Концепция лжи Бессонов Алексей

Глава 5.

От коньяка, допитого в одиночестве вчера вечером, немного кружилась голова. Леон постоял под душем, выпил чашку мятного чая с горячими булочками, оперативно доставленными сервисным лифтом его фешенебельного жилого комплекса (всегда приятно знать, за что ты платишь кучу денег!), и, посмотрев в окно на серое полуденное небо, решил, что самым разумным будет добраться до «Тип-топа» и выпить стаканчик белого в компании какой-нибудь из официанток – в это время посетителей еще наверняка нет, не тот здесь район, чтобы в субботу утром кафешка изобиловала жаждущими опохмелиться.

Он надел темные клубные брюки, свитер и кожаную куртку с меховой опушкой: в Москве Леону всегда было холодно, даже в июле он иногда мерз в кителе, жалея, что по летней форме нельзя накинуть легкое офицерское пальто. Вышел на минуту на балкон. Пахло сыростью, палой листвой, и еще со стороны Садового Кольца несло слабо уловимым сложным ароматом, навеки поселившемся во всех крупных мегаполисах мира. В Токио, в Мехико, в Париже и Лондоне этот запах был, конечно, индивидуален, но все же везде, куда б ни заносила его судьба, Макрицкому казалось, что огромные скопища людей, толкущиеся на ограниченных пространствах среди камня и пластика, порождают один и тот же мерзко-назойливый невидимый туман, намертво въедающийся в подсознание.

Леон вышел на бульвар, посмотрел на очень прилично одетую бабушку с совочком в руке, выгуливающую жирного и ко всему безучастного спаниеля, и подумал, что тащиться до бара пешком ему совсем не с руки. К счастью, большинство из немногих идущих по проезжей части машин составляли такси: он поднял руку, и к нему тотчас причалил желтый «Емеля» с шашечками вдоль борта.

– Вперед, – сказал Леон водителю. – Тут недалеко, немного не доезжая парка.

Таксер не ответил ничего, лишь горько мотнул головой: сейчас даже в центре было не слишком много работы.

В заведении действительно находились лишь двое посетителей, по виду бизнесмены средней руки, славно погулявшие вчера вечером. Они сидели за дальним столиком и, вяло переговариваясь, правили здоровье зубровкой под жаркое с грибочками.

– Привет тебе, о Ольга, – деланно простонал Леон, усаживаясь на высокий табурет за стойкой.

– И тебе привет, хохол, – понимающе улыбнулась барменша, пышнотелая блондинка в съехавшем на ухо кокошнике. – Давненько тебя таким не видали. Соточку прикажете? Балычку?

– Издевается, стерва, – вздохнул Макрицкий в сторону. – Мне, касатка, не беленькой, а белого. И двести для начала, а там посмотрим.

Ольга, усмехаясь, нацедила ему из бочки бокал «Совиньона» и придвинула блюдечко с кусочком обжаренного хлеба, на котором лежала шпротина.

– Дай сыру, – обиделся Леон, – что я тебе, купчина из-под лавки – килькой зажирать?

– Вот и ехал бы себе в Офицерское собрание. Смотрел, кстати, вчера новости?

– Какие? – двинул бровью Леон.

– Да по всем лентам твои друзья из Роскосмоса выступали… всенародное обсуждение этичности присоединения к Договору вашему, все такое, шурум-бурум.

– Какие друзья?

– Ну начальство твое, знаю я, какие? Надо оно мне… И медиа-министр, что ли, с ними… Обсуждать, говорят, надо, в прямом эфире что-то там такое.

«Ах черт, – понял Леон, отхлебывая из бокала, – значит, зашевелился Григорян! Выходит, Коровин действительно приволок ему нечто этакое, что уже стоит выносить на обсуждение. Интересно… надо будет посмотреть обязательно.»

– Пускай обсуждают, что хотят, – махнул он рукой. – Дообсуждались уже.

– А у нас тут сидели вчера… трое, – наклонилась к нему барменша, – так все про металлургические биржи спорили. Чуть не подрались – один говорит, акции продавать надо, пока совсем не обесценились, другие ему – нет, они сейчас только вверх пойдут, ничего ты, дескать, не понимаешь. Так он кулаком по столу – и ушел. А они за него платили потом. Да-а… интересный тут народ у нас. Я вот когда в Бутово работала, так там драки каждый вечер были, менты дежурили, весело, в общем. А тут если и подерутся, так потом извиняются. Нет, оно приятно, конечно, только вот девчонки наши – ну, сам знаешь, все сюда хотели, ну, чтобы, типа, кавалеров завести побогаче. А – фигу! Не те тут у нас кавалеры.

– Что ж не кавалеры? – удивился Леон.

– А-а… – Ольга сморщилась и опустила глаза. – Какие тут кавалеры? Импотенты все, от работы своей: зайдет, две по сто выпьет и скорее отсыпаться. Людка, вон. Увольняться надумала: какой, грит, смысл? Зарплата везде почти одинаковая, так в этом болоте замуж не выйдешь, что сидеть? Ты вот, к примеру: кавалер разве? Не замуж, я понимаю, так а вообще, ну, там, погулять с девушкой… дождешься.

Макрицкий сделал большие глаза и пристукнул по стойке опустевшим уже бокалом.

– Выходит, оторвался я от народа, – хмыкнул он.

Ольга налила ему вина и отвернулась, чтобы принять заказ у седовласого господина в дорогой замшевой куртке, который, вздыхая и извиняясь, попросил «графинчик, икорочки порцию и, милочка моя, опяточек с лучком, а то душа не выдержит».

«А и в самом деле, – подумал Леон, – когда я похмелялся в последний раз? Так с ходу и не вспомнишь. Хорошо людям – форму им держать не надо. Пей, сколько душа попросит, и никаких вам боевых тревог посреди ночи. Хотя… разве они когда-нибудь увидят то, что видел я?»

Слушая, как Ольга привычно уточняет заказ, он вдруг остро ощутил: сама мысль о том, что довольно скоро и ему предстоит превратиться в мирного обывателя, ползающего по поверхности родной планеты и знать не знающего о безграничности мира, начинающегося сразу за пеленой атмосферы, кажется жуткой. Будто открывается, скрипя, какая-то пыльная темная дверь, а за ней – затхлое, пропахшее сыростью подземелье, из которого нет и никогда не будет никакого выхода. То ли от вина, то ли от самого настроения сегодняшнего осеннего утра, где-то внутри Макрицкого всплыли туманные, трудно припоминаемые сейчас ощущения детства. Восторг, смешанный с жутью, всегда наполнявший его, когда он мальчишкой смотрел в бездонную черноту украинского неба, колышущуюся светом далеких звезд. Черное небо осталось в прошлом. Вместо него перед глазами маячила сочувственная улыбка уже начинающей расплываться Ольги, которая давно махнула на матримониальные перспективы и всегда готова поболтать с похмельным украинским майором, постепенно забывающим, чего он когда-то хотел от жизни…

Из кухни выплыла сегодняшняя официантка, крутобедрая Верочка и, подмигнув Леону, понесла седому господину поднос с заиндевелым графином и закусками. Леон покачал головой, отхлебнул винца и потянулся за сигаретами.

– Шалава, – неодобрительно заметила Ольга, провожая Верочку долгим взглядом. – Все понимаю, но с поварами-то зачем? Нужны ей эти мудозвоны, как зайцу триппер.

Над входом звякнул колокольчик, и Леон подумал, что народ, все же очухавшись к полудню, решил, что суббота – самое время, чтобы начать заряжаться еще до обеда.

– Дай пепельницу, – попросил он барменшу.

– Я вот тебя все спросить хотела, – снова навалилась бюстом на стойку та, – а вот там, ну, на корабле, вы как – курите? Или обходитесь?

– Чаще обходимся, – пожал плечами Леон. – То есть по минимуму. Ты еще спроси меня, как мы там без баб обходимся…

Ольга невесело хихикнула и посмотрела куда-то через его голову. В этот момент до Леона донесся неуверенный голос Верочки – самым удивительным было то, что официантка пыталась изъясняться на английском. Макрицкий обернулся и замер в недоумении – в фигуре высокой светловолосой женщины, стоящей сейчас к нему спиной и нервно объясняющей что-то растерянной Верочке, было что-то удивительно знакомое. Он прислушался и совершенно остолбенел. В животе появилась и тотчас же исчезла аморфная капля тупой боли.

– Ни фига себе, – пробормотал он, сползая с табурета.

Словно почуяв его приближение, высокая дама вдруг отвернулась от Верочки, и их с Макрицким глаза встретились.

– Жасмин, – непринужденно улыбнулся Леон, – и что, я должен верить в такие совпадения?

Та широко раскрыла глаза и на мгновение замерла. Леон, все так же улыбаясь, склонился в шутливом поклоне и поднес к губам ее ладонь в тонкой кожаной перчатке. Короткое полупальто цвета слоновой кости удивительно гармонировало с великолепной фигурой, от пышных, ниспадающих на плечи волос исходил холодный терпкий аромат – Макрицкий вдруг почувствовал, как побежали по спине короткие злые искорки, точно так же, как тогда, в Нью-Йорке, когда она затащила его в ресторан и они долго пили коньяк с фруктами… Леон выпрямился и посмотрел в ее расширенные от изумления глаза. Не говоря ни слова, женщина притянула его к себе и коснулась губами его щеки.

Седовласый господин замер с наполненной рюмкой в руке и испустил долгий горестный вздох.

– Как тебя сюда занесло? – спросил Леон, все еще отказываясь верить своим глазам.

– Я ищу парк «Флорида», – растерянно ответила Жасмин. – Там сейчас гастролирует японский цирк… у меня поручение к его администратору… попросили кое-что передать. Ехала на такси, машина сломалась, водитель говорит, нужно идти вдоль бульвара, тут близко… я иди-иду, никакого парка нет, на улицах тоже почти никого, одни старички…

– Японский цирк уехал еще позавчера, – вмешалась вдруг Верочка. – Так что уже не догоните.

– Н-да, действительно цирк, – Леон закатил глаза. – Немыслимо. Ты надолго в Москву?

– Вообще-то я путешествую. А ты… тоже?

– Я тут живу неподалеку. Ладно, коль уж встретились – Олечка, сообрази нам пузырек «Мартини» и в пакетик его, чтоб видно не было. Парк «Флорида», моя дорогая, действительно под боком. И раз уж мы встретились – надеюсь, ты не откажешься немного прогуляться? На улице, кажется, не так уж и холодно.

Жасмин с готовностью кивнула головой и зачем-то растерянно посмотрела на Верочку. Та, восхищенно качая головой, зашла за стойку, взяла из рук несколько обалдевшей Ольги бутылку, ловко упаковала ее в серый пластиковый пакет и подала Леону.

– Везет же некоторым, – пробормотала из-за стойки барменша.

Леон вывел свою даму из кафе, и они неторопливо побрели в сторону парка. Жасмин и в самом деле выглядела растерянной; некоторое время они молчали, потом женщина вдруг рассмеялась и подхватила Макрицкого под руку.

– Ты не смутишься, мой капитан? – спросила она, заглядывая ему в глаза.

– Есть немного, – ответил Леон. – Хотя я уже давно майор.

– Во-от как… и почему ты живешь теперь в Москве? Насколько я помню, раньше ты жил в Киеве. Или вы решили перебраться в Россию?

– По службе, – вздохнул Макрицкий. – Я ведь больше не летаю.

– Это после той… той аварии? – нахмурилась Жасмин.

– Нет, – помотал головой Макрицкий. – Авария здесь ни при чем, про нее давно все забыли. Просто начальство посчитало, что мне лучше пока посидеть на Шарике. Вроде как тут я нужнее. У нас, как ты понимаешь, место службы не выбирают. А ты? Опять летаешь по белу свету?

– Ну не могу же я все время работать, – надула губки Жасмин. – В конце концов мне прилично платят, и после очередного контракта я могу себе позволить несколько месяцев путешествовать. Не первым классом, конечно, но меня и так устраивает. К тому же, – она сделала серьезное лицо, – ты должен знать, что я давно уже собиралась посетить вашу непостижимую Россию.

– Ничего такого уж непостижимого в ней нет, – усмехнулся Леон. – Такой же бедлам, что и везде. Ну, может быть, с национальным колоритом – куда ж без него? Разве что, конечно, японский цирк…

Женщина счастливо засмеялась и крепче стиснула его локоть своим. Леон наклонил голову, потерся ухом об ее плечо, слегка толкнул бедром:

– Вот он, твой парк. А цирк действительно уехал.

– Ничего, – беззаботно отозвалась Жасмин. – Я позвоню, да и все. В конце концов, я не виновата, что меня дезинформировали. Пускай теперь сами разбираются.

Леон покачал головой. Они вошли в ворота парка, Макрицкий, высвободив левую руку – в правой он держал пакет с бутылкой, – достал из кармана кредитку, чиркнул ею по кассовому язычку, и перед ними разъехался в стороны входной турникет. По аллеям, усаженным почти голыми уже деревьями, гуляли редкие бабушки с чадами, закутанными в яркие надувные курточки, делавшие их похожими на разноцветных медвежат. Где-то вдали негромко играла музыка.

– Пошли, – сказал Леон и булькнул бутылкой. – Тут есть тихие местечки.

– А если полиция? – не на шутку испугалась Жасмин. – Нельзя же в парке…

– Что она мне сделает, твоя полиция? – фыркнул Макрицкий. – Оштрафует? Хотел бы я на это посмотреть…

Он чуть не добавил: «С такими, как я, им и разговаривать-то страшно, не то, что штрафовать», но вовремя прикусил язык.

Дойдя до круглой площадки, где сырой воздух был наполнен густым ароматом шашлыка и несколько вполне приличных молодых людей скучали под навесом все еще не закрытого на зиму кафетерия за пивом, они свернули налево. Через двести метров Леон еще раз повернул, теперь вправо. Перед ними был небольшой бассейн с умолкшим по осени фонтаном. В темной воде, которую почему-то забыли спустить, плавали десятки и сотни листьев – ярко желтых, багряных, иногда лишь чуть тронутых желтизной, сорванных с ветвей ледяными ночными ветрами. Леон деловито присел на синюю пластиковую скамью и потащил из пакета горлышко бутылки.

– Ты удивительно похорошела за этот год, – сказал он.

– Кому ты это говоришь – мне или бутылке? – поразилась Жасмин.

Леон захохотал, свернул пробку и протянул пакет своей спутнице.

– Пей. А то я уже и так немного пьян.

– Я так и подумала, – немного нахмурилась та, но бутылку все же взяла. – Держи, – сказала Жасмин, возвращая ее после изрядного глотка. – Вообще, «Мартини» я предпочитаю с водкой.

– Увы, – вздохнул Леон. – В следующий раз. Как ты, кстати, замуж еще не вышла?

– За кого-о? – поразилась Жасмин. – К тому же, может, я тебя ждала.

Макрицкий подавился «Мартини» и поспешил вытащить курево.

– Второй раз, что показательно, – пробормотал он по-русски. – А ведь я даже не знаю, сколько тебе лет.

– Do hera, – ответила женщина и отвернулась. – Дай мне сигарету.

Леон протянул Жасмин пачку, посмотрел на нее, скосив глаза. В какой-то момент ему и впрямь показалось, что эта странная женщина намного старше, чем кажется. В животе снова вспух противный холодный ком, но наваждение сгинуло так же резко, как только что укололо его, и он отвел взгляд, пряча судорожный вздох.

– Почему ты не остался у меня тогда, в Риме? – спросила Жасмин. – Испугался?

– Я не так воспитан, – отшутился Леон. – Хотя принято считать, что для офицера это не свойственно. Просто… ну, если честно, мне не очень понравились твои друзья.

– А… – вяло махнула рукой женщина. – Эти… болтуны. А ты и сейчас придерживаешься своих тогдашних взглядов?

– Нет. У меня на глазах произошло слишком многое, и в итоге я имел возможность убедиться, что понятия, которые вбивали в меня начальники, на самом деле – полный бред. Все это выгодно всего лишь кучке бюрократов, вцепившихся, как клещи, в свои теплые местечки, и никому больше. Да и это не главное… Главное то, что впереди у нас тупик.

– Но есть люди, которые пытаются изменить сложившееся положение.

– Жасмин, – снова вздохнул Макрицкий, – меня агитировать не надо, я и так все прекрасно понимаю. Но вот сделать что-либо – увы. Ты же знаешь, что как офицер я должен быть абсолютно лоялен по отношению к любым решениям, принимаемым политическим руководством. Иначе мне не стоило и думать о службе.

Жасмин протянула руку к пакету, сделала несколько глотков и задумчиво подняла глаза к серому небу. Где-то за их спинами оглушительно закаркали вороны. Ежась от вдруг ударившего порыва ветра, Макрицкий подумал, что если она сейчас поднимется и уйдет, не говоря больше ни слова, то он, наверное будет счастлив. И… несчастен одновременно. Ему не хотелось расставаться с нею. Он знал, что после расставания долго еще будет думать о ней, вспоминая ее запах, слабый блеск ее глаз, линию мягкой полуулыбки в уголках ее губ – но понимал, что попытка постичь, познать непостижимое, может закончиться огромной болью. Зачем тогда?.. Иной на его месте, устыдившись подобных мыслей, принялся бы упрекать себя в малодушии, но, увы, потенциальные авантюристы отсеивались еще на стадии поступления в военно-учебные заведения, так или иначе связанные с космосом.

Вероятно, будь он сейчас абсолютно трезв, майор Макрицкий сам поднялся бы со скамьи и, проводив даму до такси, отправился домой привычно штудировать новостные ленты со всего мира.

Но он продолжал сидеть, глядя, как кружатся в темной воде бассейна осенние листья и не решаясь поднять глаза на элегантную светловолосую женщину рядом с собой.

– Вы загрустили, мой майор? – произнесла она.

– Нет, – мотнул головой Леон. – Просто осень…

– У тебя не очень получается лгать.

– Мне не положено по службе.

– А мечты?… Ты помнишь, как там, в Риме, ты говорил мне, что мечтаешь увидеть звездолеты?

«Один я уже увидел,» – подумал Леон и его передернуло.

– Боюсь, что мои мечты так ими и останутся.

– И ты не хочешь ничего делать для того, чтобы они стали реальностью? Тебе не приходило в голову, что каждый может делать что-то… на своем месте? А уж ты особенно.

– Что, интересно? – резко повернулся к ней Леон. – Кричать на каждом углу о том, что нам лгут? О том, что чертов Договор вернет нас назад в пещеры? Я полагаю, ты не считаешь меня тупым служакой, не способным понимать что-либо, что выходит за пределы его прямых обязанностей – но увы, даже я не способен хоть как-то повлиять на сегодняшнюю ситуацию. Все решают за меня, и мое единственное преимущество заключается в том, что о принятом решении я, быть может, узнаю раньше других.

– Ну, а если бы мог?

– Если бы! – Макрицкий встал со скамейки и заходил взад-вперед, разминая немного затекшие ноги. – Это банальность, Жасмин. Если бы мог… Я привык рассуждать в рамках реальности, а не фантазий.

– Вопросы решают люди, обладающие достаточной для этого компетентностью, – немного непонятно заявила Жасмин. – И насколько я знаю, сейчас идет борьба аргументов, не правда ли? Ты ведь сам знаешь, что могут существовать аргументы, способные мгновенно переломить ситуацию в нашу пользу. И если такой аргумент вдруг появится у тебя, в твоих руках – как ты поступишь?

– Что? – удивился Леон. – Аргумент?

– Но ведь ты, находясь здесь, в Москве, наверняка имеешь выходы на людей, оказывающих по роду своей службы решающее влияние на политических лидеров, ответственных за все, что может произойти?

– Я?

Макрицкий широко раскрыл глаза и попятился. Каблук его ботинка зацепился за какой-то выступ в асфальте, он раздраженно обернулся и… с размаху сел на задницу.

– Бля! Ой, мамочки…

Тупая боль в копчике на какое-то время парализовала его колени. Ругаясь и шипя, он попробовал встать, подскочившая к нему Жасмин нагнулась и протянула ему руку.

В этот момент в голове Леона вспыхнула необыкновенно яркая картина…

… темный коридор давно погибшего исследовательского комплекса, надвигающееся удушье, золотой свет, приближающийся словно ниоткуда, три фигуры в диковинных скафандрах, и – рука, протянутая ему. Рука в чешуйчатой черной перчатке.

Все детали происшедшего тогда, детали, которые он не раз тщетно пытался вспомнить, проявились вплоть до мелочей.

И главной деталью был гибкий изгиб фигуры в черном скафандре.

Тяжело дыша, Леон встал. Его сердце готово было выскочить из груди, и он, пряча от женщины свое волнение, нагнулся и принялся массировать ушибленный копчик.

– Тебе больно? – испуганно спросила Жасмин. – Ближайшая больница далеко отсюда?

– Ерунда, – ответил Макрицкий; он постепенно отходил, хотя по позвоночнику медленно ползла противная волна дрожи. – Сейчас все будет нормально. Дай мне отхлебнуть, и все сразу пройдет. В детстве я еще не так падал.

– Может, тебе не надо больше пить?

– Типично европейская глупость! Дай, говорю, бутылку!

Отвернувшись, он сделал несколько больших глотков, и ему сразу стало легче.

Я не мог ошибиться. Такого не бывает. Не мог… О, боже!

– Пойдем, наверное, – предложил он, бросая опустевшую бутылку в урну. – Я был бы рад пригласить тебя на чашку кофе, но видишь, как вышло… Давай, может, завтра? У тебя все тот же номер?

Когда за окнами окончательно стемнело, Макрицкий вытащил из кармана халата свой коннектер и медленно набрал несколько цифр на дисплее.

– Жасмин? Послушай, я думаю, мне нужно срочно встретиться с господином Трубниковым. Чем раньше, тем лучше – хорошо бы прямо завтра…

Глава 6

Ресторан «Ермак», хитро упрятанный в переулках Старой Москвы, Леон сумел найти только с помощью таксиста, так как его навигатор то ли безбожно врал, то ли решил вдруг пожить какой-то своей жизнью. Кабак оказался из очень дорогих, «конфиденциальных»: в таких любили проводить свое время солидные финансисты и чиновники, кого попало сюда не пускали, но Макрицкий, заранее предполагая нечто подобное, надел достаточно дорогой костюм и вытащил из домашнего сейфа пару перстней, которые в обычной жизни практически не носил. Когда-то покойная бабушка очень любила дарить внуку и внучкам дурацкие побрякушки. Теперь пришло время и для них.

Припарковав свой «Дон» на полупустой парковке, огороженной благородными искусственно заржавленными цепями, он кивнул охраннику и неторопливо вошел в холл ресторана.

– Прикажете столик, сударь? – поинтересовался у него администратор в длиннополом кафтане и с накладной служебной бородой.

Леон молча наклонил голову. Халдей слегка поклонился в ответ, провел его через длинный зал, в котором сидели всего лишь две компании, причем одна из них явно происходила с Ближнего Востока, и усадил за угловой стол, накрытый тяжелой синей скатертью. Тотчас же рядом вырос официант с пластинкой блокнотика в руках.

– Сто пятьдесят «Генуэзца» и двойной кофе по-турецки, – приказал Леон. – Пока.

Половой коротко чиркнул стилом по дисплею и исчез. Макрицкий достал портсигар, но закурить не успел – из-за колонны, загораживавшей для него некоторую часть зала, осторожно выплыл бородатый и, приблизившись, зашептал:

– Пан Макрицкий, если не ошибаюсь?

Леон кивнул, не разжимая губ.

– Вас ожидают, сударь…

За колонной обнаружилась незаметная дверь, ведущая в длинный коридор, где располагались отдельные кабинеты. Администратор, двигаясь бесшумно, как кот, провел Леона мимо нескольких дубовых дверей с золочеными ручками и остановился. Леон опустил глаза, – вышколенный халдей тотчас же скользнул прочь, и нажал на гладкую львиную лапу.

– Здравствуйте, – произнес он, входя.

За полированным столом, уставленным серебряными тарелками с закуской, сидели Жасмин и Трубников, еще более молодой, чем он выглядел в Риме. На женщине было строгое вечернее платье с глухим горлом, делавшее ее похожей на жену премьер-министра на приеме, Цезарь же Карлович, напротив, выглядел довольно легкомысленно: клетчатый клубный пиджак и цветастая косынка в расстегнутом вороте рубашки. При виде Макрицкого он дружелюбно улыбнулся и указал ему на стул напротив себя. Глаза полуобернувшейся Жасмин остались холодными, что сразу насторожило Леона.

Верно ли я сыграл, спросил он себя, садясь. Хотя что уж теперь. Карты на стол, господа…

– Рад вас видеть в добром здравии, синьор Кастольди, – Леон вставил в рот сигарету и щелкнул зажигалкой. – Или все же Цезарь Карлович?

Жасмин едва заметно дернула краем рта, что не ускользнуло от глаз Леона. В животе снова набух и опал противный комок.

– Лучше второе, – добродушно ответил Трубников. – Вам так будет проще.

Он говорил по-английски, из чего Леон сделал вывод, что русского Жасмин действительно не знает – или, если и знает, то в недостаточной степени.

Трубников взял с подноса серебряную рюмочку и налил ему коньяку из небольшого пузатого графина, стоявшего поодаль. Это был «Генуэзский пират». Леон слегка поднял бровь. Ситуация становилась все интереснее.

– Вы хотели видеть меня, – напомнил ему Трубников.

– Но вы, как я понимаю, тоже, – парировал Леон, наслаждаясь ароматом коньяка.

Цезарь Карлович покивал.

– Разумеется. Но сперва – дорогой майор, вас не очень оскорбит моя просьба передать ваш пистолет Жасмин? Дело в том, что в силу некоторых причин я очень не люблю, когда со мной разговаривают вооруженные люди.

Леон вспыхнул. Он готов был спорить на что угодно, что его плоский сороказарядный «Лемберг» невозможно разглядеть под достаточно широким пиждаком.

– Видите ли, – кротко вздохнул Трубников, – человек, не умеющий носить оружие, не умеет и скрывать его наличие. Впрочем, для меня будет достаточно, если вы удалите из пистолета батарею.

Макрицкий молча вытащил «Лемберг» из кобуры, сдвинул узенькую планку на рукояти и протянул Жасмин тонкий штырек вакуумной батарейки. Теперь у него оставался только один выстрел – на энергии, запасенной разрядником.

– Это все? – спросил он. – Или средства связи тоже?

– Мне не хотелось вас обидеть, – снова вздохнул Цезарь Карлович. – Просто мой личный опыт несколько отличается от вашего – скажем так, я слишком много воевал. И привычки у меня соответственные. Коннектер, разумеется, вы можете оставить при себе.

– Простите, – стушевался от его тона Макрицикий и выпил наконец свой коньяк.

– Видите ли, Леонид, вы оказались гораздо сообразительнее, чем мы могли предполагать, – начал Трубников, складывая руки на груди, – и совершенно выросли из той роли, которая отводилась вам поначалу. Я должен сказать вам откровенно, чтобы у нас не возникло никаких недоразумений: идея отправить вас домой исходила от Люси Ковач, которая сориентировалась в обстановке мгновенно, едва лишь оказалась на борту нашего корабля. Технически, как вы понимаете, это было отнюдь не сложно, и мы согласились с ней, не имея даже времени на обдумывание этого решения.

– Люси… сотрудничала с вами и раньше? – прищурился Леон.

– Нет, – мотнул головой Цезарь Карлович. – Просто она знала гораздо больше вас, и догадывалась, что наша встреча вполне может произойти… в тех условиях, в которых вы оказались. По плану ваш «Галилео» должен был пройти на расстоянии, достаточном, чтобы командир смог провести необходимые наблюдения и записи, пользуясь лишь собственным навигационным комплексом, находящимся на его командном посту. Вы бы просто ничего не увидели… Мы же оказались рядом в достаточной степени случайно – просто когда стало ясно, что ваш планетолет явно направляется к тому самом небесному телу, где мы с вами и встретились, было решено подойти ближе и посмотреть, что будет.

– Вы тоже были там, на астероиде?

– Я – нет. А вот Жасмин, как вы верно догадались, да. Кстати, пан майор, а скажите-ка мне, как вам это удалось? Или я чего-то недопонимаю? – и Трубников бросил короткий взгляд на свою спутницу.

– Я ее узнал, – с ребяческим торжеством в душе засмеялся Леон. – По… по жесту. По пластике движения, с которой она протянула мне руку, когда я случайно сел в парке на задницу.

Трубников фыркнул и недоверчиво покачал головой.

– Бывает же…

В дверь поскреблись.

– Да! – гаркнул Цезарь Карлович.

То был официант с заказанным Леоном кофе.

– Может быть, вы закусите чем-нибудь еще? – поинтересовался Трубников у Леона. – Разговор может быть долгим.

– Спасибо, я плотно позавтракал, – пожал Леон плечами.

– Что ж. Как знаете, – Трубников сделал знак официанту удалиться и снова наполнил рюмку Леона, после чего налил себе и Жасмин из высокого графина – судя по запаху, там была текила. – Ваше здоровье.

Леон кивнул. Жасмин упорно старалась не встречаться с ним взглядом, отчего на душе у него стало гадко.

«Что ж, – подумал он, – вполне предсказуемо. А чего ты, собственно хотел от этой жизни?»

– Давайте к делу, Цезарь Карлович, – вздохнул он. – Сперва вы, хорошо?

– Да не спешите вы так, – засмеялся тот и раскрыл лежащую на столе коробку с сигарами. – Должен же я ввести вас в курс дела, а то у вас сложится впечатление, что мы водили вас за нос ради собственного удовольствия. Поверьте, это не так. Но дело в том, что ваше назначение в службу Коровина выглядело вполне предсказуемо, а учитывая ваше социальное происхождение и некоторые ваше специфические, я бы сказал, возможности, вы представлялись нам весьма ценным приобретением. Я же говорил вам – вас будут использовать в качестве полевого офицера, а не кабинетного аналитика. Коровину вы были нужны для сбора информации неформальным путем. Все шло нормально, но после вашего полета на Луну я вдруг понял, что Коровин склонен ценить вас куда больше, чем можно было ожидать вначале. Чем-то вы ему приглянулись. А после Праги ситуация значительно усложнилась. Вы хоть представляете себе, что именно вы привезли ему в Москву?

– Я догадывался, – сухо кивнул Леон. – Непонятен только способ.

– Вы слышали, что жидкости могут быть носителями колоссальных массивов информации?