на Луну церемониальный слиток серебра, являющийся символом доверия тровоортов, подбили мы. Плохо, что не смогли добить окончательно, но и у нас иногда бывают отказы техники.
– Серебра? – захохотал Леон. – Вот так-так… история повторяется! То-то было в б весело, если его масса оказалась бы кратной тридцати… Кстати, ваши ребята так разделали его грузовой отсек, что ни о каких следах серебра там не может идти и речи.
– Оно могло размазаться, – покачал головой Трубников. – Слиток был довольно крупный. И в Брюсселе о его наличии, скорее всего знают. Раз так, нам нужно спешить. Вы должны принять свое решение, Леонид. Если вы согласитесь нам помочь, мы готовы предоставить в распоряжение вашего шефа кое-какие материалы, способные, как нам кажется, поколебать мнение политического руководства Союза.
Леон откинулся на спинку стула.
– Жасмин, – произнес он, раскуривая новую сигарету, – значит, все это было игрой? Что ж, ты отличная актриса. Кстати, а как ты вообще попала к ним? Мне кажется, что родилась ты на Земле. Или я ошибаюсь?
– Я закончила театральную школу в Болонье, – с невеселой усмешкой ответила ему женщина. – Потом запуталась с наркотиками и чуть не погибла в Колумбии. Подобрали меня… случайно. Это имеет сейчас какое-то значение?
– Почему же ты так напряжена?
Она не ответила, отвернулась в сторону и потянулась к коробке с сигарами. Леон проглотил возникший в горле ком.
– Вы довольно наивны, Цезарь Карлович, – сообщил он Трубникову, выпуская дым в лепной потолок. – Да, вы наивны, считая, что некие материалы способны изменить мнение тех, кто наверху. Материалов у них и так достаточно… О Триумвирате они и без вас знают больше чем нужно. И о Депрессии тоже. И о том, как всем нам промывают мозги уже несколько десятилетий – не они ли сами этим так усердно занимаются? Но на них давят с двух сторон сразу… Кто кого передавит? Пока ни одна сторона не имеет аргументов той силы, которая смогла бы первым же толчком раскрутить маховик общественного мнения в противоположную сторону. Учтите, кстати, еще вот что: некоторые люди в ФСБ России отнюдь не такие балбесы, как вы могли бы подумать, и знают они очень и очень многое. Нет-нет, они стоят в стороне, но будут ли они стоять так и дальше?
– Что же вы предлагаете? – к изумлению Леона, Трубников явно растерялся.
– Отдайте мне Катану. И заодно расскажите, для чего вы его так бережете. В противном случае я не смогу поверить вам до конца.
Трубников изумленно хлопнул глазами и повернулся к Жасмин. Та смотрела теперь на Леона если не с ужасом, то с полнейшим недоумением.
– Как вы догадались? – заговорил наконец Цезарь Карлович. – Я никогда не предположил бы…
– Я бы и не догадался, – махнул рукой Леон. – Но один мой добрый приятель, весьма осведомленный офицер ФСБ, недавно обмолвился о том, что французы, по его мнению, перемудрили при избавлении от месье Ямада, и исполнители не поставили в известность кого-то из большого начальства. Я сразу решил, что здесь что-то не так. Учитывая же драматические, хе-хе, обстоятельства его исчезновения, сопоставить факты мне было нетрудно. Ну? Я понимаю, что он уже дал все соответствующие показания, но сейчас и вы должны понимать – этого мало. Он нужен живым и невредимым.
– Для чего? – резко спросил Трубников. – Все, что он рассказал, мы готовы предоставить вместе с остальным пакетом.
– Все это будет объявлено подделкой. Ямада нужен живым – и мне, лично мне в руки.
– Да зачем?
– Затем, что Коровин не сможет, понимаете вы, не сможет пойти на какой-либо прямой контакт с вами! Пусть даже об этом никто и никогда не узнает! Он не может, не имеет права хоть в чем-то «замазать» свое имя. Вы не знаете и не можете, я полагаю, знать, что сейчас он находится на контакте с влиятельнейшими людьми, заинтересованными в отказе от Договора. И одно дело, когда фигуранта предоставит ему его анонимный подчиненный – поверьте, здесь моя анонимность не станет оспариваться никем и никогда, а другое – когда фигурант перейдет в его руки непосредственно из рук представителя «третьей стороны» – да еще черт возьми, пирата, контрабандиста и галактического наемника. Или я ошибся в вашем статусе? Что вы молчите, маджиоре Кастольди?
– Договоренность о защите, – непонятно пробормотал Трубников и пояснил, видя удивленно поднятую бровь Леона: – Мы дали ему слово. Он не должен вернуться на Землю.
– Значит, вам придется уговорить его. Кстати, вы представляете себе, на какой риск я иду, сознательно предлагая себя в качестве посредника? Вы понимаете, что если утечка по этому делу случится где-то рядом со мной, – и Леон указал большим пальцем себе за спину, – то я оказываюсь не просто в «ситуации 13», а сразу на том свете?
– Мы можем помочь и вам, – шевельнулся Цезарь Карлович.
– Сейчас это не имеет никакого значения. Вы всегда сможете забрать Катану после того, как он появится в студии при большом скоплении народу… где-нибудь, в Берлине, я думаю. Скажу даже больше: у меня на контакте имеется вполне вменяемый старший офицер Евроагентства, ведущий в данный момент наше с вами дело. Я полагаю, он не станет чинить препятствия неожиданному побегу свидетеля Ямады… Думайте, господин Трубников. Времени у нас нет. Завтра я появлюсь на службе – и у меня должен быть ваш ответ.
– Я понял вас, – тихо произнес Трубников. – И вас, и ваш замысел. Да, мы здорово сглупили, все можно было сделать совершенно иначе. Следовало все же решиться и выйти на прямой контакт с вами сразу после Праги. Но вы не отреагировали на Люси, и мы решили, что… Впрочем, это не имеет особого значения.
– Она здесь, кстати? – спросил Леон.
– Она сейчас где-то в районе Веги, я думаю. Там большая база, на которой формируются экипажи. Насколько я знаю, ей у нас очень нравится – впрочем, если вы хотите ее увидеть, я могу связаться с ее сегодняшним командиром.
– Нет-нет, – поспешно замотал головой Леон. – Пожалейте мои нервы. Что было – то было, нечего тревожить прошлое. Хотя я должен вам сказать, у вас несколько странноватая логика, Цезарь Карлович.
– Мне приходилось общаться не только с людьми, – слабо улыбнулся тот. – Сидеть, вот так, как мы с вами.
– За бутылкой? – усмехнулся Леон, слегка похолодев от услышанного.
– И за бутылкой, и за ее эквивалентами. Я же говорил: мир довольно интересен. Гораздо интереснее, чем вы думаете. Не хотите, кстати, повидать сами?
– Хочу, – честно ответил Леон. – Но я связан, как муха в паутине. Вы ведь сами были таким, не отрицайте. И если бы вам предложили тогда, вы бы наверняка помучились-помучились, но отказались.
– Когда меня подобрали в аварийном скафандре на последних каплях кислорода, – скривился Трубников, – мучиться мне оставалось недолго.
– Кстати, а кто вас тогда разделал? И как случилось, что на Земле знали, что «Спарвиеро» погиб в бою?
– Вам это и вправду так интересно? – В глазах Трубникова появилась тоска.
– В общем-то да. Хотя, конечно, я не могу лезть вам в душу.
– Это были проклятые массины. Мы засекли их автоматический разведчик за бурением на одном крупном астероиде. Едва мы стали подходить ближе, вынырнул их фрегат – это совершенно условное обозначение, вам просто трудно будет выговорить массинское название этого класса кораблей. Мы успели дать радио на Марс и держались против них целых десять минут, даже смогли повредить внешний электрогравитационный контур главного генератора. Потом все. Из всего экипажа спасся я и главный инженер.
– Получается, тиуи следили за вашим боем?
– Не тиуи. Наши. Линкор-носитель «Атлантис». Но он был очень далеко и не мог открыть огонь… Это слишком сложно, вы не сможете понять. Как только наши приблизились, от массинов, конечно, осталась кучка шлака, а нас двоих смогли поднять на борт.
– И массину-ру их не видели? Не пытались удрать?
– Корабль тиуи они могут увидеть только на такой дистанции, которая уже исключает бегство.
Трубников замолчал. Леон видел, что ему нелегко вспоминать о гибели «Спарвиеро», и не решился продолжать расспросы, хотя его и мучило неистовое мальчишеское любопытство. Он встал.
– Я буду ждать ответа до девяти ноль-ноль, – сказал Леон. – Жасмин, верни мне, пожалуйста, мою батарейку.
Она подняла на него глаза, и Макрицкий с изумлением увидел в них улыбку, робкую, как у девочки перед первым свиданием. Он невольно передернул плечами и поспешил вставить в рукоять пистолета батарею. Леон вернул «Лемберг» на место под левой рукой и протянул Трубникову ладонь. Ему хотелось сказать старому астронавту что-то ободряющее, но подобрать слова оказалось слишком трудным делом.
Он ушел молча.
Глава 7.
Леон завязал галстук, постоял перед зеркалом и принялся натягивать на плечи китель. В затылке все утро мелко колотился противный резиновый молоточек. Жасмин позвонила ему поздно вечером, кратко сообщив о готовности Трубникова предоставить Катану в любое нужное время. Выслушав ее, Леон собрался уже отключить коннектер, но услышал вдруг ее далекое дыхание в трубке: она ждала.
– Где ты сейчас? – спросил он.
– Приблизительно над северным полюсом Венеры, – усмехнулась женщина.
– Скорости у вас, – вздохнул Леон. – Даже не представляю, как такое возможно.
– Можешь узнать в подробностях, – тихо произнесла она и добавила, после паузы: – Ты знаешь, я ведь не играла. Может чуть-чуть, в Нью-Йорке. Потом – нет. И еще ты очень обидел меня в Риме.
– Я смогу увидеть тебя?
– Если захочешь…
Потом что-то коротко прошипело, и связь оборвалась, а на дисплее высветилась стандартная надпись «Абонент недоступен». На мгновение Леону вдруг показалась, что у них, там, невероятно далеко отсюда, произошла какая-то авария, но он поспешил успокоить себя – ну какая авария, с такой техникой… Просто она отключилась в самом интересном месте. Актриса…
Всю дорогу до отдела Макрицкий репетировал предстоящий разговор с Коровиным. Выходило неудачно, невыразительно, от чего пересыхало во рту.
«Как же сказать ему? – мучительно кусал он губы, стоя в небольшом заторе недалеко уже от офиса. – Как объяснить ему, сохранив при этом лицо?»
Ему хотелось закрыть глаза и уснуть, отделиться от того, что должно произойти через несколько минут теплым мягким коконом иллюзий, но машины перед капотом «Дона» медленно покатились вперед, автопилот замкнул контакты, чуть слышно загудели электромоторы в ступицах: время вышло.
Он прошел через пост контроля, поднялся в свой кабинет и уселся в кресло. Рука, вытаскивающая из кармана сигареты, слегка подрагивала. Было без двух девять, Леон знал, что шеф уже наверняка на месте и звонить лучше всего прямо сейчас, пока он еще не начал вызывать к себе подчиненных из разных служб.
Глубоко затянувшись, Макрицкий коснулся пальцем сенсора на интеркоме.
– Толяныч, – сказал он адъютанту, – мне нужен шеф. Это срочно…
Коровин ответил тотчас же, словно ждал именно его:
– Да, Макрицкий. Что там у тебя?
Леон глубоко вздохнул. Время вышло…
– Валентин Андреевич, у меня сообщение. Прямо сейчас.
– Заходи, – отрубил Коровин.
Макрицкий поднялся из кресла, машинально оправил на себе китель и вышел из кабинета. С Пальчиком он поздоровался коротким кивком и сразу же, не дожидаясь его разрешения, шагнул к двери коровинского кабинета.
– Валентин Андреевич…
– Что с тобой?
Коровин встал, подошел к нему и, схватив за плечи, несколько секунд пристально смотрел в глаза. У Леона чуть подрагивали губы. Генерал отпустил его, толкнул в сторону ближайшего стула и навис сверху:
– Коньяку?
– Нельзя. Выслушайте меня. Вы знали, что я был… у них?
– Кто мог это знать? – бесстрастно поинтересовался Коровин.
– Хорошо. Сейчас это неважно. У меня есть еще одни вопрос, последний, потом – главное. Почему прибили Вайпрехта?
Шеф вздохнул и вернулся в свое кресло.
– По нашим данным, он привез в Севилью непосредственного свидетеля переговоров на Бэксайде. Что еще?
– Валентин Андреевич, Катана может быть у меня на руках в любое нужное время.
Коровин странно причмокнул и с силой протер глаза. Леон буквально физически ощутил его растерянность.
– Теперь спрошу я. Они вели тебя? Все это время?
– Валентин Андреевич, – Леон почувствовал себя мучительно беспомощным, хотелось просто разрыдаться, – все совсем не так, как мы думали. Им от нас ничего не нужно. Они отдают Катану без всяких условий… точнее, условие только одно – потом он должен вернуться к ним обратно. Я думаю, это будет нетрудно.
– Почему я должен верить, что это именно Катана, а не, скажем, клон с заложенной программой?
– Во-первых, потому, что вместо Катаны они предлагали кучу документов по Триумвирату, но я понял, что он сейчас нужнее, а во-вторых, он скажет то, что нам нужно. То есть правду. И по убийству Лобова, и по Севилье, и по всему остальному. Вы же понимаете, что нам не придется рассказывать, каким образом Катана попал к нам, верно? И вот еще – с нами работают не тиуи, а люди. Практически независимый, давно сформировавшийся человеческий клан. У них нет никаких требований. Они хотят одного – чтобы мы начали движение вперед.
– Им нужны союзники?
– Я не обсуждал эту тему. Валентин Андреевич, – Леона вдруг понесло, он уже не мог остановиться на полуслове, – вы же знаете все гораздо лучше меня: Эндрю Холл, тот же недавний Грановский… разве они искали что-то для себя?
– Яременко, Севиньи, Малаперт, – задумчиво продолжил Коровин, правда, эти имена не говорили Леону ровным счетом ничего. – Да, наверное. Хорошо. Но скажи-ка мне еще вот что: как мне теперь тебя воспринимать – как агента?
– Я ходячая случайность, – возразил Леон с некоторой горечью, – а никакой не агент. Просто так вышло.
– И ты не просишь никаких гарантий для себя? Или уже выпросил у них?
– Вы все равно не сможете мне что-либо гарантировать.
– Ты ошибаешься. Смогу, и многое. Ладно. Сегодня. Я скажу, когда и как. Чуть позже. Можешь сверлить дырку для «Героя» и представлять себе новую саблю. Иди.
…Катана появился совершенно неожиданно – долговязая фигура в темном плаще вынырнула из пронизанного дождем полумрака, деловито шагнула к стоящему на обочине «Дону». Едва гангстер захлопнул за собой дверцу, Леон придавил газ, и автомобиль, сорвавшись с места, растворился в потоке из тысяч своих собратьев.
– Добрый вечер, месье Ямада, – поздоровался он. – Я вынужден извиниться за мой дурной французский, но полагаю, что недолго буду стеснять вас своим обществом.
Катана повернул к нему лицо – чуть скуластое и немного смуглое, как и следовало ожидать от жителя южной Франции. Японские предки в нем практически не ощущались.
– Вы офицер российских спецслужб? – спросил он по-английски.
– Разумеется, – кивнул Леон. – Внешняя разведка Роскосмоса. Мне не хотелось бы, чтобы вы стали переживать по поводу того, что…
– Я не знаю, чем вы так припечатали дона Цезаря, – скривился в усмешке Ямада, – но поверьте мне, я совершенно ни о чем не беспокоюсь. Эти ребята вытащат меня откуда угодно, даже с того света.
– Дона Цезаря? Вы имеете в виду синьора Кастольди? – переспросил Макрицкий.
– На корабле его зовут именно так, – кивнул Ямада. – Насколько я понимаю, он занимает очень высокое место в иерархии клана.
– Все это время вы были на корабле? И… как он выглядит?
– Я видел его только изнутри. И выглядит он странно. Вы не поймете, даже если я начну объяснять. Хотя… представьте себе колоссальный вызолоченный музей, в котором собраны произведения искусства с десятка разных миров, тысячи каких-то рукописей, в залах растут диковинные деревья, но при этом в каждом помещении – стеклянный шкаф с боевым оружием и скафандрами на два десятка человек. В боевые рубки меня не звали, а сам я пока не просился. Еще насмотрюсь: они предлагают неплохую работенку. Знать бы раньше, ни секунды не раздумывал.
– А как они вытащили вас из офиса?
– Вы так еще не скоро сможете, – презрительно фыркнул Катана.
– И все-таки? Может, я пойму?
– Трое крепких ребят в хамелеоновых костюмах, а дальше – управляемый антигравитационный кокон. Вошел – и нет тебя.
Леон свернул направо и остановился возле ярко освещенного паркинга лицейского комплекса. Вокруг сновали автомобили, няньки и мамаши вели младшеклассников. В окнах верхних этажей здания горел свет: в старших классах начинались профильные факультативы.
– Где это мы? – спросил Ямада, удивленно глядя по сторонам.
– Какая разница? Скажите-ка лучше, где сейчас корабль? Мне это интересно по личным, так сказать, причинам.
– Корабль может быть где угодно. А патрульный бот – прямо над нами, но, поверьте, ни засечь ни сбить его вам не удастся.
– Кто бы стал его сбивать…
Леон хотел спросить, видел ли он Жасмин, но не успел: в десятке метров от его купе остановился черный «Енисей», и из салона выскочил Коровин в длинном сером плаще. Леон опустил свое стекло.
– Пока можешь быть дома, – сказал ему генерал, наклоняясь поближе. – Завтра меня не будет, посиди в отделе, но ни на какие вызовы не реагируй. Послезавтра… в общем, тебя ждут в Кремле.
– Я понял, – прерывисто вздохнул Леон. – Выметайтесь, месье Катана, поезд дальше не идет.
* * *
В половине четвертого в отделе начался совершенно непонятный переполох. Сперва кто-то пронесся по коридору мимо кабинета Леона, сдавленно матерясь на ходу, потом к нему без спросу всунулась и тут же исчезла физиономия слабо знакомого лейтенанта из техслужбы – он даже не успел гаркнуть в ответ на подобное непотребство, и наконец, тоже без стука и доклада влетел растрепанный Троянов:
– Выпить есть?
– Господин капитан… – начал подниматься из кресла Леон, но тот не дал ему сказать и слова:
– Ты что, новости не смотрел?
– Какие, на хер, новости? Я работаю! – Леон указал на включенный инфор.
В груди у него что-то неощутимо оборвалось, но неведомым образом Макрицкий все же сохранил невозмутимое выражение лица.
– Там та-акое! В Штутгарте, только что, в прямом эфире, на весь мир, с тремя независимыми прокурорами, Ямада вещал такое, что у меня едва селезенка не лопнула. И там еще какие-то типы, вроде его подручные. Откуда он мог взяться, этот сукин сын? Его же кончили!
– Значит, не кончили, – вздохнул Леон.
– Господи, что теперь будет… – Троянов сел на первый попавшийся стул и схватил со стола лежавшие там сигареты. – Завтра наша генпрокуратура скажет все, что она думает по этому поводу, и теперь французы могут только утереться. Ты представляешь себе, он там десять минут рассказывал, как готовили нападение на Вайпрехта, а потом – Севилью.
– Нетрудно было догадаться, – пожал плечами Леон.
– Я, наверное, уволюсь, – кисло улыбнулся Троянов. – Не хочу смотреть это кино дальше. Да и зачем мы теперь будем нужны? Придут большие боссы и скажут, что мы не стоим своих денег.
– Теперь все только начинается.
– Да? Ты думаешь? Эх-х… так выпить у тебя есть?
– Кончилось.
Через десять минут Леон собрал свои вещи и уехал домой.
Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что сегодня, нет, вот только что закончился определенный этап не просто его службы, а вообще – жизни. В Кремле ему, наверное, вручат в приватной обстановке «Героя», на Грушевского, еще более приватно – наградную саблю с маловразумительной надписью типа «За отвагу», но эти детали ничего не изменят. Леон отнюдь не ощущал себя сколько-нибудь значимой фигурой на этой пятнистой шахматной доске. Нет, он был всего лишь мелким, совершенно случайным колечком в длинной цепи событий, закончившейся в итоге шумным крахом общемировой системы, построеннной на вранье, на идиотской «лжи во спасение», и сейчас он, устало глядя на мелькающие впереди габаритные огни автомобилей, думал о том, что никакая ложь, будь она хоть трижды спасительной, не может длиться вечно. Конечно, никто и никогда не узнает всей правды, но теперь лгать в глаза будет уже не так просто. Хотя бы потому что я, маленький и довольно никчемный в общем-то человечек, доказал самому себе, что для меня важнее истинная картина любых, даже самых страшных событий – а убаюкивающие сказки вы можете рассказывать своим детям. Если, конечно они вам поверят.
Он вошел в прихожую, аккуратно повесил в шкаф форменное пальто, положил перед зеркалом фуражку и, не снимая кителя, прошел в кухню. Достав из холодильника бутылку забытой «Кадарки», Леон сорвал пробку и налил себе в утреннюю чашку. В кармане кителя завопил служебный. Макрицкий поставил чашку на стол, щелкнул ответом и услышал тяжелое дыхание Мельника.
– Ты думаешь, тебе удастся махнуть ручкой? – голос Антона был непривычно сиплый, дребезжащий, как у столетнего астматика.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Леон.
Взгляд его почему-то остановился на невинной фарфоровой чашке с разноцветными попугаями на боку, до краев налитой густым вином.
– Не придуривайся, – захрипел Мельник. – Хотя, конечно, такой идиот, как ты… Вечная невинная овечка! Ты даже не представляешь себе, что натворил. Я всегда знал, что ты побывал у них, но сука Коровин не верил. Тебя нужно было убрать с самого начала – так нет, этому старому козлу все хотелось посмотреть, что будет дальше. Досмотрелись. Он как будто не понимает, что полетит первым.
– Не думаю, – все так же глядя на чашку с вином, медленно ответил Макрицкий. – Он как раз поднимется очень высоко. А ты должен знать, что ни на какой контакт они в ближайшее время не пойдут. Им это не нужно. Пока, по крайней мере.
– Это они тебе рассказали?
– Антон, я был у них на корабле в бессознательном состоянии. Я не собираюсь оправдываться – в конце концов, я сделал то, что должен был сделать вне зависимости от моих политических предпочтений, так как я, в отличие от тебя, в политику не играю, это не моя песочница, но ты должен знать – никаких программ в меня не вбивали. Это все случайность. Просто случайность.
– Ты идиот, – вздохнул Мельник. – Ты такой наивный идиот, что тебя даже жалко. Ну хорошо, Коровин, с ним все понятно, но ты-то что искал? Или в тебе взыграло миллардерское классовое сознание? Ты понимаешь, что теперь начнется «дикий запад», и хозяевами в нем станут все эти Зараевы и прочие?
– Им незачем врать, Антон. Ты не понимаешь – врать невыгодно. Просто невыгодно.
– Но если иначе нельзя?
– Почему? Потому, что иначе станет ненужной каста профессиональных болтунов, привыкших дергать за ниточки?
– Эти болтуны держали мир в порядке…
– Плевать они хотели на порядок, Антон. Они боялись потерять возможность смотреть сверху вниз. А теперь им придется учиться жить как все. Без ниточек на пальцах. Всего-то навсего.
Мельник тяжело вздохнул.
– Ладно, прощай, покойничек. И у меня к тебе просьба: посиди лучше дома, не надо пытаться лезть в самолет. И прятаться не надо, хорошо?
– Ты много не знаешь, Антон. Меня невыгодно убирать.
– Торгаш… какой же ты вонючий торгаш. Человек должен отвечать за свои действия – слышал?
Леон подождал, пока Мельник отключится, потом положил коннектер на стол и отпил наконец вина.
– Они ждут, что я начну метаться, – произнес он, задумчиво глядя в чашку. – А зачем я буду метаться? Это пускай они прыгают в свое удовольствие. И посмотрим еще, кто тут у нас наивный.
Он протянул руку к коннектеру и набрал несколько цифр на дисплее.
– Николай? Это я. А, новости… нет, поздравлять меня рано. У меня проблема. Я должен стребовать должок. Да, я буду ждать, но времени у меня мало.
Макрицкий налил себе еще вина и сел в кресло. Следовало включиться в мировые новостные сети, но он не испытывал особого желания слушать писклявые вопли обманутых в лучших чувствах брюссельских прохвостов. Леон и так знал, чтоони сейчас говорят. Сперва все все отрицают, даже если речь идет об очевидных фактах. Вот завтра будет интереснее…
… В начале девятого он подхватил две увесистые сумки и чехол с саблей, поправил на голове клетчатую кепочку со смешным помпоном и вышел из дому. Вплотную к подъезду стоял массивный черный «Майбах» с дипномерами украинского посольства. Леон раскрыл заднюю дверь, поставил на пол за передними сиденьями свои пожитки и уселся на упругий кожаный диван. Слева уже сидел крепкий горбоносый мужчина в непроницаемо-строгом костюме.
– Изрядного переполоху вы наделали, пан Леонид, – мягко сказал он, когда автомобиль почти неощутимо выехал со двора. – Если я скажу, откуда нам звонили, вы можете и не поверить.
– Из 3-го управления, – слегка усмехнулся Леон.
– Да, – его собеседник, кажется, немного удивился. – Надеюсь, в Киеве знают?
– Это уровень Союза.
Дипломат молча покачал головой. По-видимому, до него начало доходить. Протянув руку, он раскрыл спрятанный в перегородке бар и достал бутылку холодного шампанского.
– Будете?
– И вы туда же? Поздравлять меня рано. Ноги бы унести.
– Это мы взяли на себя. Аэропорты относительно вас действительно заблокированы, по крайней мере, до завтрашнего утра, но для нас, как вы понимаете, это не проблема. Мы могли бы вас укрыть, но раз вы считате, что вам лучше находиться дома, – что ж, так тому и быть. Там московские преследователи вас вряд ли достанут. А завтра они станут и вовсе бессильны.
– Вы что-то знаете? – покосился на дипломата Макрицкий.
– В генпрокуратуре сейчас нечто вроде боевой тревоги.
– Понятно… ну что ж, давайте ваше шампанское.
Дипломат – хотя Леон, конечно, прекрасно понимал, какой перед ним «дипломат» – судя по возрасту полковник, не меньше, протянул ему наполненный бокал и вдруг схватился за левое ухо.
– Да, – тихо проговорил он. – А? Вот ведь упрямые… ладно, хлопцы, дайте им по жопе, только чтоб без шума. А за вами упорно идут, – сообщил он Леону с улыбкой. – Но это ничего, в ФСБ знают, а у нас хватает хороших ребят. Сейчас они их передадут из рук в руки и поедут дальше.
– Я полагаю, за мной идут частные лица? – прищурился Леон.
– Не совсем. В некотором роде это ваши коллеги. Непрофессионалы, так сказать. Ну что ж, сами лезут в пасть следователю.
Макрицкий покачал головой. Антон, оказывается, куда более самонадеян, чем ему показалось сначала. Впрочем, о контакте Артюхина он знать не мог по определению, так что все достаточно логично. Появление посольской машины, очевидно, сильно дезориентировало исполнителей, но отступать они все же не решились. Сами виноваты.
Шампанское немного расслабило его, Леон представил себе, как вернется в конце концов в Москву и Коровин расскажет ему о подробностях штутгартского шоу. Наверное, это будет весьма забавно. И молодец, кстати, Каплер – как там сказал Троянов – не только Ямада, а еще и какие-то его подручные? Значит, все верно, он успел перехватить «исполнителей» запланированных на лейпцигские переговоры и теперь они общаются с независимыми европейскими прокурорами. А завтра к ним в гости пожалуют прокуроры московские.
Одно странно – почему все же Штутгарт? В Москве представление было невозможно по политическим причинам, логичнее всего смотрелся Берлин. Неужели и там решили перестраховаться? Впрочем, скоро все это станет ясно…
Посольский «Майбах» привез его на окраину Москвы, в большой транспортный терминал, где стояли под погрузкой тяжелые конвертопланы со всех концов земного шара. Водитель показал что-то охраннику, и машина двинулась вглубь терминала, мимо огромных дисковидных грузовиков со сложенными сейчас пилонами двигательных установок.
– Мы приехали, – сказал Леону дипломат, когда впереди показался готовый к старту конвертоплан с логотипом одесской транспортной компании на борту. – Через час вы будете в Киеве. Там вас уже ждут.
Макрицкий затащил вещи в пилотскую кабину, пожал руку своему неожиданному спутнику и захлопнул за собой люк. Тотчас же взревели двигатели, и конвертоплан медленно пошел в темное вечернее небо.
В Киеве шел дождь пополам со снегом. Пилоты посадили машину на старом Голосеевском терминале, и под трапом его действительно ждали. Деловитые хлопчики в кожаных куртках с профессиональной сноровистостью сунули Леона в теплый салон старенькой «Истрицы», и без лишних слов повезли через мерцающий миллионами огней город. Леон оценил их подготовку – от ворот семейной усадьбы машина отъехала только после того, как ему открыли калитку.
– Что случилось? – недоуменно спросил отец, оторванный его прибытием от позднего ужина.
– Ничего, – совершенно буднично ответил Леон, раздеваясь. – Устал. Где мама?
– Они с Лялькой у Анохиных. А ты… Ты сошел с ума? Ты что, опять пьян?
– Папа… – Леон тяжело вздохнул. – Я не пьян, но, наверное, буду. Ты смотрел новости?
– Смотрел, – сразу помрачнел отец.
– Вопросы?
– Ты хочешь сказать, что…
– Папа, я хочу сказать, что многое кончилось. И для меня тоже. А еще я хочу коньяку. Дед дома?
– У себя.
Леон поднялся в кабинет деда. Тот, уже видевший в окно его приезд, встретил его без лишних вопросов – пожал руку и показал на кресло.
– Дед, дай коньяку, – попросил Леон.
«Почему я не ощущаю себя дома?» – вдруг подумал он.
– Ты как-то влез во всю эту историю, – утвердительно произнес дед, доставая пузатую темную бутылку.
– Я в нее не «влез», – тихо ответил Леон. – Без меня она бы не состоялась.
Читать бесплатно другие книги:
