Тропа барса Катериничев Петр
— Ему нужно что-то новенькое? — Аля обвела себя руками.
— О нет. По крайней мере, Маэстро сам для себя решает, что ему нужно и когда.
Меня он в эти «проблемы» не посвящает.
— А вам что, все равно?
— А если и нет? Маэстро слишком дорог мне, чтобы я решилась потерять его из-за пары глупых вопросов.
— Вы что, никогда не задаете вопросов?
— Глупые? Нет, не задаю.
— Хм… А как я здесь оказалась?
— Тебя привез Маэстро. И попросил позаботиться.
— Маргарита… Вы совсем не похожи на женщину, которой можно помыкать. Или — использовать по своему усмотрению. Вам что, чужда гордость? Или — ревность?
Маргарита пристально посмотрела на Алю:
— Милая девочка… Мне сорок три года…
— Да? — искренне удивилась Аля. — А вам никак не дашь больше тридцати. А то и двадцати восьми, — Спасибо. Я стараюсь. Так вот, запомни: ревность бывает только от глупости, и никогда ни один мужчина такого подарка от меня не дождется. — Маргарита прикурила еще сигарету. — По-моему, я ответила и на вопрос о гордости, нет?
— Да.
— И вот еще что. Мужчину, настоящего, незаурядного мужчину, нельзя изменить.
Если это не так — то это не мужик, а хлюпик. А хлюпиков я всегда опасалась. И еще: мужчину или принимай таким, какой он есть, или не принимай совсем.
Разберись сначала, по силам ли он тебе, и потом решай. — Маргарита сделала паузу. — Так вот. Маэстро мне по силам.
— Он что, музыкант?
— Нет.
— Тогда почему — Маэстро?
— О, это сложный вопрос…
— Маргарита, вы что, и в постели его так величаете: Маэстро?
— Нет. В постели нам вообще не до разговоров… — усмехнулась женщина.
— Он что, для вас без имени?
— Его зовут Влад.
— Влад?
— Да. Владислав. Владеющий славой. Вполне подходящее для него имя.
— Скажите, Маргарита… А как он оказался в том доме, где был Сиплый?.. Они что, знакомы?
— Аля, я понятия не имею, о чем ты говоришь! Маэстро привез тебя, завернутую в покрывало и в какой-то коврик. Абсолютно голую. И попросил о тебе позаботиться.
Для начала я погрузила тебя в ванну, потом — уложила в постель и вызвала своего доктора. Он сделал все, что необходимо…
— А это? — Аля кивнула на гардероб, полный нарядов.
— Ты что хочешь, чтобы по возвращении Влада я выставила тебя перед ним в том виде, в котором ты была? — Маргарита рассмеялась. — Я, конечно, не ревнива, но и не глупа. По крайней мере, до такой степени. Ты слишком хороша для того, чтобы разгуливать неглиже без последствий.
— Но ведь это столько стоит…
— Я — состоятельная женщина. Кроме того, Маэстро попросил не приютить тебя, а позаботиться. Не могу же я оставить любимого мужчину недовольным мною, а?
Аля прикрыла глаза, попыталась хоть что-то обдумать, но мысли неслись каким-то стремительным галопом, и ухватить хоть одну она не могла.
— Когда меня привезли?
— Позавчера.
— Голую?
— Да. В покрывале.
— И вы не спросили даже…
— Я же сказала: я не задаю глупых вопросов мужчинам.
— Понятно. Маргарита… А мои вопросы — тоже глупые?
— Вовсе нет. Просто я не могу на них ответить.
— Скажите, а… Каким бизнесом вы занимаетесь?
— Хм…
— Я же не спрашиваю, какая у вас зарплата…
— Никакой. Хорошо; я занята экспортно-импортными операциями.
— И что же вы импортируете? И. экспортируете?
— Деньги;
— Деньги?
— Самый прибыльный товар, если им умело пользоваться. Еще немножко играю на курсах валют. Это еще интереснее.
— Маэстро… вам в этом помогает?
— О, Маэстро великий игрок, но что за игры он играет — я не в курсе. Хотя… Да, пару раз он мне помог. У него исключительное чутье.
— А у вас?
— У меня тоже. Особенно на незаурядных людей. Лишь гении в этом мире делают настоящие деньги.
— Маэстро тоже?
— Думаю, да. Только… другим путем.
— Каким?
— Это ты сама у него спроси.
— Маргарита… А вы не боитесь, что… — Аля запнулась, не зная, как сказать.
— Что Маэстро обратит на тебя более пристальное внимание, чем хотелось бы мне?
— Да, — выдохнула Аля и покраснела.
— Можешь не краснеть, милая девочка. Он уже обратил на тебя внимание. Если бы ты была обычным примитивом, он не стал бы просить моей заботы о тебе. Но… Помимо того, что я себя люблю, я себя еще и ценю. Если Маэстро — незаурядный мужчина, то я — совершенно незаурядная женщина. Мне слишком трудно найти замену. Скорее даже — невозможно. К тому же.. Запомни, девочка: как только мужчина почувствует, что он не волен выбирать, он предпримет исключительные, сверхординарные усилия, чтобы эту волю вернуть. Вот здесь вернее всего и можно его потерять навсегда.
— Он что же, всегда вам верен? И вы — ему?
— Это трудно было бы предположить, даже если бы мы жили вместе постоянно. Но…
Встречи редки. И нет никакого смысла мучить плоть воздержанием. И ему, и мне. По крайней мере, я все больше убеждаюсь, что столь исключительного мужчину я не встречала. Надеюсь, он того же мнения обо мне. А вообще…
Маргарита прикурила сигарету от своей изящной зажигалки.
— Что — вообще?
— Он мне нужен… Как наркотик. Знаешь, что яд, а отказаться не можешь.
Однообразие куда быстрее сведет в могилу.
— Вы его… любите?
— Или ненавижу… Какая разница?
— Странно у вас все…
— Может быть, ты имела в виду — легко?
— Нет. Я сказала то, что хотела.
— Умница. Маэстро в тебе не ошибся. Знаешь… Обыватель вечно, пусть не вслух, формулирует одну фразу: «Легко они живут». Имея в виду тех, кто отделен от них деньгами, особняками, дорогими автомобилями. Забывая то, что… Да. Бесплатных пирожных не бывает. Можно сказать, чем за все заплачено, но разве это кому интересно?.. Тем более… — Маргарита снова щелкнула зажигалкой, нервно выдохнула дым. — Из этого мира ничего нельзя забрать… Можно только оставить. И то, что ты оставишь — детей, дома, сады, стихи, книги, картины, ноты, собрание картин, фонды, пожертвования, — и будет тобою. После того, как ты уйдешь. — Маргарита помолчала. — Третьяковы знали смысл в этой жизни.
— Маргарита… А у вас…
— Девочка, давай на «ты», а? Я старше тебя, и мне это будет приятно.
— Давайте…
— Аля…
— Да, извини… Маргарита… А у тебя есть дети?
— Нет. И не будет, — тихо произнесла женщина, сразу как-то сникнув. — Но это не значит, что… То, что ты после себя оставишь, и есть то. чего ты стоишь. Перед прошлым и перед будущим. Перед Богом.
— Хм… Выходит, мои родители так ничего и не оставили…
— Они оставили тебя. Не так мало.
— Да?
— И тебе нужно лишь доказать, что они сделали это не зря, — с мягкой улыбкой сказала женщина.
— Я сама в этом сомневаюсь.
— Ты недовольна родителями?
— Я недовольна миром.
— Да? Я — тоже, — рассмеялась Маргарита. — Но это не повод, чтобы им пренебрегать. Какое-то время они молчали.
— Маргарита… Извините, что я спрашиваю… Вы… Ты… счастлива?
Женщина улыбнулась устало:
— Знаешь, девочка… Счастье в этом мире ведь не самое главное.
— Да? И что же главнее?
— Любовь.
Глава 60
Аля почувствовала, что очень устала. То ли от этого разговора, то ли оттого, что погода неотвратимо менялась и небо заволакивали низкие, тяжелые тучи, грозившие долгим, мутным снегопадом. И если проснулась она отдохнувшей, то сейчас чувствовала апатию и вялость.
Маргарита заметила ее состояние:
— Похоже, ты не вполне еще выздоровела, девочка.
— Выздоровела? От чего? Женщина пожала плечами:
— От войны.
— А откуда ты знаешь…
— Это не нужно знать. Это можно просто увидеть.
— Разве от войны можно выздороветь?
— Да, раз это болезнь.
— Маргарита… Можно мне еще спросить? Что все-таки за человек Маэстро?
— Человек?.. Порой мне кажется, что он просто дьявол. — Маргарита тряхнула головой, словно сгоняя наваждение. Странная улыбка искривила ее губы. — Ладно…
Это все бредни. Я пойду, а ты поспи.
Аля не возражала. Как только Маргарита закрыла за собой дверь, она свернулась клубочком под теплым одеялом и уснула. В предсонных грезах она видела дом, маму и папу… Они стояли рядом с этим домом на высокой горе и молчали. Аля пыталась спросить их о чем-то, но они или не слышали, или не желали отвечать… Девушка попыталась подойти к ним поближе, но на пути оказалась река. Широкая, черная вода маслянисто переливалась под странным, фиолетовым светом… В этой воде плыло ледяное крошево, а берег был скользким, и Аля поспешила отойти от реки.
Вода эта даже на вид была ледяной, а девушка так устала от холода!.. Она возвращалась по какой-то дороге, домика на горе, окруженного летом и цветущим садом, не было видно, но она знала, что он есть, что там и живут теперь ее родители, что им там хорошо, что когда-нибудь они дождутся ее и снова все будут вместе… Но не теперь. А потом Аля уснула. Без сновидений.
Она проснулась оттого, что на нее кто-то смотрел. Открыла глаза и увидела лиловый глаз, который, как ей по-, казалось, глядел на нее лукаво и весело…
— Мишка… — улыбнувшись, прошептала Аля. Ей по думалось сначала, что продолжается сон. Она закрыла глаза, открыла снова. Плюшевый медвежонок лежал рядом на подушке. Она потянулась рукой, дотронулась до мягкой шерстки…
— Я рад, что сумел тебя обрадовать, маленькая амазонка… Аля резко подняла голову. Рядом с постелью сидел одетый во все черное мужчина. Длинные густые волосы, синие глаза… Он был похож на стремительного, гибкого и смертельно опасного хищника. Ну да, тот самый Маэстро.
— Вы? Вы откуда?
— Прямо с Луны.
— Да? И как там на Луне?
— Холодно. Впрочем, как всегда.
Маэстро произнес это так буднично, что на какое-то мгновение Аля поверила, что это действительно так. И еще… Ей вдруг стало не по себе, словно этот человек принес с собой тот самый лунный холод… Холод, от которого цепенел воздух и замирало все живое.
— Кто вы?
Я тот, чей взор надежду губит;
Я тот, кого никто не любит…
Я бич рабов моих земных, Я царь познанья и свободы, Я враг небес, я зло природы… — продекламировал Маэстро. — Кто я?.. Разве это важно? — Он встал, вымученной улыбкой сгоняя с лица печаль. И настоящая она была или наигранная, Аля не взялась бы ответить. — А поговорить нам действительно есть о чем. Я вернусь через тридцать минут. Только…
— Не бойтесь, я не убегу. Мне некуда бежать.
— Я давно ничего не боюсь. — Мужчина вышел, прикрыв за собой дверь.
Аля прошла в душ. Сбросила сорочку и долго стояла под горячими струями. Нужно было о чем-то думать, но о чем?
Девушка стояла зажмурившись, ощущая, как по коже сбегают горячие капли… Капли бежали и по щекам, смешиваясь со слезами…
А сейчас ей нужно было решить только одно: кто такой Маэстро, друг или враг? «Я тот, кого никто не любит…» Лицо Олега Гончарова увиделось совсем близким… И — его голос: «Поверить — это самое трудное». Поверить?
Но… Глаза Маэстро так глубоки и так равнодушны!
Нет. У нее нет друзей. Маэстро или из той же компании, что и Сиплый, или из другой. Которая ничуть не добрее. Для нее это ничего не меняет. Как только они найдут рюкзачок с наркотиками, ее сразу убьют. И искать ее не будет никто.
Да и кто она теперь? Лена Глебова или Аля Егорова?..
Капли бежали по лицу, смешиваясь со слезами…
Стоп!
Дура, вот кто она! Если этот Маэстро нашел медвежонка, значит, он нашел и наркотики! И ее — не убили. Почему? Зачем она им нужна? Почему Маэстро просил Маргариту позаботиться о ней?.. Что означает этот шкаф, полный нарядов? Зачем она нужна этому Маэстро? Зачем она нужна им? И кто такие — эти «они»?
И зачем это Маэстро притащил медвежонка?
«Мишка плюшевый, ласковый…» — услышала она сиплый голос того, со шрамом.
Нет. Этот «черный человек» вовсе не похож на сексуального маньяка. Но что-то ненормальное в нем все же есть. Скорее даже — нечеловеческое. Аля вспомнила его ледяные глаза, и кожа мгновенно покрылась изморозью мурашек…
«Я тот, кого никто не любит…»
Бред. Галиматья.
Девушка сделала воду горячей насколько возможно. И старалась ни о чем не думать.
Минуту, две, три…
Не нужно думать, просто почувствовать…
Аля вышла из душа, завернувшись в огромную махровую простыню. Медвежонок лежал на кровати и косил на нее лиловым глазом.
— Потап… — ласково прошептала Аля, погладив медвежонка по мягкой шкурке. — Помнишь считалочку? Ехала машина темным лесом за каким-то интересом…
Инте-инте-интерес, выходи — на букву "С".
«Ехала машина темным лесом за каким-то интересом…» «А в машине сидела девочка Аля. У нее был мишка Потап. С виду он был плюшевый, но на самом деле — живой и умный», — словно услышала девушка голос отца.
— Ты умный, Потап? И поэтому такой молчаливый и грустный? Или тебе досталось там, в плену? Не грусти…
«А больше всего ему было грустно потому, что он не умел говорить. И не мог рассказать девочке о том, какой он .и как он ее любит. Но Потап верил в то, что когда-нибудь девочка научится понимать его безо всяких слов».
— Потап, что ты хочешь мне сказать?.. — произнесла Аля еле слышно.
— Ты можешь меня выслушать? — Маргарита была одета в длинное вечернее платье до пят. Маэстро невольно залюбовался ею. — Где ты витаешь?
Маэстро снова окинул ее взглядом с головы до ног: и — Как сказал Александр Сергеевич: что хорошо, то хорошо…
— Это сказал не Пушкин. Это сказала Лаура, узнав, что Дон Гуан шел прямо к ней.
А за минуту перед тем — Гуан проткнул шпагой ее любовника, на что девица отреагировала вполне в духе времени: «Эх, Дон Гуан, досадно, право. Вечные проказы — а все не виноват»….
— Ужасный век, ужасные сердца… Марго, я теперь не готов к литературном диспутам. Сейчас я поговорю с этой девочкой, а потом мы уедем.
— Далеко?
— Не особенно.
— Влад, я как раз хочу поговорить с тобой…
— О «Каменном госте»?
— Нет. Я могу говорить с тобой серьезно?
— Серьезно? Интересно, о чем?
— Об этой девочке. И о тебе.
— Марго, не бери в голову, это чистый бизнес.
— Именно поэтому. Я не хочу, чтобы она участвовала в твоем чистом бизнесе.
— Да?
— Да. Аля этого не переживет.
— Марго… Ты ошибаешься по поводу этой девчонки. Она способна выживать в таких условиях, что… Знаешь, каждый человек выбирает себе тропу. И идет по ней. Люди — как звери. Есть змеиные тропы, есть — кабаньи. И есть тропы одиночек, тропы барсов. Они охотятся высоко в горах и иногда упорно стремятся к снежным вершинам. Там нет для них ни еды, ни питья — ты знаешь, снег в горах совсем не то, что вода, он не утоляет жажды… Тем не менее эти дикие кошки карабкаются по неприступным склонам, пока не обессилят. Они не хотят погибать, гнить, они хотят бессмертия. Может быть, бессмертие и представляется им заоблачной снежной вершиной?.. Тела барсов не подвержены тленью, их не растерзают ни шакалы, ни волки, шкуры их не достанутся кому-то украшением или одеждой. Барсы не умирают, они уходят. В вечность. Как люди, идущие их тропой. Маэстро прикурил, чиркнув длинной спичкой, закончил:
— Эта кошечка может пережить всех. Пока не решит, что ей пора туда, к вершине.
— Все это слова, Маэстро…
— Поверь мне, я давно не ошибаюсь в людях.
— Может быть. Только… Сейчас она устала. Отпусти ее.
— Это невозможно, Марго.
— Маэстро… Может, ты и гений, но ты безжалостен.
— Как всякий гений, — пожал плечами тот.
— Сделай исключение.
— Исключение? Из чего? Из чего я могу исключить эту девчонку? Из жизни?
— Ради Бога, не устраивай очередное шоу… — Шоу? А что есть вся наша жизнь, как не шоу? Закат (империй сопровождается общим психозом: люди ничего не хотят знать, кроме шутовского представления! Вот только для водевиля в нем слишком много крови. Впрочем, и это не ново. Особенно на закате империи. Ты вспомни, Марго, чего хотели римляне? Хлеба и зрелищ! И — ничего больше!
Нахлебавшись из корытца, они шли смотреть на кровь, на реки крови, и их любимцем становился тот император, что проливал ее больше! Нет, не на полях сражений — в цирках! Люди… Что может быть сладостнее для них, чем видеть чужую смерть?!
Тогда… Тогда люди были бесхитростней и проще, теперь они лицемерны и лживы, как ехидны! Посмотри на любой город! Он словно вымирает по вечерам: все сидят запершись в своих квартирках, не желая знать, не желая видеть того, что происходит снаружи! А снаружи — тьма! Взрывы, убийства и нескончаемая глумливая клоунада…
— Прекрати, Маэстро! — чуть скривив губы, произнесла Маргарита.
Но мужчина, казалось, ее даже не услышал. Большими шагами он мерил комнату, лицо меняло выражения быстро и нервно.
— Скажешь, где-то там, за океаном, лучше? Их фильмы-шоу собирают десятки миллионов зрителей, кукольные эпопеи, кукольные злодеи, кукольные герои…
Вдребезги разлетаются стекла рушащихся небоскребов, в месиво превращается людская плоть, и льются, льются тонны бутафорской крови! Век железа и крови все никак не может насытиться под занавес! Великая империя римлян захлебнулась бы в той крови, что пролита людьми самого «образованного и гуманного» века, она захлестнула бы бессмертный Рим, будто воды нового вселенского потопа!.. Да…
Римляне были честнее: они не скрывались за бутафорией… А мы… Все не можем насытиться… Под занавес… И ни у кого не хватает отваги объявить конец этому представлению… Ни у кого не хватает отваги…
Маэстро опустился в кресло. Лицо его было необычайно бледным и казалось смертельно уставшим; на лбу блестели бисеринки пота.
— От чего я могу уберечь эту девчонку? — тихо произнес он. — И почему это нужно делать?
Маргарита смотрела на него широко раскрытыми глазами. Потом произнесла тихо:
— Маэстро… А ведь ты сумасшедший.
Тот улыбнулся горько и устало, и в этой улыбке не было и тени игры.
— К сожалению, я совершенно нормален. Абсолютно. У меня нет иллюзий.
— Жизни без иллюзий не бывает.
— Вот именно. Поэтому я всегда предпочитаю смерть. Она честнее.
— Маэстро… Ты…
— Закончим этот разговор. Марго.
— Пожалуй.
Маэстро приподнял брови:
— Твой тон…
— Девочка останется у меня, — глядя ему в глаза, твердо произнесла женщина. — А ты убирайся. Делай свой бизнес. Один.
— Маргарита… — Маэстро смотрел на нее с нескрываемым удивлением.
— Ты плохо расслышал? Я сказала — убирайся.
— Ты… решила?
— Да. Я решила. И решений своих, как ты знаешь, не меняю.
Читать бесплатно другие книги:
