Тропа барса Катериничев Петр
Створки дверей холла за спиной Маэстро неслышно разошлись. Появились два крепких парня в одинаковых костюмах. Их правые руки были скрыты полами пиджаков.
— Ах, Маргарита… — Маэстро поднес руки к своему лицу, провел тонкими нервными пальцами… — Все-таки этот мир хорош. Он не перестает удивлять. Даже такого, как я. Это твоя личная инициатива или…
— Что — или?
— Есть такая аббревиатура… Человек из трех букв. Для знатоков штучка… Ах, милая дама… Любите ли вы театр?.. Любите ли вы его так, как люблю его я?..
— Не юродствуй, Маэстро.
— Помнишь монолог Лира? «Увидишь — я верну ту власть, с которой, ты думаешь, расстался я навек!» Я тебе уже не нравлюсь? Тебе нравится Лир?
— А какая между вами разница?
— Вот даже как… Хм… Итак, Лир. Ты стала поклонницей силовых методов, Марго?
— Да. Если иные бессильны.
— Согласись, это скорее в моем стиле.
— Ты совсем свихнулся с годами.
— Может быть, может быть… Ну что ж… Прощай, Маргарита. — Маэстро подмигнул, пропел:
— Жить без любви, быть может, можно, но — как?.. — Отвесил ей церемонный поклон, легко подхватил со стула черный сюртук. — Хотя жаль.
— Маэстро…
— Я знаю, что предают только свои… Мне казалось, я давно привык, но…
— Маэстро, ты ненормальный!
— Лир — нормален?
— Он понятнее.
— Ты не спасешь этим девчонку. Наоборот.
— Маэстро, я все решила. Все.
— Жаль.
Он задержал на ее стройной фигуре долгий взгляд, словно стараясь запомнить ее навсегда именно такой, повернулся на месте и пошел к выходу. Поднял правую руку, слегка пошевелил пальцами…
Двое охранников чуть посторонились, но держались настороженно, не сводя с него пристальных взглядов.
Маргарита застыла у стола. На глазах ее блестели слезы.
Маэстро шел к выходу танцующей походкой и вдруг… споткнулся. Сюртук неловко взлетел вверх, а сам он согнулся в падении…
Тяжелый нож, пущенный с огромной силой, пробил сердце. Женщина медленно сползла на пол. Влага так и застыла в глазах невыплаканными слезами…
Охранники успели лишь выхватить пистолеты. Короткий плоский нож торчал у каждого из шеи. Один упал навзничь, спиною на пол, второй, хрипя и захлебываясь кровью, силился удержать ствол и сделать выстрел.
Маэстро приблизился, спокойно забрал из слабеющей руки пистолет, произнес:
— Извини, старина. Бросок был не совсем точен, — и одним движением вогнал лезвие до конца. Охранник дернулся и безжизненно рухнул на пол.
Маэстро вернулся к телу Маргариты. Посмотрел, чуть склонив голову. Сдул с ладошки поцелуй:
— Прощай, Марго. Ты была хорошей девочкой. Но… Жизнь есть жизнь.
Маэстро развернулся и пошел к выходу, взметнув сюртук черным вороньим крылом.
Дверь в комнату Али распахнулась. На пороге стоял Маэстро. Аля была в одном белье, прикрылась шубкой.
— Заканчивай туалет, амазонка! Едем.
— Вы же сказали…
— Обстоятельства изменились. Поговорим в машине. поторопись.
— Может быть, вы выйдете, пока я оденусь?
— Я буду смотреть в другую сторону. Да, оденься по-проще. Как для похода.
— На чужую страну?
— Вот именно.
Аля натянула колготки, толстые шерстяные носки, джинсы, свитер двойной вязки и короткую дубленку. Подумала и прихватила вязаную шапочку и шарф. Нашла в шкафу средних размеров сумку, бросила туда несколько пар запечатанного белья и кроссовки. Туда же положила плюшевого медвежонка. На ноги надела удобные ботинки на рифленой подошве. Быстро оглядела себя в зеркало. Тряхнула волосами, рассыпая их по плечам:
— Я готова.
— Ну прямо юный пионер! Вернее, пионерка. Пошли. Аля вышла в холл. Состояние ее сменилось: она действительно была готова к любым неожиданностям и сюрпризам.
Самым неприятным. То ли от близости этого странного человека, то ли по закону самосохранения, все чувства замерли в ее душе, застыли ледяной изморозью; интуиция и логика сейчас помогали одна другой, и мозг ее был абсолютно ясен. Аля впервые чувствовала себя в таком странно-отрешенном состоянии… Словно ей предстояло решить уравнение со всеми неизвестными, решить быстро и верно; и решать и действовать придется «по ходу пьесы», и за любую ошибку она заплатит дорого.
Нужно выжить. Она сыграет по своим правилам, делая вид, что играет по предложенным. Девушка чувствовала: иного способа выжить у нее теперь нет.
Маэстро вывел девушку через черный ход.
— Мы не скажем до свидания Маргарите? — спросила Аля.
— Нет. Она уехала.
— Разве она собиралась?
— Нет, как и мы. Но бывает, что обстоятельства складываются так, что…
Маэстро подошел к сравнительно небольшому двухместному джипу. Распахнул дверцу:
— Прошу.
Створы ворот автоматически разошлись, когда мужчина нажал на кнопку сенсора.
Мотор завелся, Аля слушала его ровное урчание, смотрела на зеленовато светящиеся приборы… Вспомнила вдруг свою квартирку, и ей показалось, что вышла она оттуда несколько лет назад, и если и жила там, то в какой-то иной жизни.
Автомобиль сорвался с места и умчался в снежную круговерть.
— Так куда мы едем? — попыталась уточнить Аля.
— К югу.
— В мертвый сезон?
Маэстро не ответил. Он сосредоточенно смотрел на дорогу, и бледное лицо его в зеленоватом мерцании приборов казалось маскарадной маской.
Глава 61
Кассета крутилась в магнитофоне, отмеряя мгновения времени, как колеса — километры шоссе.
Автомобиль мчался на огромной скорости. Снежинки плясали в свете фар, будто облетающий тополиный пух. Вокруг была степь; ее очертания терялись в ночи. Как и очертания времени, страны и мира.
Аля открыла глаза. Посмотрела на светящийся циферблат часов: почти четыре. Утра.
Она тряхнула головой, поудобнее устроилась на сиденье.
— Я что, уснула?
— Как сурок. «Из края в край вперед иду — и мой сурок со мною…» — напел Маэстро.
— Дурацкая песня.
— Сочинение господина Моцарта.
— Да? Я не знала.
— Из края в край… «Вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому по краю я коней своих нагайкою стегаю, погоняю… Что-то воздуху мне мало, ветер пью, туман глотаю, чую с гибельным восторгом — пропадаю, пропадаю!..» Гениальные строки…
А как у Пушкина? «Все то, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья…» Люди обожают играть со смертью, но очень не любят проигрывать… А приходится… Гораздо чаще, чем они могут себе представить.
Всегда, Но пока ты выигрываешь — это и есть настоящая жизнь. Все остальное — ничто.
Маэстро смотрел сквозь лобовое стекло на дорогу, но девушке показалось, что он не видит ничего: ни снега, ни мглы… Господи, а может быть, он сумасшедший, этот Маэстро?.. Куда более опасный, чем тот, Сиплый…
Аля вытянула из пачки сигарету, прикурила. Выдохнула дым.
— Я так больше не могу…
— Что?
— Я не могу так больше! Кто вы? Откуда вы взялись?
— Ты боишься? — скосил на нее глаза Маэстро. Аля хотела соврать, но неожиданно для себя выкрикнула:
— Да! Я боюсь! Я — смертельно боюсь!
— Со мной тебе нечего бояться. И некого.
— Но я боюсь вас! Что вам от меня нужно?! Куда мы едем? И зачем… Зачем вы принесли мне плюшевого медвежонка?
— Ну вот и славно.
— Что — славно?
— Сейчас разговор у нас сложится. А чуть раньше мог и не сложиться. Кофе хочешь?
— Что?
— Кофе.
— А может, еще чай с плюшками?
— Может быть.
— У вас что, самовар в багажнике?
— Отнюдь. Через полтора километра будет придорожная забегаловка.
* * *
Действительно, через пять минут совершенно темное шоссе вроде расширилось, засветилось огнями. Небольшой ломик, крытый пластиковой «черепицей», стоял чуть поодаль и смотрелся для этих пустынных мест вполне экзотически.
— Это и есть забегаловка? — удивилась Аля.
— Похоже, местечко облюбовала здешняя хулиганствующая братва. А без комфорта им уже туго. К хорошему легко привыкают.
Аля нахмурилась:
— Сволочное время.
— Не хуже любого другого. Но и не лучше. «Кровью сограждан себе состояние копят и жадно множат богатств свои, громоздя на убийство убийство…» — продекламировал Маэстро.
— Это что, стихи?
— Да.
— А чьи?
— Древнеримского поэта Лукреция. Так что, барышня время все то же. И люди те же.
А вот погода — меняется.
— Мы уже в Крыму?
— На подъезде. Городок Крамогорск. Райцентрик. Маэстро загнал автомобиль на маленькую стоянку. Больше не было ни одной машины.
— Может быть, мы выпьем кофе еще где-нибудь? — робко спросила Аля.
— Барышня, для девушки, порешившей за полторы минуты семь отборных боевиков Автархана, ты слишком застенчива.
— Кто такой Автархан?
— Один из авторитетнейших людей Княжинска. Ныне покойный.
— Я… Я была не в себе…
— А может быть, наоборот?
Аля пожала плечами. Произнесла нерешительно, покосившись на заведение:
— И все же…
— Девушка, мы будем пить кофе там, где сочтем нужным. Не хватало еще считаться с бычками. Повторится так раз, другой, и эти животные решат, что они не мяса, а право имеют. Место забойного скота — в стаде. Наше — там, где мы решим.
Маэстро галантно открыл Дверь:
— Прошу.
Зал был пуст. Все столики свободны. Полусонный бармен вяло сидел за стойкой и пялился в телевизор, по которому показывали шумный боевик. Единственная официантка тоже припухала, из последних сил борясь со сном.
— Ну вот, все условия. У быков, надо полагать, пересменка. Час волка.
— Какой?
— Четыре утра — час волка. Именно в это время происходят все леденящие душу преступления, государственные перевороты и прочие человечьи шалости. К тому же к четырем человек невольно устает и, какой бы крепкий ни был, хочет покоя и неги.
— Вы тоже?
— Ничто человеческое мне не чуждо. Тем более, как сказал поэт: в мире счастья нет, а есть покой и воля. Воля присутствует, а вот покой — только снится. И — вечный бой…
Маэстро выбрал столик, отодвинул девушке стул.
— Располагайся.
— Я в туалет хочу.
— Пошли.
— Да я дорогу уж как-нибудь найду…
— Тебе не надоели еще приключения?
— До смерти.
— Ну тогда помолчи.
Маэстро прошел вперед, быстро осмотрел дамский туалет. Сказал:
— Заходи. Только ненадолго.
— Это уж как получится.
Оказавшись в туалете, Аля первым делом подошла к окну: фигушки. Полуподвал, оконце махонькое, кошке пролезть впору, но и то — заделано крепкой решеткой и уж потом рифленым стеклом. Как бы она сейчас отвязалась от всех и всяких провожатых!.. Не получится. А жаль. Остается использовать сие местечко по назначению.
Аля уже плескалась под умывальником, когда дверь снова открылась.
* * *
— Ну? Пошли? Нечего тут…
— Неистребимая тяга мыть руки перед едой. Очень микробов боюсь. Особенно вирусов.
Они пошли к столу. Маэстро следовал впереди. Аля даже подумала, не следовал, а шествовал: он шел прямо, и затылок будто упирался в невидимый высокий жесткий воротник. Словно он проходил не по пустому и полутемному придорожному шалману, а ступал по Георгиевскому залу Кремля. Или по меньшей мере по ковровой дорожке приемной Белого дома.
Маэстро дождался, пока девушка уселась, устроился сам, посмотрел на бармена и официантку. Те встрепенулись разом. Что-то в облике вошедшего было неумолимо жесткое, жестокое, властное, то, что нельзя было проигнорировать или не заметить.
Официантка как-то даже подобралась, танцующей походкой подошла к столику.
— Чем порадуете, красавица?
Заспанная, с отекшими веками «красавица» тем не менее улыбнулась:
— К сожалению, только холодные закуски. У нас всего один повар, и кухня давно закрыта. Но можем разогреть в микроволновке гамбургеры.
— Лучше меньше, чем ничего. Из холодных закусок — балык, сыр, ветчина. И чай, очень крепкий. У вас есть большой заварной чайник?
— Да. Узбекский. И пиалы к нему.
— Вот и славно.
— Спиртное?
— Будешь? — быстро спросил он Алю.
— Нет.
— Не нужно. Как вас зовут, красавица?
— Зинаида.
— Заварки не жалейте, Зинаида. Мужчина я не скупой.
— Да я навидалась. Сделаем все путем.
Зинаида прошла в кухню. Следом за ней вошел бармен.
— Ну? — спросил он.
— Что — ну? Заказ приняла, готовлю.
— Что это за фраер?
— А мне что за дело?
— Денежный?
— А ты не видишь?
— Тачка у него хорошая.
— Нормальная.
— Ты чего как вареная? Какого хрена ему к нам заезжать?
— А чего и не заехать в такую ночь?
— Пацаны только разошлись. Звякну-ка я Бурнашу, пусть приедет.
— Это еще зачем?
— Присмотрит.
— А чего за ним присматривать? Мужик красивый, не один и не с командой, с девчонкой…
— Дура! Да у нас на кассе денег немерено! Кащей забрать не заехал, видать, заблудил с телками или еще что… , если чего, кому отвечать? Мне! И тебе тоже.
Вот и… , этот… черный…
— Да какой он черный? Морда нашенская.
— Не о том я, Зинуля… Взгляд у него… Такой, что до костей пробирает. Звякну.
— Дурак ты, Костик. Знаешь поговорку: «Не буди лихо, ока оно тихо».
— Вот я и хочу, чтобы тихо было. Пусть Бурнаш суетится, мое дело телячье.
— Ну как знаешь, Константин.
— Из спиртного чего заказал?
— А ничего.
— Во-о-от.
— Что — вот? За баранкой он, и все объяснения. Это когда это крутые в выпивке за рулем себе отказывали? Он чего, гаишников каких здесь, в степи, углядел?
— Дурак ты, Константин, и толковать с тобой нечего. Ночь, темень, дорога ледяная… Он же не самоубивец…
— А я все же звякну. Случись чего — нам вовек с Кащеем не расплатиться. Говорю же, денег — вагон, все палаточники как с вечера свезли, так и… А и этот козел стриженый, Соня, и тот свалил… «По делам…» Какие у него дела, у отморозка бритого? Поди, Светку из палаточки во все щели дерет, вот и все дела…
— А тебя завидки взяли?
— Дура!
— Вот и кликни Соню, а Бурнашу нечего…
— Я сказал…
— Сказал, показал… Просто подлая у тебя душа, Константин. Бурнаш приедет — и Соне по мусалам надает, что развлекается, а не работает. А тебе чего надо? Чтобы он от Светки отлез. Только смотри, как бы самому не схлопотать — за ложный вызов… Очень Бурнашу понравится.
— А мне чего? Бабки оставили, а я должен…
— Во-во. Ты еще страху на него нагони, дескать, грабят тебя, убогого… — Зинаида стрельнула глазами в зал. — Эй, смотри, Константин. Этот мужчина, сдается мне, и уркаша-то в бумажку закрутит, а уж тебя, убогого, так просто на вилку подденет… Как закусь.
— Ты еще поговори! Твое дело — жрать нести!
— Вот я и понесу. Я в официантках двадцать лет ишачу и дело свое знаю. А только вот раздолбаев вроде тебя сколько ни учи — все не в науку.
— Ладно, поговорили. Иди обслуживай. Да, и табличку навесь: «Санитарный час».
Надо было и этого отвадить, да уж чего теперь… Пошла…
— А ты не погоняй, не запряг.
Зинаида залила кипятком чайник и начала раскладывать нарезанные кушанья по тарелке. Ей хотелось сделать все хорошо, как в старые времена. И мужчина этот…
Он, верно, привык не по таким забегаловкам закусывать… Да и… Ее так давно никто не называл красавицей… Совсем давно. Теперь уже и не вспомнить.
Бармен закрылся за дверцей директорского кабинета, и она услышала, как он накручивает диск.
— Коз-з-зел! — в сердцах произнесла она и пошла в зал. Зинаида расстаралась.
Нарезанные тонкими ломтями балык, семгу, осетрину, ветчину украсила зеленью и лимоном. Аккуратно, «по-наркомовски», нарезала хлеб. К сыру подала сливочное масло; чайник аккуратно обернула полотенцем, расставила пиалы.
Маэстро плеснул чаю в пиалу, открыл чайник, вылил обратно.
— Спасибо, красавица. Получи сразу; не люблю ждать счет. — Он подал женщине крупную купюру, по крайней мере впятеро превышающую стоимость заказанного.
— Ой, у меня и сдачи…
— Купи детям что-нибудь. Сколько у тебя, красавица?
Читать бесплатно другие книги:
