Тропа барса Катериничев Петр
— Отчего ж не поговорить… — Кай наклонился к раненому, извлек из кармана маленький никелированный пинцет…
Маэстро отошел к дереву, закурил.
Дикий крик разорвал тишину леса и затих, перешел во всхлипы…
Маэстро оглянулся. Со стороны было похоже, будто какой рыбачок наклонился к сильно подвыпившему приятелю, а тот шепчет ему на ухо свои алкогольные бредни…
На этот раз вскрик был коротким и резким. Кай тронул за плечо Маэстро:
— Он в особняке. Дом отдыха Министерства культуры. В двадцати километрах отсюда.
— А этот — чей?
— Блатной. Человек Браслета.
— Кто есть Браслет?
— Авторитет голошихинской группировки. А главный над ними — некий Резо. Его еще называют — Большой Резо.
— Почему?
— В Грузии есть еще Резо Маленький.
— Черт их разберет. А это кто? Кай пожал плечами:
— Мясо. Солдат.
— Кончил его?
— Да.
— Он сказал о причине захвата Мазина?
— Нет. Но он сказал все, что знал.
— Ладненько. Систему охраны этой хазы минкульта ты выяснил?
— А там и выяснять нечего… — Лицо Кая скривила невнятная гримаска, которую только человек с большим воображением мог бы принять за улыбку. Но Маэстро знал:
Кай именно улыбался. — Детский сад…
— Поехали… — велел Маэстро и направился к «жигуленку».
— «Волгу» сжечь?
— Кай, с каких это пор ты стал задавать глупые вопросы?
— Казенное все же имущество… — пожал плечами тот.
— Считай, что уже нет;
— На нет и суда нет.
Труп Серого застыл за рулем. Кай щедро полил бензином салон, бросил канистру.
Мотор «жигуленка» уже работал. Кай плюхнулся на сиденье.
— Гори оно все огнем! — Маэстро выщелкнул зажженную спичку и дал газ. Позади ярко вспыхнуло, взрывная волна сжала перепонки… Ни Маэстро, ни Кай даже не оглянулись. Они привыкли к огню. Это была их профессия.
* * *
19 августа 1991 года, 10 часов 34 минуты
— Извини, дорогой, что мое приглашение получилось таким спешным и не вполне корректным… — Лицо Большого Резо, казалось, лучится радушием, но глаза были темны и холодны, как жерла пистолетных стволов. — Обстоятельства…
Никита Григорьевич поджал губы. Он знал, на чем прокололся. Он привык… Он привык жить в этой стране хозяином, полновластным хозяином! Он привык, что мирно покоящийся в кармане кусочек красного картона с тремя подписями-завитушками и печатью, на которой отчетливо читались две столь хорошо знакомые всем буквы «ЦК» был и щитом, и карающим мечом…
Словно волшебный перстень, удостоверение многие годы отражало его от всех возможных и даже невозможных неприятностей в этой стране… Нет, он никогда не терял бдительности, тренированного чутья, когда… был не дома. А здесь…
«Корочки» были «перстнем Аладдина», дающим его обладателю почти сверхъестественную силу: менты бледнели и замирали, только завидев «вездеход» и красную поперечную полосу, таможни и границы открывались, словно ворота Сезама, вышколенная «девятка» замирала в дверях любых учреждений в почтительном, дисциплинированном безразличии, пропуская обладателя в кабинеты, спецсанатории, распахивая все двери и отмыкая все замки…
И вот он, генерал Никита Григорьевич Мазин, сидит в несуразной полосатой пижаме, словно овца, перед жестоким и жестким авторитетом, который класть хотел на все правила и знал для себя лишь одно, гениально сформулированное великим Мао:
«Винтовка рождает власть». Они ожирели, они превратили свои удостоверения из символа власти в мягкое ватное одеяло, они погрязли в высших, почти математических играх на полях власти, забыв это простое правило… А Резо, как и те, кто сидит сейчас рядом с ним, другого никогда не знали.
Никита Григорьевич усмехнулся горько. Самое противное, что он все это понимал, но — не успел. Не успел сделать что-то — быстро и решительно. Ничто хорошее не остается безнаказанным. Особенно многолетнее чувство превосходства и защищенности… Вот судьба и сыграла с ним шутку; возможно, последнюю в его жизни. Хотя…
Да пошли они все к дьяволу! Он — генерал и танцевать под дудку какого-то уголовника не станет, никогда!
Мазин жестко свел губы.
— В чем дело, Резо? Ты что, решил, что этот концерт для сельских тружеников, — Мазин кивнул на работающий беззвучно телевизор, — позволяет тебе спеть сольную партию?
Да! Он попал! Пусть на долю секунды, но заметил в темных зрачках авторитета замешательство…
— Если тебя смущают обстоятельства, то нужно менять их, менять мотивированно, а не выпускать дебилов со стволами на большую дорогу! — продолжил Мазин.
— Резо, разреши, я ему врежу! А то этот гусь лапчатый на своей Лубянке привык вякать командным голосом даже в сортире! — пританцовывая, попросил Браслет.
— Никита, дорогой, — примиряюще сказал Резо. — Ты же знаешь, как я тебя уважаю и всегда уважал… Но бывают моменты, когда…
— Таких моментов не бывает! — Мазин полностью пришел в себя. Случались ситуации и похлеще! И если даже ему предстоит остаться здесь навсегда, он готов умереть, но умереть волком, а не овцой! — Ты решил осложнить себе жизнь?
Зрачки Резо сузились, кажется, сейчас они готовы были полыхнуть пламенем гнева… Но вместо этого, кавказец произнес тихо:
— Кит… Ты давно играешь в эту игру… Здесь как в картах: или ты сидишь за хорошим столом и сдаешь, или сдают тебя. Сейчас для тебя — второй случай. Давай прекратим прения… Ведь речь идет, как минимум, о тридцати — сорока миллионах… долларов.
— Что ты имеешь…
— Прекрати, Кит, — улыбнулся Резо и произнес мягко и внятно:
— Контейнер.
Думал Мазин скоро, как привык. Контейнер. Эти ребята знают о нем. Через кого?
Через Ахмеда, больше не от кого им было узнать. А Барс? Исключено. Черт!
Недооценил он этих чурок! Вернее, переоценил их алчность и недооценил их междусобойчик: все эти родоплеменные свары и, наоборот, родственные приязни…
Впрочем, своей Средней Азией ГБ если и занимался в последнее время, то только по верхам. Нет, созданное Андроповым подразделение "В" копало в Узбекистане, и хорошо копало, но только в строго заданном направлении… А Восток — дело тонкое… Здесь нужны ученые из соответственного научно-исследовательского заведения… Занимающиеся на первый взгляд полной козлятиной: отличием свадебного обряда у жителей двух соседних аулов или кишлаков — шайтан их разберет!
Контейнер. Если бы… Если бы они нашли контейнер, он бы здесь не сидел. Списали бы разом. Тридцать миллионов долларов — как раз такая круглая сумма, за которую можно списывать полки и дивизии, а не то что одного генерала.
Дальше. От кого прошла прямая утечка? От Кулихана, больше не от кого. Каким боком тот связан с Ахмедом, он, Мазин, не знал. Да это и не важно! Важно другое: если утечка от Кулихана, то Ахмед должен был найти контейнер, найти целехоньким!
Тогда зачем он полез делиться с Резо? Ему что, лишние деньги карман жгут? Такого просто не бывает. Тогда почему? Сбыт? Ну да, сбыт, тропы на Запад, созданные и им, Мазиным, теперь под контролем Резо. Героин без продажи не стоит ничего…
Черт! Нет, все не то! Почему тогда его, Никиту Мазина, захватили, а не прикончили?..
На бледном лбу Никиты Григорьевича выступила испарина… Конец клубочка где-то рядом, и он старался, но никак не мог его ухватить…
— Не стоит так переживать, дорогой Никита Григорьевич, — истолковал по-своему его состояние Резо. — Мы хорошо понимали друг друга раньше, поймем.и теперь…
Браслет! — скомандовал Резо тому «лейтенанту», что захватил Мазина. — Налей вина гостю!
Браслет подчинился: налил красное вино из оплетенной бутылки в высокий чистый стакан, но сам не понес, передал здоровому бугаю кавказцу, неподвижно маячившему за спиной Мазина: дескать, вы хозяева, вы и обносите гостей, а мне прислуживать конторскому — западло!
Никита Григорьевич принял стакан, пригубил и не отрываясь выпил до дна. Вино было исключительное и пошло сразу. Мозг заискрился, словно в голове вспыхнула радуга, по мышцам разлилось спокойное умиротворение. Мысль пришла сразу, простая, ясная и очевидная: да, контейнер они нашли, но не нашли содержимого!
Конечно, это полный нонсенс, но это так!
Следующая мысль была такой же ясной: Барс!
Барс!
Ай да сукин сын!
Нет, старик Мазин, давно, давно пора тебе на пенсию, гладиолусы на генеральской даче выращивать и мирно почивать на заслуженных лаврах старым пердуном, а не в игры играть! Как он сказал, Барс? «Я подстраховался». Он-то, Мазин, решил, что страховка Барса — его литературные мемуары, направленные в спецотдел ПГУ и в ГРУ. Первые давно перехвачены, вторые… Вторые тоже никуда не денутся…
А этот кошкин сын заначил себе страховку в тридцать миллионов долларов! Вполне достаточно, чтобы полтора десятка генералов от него мух отгоняли во время сна!
А не мог он уничтожить товар? Вряд ли, Барс, конечно, правоверный особист, но товар уничтожать не станет.
И получилось… И получилось, что он подстраховал и себя самого, и его, Мазина.
Вот только… Если он сумел переправить товар в какой-то медвежий угол, то есть организовать и провернуть операцию чисто, под носом Кули-хана и Ахмеда, значит… Значит, он, Мазин, и его недооценил, и найти товар без Барса вряд ли кто сумеет! Черт! Приказ уже отдан! Остановить! Немедля!
Взгляд Мазина заметался и замер, наткнувшись на собственные ноги, обтянутые полосатой махровой тканью и обутые в тапочки. Черт! На дачку, генерал, к гладиолусам! Но не сейчас.
Эти полагают, что героин у него, Мазина, в каком-нибудь неприметном схроне — страна необъятна, искать — не сыскать даже десяти спецслужбам, не то что каким-то уголовникам! Страховка будет работать сейчас… Посвящать Резо? Не стоит. Но выпутываться нужно немедленно!
Резо внимательно наблюдал за всеми изменениями в лице генерала.
— Никита Григорьевич, я рад, что вы не обижаетесь на нас… Нам есть о чем поговорить…
— Именно, — спокойно произнес Мазин. — Именно.
Глава 47
19 августа 1991 года, 10 часов 12 минут
— Доброе утро! — Аля влетела в комнату, как ветерок, и с визгом бросилась на кровать к родителям. — А я уже умылась!
Она забралась под одеяло, блаженно вытянулась, прищурилась, как довольный котенок:
— Папа, поедем сегодня опять на рыбалку! Только не на пруд, а на речку!
— А почему не на пруд?
— Там рыбы очень красивые. Мне их жалко.
— В речке тоже красивые.
— Нет, там мы будем ловить больших щук. Или еще кого-нибудь. А маленькие рыбки соберутся вместе и будут радоваться, что им теперь не нужно никого бояться.
— Только рыбаков…
Девочка задумалась на секунду:
— А на удочку попадаются только самые глупые рыбы. Их не жалко.
— А может, самые задумчивые?
— Может! — Алька быстро повернулась к маме; — Мама! Сначала мы с папой будем ловить рыбу, а потом пойдем с тобой в лес стрелять!
— Стрелять? — удивленно округлила глаза женщина.
— Ага. По консервным банкам. У нас теперь есть две пустые из-под сгущенки.
— Алька, я пистолет не брала.
— А вот и не правда! Он у тебя в сумке! Я знаю!
— Да не брала я! Зачем он мне здесь?
— А вдруг — волк?
— Волка таким пистолетом не напугаешь, — рассмеялась Наташа.
— Еще как напугаешь! Бах — и он будет со всех ног улепетывать! К тому же тебе нужно тренироваться. И мне тоже, — заявила девочка с большой серьезностью.
— А тебе зачем?
— Как это — зачем? Я же в третий класс перешла! К тому же я в классе самая старшая. А то Светка Снегирева задается много, что у ее папы большая машина и он ее каждый день в школу привозит. А в тир пойдем — там посмотрим, кто лучше стреляет!
— Девочке вовсе не обязательно стрелять.
— Еще как обязательно! Пашка Доронин как увидел у меня гильзы, так сразу стал канючить и меняться. И на значки, и на марки. Ему нравится, если девочка хорошо стреляет.
— Путь к сердцу мужчины лежит через тир, — хмыкнула Наташа, легонько ткнув Егорова в бок. — Гены.
— Папа! — Теперь девочка взобралась верхом на отца. — Нечего спать! Так все лето проспишь! Давай готовить снасти. Только сначала расскажи мне сказку!
— Вечером, ага?
— Не ага! Ты вчера обещал рассказать, а не рассказал.
— Так ты же уснула!
— Но я же не виновата, что так спать захотелось? Я думала, во сне посмотрю. И не посмотрела. Поэтому рассказывай.
— Может, лучше вечером?
— Нет, я опять усну. Я останусь без сказки. Я хочу сейчас. Как будто уже вечер.
— Ну ладно. Так про что сказку?
— Про меня.
— Давай. С чего начнем? Алена задумалась.
— Начнем так: «Ехала машина темным лесом за каким-то интересом…» А теперь рассказывай ты.
— В машине сидела девочка Аля. А у нее был мишка Потап. С виду он был плюшевый, а на самом деле — живой и умный.
— Да! Мой мишка Потап — очень умный! — Девочка прижала к себе плюшевую игрушку.
— Когда-то злой колдун Карачун похитил этого медвежонка из леса и превратил в игрушку: набил опилками и заставил танцевать для потехи, но мишка Потап был добрый и вовсе не обижался, что ему приходится веселить детвору. Наоборот, он был доволен и счастлив, что попал к доброй девочке Але, что она его не обижает и заботится о нем. Иногда, когда девочке становилось грустно, она заводила его ключиком и просила станцевать, и мишка танцевал, двигая лапами и качая головой.
Но взгляд у него при этом был грустный. Он в такие минуты скучал по лесу и очень хотел вернуться домой, но потом вздыхал про себя: девочку он тоже любил и расставаться с ней совсем не хотелось. А больше всего ему бывало грустно потому, что он не умел говорить и не мог рассказать девочке о том, какой он и как он ее любит. Но Потап верил в то, что когда-нибудь девочка сама научится его понимать безо всяких слов.
— Эй, давайте завтракать! — весело сказала Наташа, появляясь в дверях кухни.
— Мама, ну вот, опять! Как только папа начинает рассказывать, ты сразу мешаешь!
— Он дорасскажет потом.
— Всегда все — потом! Я уже не маленькая!
— Ну а раз не маленькая, то живо — за стол. Тем более, что утреннюю рыбалку дружно .проспали все.
— Зато сказку не проспали, — резонно заметила девочка. — А купаться тоже пойдем, ладно?
— Ага.
— Или в лес лучше?
— А вот за завтраком и решим.
— Хорошо. — Аля послушно встала и направилась на крохотную веранду, где располагалась кухня.
— А ты? — спросила Наташа мужа.
— Я через минутку…
— Егоров… — покачала она головой. — Я Альку воспитываю-воспитываю, а ты…
— Наташ, я правда на секундочку… — Володя щелкнул тумблером телевизора. — Нужно же мне узнать, что в стране творится?!
— По телевизору ты узнаешь, как же…
— А это смотря как глядеть. Наташа пожала плечами:
— Только недолго, ладно?
— Ладно.
Допотопный черно-белый «Рекорд» загудел, потом экран засветился белым, и по этой снежной пелене равномерно побежали всполохи помех.
«Трудовые коллективы по всей стране выразили единодушную поддержку Государственному комитету по чрезвычайным ситуациям, — услышал он голос дикторши. — Наш корреспондент передает из Кемерова…»
Изображение прояснилось, но всполохи продолжали идти едва заметно, чередуясь через равные промежутки.
Егоров застыл на месте. Встал, неслышными шагами подошел к телеприемнику, стукнул по боковой стенке. Весь экран мгновенно покрыла сеть помех.
— Ну и долго ты будешь слушать эту бодягу?! Алька без тебя есть наотрез отказывается! — Наташа стремительно вошла в комнату. Егоров обернулся к жене.
Она собиралась еще что-то сказать, но, увидев его глаза, тоже замерла. Мужчина выразительно обвел глазами потолок и стены и приложил указательный палец к губам.
* * *
19 августа 1991 года, 10 часов 43 минуты
Выстрела Мазин не услышал. Его никто не услышал. Большой Резо просто-напросто замер вдруг и мешком рухнул на пол.
Боевики попытались было выхватить оружие, но тихие хлопки выстрелов защелкали часто-часто, один за другим люди падали на багровый ворс ковра, сраженные наповал.
— Восемь, — насвистывая нечто веселое, по лесенке из комнаты второго этажа спускался черноволосый молодой человек. Вернее, не совсем молодой, но то, что сорока ему еще не было, Мазин мог поручиться. В обеих руках было зажато по тупорылому бесшумному пистолету.
Молодой человек легко подошел к столу, налил себе коньяку в широкий стакан, вдохнул, зажмурившись, аромат и медленно, смакуя, выпил.
— А знает толк эта шантрапа в напитках, а, генерал? — весело спросил он Мазина.
— Что это у вас за развеселый наряд?
— Кто вы? — спросил Мазин.
— Вы, Никита Григорьевич, можете называть меня Маэстро.
Дверь открылась, на пороге появился совершенно бесцветный и безрадостный субъект неопределенного возраста и столь неприметной наружности, что назвать его «серым» было бы лестью. — Чисто, — уныло и безразлично констатировал он.
— Сколько? — деловито заинтересовался Маэстро.
— Шестеро. Четверо во дворе, двое — в подвале.
— Итого… — Маэстро поднял глаза к потолку и стал похож на старую картинку из учебника «Устный счет». — Итого, если с водителем и тем придурком, что маячил за воротами, — шестнадцать. Это все?
— Это все, — как эхо повторил неприметный.
— Ты прав: детский сад. Так это и есть хваленая, организованная преступность? У меня полное впечатление, что просто приказа не было… А, генерал? Да, забыл представить: мой, э-э-э… коллега, собрат, так сказать, по профессии, Кай.
Помните «Снежную королеву»? Вот он как раз оттуда. Молчалив, как айсберг, и холоден, как арктический бриз, если таковые, конечно, бывают в природе.
— Вы оказали мне услугу…
— Если это так можно назвать, Никита Григорьевич.
— Вот именно. Вы из…
— Естественно.
— Вас не смутит, если поинтересуюсь, из чьей епархии?
— Не смутит. Тем более, что я не отвечу. Да вы и сами понимаете, что вопрос ваш против правил.
— А это все — по правилам? — обвел глазами Никита Григорьевич комнату. — Американский боевик, а не особняк в Подмосковье…
— Боюсь, если процесс пойдет в том же направлении, в каком имеет место быть, такая картинка через пяток лет станет настолько банальной даже для обывателя, что… А правила… Никита Григорьевич, вы же прекрасно знаете наши правила: можешь — делай. Кстати, вы знаете, что это за особняк?
Мазин чуть помедлил, словно прикидывая, стоит ли отвечать откровенно:
— Нет.
— Закрытый санаторий минкульта. С прошлого года на ремонте.
— Судя по отделке, ремонт успешно завершен.
— Угу. Ас сегодняшнего дня — и съемщики здание освободили.
— Полагаете, навсегда?
— Уверен, Никита Григорьевич, уверен. Люди суеверны: даже при всех выгодах места они не станут его обживать заново после такого… А уголовники суеверны втройне.
— Вы хоть знаете, кого завалили… э-э-э…
— Маэстро.
— Маэстро? — завершил вопрос Мазин.
— Бандитов, — пожал плечами тот.
— Не вполне так. Это, — Мазин указал на Большого Резо, — один из крупнейших авторитетов воровской Москвы.
— Был… — лениво обронил Маэстро.
— У вас есть родственники? Знаете, Маэстро, это слишком даже для нашей конторы.
— Вы читали Орлова?
— Кого?
— Орлова. Роман «Альтист Данилов»?
— Не довелось.
— Напрасно. Весьма познавательная вещица. Так вот, там был один герой, Кармадон.
Естественно, демон. У него был довольно самоуверенный девиз: «Ничто не слишком».
К чему я? Такой девиз мог бы украсить штаб-квартиру любой секретной службы, нет?
— Может быть. Но ведь вы же не демон, Маэстро…
— Как знать, дорогой Никита Григорьевич, как знать. Маэстро вынул пачку сигарет, предложил Мазину.
— Благодарю… — отозвался тот. — Я предпочитаю папиросы.
— Чего нет, того нет.
— Я не спрашиваю, что вы собираетесь предпринять дальше, но полагаю, вы не запретите мне переодеться? — Мазин окинул себя взглядом. — В этом наряде отдыхающего я чувствую себя… — Он замолчал на мгновение. — Если, конечно, это не помешает вашим планам относительно меня.
— Отнюдь, Никита Григорьевич. Кай! — позвал Маэстро напарника. Тот объявился незамедлительно, словно сторожил за дверями и ждал команды. — Принеси костюм господина генерала.
Кай кивнул и исчез. Материализовался снова он так же бесшумно и неприметно, подал Мазину костюм. — Облачайтесь, генерал.
Теперь Мазин даже не пытался прокачивать ситуацию. Это было бы сейчас так же глупо и нецелесообразно, как при накате цунами исчислять время прилива.
Оставалось. только ждать.
Маэстро глянул на Мазина мельком, мгновенно оценил его состояние:
— Разговор у нас, Никита Григорьевич, будет кратким, но содержательным.
Читать бесплатно другие книги:
