Огонь на поражение Катериничев Петр

Глава 29

Трубку снимают только после четвертого гудка.

— Вас слушают.

— Дронов. Ребята, если вы решили поиграть со мной в гусарскую рулетку…

— Мы…

— Заткнись. Или вы не контролируете ситуацию, или недооцениваете меня. И то и другое для вас — даже не опасно. Просто гибельно.

— Инцидент при передаче…

— Заткнись, я сказал. Если с головы Круза упадет хоть один волос, я использую имеющуюся у меня информацию из Досье. Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что это означает.

— Осложнений больше не будет. Но… Крузенштерна мы передадим только при личной встрече. Встретиться можно через час в ресторане…

— Нет. Ровно в семнадцать ноль-ноль, клуб «Артан».

Этот закрытый фешенебельный кабак я выбрал не случайно. С год назад пришлось подменить там на два месяца начальника службы охраны — Серегу Блудова.

Пока он решал возникшие семейные неурядицы.

В этом клубе я знаю все входы, выходы и лазейки. Всю прислугу, обслугу и, конечно, всех девчонок из варьете. Знаю, кто контролирует кабак, и рассчитываю, что за столь короткое время перекупить всех и вся они просто не успеют. И надеюсь…

Хотя… Надеяться — можно, а вот рассчитывать — нельзя.

— Мы согласны. — Переварили, значит. — Дронов, мы рассчитываем на ваше благоразумие. Ну вот. И эти тоже.

— Ребята, я готов к джентльменскому соглашению. Меня не интересуют разборки. Я устал. Меня интересуют деньги. Очень большие деньги. Как и вас.

— Полагаю, мы договоримся.

Вешаю трубку. Шестьдесят отмеренных для разговора секунд истекли.

Сажусь в «вольво» — и по газам. До пяти мне предстоит сделать много. Но не больше, чем я могу.

Звонок у Сашки Регента не работает уже года два. Толкаю дверь, она не заперта. Это меня тоже не удивляет. Мысленно молю Бога лишь о том, чтобы Рудольфыч был во вменяемом состоянии. Достаточным для того, чтобы вернуть его на время к активной жизни с помощью имеющихся у меня препаратов и умений с навыками.

Похоже, мои желания не сбылись.

Сашка сидит перед мерцающим экраном компьютера, уронив голову на стол, и признаков жизни не подает.

Рядом — громадная бутылка какого-то пойла литра на полтора, озаглавленная «коньяк». Напитка в ней — от силы на четверть.

Подхожу к стулу и замираю.

Разбудить его не удастся. Разбудить его не удастся никому и никогда. Он мертв.

Убит выстрелом в затылок девятимиллиметровой пулей с близкого расстояния.

— А ты заставляешь себя ждать, — раздается за спиной. Кольт выдергиваю из-за пояса мгновенно и стреляю не глядя. Горячий, мощный удар в плечо опрокидывает на пол.

Человек, стоящий надо мной, отбрасывает выпавший кольт ногой в сторону. На нем — длинный черный плащ. В руке — бесшумный тупорылый пистолет девятого калибра.

— Ну что? Будем знакомы, птица… — Короткий, резкий удар ногой в лицо делает мир красно-черным…

…Сижу в кресле. Напротив — крепыш с сигаретой во рту. Поза расслабленная, пиджак расстегнут, под сорочкой, украшенной модным галстуком, — бронежилет.

Кевлар, усиленный титановыми пластинами. Я не промахнулся. А что толку?…

В плече — горячая боль. Толчками. Значит — нерв и кость не задеты.

Крепыш заметил мой взгляд.

— Не беспокойся. Стрелять я умею. Совсем ни к чему тебя убивать. Пока. И — мне не нужно, чтобы ты истек кровью. Рану я заклеил. Поболит — и перестанет…

Левая рука прикована к подлокотнику кресла наручниками. Да и сидит крепыш далеко, чтобы я мог достать его.

— А теперь — поговорим.

— Нам не о чем говорить. Ты убил моего друга. Я убью тебя.

Крепыш рассмеялся:

— Я знаю, что ты крутой. Но никогда не думал, что такой глупый.

Молчу.

— Ты же русский человек, Олег… И что? Из-за какого-то жидка готов сейчас погибнуть? Угрожая человеку, сидящему напротив тебя с оружием? Запомните: я — человек действия. Я — человек…

— Да ты вообще не человек… Крепыш снова рассмеялся.

— Да? А кто же? Монстр? Кибер?

— Дерьмо.

— Дронов, я внимательно изучил твое досье. Я внимательно изучил твои действия и мотивировки по При-морску. И мне действительно непонятно, зачем ты все это делаешь…

— А тебе и не понять. Хотя сформулировал ты правильно. Я — русский человек, и мне жалко тех, кого тебе не жалко. Людей.

— Демагогия. Я не верю, что тебе хочется умереть. Сдохнуть.

— И правильно не веришь. Мне перед этим нужно еще как минимум — убить тебя.

— Зря фрондируешь, Дронов. — Глаза крепыша стали маленькими и жесткими, как два кусочка ртути. — Как любят говорить американцы: сегодня не твой день.

Молчу.

— Мой друг, вернее, э-э-э… товарищ, — крепыш хмыкнул, — Марик начал играть с тобой в игру. И он проиграет. Либо я что-то не правильно просчитал. Но я-то думаю, особенно теперь, что рассчитал все правильно…

— Зачем ты-убил Регента?

— Во-первых, он был никчемный алкоголик. Бабник и дебошир. От его смерти никто ничего не потерял. Знаю я таких: насрут здесь, напакостят, выблядков наплодят, а потом линяют в свои Палестины, на дармовые харч и водку…

…А я вспоминаю Сашку. В детстве он был сутулый, носатый, большеглазый и невероятно худой. Родители разошлись, когда ему было года три. Да, была еще сестренка, Инка. И жили они впятером — с бабушкой и дедушкой — в двух комнатах коммуналки. С перебранками, скандалами, нищетой, дрянной одеждой, вечным картофельным супом, Инкиными выкрутасами, что начались у девки лет уже с четырнадцати… А Сашка рос драчливым, вспыльчивым, язвительным — за это ему и нос свернули в драке; и притом — порядочным, пунктуальным и поразительно (особенно на нашем-то фоне!) настойчивым в учебе. Во всем, что касалось физики и математики талантом был непревзойденным: на любой контрольной за семь минут решал свой вариант, а потом, в порядке поступления — все остальные. Для всего класса.

Благосостоятельным, если можно так выразиться, он стал года четыре назад:

Инка вышла замуж и вместе с мужем и мамашей уехала; дед с бабушкой — померли.

Какой-то «Обмен-инвест» махнул две Сашкины коммунальные комнаты на двадцатидвухметровую «хрущебу» с излишествами в виде почти трехметрового потолка и раздельного санузла…

А нормально жить он начал только два года как: пошли заказы на нестандартные компьютерные программы от банков,СП; заказчикам они обходились на порядок дешевле, а по качеству были на два порядка выше «зарубежных аналогов».

И с девками он был — вспыльчивый и беззащитный: они то обирали его до нитки, то изводили скандалами, то доставали почти материнскими заботами…

Пожалуй, у него была странная жизнь, но это была его жизнь, и он ее такую любил…

Теперь его нет. И квадратномордая сволочь напротив рассуждает о том, полезный или вредный был этот индивид…

— …Нельзя не согласиться. Нет? — Крепыш завершил речь и смотрит на меня выжидательно. Морщусь, пытаясь выдать горький колючий комок в горле за боль в плече… — Ну да это все моралистка, — продолжает он. — Регента я застрелил, так сказать, ситуативно. Чтобы у тебя не возникло сомнений: я готов действовать самым коротким путем. Без выкрутасов. И предлагаю тебе или жить, или умереть.

Иначе говоря, мне нужен «ключ». Досье.

Сидит он далековато. Не достать. Рука раненая хоть и болит, но работает исправно. Вторая, прикованная «кандалами» к ручке кресла, имеет «минимальную степень свободы», впрочем, вполне достаточную, но не при таких обстоятельствах. Значит, обстоятельства нужно менять. Но как?..Физически крепыш никак не слабее меня и хорошо подготовлен. В руке — пистолет. Сидит расслабленно,ничего не опасаясь. Действительно, чего ему опасаться? Или — кого?

Чего или кого ему опасаться?! Думай!

— У тебя, Дронов, только два выхода: жить или сдохнуть. У меня — тоже два.

В первом случае, если ты откажешься назвать «ключ», я останусь жить и, даже не сомневайся, жить буду очень хорошо. Очень. Естественно, не в этой стране. И денег у меня будет столько, сколько не зарабатывает тысяча этих законников-американцев за всю свою говенную жизнь. И девок будет сколько угодно, и яхты, и машины… А ты в это время будешь гнить. Как навозная куча. Приятная перспектива?

— Кому как…

Крепыш гогочет, встает, подходит к столу с компьютером, берет бутылку с надписью «коньяк», отхлебывает, морщится:

— Дрянь какая… — Делает еще глоток, длинный. — Ну да будем считать, что мы в полевых условиях… Так что, Дронов, увлекает тебя мой «проигрышный вариант»?

— Нет.

— Вот и меня тоже. Хотя миллионы людей многое дали бы за то, чтобы пожить такой жизнью, какую я только что описал. Но я — человек действия. Ты, полагаю, тоже. Но не тебе выбирать. Выпьешь?..

Одна мысль о том, что придется касаться губами бутылки, из которой отхлебывала эта мразь, вызывает тошноту.

Молчу, прикрыв глаза.

— Вот тебе другой вариант. Выигрышный. И для тебя, и для меня. Ты отдаешь мне и «ключ» и Досье. Парень ты башковитый, догадался уже, что оно значит. Вот и славно. Отдаешь, и тогда…

— Ты меня убиваешь.

— Зачем? Я просто хочу, чтобы ты убрался из моей страны. На тех самых условиях, которые я обрисовал для себя как «проигрышный вариант».

— Сколько?

— Ха-ха-ха… А все-таки я не ошибся. И — Марик не ошибся… Только я опередил его! Дронов, я хочу четко дать понять: тебе этими документами воспользоваться не удастся. И власти они тебе не дадут. А мне — дадут.Улавливаешь разницу? — Крепыш снова рассмеялся. — А ведь я понял, по-о-онял, что этот «жмурик» тебе до такой же фени, как и мне… Как точно выразился ихний сатирик: «У людей большое горе, они хотят поторговаться…» Торговаться Марик мастак, не я. Тем более что времени уже нет. Совсем.

«На земле — мое время… В воздухе — не мое…» Что же это значит?..

Торг… Время — деньги… На земле — мои деньги?..

— Так что мое предложение следующее: ты получаешь полмиллиона долларов, сейчас! — Крепыш двигает ногой небольшой чемодан, похожий на докторский саквояж, раскрывает. Ровными пачками уложены стодолларовые купюры.

— Заметь, все «бабки» чистые, ровно полмиллиона, и ни одного повторяющегося номера! Ни одного! Подобрать такую сумму было не так просто! Оценил?

Пожимаю плечами. Не сводя глаз с чемодана. Или он дурак, или действительно играет ва-банк… А значит — выполнит то, что сказал. И в первом и во втором случае.

— Я понимаю, что информация стоит дороже, ну да к полумиллиону я прибавлю еще и жизнь. Твою жизнь. Не так мало, а Крепыш снова прикладывается к бутылке. Но алкоголь действует на него не опьяняюще, а просто возбуждающе… Как на упорного шизофреника. Или — он играет?..

— Я тебе не верю, — произношу я, и собственный голос слышу словно со стороны.

— А что, у тебя есть выбор?

— «Новое поколение выбирает „Новый Альянс“!» — произношу нараспев.

Крепыш смеется в голос, от души, запрокинув голову. Мощная жилистая шея налилась краской.

— Надо же, и это вычислил! Ну да такие игры — для мальчиков-тихушников вроде Марика. Как только я получу информацию Досье… У меня все будет конкретней и проще. Много проще! — прекратил он смеяться так же внезапно, как и начал. Глаза его сузились:

— Просто ты должен понять, Дронов, я не шучу. Такой шанс выпадает раз в жизни, и то одному из миллиона. Я-не собираюсь его упускать.

Я хочу сделать из этой страны то, чем она должна стать. Давно должна. Я хочу сделать этот народ таким, каким он должен быть! Я знаю, как это сделать, и сделаю это! Деяния македонского царя или Наполеона покажутся потомкам детскими забавами. А ты останешься просто жить. Где хочешь. Я не убью тебя. Ты станешь не опасен и безразличен мне. Можешь ехать в эту зловонную лужу — Штаты, можешь перетрахать там всех грязных негритосок, жидовок, итальянок — раз тебе нравится… Живи, я не трону тебя! У меня — другое назначение! Мне нужно сделать то, что должен и могу сделать только я! Ты понял?!! Я!

На прикрытых веках чувствую жар его горячего дыхания.Огромное мускулистое тело нависает надо мной, стальные глаза — как холодное пламя…

На мгновение наши взгляды встретились. Он все понял.

Только поздно… Он подошел слишком близко.

Одним рывком дергаю его галстук вниз, несколько раз двигаю кистью, накручиваю… Нога распрямилась в колене, ударив крепыша в пах, ноги его скользят, теряя опору. Мощный кулак обрушивается на мое лицо… Удар… Еще…

Еще… Медленно тяну его голову под прикованную к креслу левую руку… Удар…

Удар… Он бьет наугад, но очень сильно, и только удушье и отсутствие опоры для ног не дают ему возможности двинуть так, чтобы я отключился. Кровь заливает глаза, нос тоже сломан… Руки крепыша работают, как два молота…

Шеей да и всем телом двигаю скорее инстинктивно… Если предугадать удар и отклониться в том же направлении хотя бы на миллиметр, удар смягчается в несколько раз. Сознание начинает мутнеть… Ничего, просто «плыву». Бывало хуже, но я же не «отдавал» боя…

Боль мне совсем не мешает. В таких случаях ее нужно просто не замечать.

Мешает туман, ватный туман… Все слишком медленно…

Сталь наручников коснулась его напряженной шеи.

Все-таки он очень силен. А кто сказал, что я слабее?!

Еще немного, вот так… Удар… Он сумел упереться ногами! Но — поздно. Он в таком же «грогги», как и я… Галстук сейчас, словно ворот кимоно… На татами мне уже дали бы чистую победу удушающим…

Рывок — и его шея под моей левой рукой. Между деревянным подлокотником кресла и сталью наручников. Капкан. Наваливаюсь на его хребет всей тяжестью, отпускаю галстук и тяну голову вверх, ухватив двумя пальца-ми за надбровья.

Упираю подбородок в деревянную боковину кресла и всем телом падаю на свою левую руку. Рывком.

Хруст жесткий, нутряной, противный. Огромное тело напряглось, застыло, словно из камня, ноги вдруг быстро застучали носками в пол… Все.

Кончено.

Сижу без движения. Может, минуту, может — десять. Наконец удается расслабить мышцы, приподнять прикованную руку, столкнуть труп на пол.

Пистолет он оставил на столике, где брал бутылку. Ползу к нему раскорякой вместе с креслом. Ударом ноги сдвигаю столик, оружие падает на пол. Теперь дотянуться… Вот так.

Стреляю по металлической дужке.

Встаю. Искореженный «браслет» болтается на запястье. Кровь из переломанного носа продолжает струиться, да и наглотался я ее порядочно. Хуже — что заплывают глаза. Оба. Ну да шкура у меня привычная…

На полу, рядом с постелью, вижу бутылку «чинзано». То самое, что пил Сашка, когда мы разговаривали по телефону.

Сделал глоток, поперхнулся, меня начало рвать. Чем-то зеленым вперемешку с кровью. Сел обессиленно на пол, снова приложился к бутылке. Пил, пока не опустела. Поставил на пол и тупо уставился на нее. Очертания бутылки расплываются, словно в знойном пустынном мареве…

Тут я понял, что плачу. Вытирая слезы ладонями, рукавами… Я плачу.

Почему так все?.. Почему я не успел? Почему я — причина бед всех моих друзей?..

«Мне действительно непонятно, зачем ты это делаешь».

Слава Богу, что этого не нужно объяснять друзьям. Потому что они — такие же.

Все. Вставай. Действуй. Еще не вечер…

Поднимаю тело Сашки Регента, укладываю на постель, накрываю простыней.

Гашу экран компьютера. Без Сашки эта машина кусок металлолома.

И помочь мне разыскать Досье даже с помощью имеющихся данных — некому. А найти его нужно. Просто необходимо. Уж не знаю, как теперь со страной и миром в целом, а вот Круза я вытащить должен. Живым и невредимым. А там — видно будет.

Может, и со страной разберемся?..

Обыскиваю труп крепыша. Так, бумажник… Три именных кредитки. Баксы, рубли — сумма совсем скромненькая по сравнению с той, что в саквояже. Из оружия — больше ничего. И — никаких документов. Абсолютно.

Зато в кармане пиджака — часы «Ролекс». Платиновые, на браслете, каждый знак инкрустирован бриллиантиком, на цифре «двенадцать» — миниатюрная золотая коронка.

Переворачиваю: номер 000321.

И что это значит? В дополнение к имеющемуся? Крепыш не заговорит уже никогда. Видит Бог, я не сильно этим огорчен. Владелец часов — тоже. В мир иной он ушел тихо, по-английски. Не то что этот.

По-английски… По-английски… «Как любят говорить американцы — сегодня не твой день».

«На земле они показывают мое время, а в воздухе не мое».

Вопрос: где?

И Квартерон мне уже не помощник. И его умная машина тоже…

Думай.

А почему, собственно, не помощник… Что-то он говорил… Да!

«Рация на лампах или на полупроводниках?» — «Для тупых повторяю: на бронепоезде!»

НА БРОНЕПОЕЗДЕ!

Другими словами, люди Организации знают, где информация, но не могут ее оттуда взять. Не могут заняться подбором «ключа» или шифра-кода потому, что это место — охраняется! Постоянно! Круглосуточно! Неусыпно!

Причем в достаточно закрытом учреждении, куда людям Организации доступ хотя и есть, но возможность манипулирования с «замком» ограничена…

Что это может быть? Компьютер? Сейф?

Скорее — второе, если операция хранится на дискетах или чипах. Компьютер — штука заменяемая… Причем лицо или лица, в чьем ведении находится ящик с информацией, не знают, что она существует вообще или именно там находится.

Простор для фантазии огромный: это может быть и сейф в Министерстве обороны, и сейф со спецматериалами КГБ — ФСК на Лубянке, и сейфы-кейсы с шифрами, и даже ~ ящик, где хранится ядерный чемоданчик в кабинете Президента…

Вот только допустить, что последний не поинтересуется этими лишними, «левыми» закладками, я не могу…

Что еще?

А только одно. То, что рушит мои умные теоретические построения…

Тот, кто закладывал информацию, обязан был позаботиться о том, чтобы ее можно было легко изъять. Ему самому или доверенному человеку.

Похоже, тот, кто вез часы, и был этим доверенным человеком. То есть он не был полностью в курсе дела, но — был профессионал… Поняв, что его «пасут», он разыграл страх и доверил важнейшую информацию… Кристине, ставшей случайным секретоносителем.

Если информации нет в номере, значит — в словах… Блин! Замкнутый круг…

Снова пришел к тому, от чего уходил.

«В воздухе они показывают не мое время, а на земле — мое…» Что еще говорила Кристина Ковальская?..

«Он англичанин. Язык диктора лондонского радио». Я ответил, что он с таким же успехом мог быть и русским, но при этом профессионально имитировал англичанина.

Как произнесет англичанин именно эту фразу?

Ну конечно же!

«Для тупых повторяю: на бронепоезде!»

Для англичанина земля, где часы показывают его время, делится на две равные части: «Где Айленд» — остров, Англия, Великобритания и — «Тде КОНТИНЕНТ» — Европа, а в расширительном плане — любая другая земля, кроме Англии. В моем случае «Тде Континент» — не что иное, как банк «КОНТИНЕНТАЛЬ»!

Тогда 000321 — номер сейфа, все остальное, что у меня есть, — номерной код-шифр и буквенный код!

Спасибо, Сашка.

А сейчас — мне пора. Прости.

Глава 30

Качу в «вольво» по направлению к центру.

Какое-то время я потратил на приведение своего лица в «удобосмотрибельное» состояние. Удалось лишь частично. Ну да я — не гример Большого театра. Или — Малого.

Невзирая на все старания, меня задержал бы первый же постовой в метро. Как «лицо кавказской национальности», причем сильно побитое. До выяснения — не участвовал ли я в террористическом акте? А я как раз участвовал. И не в одном.

Правда, не превышая пределов необходимой обороны. Вот только подтвердить это некому.

В назначенное время связался из автомата с Круговым. Выслушал длиннющую тираду в адрес всех моих близких и далеких родственников и в свой лично, сказанную очень эмоционально, как говорят, на одном дыхании. Выяснил, что Тома и девочки в полной безопасности. Поручил Крутову их охрану. Игорь обозвал меня за это генералом, но с эпитетом, который с русского общеупотребительного на русский литературный я решил перевести как «от инфантерии». Ибо синхронный переводчик именуется по-английски не «транслейтер», а «интерпретатор».

Затем я поинтересовался, известен ли ему некий Скетч, он же Константинов, на машине которого я разъезжаю и костюм которого испорчен мною необратимо.

Тирада Крутова была короче и жестче предыдущей. С обещанием открутить мне голову и запустить голым в Африку… Хе, а кого там этим удивишь?.. Ну, а по существу дела ответил, что Скетч возглавляет самую мощную подмосковную криминальную группировку, имеет притом высшее юридическое образование и состоит членом правления двух банков.

Не самых крупных, но оборотистых. «Континенталя» среди них нет.

На том разговор и завершился. Да, еще Кругов пообещал: если с моих подач криминалы наворочают завалы трупов, то их он заставит разгребать меня лично собственным клювом. Я же в ответ посулил ему генеральное звание и благоволение начальства. Выслушав очередную, третью по счету тираду с использованием идиом русского языка, каковые сочетались в устах Игоря причудливо и вольно, на этот раз в адрес начальства, невзирая на ранги…

Короче, разговор мы закончили к обоюдному согласию. С чувством глубокого удовлетворения.

…"Вольво" въехал на платную стоянку возле «Макдональдса», как и подобает машине такого класса. Солидно. Хорошо, что никто не видит морду сидящего за рулем, ибо стекла умеренно затемнены. Ждем-с.

Приемник работает, но скорее как фон.

По данным чеченских агентств и официальных лиц. Потери российских войск в Грозном — сотни единиц броне-техники, сотни солдат, необстрелянных мальчишек срочной службы… В большинстве столичных газет — мощная антипрезидентская кампания… От министров силовых министерств — летят пух и перья от ударов машинок пишущей братии…

Известный правозащитник, объездивший, по его словам, все позиции в Грозном и нигде моджахедов не обнаруживший, хочет встретиться с Президентом и открыть ему глаза на происходящее… Помнится, Екатерину Великую тоже провезли по «потемкинским деревням»; императрица осталась зело довольна тем, как сыто и счастливо живут ее подданные…

Вот только кого в данном случае «возят по деревням» — правозащитника или Президента? Или — обоих?

Со стороны официального пресс-центра информация оставляет желать лучшего: потери «ниже расчетных», положение «контролируется», вскоре следует ожидать «новых подходов». К чему?

Ждем-с.

Да, и еще — следует ожидать «разбора полетов». На самом высоком уровне.

Головы полетят вряд ли-а вот папахи с чиновных голов и погоны с плеч…

Политика — дело куда более тонкое, чем Восток. И куда более грязное.

На мой непросвещенный взгляд, имеет место быть крупномасштабная провокация под стареньким девизом: «Пионер, ты в ответе за все». И главные объекты провокации, достаточно кровавой, — первые лица государства.

Сценарий нынешней ситуации очень напоминает октябрь девяносто третьего.

Когда дело было намеренно доведено до баррикад, уличной стрельбы и попытки государственного переворота. По мнению одних — неудавшейся, по мнению других — наоборот…

Естественно, Белый дом можно было спокойно взять под контроль спецсилами безо всякой танковой пальбы и уж подавно без уличных беспорядков со стрельбой или штурмом телецентра. Но… Именно разделение тогдашних политиканов на тех, кто «за», и тех, кто «против», и пролившаяся кровь позволили одним махом решить проблему: реально отстранить от власти и влияния противников. Вот только цели «победившей» стороной достигнуты не были: Президент учел сложившиеся «реалии»…

Хе-хе, скоро за то, чтобы попасть в «Матросскую тишину» или «Лефортово», взятки будут давать. Ибо, попав туда — выйдешь, как минимум, депутатом. Народная примета…

Итак, сложившуюся ситуацию можно квалифицировать как попытку государственного переворота. Вот только где «фигуранты» по делу?..

Лица стерты, краски тусклы, То ли люди, то ли куклы, Взгляд похож на взгляд, а тень на тень…

Может, слова песни я и переврал… Зато по существу.

Ну а в нынешней ситуации…

«Нерешительные государи, как правило, выбирают невмешательство, чтобы избежать ближайшей опасности, и, как правило, это приводит к их крушению… Не стоит лишь надеяться на то, что можно принять безошибочное решение, наоборот, следует заранее примириться с тем, что всякое решение сомнительно, ибо… избегнув одной неприятности, попадешь в другую. Однако в том и состоит мудрость, чтобы, взвесив все возможные неприятности, наименьшее зло почесть за благо». За точность цитаты я поручусь. И принадлежит она Никколо Макиавелли.

Так что считать сейчас наименьшим злом?

Слава Богу, я не политик и не мне это решать.

Ладно, оставим кесарево кесарю.

А по своим делам я вроде предусмотрел все. Вернее, поскольку все предусмотреть нельзя, — то, что смог. Позвонил Сереге Блудову, дабы предупредить насчет моего грядущего посещения злачного заведения под названием «Артан».

Блудов меня не обрадовал, но и не озадачил. Сказал, что вечером он свободен, поскольку весь клуб, целиком, снят под «спецобслуживание». И охрана у них — своя.

Интересно, в какие деньги влетела Организации такая роскошь?.. Если они заменили еще и поваров, девчонок варьете, метра и официанток? Оч-ч-чень дорого!

Значит, примут меня по высшему разряду. Вот только поесть при таком состоянии носа и рта мне просто не удастся. А вставить клизму себе я не дам!

Однако время встречи истекло уже семь минут назад! Кленов соблюдает паузу.

Проверяется.