Ты у меня под кожей Резник Юлия

Глава 8

Саша

— Сюда, мадам…

Несмотря на плохое настроение, улыбаюсь девочке-балийке. Она очень приветливая и услужливая. У нее милый акцент. Да и это её «мадам», которое она повторяет при каждом удобном случае — сплошное умиление.

— Вы можете принять душ, после чего вас ждет джакузи. Вы уже выбрали, какой экстракт будем добавлять в воду?

— Нет… А из чего выбираем?

— Лаванда, роза, валериана и хвоя. Наверное, роза, да? — улыбается девушка еще шире и косится в сторону другой комнаты, в которой переодевается Ринат. Ее предположение понятно. Я с мужчиной. Ванна с лепестками роз — наверное, самая популярная в таких случаях.

— Нет. Я бы предпочла валериану.

Мне не помешает немного успокоиться. Валериана — то, что нужно, да.

Если балийка и удивляется, то виду не подает. Низко поклонилась и, снова заулыбавшись, напоминает:

— Первым делом душ, мадам. Все необходимое я приготовила.

Под необходимым подразумеваются халат, шапочка, одноразовые трусики и тапки. Моюсь, разворачиваю трусы. Ну, уж нет. Черта с два. Я ни за что не решусь появиться перед Ринатом топлес. Интересно, а Орлов наденет это сомнительного вида бикини? Представив его в таком виде, начинаю давиться смехом. Подобные скачки настроения явно не к добру. Усилием воли беру себя в руки. Натягиваю на тело мокрый купальник и иду в комнату с королевских размеров джакузи. Залипаю на открывающийся из окна во всю стену вид. Лес, излучину реки, переливающуюся серебром на солнце.

— Забирайся в воду. Отсюда картинка не хуже.

Как я могла не заметить Рината?

Киваю, поднимаюсь по ступеням и осторожно ступаю в ванну. Морщу нос от странного запаха, исходящего от воды. Орлов, до этого внимательно наблюдавший за мной, закусывает щеку.

— Это валериана.

— А-а-а…

— Все верно? Ты же ее хотела?

Ну вот! Он опять надо мной смеется. Сажусь резко, своей ногой задеваю его икру, поросшую короткими жесткими волосками. Я настолько наэлектризована, что это незначительное касание током проходит по телу. Отдергиваю ступню и отъезжаю задницей к самому бортику. Максимально далеко от него.

— Да. Её, — облизываю губы. — Ты не против?

— Абсолютно.

К счастью, наедине мы остаемся недолго. К нам присоединяются две массажистки и, заняв каждая свое место, синхронно приступают к массажу воротниковой зоны, пока остальное тело разогревается. И это такие обалденные ощущения, что на некоторое время я теряю бдительность и забываю об Орлове вообще. Меня убаюкивают волшебные движения рук, звуки легкой музыки для медитации и успокаивающие ароматы трав. Я расслабляюсь и снова чуть глубже сползаю в бурлящую воду. В тот же миг моей ступни касаются его пальцы.

— Извини.

— Саш, расслабься, — повторяет он, не открывая глаз. А я, наоборот, не могу себя заставить закрыть их. Смотрю, как смуглые руки балийки скользят по его покрытой брызгами воды коже, и с ревностью отмечаю, как хочу быть сейчас на ее месте. Пальцы Рината сжимаются на моей щиколотке. Проходятся вверх-вниз. С губ срывается тихий вздох. В тот же миг его глаза открываются. И этот взгляд из-под отяжелевших век, кажется, лишает меня всякой воли. Если бы мы были одни, я бы умоляла его, чтобы он не останавливался. Чтобы потушил пожар, причиной которого стал.

— Мадам, нужно перейти на стол.

— Да-да, конечно.

Резко встаю, в голове кружится. Балийка подает мне полотенце, и я кутаюсь в него, краем глаза отметив, что Орлов таки побрезговал одноразовыми трусами. Но ведь это в ванной. А сейчас ни мне, ни ему без них не обойтись. Минеральный скраб наносится на все тело. Точно так же, как и жижа для обертывания. Довольно неловкая ситуация, которую максимально корректно разруливают балийки. Ринат уже лежит на столе, когда я возвращаюсь, переодевшись. Взгляд в пол, тело прикрыто огромным полотенцем. На секунду мне даже становится жаль, что я не могу его рассмотреть повнимательнее. Но я тут же одергиваю себя.

Скраб, душ, обертывания… И вот мы в жиже из водорослей, пованивающих морской капустой, наконец, остаемся одни.

Дискомфорта больше нет. Мне так хорошо, что я не могу не сказать:

— Спасибо тебе.

— За что?

— За этот день. Я давно так не расслаблялась.

— А теперь расслабилась, значит?

— Да. Насколько могла. Ситуация с отцом это не то, что можно легко отпустить.

— Я понимаю.

— Правда?

— Угу. Саш…

— М-м-м?

— А как ты узнала, что мы со Ждановым на тебя поспорили?

— Случайно подслушала треп ребят.

— Круто ты меня тогда обломала.

— Ты заслужил.

— Да, наверное. Если бы мы спорили на то, что я с тобой пересплю.

— А на что же вы спорили, если не на это? — удивляюсь я.

— На то, что этого не сделает Жданов. Я сказал, что ты в жизни не подпустишь к себе такую гниду, как он.

По прошествии стольких лет, наверное, глупо реагировать так, но… у меня в носу щиплет и в горле случается какой-то коллапс. Приходится несколько раз сглотнуть, чтобы я смогла выдавить:

— Как видишь, ты ошибался.

— Если бы ты не уехала, мы бы все прояснили еще тогда.

— Это ничего бы не изменило.

Мне хочется верить, что не изменило бы. Мне жизненно важно верить! Иначе… Нет, к черту сослагательное наклонение. Но когда я закрываю глаза, меня целиком поглощает прошлое.

Об их пари со Ждановым я действительно узнаю случайно. И это становится для меня шоком. Нет, на что способны замкнутые в одном пространстве сопляки, я прекрасно знаю. Так что сам факт спора отнюдь не становится для меня неожиданностью. А вот то, что в нем участвует Ринат — единственный мужчина, которому я позволила настолько к себе приблизиться... убивает. Ведь я обнажила перед ним душу, я ему поверила, тогда как думала, что веры во что-то светлое во мне уже не осталось. Ради него я собрала себя по кусочкам, замазала трещинки, содрала струпья с незаживающих ран. А потом — один нечаянный разговор, и все мои усилия идут прахом.

Я помню тот день, как вчера.

— Саша, девочка моя, я уже не могу…

— Ну, хорошо-хорошо, — шепчу я. Так удивительно — еще вчера рядом с ним я горела костром до неба, а сегодня с трудом терплю на себе его ставшие вдруг чужими руки, — задержись сегодня в бане. Я приду.

— Ты серьезно? — его глаза горят.

— Конечно, серьезно. Неужели похоже, что я шучу?

Ринат снова набрасывается на меня, но я ухожу от его объятий, сославшись на то, что в кабинете нас запросто могут увидеть. Занятие заканчиваю на автомате. Внутри все звенит. Я разлетаюсь на части… Единственно, что удерживает меня воедино — упрямство и желание ему отомстить, прежде чем от меня самой ничего не останется. Погружаюсь в какой-то транс. В нем провожу остаток вечера, в нем иду на свидание к Ринату. До этого мы никогда не заходили с ним далеко. Максимум — он ласкал мою грудь через одежду. Может быть, потому, что меня лишили этого — прелюдии, предвкушения первого раза, с ним я не хочу торопиться и по максимуму наслаждаюсь совершенно невинными поцелуями и ласками. Меня они заводят. Но прямо сейчас я преследую совсем другую цель.

Ринат ждет меня в самом дальнем закутке. Полностью одетый. Вскакивает, когда я захожу и запираю на засов дверь. Его слегка потряхивает. Вижу, как он волнуется. Мальчики всегда волнуются, когда перед ними женщина постарше. Еще немного, и в штаны кончит, а мне это совсем не надо. Тянет ко мне руки, однако я не позволяю себя коснуться.

— Не так, — командую я. — Кругом!

— Саша…

— Кругом, сержант! Ты что, не слышал команды?

Он удивленно вскидывает брови, но потом, решив, что происходящее — такая игра, улыбается во весь рот и послушно отворачивается. Я веду ладонями по его бокам. Он дрожит как осиновый лист. Как трогательно! — мелькает издевательская мысль. Расстегиваю ремень. Широкий, солдатский. Ну, а каким ему еще быть? Выдергиваю из петелек. Стаскиваю через голову футболку, а чтобы он ничего не заподозрил, скольжу губами вдоль позвоночника. Сейчас аромат мыла на его коже гораздо сильней.

— Саша, Саш… Мне кажется, я уже не могу. Подожди, солнышко…

Сдергиваю с него штаны вместе с трусами. Они стреножат его в щиколотках, но он этого даже не замечает, продолжая толкаться бедрами в стену и вряд ли контролируя себя.

— Саш…

— Попроси меня хорошо.

— Пожалуйста, я хочу тебя.

— Очень хочешь?

— Очень. Никого так не хотел.

Прикусываю его холку, завожу за спину одну руку, другую.

— Что ты делаешь?

— Сковываю тебя.

— Зачем? — он такой обезоруживающе доверчивый. Моя улыбка больше походит на оскал. Я прочно стягиваю его запястья армейским ремнем. Проверяю на прочность и, полностью удовлетворенная, отхожу в сторону.

— Саша… Ты куда? Саш? Что происходит?

— Даже не знаю, сержант. Наверное, ты проигрываешь спор.

Его глаза широко распахиваются. Я улыбаюсь и под его недоверчивым взглядом выхожу из бани. На секунду прислоняюсь к шершавому дереву лбом. Еще немного — говорю себе. Нужно просто дойти до своего домика. Делаю первый шаг, второй. У плаца замечаю группку парней во главе со Ждановым.

— Бойцы… Там вашему товарищу нужна помощь, — киваю в сторону бани.

Взаимовыручка — одно из основных правил здесь. Мужики непонимающе на меня косятся, но все же идут, куда велено. Я представляю картину, которая их там ждет, я полностью довольна собственной местью. Я… разлетаюсь на куски под громкий гогот добравшихся до бани бойцов и их скабрезные шуточки.

— Мадам!

— Да? — с трудом прихожу в себя.

— Уже можно смывать…

Водорослевое обертывание смывается не так просто. Я с остервенением тру себя мочалкой и когда возвращаюсь к массажному столу, чтобы завершить СПА-курс положенным массажем, моя кожа розовая, как у новорожденного поросенка. Ринат уже лежит на столе, и на этот раз справившись быстрей меня. Я укладываюсь на живот и отдаюсь в умелые руки массажистки. Размеренные поглаживания погружают меня в легкий транс. От кончиков пальцев на ногах вверх. Выпадаю из реальности и вновь в нее врываюсь. О, да… Это невероятно хорошо. Замираю, когда пальцы подбираются к внутренней стороне бедер. Я думала, мы уже закончили с ногами, странно. Странно и невыносимо приятно. Я чуть сильней развожу ноги. Руки тут же проникают глубже. А вот это уже точно ненормально. Резко оборачиваюсь. И замираю с открытым ртом. За спиной — Ринат. А балиек уже и след простыл.

— Ч-что ты делаешь?

— Массаж. Ляг, тебе будет хорошо.

Ляг? Как будто это так просто! Меня раздирают сомнения. То, что он делает, настолько приятно, что я не могу отказаться от этого, но и смотреть, как его пальцы скользят так близко к самому сокровенному, не могу тоже. Поэтому послушно ложусь. От моей сонливости не остается следа. Я вся — натянутый до предела нерв. По мере того, как его пальцы продвигаются глубже, с моих губ начинают срываться странные звуки. Я настолько мокрая, что если он меня коснется…

— Аа-а-ах… — всхлипываю, когда его пальцы задевают мои налившиеся губы. Хочется, чтобы он не останавливался, хочется впустить его глубже. Но он отступает на изначальные позиции. Касается губами ямочек на пояснице. Поглаживает кожу на ягодицах. Мне мало этого. Я бесстыже привстаю.

— Ринат…

— Попроси меня хорошо.

Я понимаю, что он возвращает нас в ту сцену из далекого прошлого. Теперь он хочет, чтобы я просила. И я слишком слаба, чтобы не сделать этого.

— Пожалуйста, — хриплю я, — я хочу тебя.

— Очень хочешь?

— Очень.

Он касается лбом моей ягодицы и таки скользит вниз по моим губам, пока не добирается до бугорка клитора. Пачкает его моими соками. Делает скользким, усиливая ощущения. Я опускаюсь, придавливая его руку своими бедрами, и отчаянно трусь. Мну в руках полотенце, прежде чем Ринат высвобождает их и заводит за спину.

— Что ты…

Одну, вторую. Перехватывает свободной рукой, прочно меня фиксируя. И тем самым выталкивая меня на какой-то совершенно новый запредельный уровень похоти.

— Пожалуйста.

Бедра подаются вперед. Мне мало одной стимуляции клитора. Я хочу ощутить его глубоко в себе. Всегда этого хотела… Два пальца одним слитным движением медленно-медленно погружаются внутрь. Я скулю, движения ускоряются. Трение самого чувствительного местечка о полотенце невыносимо. Равно как и настырные толчки. Я взрываюсь в самом мощном оргазме за всю мою жизнь.

Глава 9

Ринат

Саша скулит и бешено сокращается вокруг моих пальцев. Я сжимаю зубы на её безупречно гладкой ягодице, а рукой снова и снова тараню ее изнутри. Меня ведет. Я так в свой первый раз не дрожал, как дрожу сейчас. А моим стояком при желании можно запросто забивать гвозди. Мне безумно хочется сгрести в кулак её волосы, заставить прогнуться и с силой насадить Сашку на себя. Только вот сейчас все для нее. Я так для себя решил, а потому держусь. Но, в то же время не в силах остановиться и больше ее не касаться, снова и снова бесстыже исследую пальцами.

— Ты как? — спрашиваю, когда Саша, стараясь на меня не смотреть, переворачивается на бок и садится. Мне открывается прекрасный вид на ее профиль и тяжелую грудь с крупными потемневшими от прилившей крови сосками. Скорее всего, и между ног прямо сейчас она тоже темная. Сочная, женственная, безупречная…

— Я нормально.

— Саша, посмотри на меня.

Она оборачивается, но прежде выжидает пару секунд, видимо, собираясь с силами. Её взгляд расфокусирован, губы припухли. Наверняка она кусала их, в безуспешной попытке заглушить крики. В следующий раз я буду умнее и обязательно найду, чем занять ее рот. Мысли о том, что я с ним сделаю, может быть, совсем скоро — заставляют поджаться яйца.

— Тебе было хорошо? — поднимаю руку и веду костяшками пальцев, очерчивая контур ее груди, не сдержавшись, захватываю сосок и, глядя ей в глаза, легонько его выкручиваю.

— Было. Теперь я… теперь я, наверное, должна вернуть любезность? — откашливается она.

Прикосновения к ее коже жгут. Сашка тянется ко мне, но я отрицательно качаю головой и отступаю в сторону.

— Боюсь, наше время вышло. Тебе лучше одеться.

Протягиваю Саше халат и терпеливо жду, когда она завяжет поясок на талии. Из СПА выходим вместе. Сашка притихла. А я не мешаю ей осмысливать происходящее. Должна же она понять! Что ей не надо мне себя продавать. Что я и так для нее все что хочешь сделаю. Что я, как отдал ей всего себя желторотым, так до сих пор с этим и живу…

— И что теперь?

— Теперь, думаю, мы поужинаем и прогуляемся в окрестностях.

— Прогуляемся? — недоверчиво приподнимает брови Саша.

— Угу. А что? Что-то не так?

— Нет. Все в полном порядке.

Она опять злится. Я это чувствую. Злится, никак не в силах поверить, как мне кажется, в очевидное. В то, что для меня это все не игра. Что я на самом деле хочу быть с ней. Хочу, чтобы все у нас было как у нормальных людей. Чтобы она сама меня захотела. Потому что я — это я. Потому что только со мной она будет счастлива. Потому что только со мной она видит свою дальнейшую жизнь. Потому что без меня вообще никакой жизни не будет. Потому что я — не те мужики, которыми она без успеха пыталась то ли заткнуть брешь в душе, то ли… Я не знаю.

Конечно, я сам не оставил ей выбора. И действительно вынудил Сашку обратиться ко мне. Теперь я это понимаю. Как понимаю и то, что не мог поступить иначе. У меня просто не осталось других вариантов. Я столько лет пытался до нее достучаться — и все впустую, что когда у меня появилась возможность её прищучить — не раздумывал ни секунды. И… заставил… ее… прийти. Но быть со мной я её заставлять не собираюсь. Тут выбор за ней. Все, что я могу — постараться сделать так, чтобы Саша сама захотела остаться. Вот только после того, что случилось в СПА, я не уверен, что избрал верный способ. Кажется, она только еще сильнее замкнулась. Может быть, я поспешил, и не надо было… вот так, нахрапом? С другой стороны, как иначе? Я хочу, чтобы она четко понимала, от чего отказывается. Секс в отношениях играет немаловажную роль. И когда кроме него вас связывает не так уж много, хороший секс — неплохой повод держаться вместе. А там, глядишь, появятся и другие. Я все еще не теряю надежды, что Сашка поймет, какое счастье ей досталось. Усмехаюсь кончиками губ.

— Может быть, десерт?

— Нет. Я устала и, если ты не против — сразу лягу спать.

Только восемь часов, а я планировал выжать из этого дня максимум, но я вижу, что Саша действительно на пределе, и решаю ей уступить. Мы возвращаемся в номер. Сашка переодевается и тут же ныряет под одеяло. Я же не тороплюсь. Боюсь, если лягу к ней в том состоянии, что нахожусь сейчас, просто не выдержу. И что-нибудь непременно испорчу.

— Я в душ.

Закрываю за собой дверь, приспускаю штаны и, упершись ладонью левой руки в стену над бочком унитаза, сплевываю на правую. Мне нужно остыть, а способа лучше для мужиков пока не придумали. Закусив губу, толкаюсь в кулак. Для того чтобы спустить, хватает нескольких сильных движений. Я весь день нахожусь на взводе, так что это не оргазм, это — избавление от муки. Никакого удовольствия, только чувство легкой гадливости. Но иначе я не усну.

Включаю кран. Тщательно мою руки. Набираю полные горсти холодной воды и плещу в лицо. Когда возвращаюсь — Саша уже даже светильник выключила. Шурша простынями, укладываюсь рядом и притягиваю ее к себе. Не думает же она, что я позволю ей спать вот так — на самом краю? Накрываю ладонью низ живота. Попка Саши утыкается в мой пах. Тут бы я и посыпался, если бы не передернул, а так — ничего. А так — терпимо. Я закрываю глаза и, к удивлению, очень быстро проваливаюсь в сон.

Из-за того, что лег намного раньше обычного, просыпаюсь тоже рано. Саша сладко спит. Я веду по ее щеке пальцами, а следом встаю, понимая, что уже не усну. Делать нечего — я решаю позаниматься. Час в спортзале и получасовой заплыв. Я, похоже, один такой жаворонок.

Когда сворачиваю тренировку, у бассейна открывается ресторан. Идея побаловать Сашку завтраком в постель рождается внезапно и с каждой минутой кажется мне все более удачной. Я делаю заказ, терпеливо жду, когда его приготовят, и иду вслед за официантом с тележкой аж до самого номера, где его отпускаю.

В душе шумит вода. Я отвожу столик со снедью на террасу и возвращаюсь к двери. Медлю недолго, прежде чем ее толкнуть. Даже понимая, что, скорее всего, та закрыта на замок, мне нужно немного времени, чтобы собраться с силами. Проворачиваю ручку и… да чтоб его. Картина маслом. Саша под душем — зрелище, на которое я готов любоваться часами. Прислоняюсь спиной к стене. Складываю на груди руки. И залипаю на ней. В какой-то момент Саша резко оборачивается. Наши взгляды встречаются. Руки, которыми она только что скользила по своему телу, замирают… И безвольно свешиваются вниз. По лицу, губам, плечам, животу и ногам ручьями стекает вода. Я сглатываю собравшуюся во рту слюну.

— Там завтрак готов, — киваю в направлении комнаты и выхожу от греха подальше. Увиденная картинка скручивает меня в бараний рог. Сгибаюсь пополам. Хватаю воздух. Су-у-ука, как же я ее хочу. И ведь за пятнадцать лет я к такой реакции должен был привыкнуть, но какой там? Каждый раз удивляюсь бешеной силе своего желания. Она — мое наваждение. Если бы я верил во всякие привороты, решил бы, что Сашка меня приворожила. Но я ведь в здравом уме. Если не считать того, что на ней свихнулся.

Чтобы остыть, хватаюсь за телефон. Работа всегда помогает отвлечься. К тому же Быстрову вчера вызывали скорую, и хоть проблема выеденного яйца не стоит, как меня заверили, я все равно дергаюсь. Справляюсь о его здоровье, а когда сворачиваю разговор, встречаюсь взглядом с Сашей. Она подслушивала. Не то чтобы я говорил о чем-то секретном, но.

— Какой же ты урод…

— Что, прости?

— Ты же знаешь, что для меня значит отец! Как ты мог? Почему не сказал, что ему плохо? — голос Сашки дрожит. Она едва владеет собой, ее хорошенько так потряхивает. А пальцы, которыми она вцепилась в узел на полотенце, посинели, словно у трупа.

— Послушай, ничего серьезного не случилось…

— Какая разница?! Почему ты мне не сказал? А, постойте! Кажется, я знаю. Вдруг не подвернулось бы другого случая меня трахнуть, так?

— Возьми себя в руки. Ты несешь полный бред!

Мой ледяной тон заставляет Сашу поежиться. Она обхватывает себя за плечи и шагает к шкафу.

— Ты как хочешь, а я собираю вещи.

— Это идиотизм. Мы и так планировали сегодня вернуться.

— Я возвращаюсь сейчас. А ты можешь оставаться столько, сколько потребуется. Я попрошу кого-нибудь, чтобы меня забрали.

— Неужто Жданова? — сощуриваюсь я. Всего одно слово — а я уже в стойке и готов рвать. — Ты так и не поняла, что он за урод?

Саша молча отворачивается к шкафу и начинает выгребать из него вещи. Но я заведен, и мне нужны ответы. В несколько шагов преодолеваю разделяющее нас расстояние, хватаю ее за руку и разворачиваю к себе.

— Я задал тебе вопрос!

Мысль о том, что сейчас она вернется к другому — наждачкой снимает с меня налет всякой цивилизованности. И вот я стою перед ней — обученный миллиону техник владения собой, и не черта не владею! Я весь — оголенный провод.

— Может, он и мудак, но, по крайней мере, Юра не играет на моих чувствах.

— А я, по-твоему, значит, играю?

— Нет? А все эти цветочки, ухаживания и нелепые попытки убедить меня в том, что я для тебя что-то значу?! Зачем, а, Ринат? Думаешь, я не знаю?

— И зачем же? — сощуриваюсь.

— Ты просто хочешь меня трахнуть! Всегда хотел. Вот и вся причина.

— Зачем бы я стал прикладывать столько усилий? Ты от меня полностью зависишь, забыла? Захотел бы тебя завалить — уже давно бы это сделал. — бью словами наотмашь, в отместку ей. Потому что нет сил справиться с ревностью и бешеным нравом. Хочу, чтобы ей было так же больно, как мне. Нет! Больней…

Она вздрагивает. Потом зябко ежится. Смотрит в пол, а следом кивает, тихо соглашаясь:

— Ты прав. Так что мне надо сделать, чтобы увидеться с отцом?

И эта ее покорность — она с ума меня сводит. Хочется ее хорошенько встряхнуть, чтобы встали мозги на место. Но вспышка ярости отнимает кучу сил. Я сажусь на край кровати, чувствуя себя столетним старцем.

— Ничего не надо, — тру лицо. — Я отвезу тебя.

Сейчас только выдохну немного. Закрываю глаза и запрокидываю голову к потолку. Убеждаю себя, что не случилось ничего нового. И что мне просто нужно набраться терпения, потому что с ней иначе никак. А без неё… а без нее я уже пробовал. Не понравилось.

Сквозь гул крови в ушах до меня доносится легкое шуршание. Медленно открываю глаза и перехватываю ее руку.

— Что ты делаешь? — сиплю я, глядя на нее, сидящую на коленях, сверху вниз.

— А на что это похоже?

Саша настойчиво дергает рукой, ясно давая понять, что хочет, чтобы я ее отпустил. Ее глаза — две черных пропасти без дна. Они заманивают меня и лишают воли. Разжимаю пальцы, и в тот же миг она проникает рукой под резинку моих шорт.

— Ты же хотела ехать, — с трудом ворочая языком, напоминаю я.

— Это не займет много времени.

Она обхватывает мой объем ладонью, и ее и без того широко распахнутые глаза становятся еще больше.

— О, да, Саша… — хмыкаю я, — Все эти годы ты бегала от единственного человека, способного вытрахать из тебя всю дурь.

Опустив взгляд с поволокой, Сашка дрожащими пальцами освобождает мою дуру. Дышит жадно, как будто желая надышаться впрок.

— У меня, наверное, и не получится… — в противовес словам, она с нескрываемой жадностью лижет губы.

— Прости, детка, но уже поздно.

Это и злость, и похоть, и желание наказать… Резким повелительным движением наклоняю ее голову. Она неуклюже подчиняется, но я промахиваюсь, оставляя головкой влажный след на щеке.

— Рот открой.

Саша проходится языком по губам, и выполняет мою команду без разговоров. Я шиплю, когда она случайно задевает плоть острым краем зубов.

— Шире. Спрячь зубы и расслабь горло, — не делая ей никаких поблажек, толкаюсь сразу весь. У нее на глазах выступают слезы. — Ты же этого хотела, правда? Теперь тебя все устраивает? Теперь… все так, как… ты хочешь?! Мы разговариваем на понятном тебе языке?

Накрываю ее горло ладонью, чтобы ощутить, как наполняю его и растягиваю, а второй — зарываюсь в волосы. Я хочу наказать ее, а наказываю сам себя. Мне бы остановиться, да только назад нет дороги.

Глава 10

Саша

К удивлению, меня приводят не в камеру, а в просторную залитую светом комнату с большим окном.

— Папа! — не сдержав эмоций, шагаю к отцу и, упав перед ним на колени, сжимаю в руках что есть силы: — Как ты? Как твое здоровье? Я пришла сразу, как только это стало возможным. — Папка…

Я всю дорогу уговариваю себя держаться, но стоит увидеть отца — и все, слезы начинают литься из глаз непрерывным потоком.

— Так, Александра, ну-ка прекрати мне это безобразие. И встань, наконец! Что ты передо мной, как перед иконой, расселась?

— Да, конечно-конечно. Сейчас, — как в детстве, ладонями утираю щеки и, покачиваясь, встаю. — Ты только не волнуйся.

— А кроме тебя здесь никто и не волнуется. Отставить слезы! Взрослая баба, а все туда же.

— Есть отставить, — шмыгаю носом.

— Ты заболела, что ли?

Сначала я даже не понимаю, почему он так решил, а когда доходит, вспыхиваю до корней волос и резко отвожу взгляд. Как будто отец может по глазам догадаться о том, чего мне стоил этот визит, если уж не смог понять по осипшему голосу.

— Нет. Я в порядке.

— А с горлом что?

— Ничего особенного. В одной из аудиторий сломался микрофон, и мне пришлось всю лекцию читать на повышенных тонах, — моя ложь звучит вполне убедительно, хотя я все еще не могу найти в себе силы взглянуть на отца прямо. — Да что мы все обо мне?

— А у меня, знаешь ли, новостей никаких.

— Как это? А допросы? Чего вообще от тебя хотят? Это же все… неправда? — вопрос звучит слишком наивно. Отец морщится.

— Что именно?

— То, в чем тебя обвиняют. — Я оседаю на стул. Ясное дело, что обвинения сфальсифицированы, и то, что своим вопросом я будто бы усомнилась в этом, выводит отца из себя. Он краснеет лицом и цедит:

— Ты в своем уме?!

— Извини. Я просто ужасно волнуюсь.

— А я тебе русским языком повторяю — не стоит. И сырость мне здесь разводить тоже ни к чему.