По сценарию мафии Коннелли Майкл

– Это не обман. Ее там нет. После того что ты нам рассказал, мы за ней поехали. Час назад были в ее доме, но Вероники там не оказалось – слиняла прошлой ночью.

– Если она слиняла, то как…

– А вот это не надувательство. Деньги и снимки находились у тебя в доме. Если не ты их туда положил, значит, Вероника. Она тебя подставила. Слушай, положи пистолет. Ты извинишься перед Эдгаром, и мы забудем этот маленький инцидент.

– Ясное дело. Не станете шить побег, зато убийство все равно на мне.

– Я тебе обещал: мы встретимся с окружным прокурором. Мы его уже пригласили. Он наш знакомый и нормально к тебе отнесется.

– Дурак ты, Босх! – выкрикнул Пауэрс и понизил голос: – Неужели не способен понять: мне нужна она. Думаешь, победил? Расколол? Ни черта ты не в выигрыше. Я заговорил, потому что сам захотел. Это я тебя расколол, а ты и не догадался. Начал мне доверять, поскольку я оказался тебе нужен. Иначе ты никогда бы не снял с меня наручники.

Пауэрс сделал паузу, чтобы до детективов дошел смысл его слов.

– А теперь прощайте, у меня рандеву с той сучонкой, и я намерен с ней повидаться. Если ее не окажется дома, буду искать.

– Она могла удрать куда угодно.

– Я тоже. И она не заметит, как я к ней подберусь. А теперь, Босх, мне пора.

Пауэрс вытащил из мусорной корзины пластиковый мешок, вытряхнул на пол его содержимое и положил туда пистолет Босха. Затем открыл все три крана на полную мощность, и бегущая в раковины вода зашумела. Пауэрс подобрал с пола пистолет Эдгара, тоже засунул в мешок и плотно обернул оружие пластиком. Свой «рэйвен» он опустил в передний карман, чтобы легче было достать, а ключи от наручников бросил в писсуар и спустил воду. Затем, не взглянув на прикованных под раковиной детективов, направился к двери.

– Прощайте, придурки! – бросил Пауэрс через плечо и исчез в коридоре.

Босх посмотрел на Эдгара. Он понимал, что кричать бесполезно. В воскресенье в административном крыле никого. Биллетс и Райдер их не услышат. Вода заглушит призывы о помощи, или они решат, что это орут в «обезьяннике» пьяные.

Босх перевернулся, ухватился за сток и, уперевшись, как рычагом, ногами в стену, хотел попытаться оторвать трубу. Но тут же отнял ладонь. Труба была раскалена.

– Сукин сын! Включил горячую воду!

– Что делать? Он же удерет! – заволновался Эдгар.

– У тебя руки длиннее. Попытайся закрыть кран. Слишком горячо – невозможно дотронуться до трубы.

Босх просунул руку за сливное колено, но Джерри едва дотянулся до вентиля. Вскоре он закрутил его так, что из крана стала сочиться тоненькая струйка.

– Открой холодную воду, – сказал Босх. – Надо охладить эту штуковину.

Это отняло еще несколько секунд, прежде чем он сумел повторить попытку и, ухватившись руками за слив, надавил ногами на стену. Эдгар помогал ему с другой стороны. Совместными усилиями они оторвали трубу от раковины и, поливаемые водой, продели сквозь образовавшуюся брешь цепочку наручников. Детективы быстро вскочили и, скользя по мокрому кафелю, подбежали к писсуару, где на сливной решетке лежали ключи. Освободив запястье, Босх отдал ключи Эдгару и, шлепая по разлившейся по полу воде, бросился к выходу из туалета.

– Закрой воду! – велел он, захлопывая дверь.

Босх пронесся по коридору и перепрыгнул через барьер. В помещении никого не оказалось, лейтенантский кабинет за стеклянной перегородкой тоже пустовал. Внезапно Босх услышал стук и крики Райдер и Биллетс и побежал на звук. Все двери комнат для допроса были закрыты, кроме одной. Он понял, что Пауэрс проверил, нет ли здесь Вероники, а затем запер лейтенанта и Киз. Босх открыл замок и стремглав кинулся назад по коридору. Оттолкнул тяжелую металлическую дверь и выскочил на парковку. Рука машинально потянулась к пустой наплечной кобуре. Взгляд скользнул по открытым боксам – Пауэрса там не оказалось. Зато у заправки стояли двое растерянных патрульных.

– Пауэрса видели? – воскликнул Босх.

– Да, – ответил один. – Умчался на нашей машине. – Что, черт возьми, происходит?

Босх, закрыв глаза и опустив голову, тихо выругался.

Через шесть часов Босх, Эдгар и Райдер сидели в комнате и наблюдали, как за стеклянной перегородкой кабинета Биллетс шло совещание. Там, как в тесном автобусе, сгрудились лейтенант, капитан Левэлли, помощник начальника полиции Ирвинг, трое людей из отдела внутренних расследований, включая Частина, и начальник полиции со своим помощником. С окружным прокурором Роджером Гоффом консультировались по телефону, включив громкую связь – Босх слышал его голос сквозь открытую дверь кабинета. Затем дверь закрыли, и он решил, что в кабинете обсуждают их судьбу.

Начальник полиции явился последним и стоял в центре тесного помещения, скрестив руки и уперев подбородок в грудь. Судя по всему, он выслушивал доклады остальных. Иногда кивал, но говорил немного. Главной темой совещания был побег Пауэрса. Коп-убийца вырвался на свободу. Обратиться с подобной информацией в прессу значило высечь самих себя. Однако Босх не видел альтернативы. Пауэрса пытались найти, но тщетно. Похищенный им патрульный автомобиль обнаружили брошенным на Фэрхолм-драйв. А куда он делся, можно было лишь гадать. У домов беглеца, Алисо и адвоката Нейла Дентона выставили посты наблюдения, но и они до сих пор ничего не дали. В общем, пора привлекать средства массовой информации, чтобы в шестичасовых новостях показали фотографию пустившегося в бега полицейского. Присутствие шефа полиции, видимо, означало, что он решил сам проводить пресс-конференцию. Иначе поручил бы разбираться во всем Ирвингу. Босху показалось, что Райдер что-то сказала.

– Прости?

– Я спросила, что ты намерен делать в свободное время?

– Зависит от того, сколько его наберется. Может, закончу ремонт дома. Или придется искать, где заработать на жизнь.

Срок отстранения от работы без содержания составлял пятнадцать дней. Наказание накладывалось в случае серьезных нарушений. Но Босх не сомневался, что шеф не ограничится малым.

– Но он же нас не выгонит? – с надеждой промолвил Эдгар.

– Не думаю. Хотя все зависит от того, как ему преподнесли дело.

Босх повернулся к стеклянной перегородке в тот момент, когда на него посмотрел начальник полиции. Шеф отвел взгляд – дурной знак. Босх ни разу с ним не встречался и полагал, что встреча не состоится. Этот человек был среди них чужаком, которого посадили сверху для разрядки ситуации. Он не обладал особым талантом управлять такой структурой, как полиция, а являлся кандидатурой со стороны. Он был крупным чернокожим мужчиной, но большую часть веса составляло то, что нависало над ремнем. Копы, которые его не любили, прозвали за глаза Мусорным Мешком.

– Я хотела извиниться, Гарри, – произнесла Райдер.

– За что?

– Недоглядела пистолет. Похлопала его по ногам до самых ступней и ничего не почувствовала. Не понимаю почему.

– Пистолет очень маленький, – объяснил Босх. – Пауэрс мог спрятать его в обуви. Не терзайся, Киз, вина не только твоя. Все хороши. Нам с Эдгаром следовало лучше за ним смотреть в туалете.

Райдер кивнула, однако Босх чувствовал, что она переживает. Он поднял голову и увидел, что совещание закончилось. Начальник полиции и его помощник вышли, за ними последовали Левэлли и сотрудники отдела внутренних расследований. Все направились в передний коридор. Видимо, не хотели светиться в дежурной части и решили обойти кругом, если их машины стояли на парковке во дворе. А может, просто не желали разговаривать с Босхом, Эдгаром и Райдер. Нехороший признак, смекнул Гарри.

В кабинете остались лейтенант и Ирвинг. Биллетс сделала знак подчиненным, приглашая к себе. Трое детективов поднялись и поплелись к начальству. В кабинете Эдгар и Райдер сели, а Босх остался стоять.

– Шеф, вам слово, – предложила лейтенант.

– Хорошо, – начал Ирвинг. – Он уткнулся в лежащий перед ним лист бумаги с пометками. – За несанкционированное расследование и ошибки при обыске и сопровождении арестованного каждый из вас отстраняется от работы на два срока без сохранения содержания и еще на два срока с сохранением содержания. Наказания соответственно следуют одно за другим. Весь срок составляет два месяца. Согласно процедуре вы имеете право обжаловать решение в комиссии по правам.

Ирвинг выждал несколько секунд. Наказание оказалось строже, чем ожидал Босх, но на его лице ничего не отразилось. Он слышал, как тяжело вздохнул Эдгар. Гарри знал, что комиссия по правам крайне редко отменяет решения начальника полиции. Для отмены решения требовалось, чтобы два заседавших в ней сотрудника высказались против своего непосредственного командира. Одно дело опротестовать решение детектива отдела внутренних расследований и совершенно иное – начальника полиции. Это равносильно карьерному самоубийству.

– Однако, – продолжил Ирвинг, – отстранения откладываются до того момента, когда шеф оценит развитие ситуации.

Наступила пауза.

– Что значит «откладываются»? – не выдержал Эдгар.

– Это значит, шеф дает вам отсрочку, – пояснил Ирвинг. – Он хочет посмотреть, что произойдет в ближайшие день-два. Завтра вы выходите на службу и заканчиваете расследование. Мы связались со службой окружного прокурора. Там готовы завести на Пауэрса дело. Так что завтра обязательно запаситесь бумагами. Мы подготовим сообщение, и через пару часов шеф выступит перед журналистами. Если повезет, возьмем Пауэрса прежде, чем он успеет добраться до вдовы или натворит что-нибудь еще. А если повезет нам всем, повезет и вам троим.

– А как насчет Вероники Алисо? На нее откроют дело?

– Пока нет. Во всяком случае, до тех пор, пока мы не вернем Пауэрса. Гофф утверждает, что без него записанные на пленку признания не имеют ценности. Нельзя предъявить их в суде, поскольку не будет самого свидетеля, а обвиняемая лишится возможности в присутствии свидетеля опротестовать его показания против нее.

Босх опустил голову.

– Не найдем Пауэрса – Вероника останется разгуливать на свободе.

– Похоже на то.

Гарри кивнул.

– А он что говорит? Я имею в виду шефа.

– В чем-то вы преуспели, в чем-то провалили дело, а в целом это не лучший день для нашего управления.

– Иными словами, мы заработали двухмесячное наказание за то, что принесли дурные вести?

– Не считаю нужным отвечать. – Ирвинг обратился к Эдгару и Райдер: – Вы свободны. А с детективом Босхом мне надо обсудить один вопрос.

Гарри проводил взглядом коллег и приготовился выслушать ворчание Ирвинга по поводу своего замечания. Он пожалел, что спровоцировал шефа.

Но как только Райдер закрыла дверь, Ирвинг вдруг сказал:

– Детектив, хочу, чтобы вы знали: я пообщался с федералами, и мы пришли к единому мнению.

– То есть?

– Я заявил им, что сегодняшнее развитие событий показало со всей очевидностью, что не вы подложили пистолет их агенту. Я сообщил, что это был Пауэрс и мы прекращаем внутреннее расследование вашего поведения.

– Да, шеф. Спасибо. – Решив, что разговор окончен, Босх шагнул к двери.

– Подождите! – остановил его Ирвинг.

Гарри вернулся к столу.

– Начальника полиции беспокоит еще один вопрос.

– Какой?

– Начатое детективом Частином расследование попутно обнаружило вашу связь с бывшей осужденной. Это меня волнует. Я желал бы получить заверения, что эта связь не будет продолжаться. И передать ваши заверения начальнику полиции.

Босх помолчал.

– Не могу ничего обещать.

Ирвинг отвел взгляд. У него на скулах заходили желваки.

– Вы меня разочаровываете, – усмехнулся он. – Управление столько для вас сделало. И лично я. Поддерживал вас в трудные моменты. Никогда не считал вас легким человеком, однако ценил ваш талант и не сомневался, что вы нужны управлению и, разумеется, городу. Неужели вы хотите всех от себя оттолкнуть?

– Нет.

– Тогда примите совет и поступите как следует. Вы понимаете, что это значит. Вот что я собирался вам сказать.

– Есть, сэр.

– Тогда все.

Приближаясь к дому, Босх заметил припаркованный пыльный «форд-эскорт» с номерами штата Невада. Элеонор Уиш сидела в маленькой гостиной и читала рекламный раздел воскресной «Таймс». Рядом в пепельнице дымилась сигарета. Нужные объявления она обводила черным фломастером. От этой картины сердце Босха сильно заколотилось. Если Элеонор ищет работу, значит, собирается обосноваться в Лос-Анджелесе и останется с ним. Вдобавок ко всему дом благоухал чесночным ароматом блюд итальянской кухни.

Босх положил ладонь на плечо Элеонор и поцеловал в щеку. Она похлопала его по руке. Он заметил, что перед ней не объявления о работе – она изучала предложения о сдаче квартир в Санта-Монике, пригороде Лос-Анджелеса.

– Что у тебя готовится? – поинтересовался он.

– Мой соус к спагетти. Помнишь?

Гарри кивнул, хотя не помнил. От знакомства их пятилетней давности в памяти сохранилась только сама Элеонор, моменты их близости и то, что случилось потом.

– Как Лас-Вегас? – промолвил Босх.

– По такому городу не станешь скучать. Если никогда его больше не увижу, тем лучше.

– Ищешь жилье?

– Да.

Раньше Элеонор жила в Санта-Монике. Гарри помнил ее квартиру с балконом в спальне. Оттуда открывался живописный вид на бульвар Оушн-парк и океан. Но теперь ей такое жилье не осилить. Видимо, Элеонор подыскивала квартиру подешевле.

– Зачем? – воскликнул Босх. – Оставайся здесь! Что тебе мешает? Повремени, подумай.

Элеонор хотела что-то сказать, но сдержалась. И вместо этого спросила:

– Хочешь пива? Я купила. Стоит в холодильнике.

Босх кивнул, решив пока не настаивать, и отправился в кухню. Заметил на столе фирменную кастрюлю «Крок-пот» и удивился, откуда она взялась: куплена здесь или была у Элеонор в Лас-Вегасе? Он открыл холодильник и улыбнулся: она помнила его любимый сорт «Генри Вайнхард». Взял две бутылки и вернулся в гостиную.

– Как дела? – спросила Элеонор.

– И хорошо, и плохо. Мы раскололи парня, он во всем признался. И сдал вдову.

– Вдову Тони Алисо?

– Да. Она спланировала преступление. Так он утверждает. А Лас-Вегас – ложный след.

– Потрясающе! А что плохого?

– Этот тип – полицейский…

– Вот черт!

– И не только. Сегодня он от нас улизнул.

– Как – улизнул?

– Сбежал. Прямо из полицейского участка. У него оказался пистолет – прятал в обуви миниатюрный «рэйвен». Недосмотрели, когда брали. Мы с Эдгаром повели его в туалет. Там он наступил себе на шнурок, специально. Эдгар велел ему завязать шнурок. Он наклонился и выхватил оружие. Ушел от нас и на стоянке взял патрульный автомобиль. В то время он был еще в форме.

– Господи, его до сих пор не взяли?

– Это случилось примерно восемь часов назад. Он до сих пор скрывается.

– Но куда он мог деться в форме, да еще на патрульной машине?

– Автомобиль он бросил – его уже нашли. Что же касается формы… Этот парень из крайне правых – тех, что проповедуют превосходство белых. Видимо, знается с людьми, которые согласились достать ему одежду и не задавали вопросов.

– Ничего себе полицейский!

– Да. Он обнаружил труп на прошлой неделе. Убийство случилось на территории его патрулирования, поэтому я не обратил на него особого внимания. Знал, что он проходимец, а в остальном не было никакой задней мысли. Он все рассчитал и организовал так, что нам пришлось сильно спешить с осмотром места происшествия. Хитрющий тип.

– Или это она такая хитрющая.

– Согласен. Скорее всего она. Но мне от этого не легче. Я расстроен и переживаю больше из-за того, что проморгал его в тот первый день, чем из-за того, что сегодня упустил. Следовало к нему присмотреться. Случалось, что обнаруживший труп и являлся убийцей. Меня сбила с толку его форма полицейского.

Элеонор встала, подошла к Гарри, обвила его шею и улыбнулась:

– Не переживай. Ты его поймаешь.

Они поцеловались.

– Я хочу, чтобы ты осталась со мной, – промолвил Босх.

Элеонор положила голову ему на грудь, чтобы он не видел ее глаз.

– Гарри…

– Надо же попробовать. У меня такое чувство, будто этих пяти лет не существовало. Я хочу быть с тобой. Стану о тебе заботиться. Ты будешь ощущать себя защищенной и сумеешь, не торопясь, начать все сначала. Найдешь работу, будешь делать то, что захочешь.

Элеонор отступила и взглянула ему в лицо. Предупреждение Ирвинга вылетело у Босха из головы – теперь его заботило одно: как бы удержать Элеонор возле себя. И он готов был на все.

– Но прошло много времени. Сложно перескочить через годы.

Гарри потупился. Он сознавал, что Элеонор права.

– Я хочу тебя, Гарри, – сказала она. – Тебя и никого другого. Но пусть все происходит без спешки. Чтобы мы были уверены. И ни один не сомневался.

– Я уже уверен.

– Ты просто так думаешь.

– Санта-Моника далеко отсюда, – заметил Босх.

Элеонор улыбнулась и воскликнула:

– Следовательно, в гости придется приезжать с ночевкой!

Гарри согласно кивнул, и они крепко обнялись.

– Знаешь, с тобой я очень о многом забываю, – шепнул он ей в ухо.

– Я тоже.

Пока они занимались любовью, кто-то позвонил, но, когда включился автоответчик, человек не оставил сообщения. Потом Босх принимал душ, снова раздался звонок, и опять в автоответчике не осталось информации.

В третий раз телефон зазвонил, когда Элеонор поставила кипятить воду для спагетти. Гарри удалось опередить автоответчик.

– Это Босх?

– Да. Кто говорит?

– Рой Линделл, помнишь такого?

– Да. Ты звонил?

– Я. Почему ты не брал трубку?

– Был занят. Что надо?

– Значит, это сделала та стерва?

– Что?

– Жена Алисо?

– Да.

– А Пауэрса ты знаешь?

– Так, встречались.

Агент ФБР раздраженно выдохнул в трубку.

– Однажды Тони мне признался, что боится жены больше, чем Джоя Маркса.

– В самом деле? – внезапно заинтересовался Гарри. – Так и сказал? Когда?

– Забыл. Как-то вечером общались в клубе, и он признался. Клуб закрылся, он поджидал Лейлу, и мы с ним болтали.

– Спасибо, Линделл. Что еще он говорил?

– Раньше, Босх, я бы не стал с тобой откровенничать. Был в роли, а такие персонажи, как Люк Гошен, не сливают копам всякое дерьмо. А потом… потом решил, что ты собрался меня насадить, и опять не стал распинаться.

– Но теперь-то понял, что к чему?

– А как ты думаешь? Большинство ребят тебе бы хрен что сообщили. А я звоню. Считаешь, в ФБР много таких, кто стал бы извиняться? Нет. Но ты мне понравился – тебя отстранили, а ты все равно продолжал расследование и вычислил мерзавца. Круто, ты парень с характером. Я тебя уважаю.

– Спасибо. Что еще поведал тебе Тони Алисо о своей жене?

– Немного. Она холодная, а его держит у ноги. Вцепилась так, что не вырваться. В случае развода он бы лишился половины своего имущества. Она же знала все о его делишках.

– А почему он не пошел к Джою Марксу и не попросил разобраться с ней?

– Наверное, потому, что она знала Маркса по прежним временам. Это он познакомил ее с Тони, и она тогда ему нравилась. Тони боялся обращаться к Джою – как бы не вышло себе дороже, слухи могли дойти до жены. А обратись к другому – пришлось бы отвечать перед Марксом. В подобных делах последнее слово всегда было за Джоем. Он не потерпел бы, если бы Тони отправился в свободный полет, поставив под угрозу операцию по отмыванию денег.

– Насколько хорошо она знала Маркса? Она не могла вернуться к нему?

– Исключено. Она прикончила курочку, которая несла золотые яйца. Тони обеспечивал Маркса законными деньгами. А у Джоя первая забота – о деньгах.

Оба немного помолчали.

– А что происходит с тобой? – задал вопрос Босх.

– Хочешь спросить, с моими делами? Вечером возвращаюсь в Лас-Вегас. Завтра утром предстану перед большим жюри. Засяду недели на две, не менее. У меня приготовлена отличная история. К Рождеству возьмем Маркса со всей его компанией тепленькими.

– Надеюсь, ты везешь с собой телохранителей?

– О да, я буду не один.

– Удачи, Линделл, забудем прошлое. Ты тоже мне нравишься. Хочу тебя спросить: почему ты сообщил мне о братьях Самонс и конспиративном доме?

– Пришлось, Босх. Ты меня напугал.

– Неужели решил, что я бы тебя сдал Марксу?

– Нет. Но не сомневался в другом: женщина в опасности. Я, приятель, агент, и мой долг предотвращать такие ситуации. Кстати, удивился, что ты сразу не врубился, что я – «крот».

– Ты отлично сыграл свою роль.

– Умею дурить, кого надо дурить. Ну, пока.

– Пока… Постой, Линделл!

– Что?

– Джою Марксу не приходило в голову, что Тони Алисо его обманывает?

Линделл рассмеялся:

– Никак не можешь остановиться?

– Нет.

– Это служебная информация. Я не имею права говорить. Официально.

– А неофициально?

– Неофициально ты от меня ничего не слышал, и я тебе ничего не говорил. А ответ на твой вопрос такой: Маркс думает, будто все его обманывают. Он не доверяет никому. Я волновался каждый раз, когда ребята цепляли на меня микрофон. Никогда не знаешь, в какой момент он станет лапать тебя за грудь. Я работал на него целый год, и он иногда повторял этот трюк. Приходилось носить «жучок» под мышкой. Попробуй вести запись таким способом. Морока.

– Так что насчет Алисо?

– Маркс не сомневался, что Тони его надувает. И про меня думал то же самое. Но до определенных пределов это прощалось. Джой понимал, что каждый желает заработать деньги. Но ему казалось, что Тони перебирал норму. Маркс мне этого не говорил, но я знал, что пару раз он посылал за ним в Лос-Анджелес «хвост». У него был свой человек в банке Тони, в Беверли-Хиллс, и каждый месяц он получал оттуда копии распечаток о состоянии его счета.

– Неужели?

– Да. И сразу бы узнал, если бы Алисо сделал слишком большой вклад. Почему ты задаешь такие вопросы, Босх? – поинтересовался Линделл.

– Жена Тони сообщила Пауэрсу, что муж наварил пару миллионов. Они же где-то спрятаны.

Линделл присвистнул в трубку.

– Многовато. Джой бы быстренько обрушил ему на голову молот. Такие хапки он считает непростительными.

– Очевидно, накопилось за годы – отрывал по кусочкам. Кроме того, не забывай, он отмывал деньги для приятелей Джоя из Чикаго и Аризоны. Мог обирать и их.

– Вероятно. Слушай, Босх, дай мне знать, как все образуется. А сейчас я уже опаздываю на самолет.

– Подожди!

– Мне надо лететь в Бербанк.

– Не слышал в Лас-Вегасе о Джоне Гэлвине?

Джон Гэлвин приходил к Веронике Алисо в ночь ее исчезновения. Линделл помолчал, прежде чем ответить, что никогда о нем не слышал. Но Босху его голос показался напряженным.

– Уверен?

– Ты не понял? Я не знаю никакого Гэлвина. Ну, привет, мне пора!

Повесив трубку, Босх открыл лежавший на столе кейс, достал блокнот и сделал несколько заметок об информации Линделла. С кухни вернулась Элеонор с посудой и салфетками в руках.

– Кто звонил?

– Линделл. Агент, игравший роль Люка Гошена.

– Что ему надо?

– Похоже, хотел извиниться.

– Странно. ФБР никогда ни за что не извиняется.

– Это был неофициальный звонок.

– Благородный мачо протягивает руку товарищества…

Босх улыбнулся – он не мог не оценить ее замечания.

Раскладывая на столе приборы, Элеонор увидела коробку с «Жертвой желания».