Огонь на поражение Катериничев Петр

— Ну да.

— Где она?

— В сумочке должна быть. Вместе с пакетом.

— Ребята только часы взяли?..

— Ну. А зачем им еще что-то? Я сейчас. — Девушка встает и быстро выходит из кухни. Тоже поднимаюсь, замираю в дверях, наблюдая за девушкой. До тех пор, пока она не вернулась с пакетиком.

— Ну ты до-ве-е-е-рчивый, — хмыкает Анжелка. — А я уже решила — мы подружились. Ты что думаешь, у нее в сумке «Калашников» заныкан?

— Не заводись снова. Будем считать-это рефлекс.

— Врожденный?

— Благоприобретенный.

— Держи. — Кристина кладет передо мною сложенный вчетверо листок.

Разворачиваю.

"Я. Кристина Юрьевна Ковальская, бортпроводница рейса «Нью-Йорк — Москва» авиакомпании «Российские авиалинии» борт номер 503, получила на хранение на время полета от пассажира Майкла Фемминга (место номер двенадцать) часы марки «Ролекс» на браслете светлого металла, — инкрустированные блестящими камнями.

Номерной знак: 000321. Отказать в этой просьбе пассажиру Майклу Феммингу я не могла ввиду его взвинченного состояния, вызванного страхом полета и настоятельным требованием сделать это".

Число, время, подпись.

Ниже — приписка: «Все изложенное удостоверяю. Бортпроводница А Лукашева».

Номерной знак: 000321.

— «Это смутно мне напомина-а-ет индо-пакистанский инцидент…» — пропел я вполголоса.

— Чего?

— Это я о своем, о женском. Девчат, еще чайку сообразите? Покрепче…

— Дронов, ты же чифирь пьешь! «Крыша» не поплывет?

— Пусть плывет. Лишь бы не тонула.

Итак — 000321. А основной код, который мне сообщила Лека, три-семь-три-семь-семь-два-один. Очень даже сочетается. Только что с чем?

Сложить мне эти цифры, разделить, прибавить?.. И что делать с тремя нолями? К тому же эти два нуля — «дабл» или «сортир» в простонародье… А три — Общество с Ограниченной Ответственностью… самая популярная организация на пространствах СНГ, разумеется, после Товарищества, Государственной Думы и самой либеральной из всех партий.

«Ролекс»? Не слышал я в родной стране о такой фирме… Это «Распутин» у нас разливают в каждом подвале, с часами — посложнее… Да и народ их другой покупает, как раз тот, что «Распутин» «не пьют-с», кое-как с коньячком справляются, урожая года этак тысяча девятьсот девятна-. дцатого…

Ну а если нули отбросить ~ та же комбинация из трех семерок: трижды семь — двадцать один…

Нет, в числах я слаб и дальше арифметики не поднялся. Да и то, если наглядно, с деньгами в руках и цифры круглые… Да и что я, компьютер, что ли…

Ага. Именно компьютер. С приложением к нему гения этого дела — Сашки Регента. Квартерона.

— Твой чифирек стынет, — прерывает меня Кристина. Прихлебываю. Морщусь:

— Люблю сладкое, но не до такой же степени! Этак жизнь медом покажется…

— А что в этом плохого — когда жизнь медом?

— Когда по усам течет? И все — мимо денег? Кстати о них. Этот Фемминг походит на состоятельного человека?

— Дронов, бедняки первым классом не летают.

— Сам понимаю, что покойный был не паупер.

— Паупер? — не поняла Анжелка.

— Ну да. Бомж по-нашему. По Англии они бродили. Нищие и бездомные.

— Так вот: Фемминг был не нищий.

— Кристина, напрягись: был похож этот Майкл на человека, которому привычно носить на запястье двадцать кусков?

— А то и двадцать пять, — хмыкает Анжелка. — Олег, ты знаешь, что сейчас за публика летает? Иной — дебил дебилом, с рязанским выговором, хамской мордой и манерами орангутанга с Борнео… А в чемоданчике вполне легко может везти «лимонов» пять зелеными… А другой — в «прикиде» и с перстнями, а на деле — мелкий гомик «по вызову»…

Кристина задумчиво морщит лоб.

— Ты знаешь, он был с манерами… Ну не приобретенными, может, Оксфорда и не кончал, а какое-то врожденное благородство в нем было… И еще. Этот человек вряд ли стал носить «Ролекс», даже если бы оказался мультимиллионером…

Не та фактура?

— Ну да. Часы у него, на мой взгляд, были бы хорошие но простые.

С гордостью вспоминаю о «Ситизен» на собственном запястье. И о том, что «Ролекс» тоже носить не стал бы. Жаль только, что я не мультимиллионер, даже предполагаемый. Ну да миллионы — дело наживное. Спрашиваю:

— Как ты его определишь? Одним словом? Кристина задумалась на секунду. Она имеет это хорошее качество — подумать, прежде чем сказать. Или — сделать. В отличие от подруги.

— Он был джентльмен.

— Даже так?

— Ну. По всему чувствовалось: манера речи, взгляд, выговор…

— Стоп. Говорили по-английски?

— Да. А как еще?

— Это его родной? Или акцент какой-то почувствовала? Или — язык слишком правильный? Или — «кокни»? Или — стилизация под «кокни»? Или американский? Какой диалект?

— Дронов, остановись. Кристинка — стю-ар-дес-са. А не полиглот-теоретик, — перебивает Лукашева.

— Он англичанин. Язык — диктора лондонского радио, — говорит Кристина.

— С таким же успехом он может быть и русским. Именно этот вариант английского изучают у нас при хорошем базовом образовании.

— Да нет, Олег… Ну не знаю, как объяснить… Выговор… Манеры… Да все… На крайний случай, если не англичанин, то в Англии прожил лет пятьдесят…

— А ты где язык изучала?

— Университет. Английский и немецкий. У меня диплом был как раз по лондонским диалектам и сленгам… Так что язык я знаю.

— И он бы тебе сильно сейчас пригодился — марки приклеивать… Если бы я тебя в стюардессы не запихнула, добавляет Лукашева.

То, что она стерва, понятно и ежу. Сразу. Вот только нужно и приличия знать. Кристина покраснела, но отвечать не стала. Плюс — ей. А Анжелке — минус.

Я же внутренне радуюсь тому, что она не пристрелила меня в первые минуты знакомства. А ведь могла. Вполне.

— Теперь, пожалуйста, Кристина, еще раз: почему он отдал тебе часы?

— Да не почему… Он сказал: на память. Да и психовал, я же говорила…

— Кристина, подробно…

— Ну сказал, что часы показывают не его время…

— Не его?

— Ну да. А… Он сказал: «На земле они показывают мое время, а в воздухе — не мое»…

— И все?

— Ага. Шиза накатила. К тому же, как выяснилось, он сердечник был.

— Слу-у-шай, Криста, а ведь его — убили… — тихо произносит Анжела.

— Как это — убили? Ведь и врач подтвердил, и — медики потом…

— Подумаешь… И он знал, что его убьют… За часы… Олег, что в тех часах такое?

— Не знаю, — честно отвечаю я.

Закуриваю, отхлебываю начинающей мутнеть темно-бурой жидкости.

— Дронов, а ведь нам повезло… — вдруг произносит Кристина.

— Да?

— В том, что еще живы.

— Кто бы спорил… Так, думай…

«Мое время»… «Не мое время»… Может быть, ключ-код включает еще и таймер? На котором нужно было выставить определенный час?

— Девчата, часы ходили?

— Ну да…

— Какое было выставлено время?

— Нью-йоркское.

— Вы их перевели?

— Да нет, зачем. Мы их вообще не трогали. Соломон, правда, что-то крутил — но наобум, просто проверить…

* * *

«Жизнь невозможно повернуть назад, и время ни на миг не остановишь, пусть неоглядна ночь и одинок твой дом, еще идут старинные часы…»

«…и время ни на миг не остановишь…»

Время — величина переменная. Нужна постоянная. «На земле», «в воздухе»…

Стоп. «Воздух». Кодовое слово, издавна употребляемое спецслужбами для обозначения наивысшей секретности, наивысшей степени срочности или самой высокой государственной значимости операции.

«На земле — мое время, а в воздухе — не мое…»

Нет! За чифирем этот вопрос не решить даже после бессонной ночи! Как и не менее важный: ГДЕ информация…

Для решения второго вопроса мне придется встретиться с человеком Организации. Надеюсь, вид у меня достаточно алчный — для торгов… Не говоря уже о том, чтобы еще Димку вытащить…

Ну да чему быть, того уж не воротишь!..

А по первому — конечно, Сашка Регент. С его умной машиной. Вообще-то компьютеры для меня — темный лес, а потому отношусь к ним с суеверным уважением.

Пара гаек, три болта — а соображает!.. Да еще со скоростью миллион операций в секунду…

Хотя меня мучает подозрение, что человеческий мозг работает еще быстрее. Но люди этого просто не знают. И даже не хотят знать.

Впрочем, судя по ленивому шевелению извилин в собственной бестолковке…

А все потому, что нельзя объять необъятное. Из прутковских вариаций на данную тему самая наступательная:

«Плюнь в глаза тому, кто скажет, что можно объять необъятное. Ибо нельзя объять необъятное!»

Ну и, конечно, основное:

КОЗЫРЯЙ!

Все. Время.

Встаю:

— Девчонки, мне пора.

— Олег, а как же мы?..

— Соберите кое-какие вещички, и на дно. Лучше — в деревню, к тетке, в глушь, в Саратов!..

— Так мы можем и в нашу поехать… Только… — Кристина запнулась.

— Только, Дронов, раз все так сурово, нас легко могут там найти. И — укокошить. К тому же за нами могут следить. И… — Глаза Лукашевой округлились, голос осип разом:

— Нас ведь могли подслушать, о чем мы здесь говорили… Блин, Криста, какие мы ду-у-р-ы… Куры безмозглые!

Это она произносит едва-едва, одними губами. Ну они-то, может, и куры, а я — птица ископаемая. И знаменитую фразу Гоголя «Редкая птица долетит до середины Днепра…» всегда читаю с утвердительной интонацией. Тем более, насколько я помню, дальше середины Днепра и лететь резона-то нет: там поросшие лесом острова, где можно и шашлычок организовать, и рыбку половить, и с девчонкой уединиться…

Это я к тому, что во внутреннем кармане пиджака имею маленький приборчик, который пищит при наличии любого постороннего аппарата, в шпионском простонародье называемого «уши». А поскольку береженого Бог бережет, пока девчонки хлопотали насчет чая, я просто-напросто выкрутил пробки, обесточив все электроприборы, способные «оживить» «жучка», и выдернул шнур телефона из розетки. Единственный способ засечь наш разговор — лазерный луч на стекле. Ну да я не считаю девчонок фигурами, равными Черчиллю, а за мной «хвоста» не было.

— Не комплексуй, Анжелка. Квартирка «чистая».

— Благоприобретенный рефлекс?

— Ага. Так что давай по рюмочке — и разбежались.

— Ты уверен, что за нами не будут следить?

— Думаю — нет.

— Почему?

— У них без того забот хватит.

Кристина достала стаканчики, разлила бренди:

— За что пьем?

— Как всегда, за удачу.

Выходим в прихожую, вкручиваю пробки, зажигается свет и…

На вешалке висит длинный черный плащ-реглан. И черная широкополая шляпа.

«…опросили бездну народу… Везде выплывал человек. Очень ненавязчиво выплывал… Черная широкополая шляпа, длинный черный плащ-реглан…»

— Ух ты! Последний крик парижских кутюрье! — Оборачиваюсь к девчонкам. Они стоят рядышком, обнявшись Ну, блин!!!

— Анжелка, может, дашь поносить? — Смотрю ей в глаза. — На время… Это твой плат?

— Мой. А что? — произносит Кристина и смотрит на меня с легкой полуулыбкой.

Словно собирается рассмеяться. Или — расплакаться.

— Высокая мода…

— Осуждаешь?..

— Никак.

Это правда. Как никогда не понимал «голубых», так спокойно отношусь и к бисексуальности девчонок. Можно сказать, разделяю их чувства: мне понятно, за что можно влюбиться в девчонку.

И их неравнодушие друг к дружке волнует меня вовсе не в моральном аспекте, а лишь в сочетании с черным плащом и шляпой…

Так недолго и сбрендить! Черных плащей со шляпами в Москве не меньше, чем в Париже… А уж девчонок — точно больше! Да и не могли ни Кристина, ни Анжела ухлопать ту же Линду или Кругленького. У них железное алиби: обе в тот момент были в воздухе. Где-нибудь над Атлантикой.

А Майкл Фемминг? А Ирвин Стилберг?.. Кто сказал, что все убийства совершил один человек?

Крутов? Вот ему и карты в руки. Пусть разбирается. Говорю «пока» и собираюсь уходить.

— Дронов…

— Да?

— А на кого работаешь ты? — спрашивает Кристина.

— Если бы знать… Я бы с них такой гонорар затребовал!

— Ты что, жадный?

— Да нет. Мне за державу обидно.

— А-а-а… Помню. Это из кино. Только… Что-то не похож ты на «государственника»…

— А для меня держава — не власти. Для меня это — люди, которые здесь живут.

— Кино… — задумчиво хмыкает Анжелка. — Да тут вся жизнь кругом — сплошное кино. Со стрельбой и дымом!

— Нет, не кино, — невесело хмыкаю в ответ.

— А что?

— Театр. Большой.

Глава 27

Борис Евгеньевич сидит за столом в своем кабинете. Перед ним — широкий низкий стакан, в нем — на треть напитка золотисто-чайного цвета, в котором плавает истаявший кубик льда.

Итак — по часам только одна информация. Эксперт справился с работой за сорок минут. Гораздо быстрее, чем ожидал Борис.

К сожалению, никаких микрочипов, никаких тайников. Часы полностью соответствуют хронометру данной модели. Все надписи на циферблате, золотая коронка на цифре двенадцать…

Разница только одна. Перебит, причем очень тщательно, хорошим мастером-ювелиром паспортный номер — 000321. А был — 000024.

Мужичок-эксперт радовался, как ребенок, оттого, что удалось закончить все так быстро. И заглядывал в глаза — Борис стоял рядом с его табуретом — заискивающе-веселенько, как собачка, удачно выполнившая трюк и ожидающая положенный кусок рафинада.

— Занести информацию в компьютер? — спросил он.

— Не стоит.

Мужичок понимающе закивал, заметался глазами по столу.

— Найдите мне информацию по уровню «Город».

— Извините, Борис Евгеньевич… Э-э-э… У вас есть доступ к этому файлу?..

— Наберите: Катилина, три семерки.

Мужичок склонился над клавиатурой вопросительным знаком, взгляд, казалось, зацепился за нижний ряд клавиш, а спина теперь уже в точности стала напоминать спину худой дворняжки, ожидающей пинка или ласки и готовой принять все…

Борис поморщился… Марик совершенно свихнулся, раз думает, что людей можно покупать за деньги. Вот этот эксперт размышляет вовсе не о том, как бы скорее выполнить поручение, — его узловатые пальцы тыкают в панель клавиатуры, словно на ощупь. Он не думает уже ни о чем… Он просто подсчитывает, сколько долларов новенькими хрустящими сотенными отсчитает ему Пижон за такую информацию.

Тысячу?.. Пять тысяч?.. Или — все десять?! Ну да, скорее всего — именно десять, информация стоит того!..

Руки Бориса действуют автоматически. Левая прикручивает к стволу пистолета длинный профессиональный глушитель. Готово. Борис с удовольствием ощущает на ладони тяжесть оружия. Офицерский «вальтер» образца тридцать восьмого года.

Редкая сейчас машинка. И — надежная. Главное — надежная…

Экран компьютера высветил заставку набранного файла: высокая крепостная башня, чем-то отдаленно напоминающая кремлевскую… Только вместо звезды ее украшает большой сверкающий изумруд. Он словно поворачивается, бросая на зрителя зеленоватые блики…

— Борис Евгеньевич, для входа в файл требуется еще одно ключевое слово… — Эксперт поднимает голову и замирает. Черный зрачок пистолета смотрит на него в упор. Лицо мигом становится серым, тонкие губы задрожали.

Звук выстрела похож на короткий писк шарика, из которого выпустили воздух.

Пулевое отверстие во лбу чуть набухло кровью, мертвец тяжело, боком упал с табурета и застыл.

Борис привычно-скоро провел пальцами по клавишам, погасил экран. Оглядел еще раз лабораторию. Ничего лишнего. Только его окурки в пепельнице, бутылка бренди, стакан… Отпечатки пальцев?.. Это уже не важно… Время слишком ускорило свое течение… Или он, Борис, сумеет уцелеть в этом времени, или оно исчезнет совсем.

Вместе с ним…

Тем не менее он вылил остатки спиртного в раковину, смыл водой, бутылку, стакан, окурки спрятал в портфель. Быстро и тщательно протер платком панели.

Ничего экстраординарного, обычный профессионализм. Первая заповедь гласит; помещение оставляй «чистым».

Крепыш выключил свет, запер массивную металлическую дверь на систему замков, заблокировал их произвольным кодом.

Теперь — действие.

…Борис Евгеньевич одним глотком допивает спиртное, нажимает кнопку селектора.

— Слушаю, Борис Евгеньевич.

— Мальчишки справились с отчетами?

— Давно.

— Занеси ко мне. Да, и еще…

— Что, Борис Евгеньевич?

— Ничего.

Девушка появилась через мгновение, положила на стол три одинаковых запечатанных конверта.

Крепыш быстро вскрыл каждый, пробежал глазами содержимое. Поднял взгляд на девушку.

— Новенькая?

— Нет. Я работаю в отделе связи. Просто Вероника заболела, мне приказали заменить ее.

— Кто приказал?

— Колосов, мой начальник.

— Колесов, значит… И давно заболела Вероника?

— С ней стало плохо вдруг… Ну, а поскольку вам необходима секретарша…

— Да, необходима. — Борис откинулся в кресле. — Раздевайся.

— Как… — Девушка покраснела.

— Совсем. Догола.

— Но…

— Ты не умеешь выполнять приказы?

Девушка опустила глаза, расстегнула жакет, блузку, застежку юбки — та кольцом упала к ногам… Крепыш молча наблюдал. Закурил сигарету. На девушке осталось только белье — лифчик и трусы.

Она взглянула на мужчину, снова опустила глаза…

Когда она осталась нагишом, Борис встал. Обошел ее вокруг.

— Расплети волосы! Девушка подчинилась.

— К столу!

Борис подошел сзади, припечатал ее лицом и грудью к гладкой полированной поверхности, прижал, крепко взяв за волосы.

Насиловал ее грубо, крепко сжимая рукой шею, другой — повернув голову к себе.

Страницы: «« « ... 1516171819202122 » »»