Остров Проклятых Лихэйн Деннис

— Потому что ты мой Джим, глупенький. Ты мой солдат. — Она встала на колени, подалась вперед и, взяв Тедди за руку, принялась ее гладить. — Такая грубая. Мне нравятся твои мозоли. Как они скачут по моей коже. Я скучаю, Джим. Ты совсем не бываешь дома.

— Я много работаю, — сказал он.

— Сядь. — Она потянула его за руку.

Коули взглядом подбодрил пристава, тот позволил ей притянуть себя, и вот он уже сидел рядом с ней на койке. Внутренний жар в глазах, знакомый ему по фотографии, куда-то исчез, по крайней мере на время, и сейчас, сидя подле нее, невозможно было не отдать должное ее красоте. Она производила впечатление какой-то текучей среды: ее темные глаза мерцали как прозрачная вода, ее томные изгибы струились в воздухе, ее губы и подбородок казались слегка припухшими.

— Ты слишком много работаешь. — Ее пальцы скользнули к подвздошной ямке, словно разглаживая морщинку на узле его галстука.

— Кто-то должен приносить в дом хлеб насущный, — сказал он.

— Мы в полном порядке, — сказала она, и он щекой почувствовал ее дыхание. — Нам всего хватает.

— Пока хватает. Я думаю о будущем.

— Никогда его не видела, — сказала Рейчел. — Помнишь, что говорил мой папа?

— Забыл.

Она пальцами расчесала его волосы на виске.

— «Будущее — это товар, который откладывается до лучших времен. А я плачу наличными». — Она прыснула и прижалась к его плечу, так что он почувствовал ее упругие груди. — Нет, милый, мы должны жить сегодняшним днем. Здесь и сейчас.

Эти же слова говорила ему Долорес. И губы, и волосы у них похожи, так что, если бы Рейчел совсем приблизила лицо, он бы грешным делом мог подумать, что говорит со своей покойной женой. Их роднила даже эта чувственная дрожь, о которой сама Долорес, даже после стольких лет совместной жизни, возможно, и не догадывалась.

Он пытался вспомнить, о чем собирался ее спросить. Необходимо вернуть ее назад. Заставить рассказать о вчерашнем дне… да… что произошло после того, как она прошлась по берегу и построила замки из камешков.

— Что ты делала после прогулки вдоль озера? — спросил он.

— А то ты не знаешь.

— Не знаю.

— Ты хочешь, чтобы я сказала это вслух? Да? — Она наклонилась так, что ее лицо оказалось на уровне его подбородка; ее темные глаза смотрели на него в упор, ее дыхание смешалось с его дыханием. — Так ты не помнишь?

— Нет.

— Лгунишка.

— Я серьезно.

— Не верю. Если ты действительно забыл, то тебя, Джеймс Соландо, ждут неприятности.

— А ты напомни, — прошептал Тедди.

— Ты хочешь услышать это от меня?

— Я хочу услышать это от тебя.

Она провела ладонью по его скуле и подбородку, а когда заговорила, ее голос звучал хрипло:

— Я вернулась домой еще мокрая после купания, и ты меня всю облизал.

Тедди взял ее лицо в ладони, чтобы не дать ей возможности еще больше сократить расстояние между ними. Его пальцы скользнули вверх, к вискам, и обнаружили там испарину. Он заглянул ей в глаза.

— Расскажи, чем еще ты вчера занималась, — прошептал он и заметил, что в ее кристально чистых глазах промелькнуло нечто. Пожалуй, страх, который затем распространился до верхней губы и переносицы. Он почувствовал, как она дрожит.

Она блуждала взглядом по его лицу, глаза делались все шире и шире, зрачки метались по орбите.

— Я тебя похоронила, — наконец сказала она.

— Да вот же я.

— Я тебя похоронила. В пустом гробу. Потому что твое тело разметало над Северной Атлантикой. Я положила в гроб твой солдатский жетон, это все, что удалось найти. А твое прекрасное тело, твое обгоревшее тело съели акулы.

— Рейчел, — вмешался Коули.

— Как кусок мяса.

— Нет, — сказал Тедди.

— Как кусок прожаренного жесткого мяса.

— Это был не я.

— Они убили Джима. Мой Джим мертв. А ты, блядь, кто такой?

Она вырвалась из его рук, отпрянула к стене и, пригвоздив его колючим взглядом, наставила на него указующий перст.

— Кто он, блядь, такой? — Она плюнула в Тедди.

Он был не в силах пошевелиться. Эта ярость, буквально выплеснувшаяся из ее глаз, парализовала его.

— Хотел меня выебать, морячок? Да? Засунуть в меня свой хуй, пока мои дети играют во дворе? Я знаю, что у тебя на уме! Убирайся! Ты меня слышишь? Убирайся к…

Она накинулась на него, чтобы вцепиться в лицо ногтями, но он успел вскочить с койки, и тут же два санитара, выскочив из-за его спины с кожаными ремнями наготове, поймали Рейчел под мышки и повалили на постель.

Тедди трясло, его прошиб пот, крики Рейчел звенели у него в ушах:

— Сексуальный маньяк! Гнусная тварь! Мой муж, когда узнает, перережет тебе горло! Ты понял? Он отрежет твою голову к чертовой матери, и мы будем пить твою кровь! Мы будем в ней купаться, извращенец гребаный!

Один санитар налег на нее всем телом, а другой своей лапищей намертво прижал ее щиколотки, вдвоем они пропустили ремни сквозь прорези в металлическом брусе над ближним краем койки, спеленали больную крест-накрест, грудь и ноги, затем продели ремни сквозь прорези бруса над дальним краем койки и стянули покрепче, а когда концы ремней вошли в пряжки, раздались характерные щелчки. Сделав свое дело, санитары отошли.

— Рейчел, — обратился к ней Коули по-отечески мягко.

— Все вы гребаные маньяки. Где мои детки? Где они? Верните моих деток, суки! Верните моих деток!

Ее вопль прошил позвоночник Тедди, словно в него вошла пуля. Рейчел рванулась из пут с такой силой, что металлические брусы зазвенели.

— Мы к тебе зайдем попозже, Рейчел, — пообещал Коули.

Она плюнула в него, но плевок, не долетев, упал на пол, она опять завопила, на прикушенной губе выступила кровь, тут Коули кивнул приставам и двинулся к выходу, и они за ним, но Тедди еще успел оглянуться через плечо и встретиться глазами с Рейчел, которая вся выгнулась на матрасе, вены на шее вздулись, губы были мокрые от крови и слюны, и вопила она так, будто по ее душу пришли все мертвецы прошлого, пробравшись в палату через окно.

У Коули в офисе был бар, и, как только они вошли, он туда свернул, на минуту исчезнув из виду за белой марлевой занавеской, и Тедди успел подумать: «Только не сейчас. Господи, пронеси».

— Где вы ее нашли? — спросил он.

— На берегу, возле маяка. Кидала в море камешки.

Да вот же он: Тедди повернул голову налево и увидел Коули, двигавшегося встречным курсом. Зато теперь марлевая ткань закрыла встроенный книжный шкаф, а потом и окно. Тедди протер правый глаз в надежде, что это мираж, но не помогло, и тут в левую половину лица, сверху вниз, как в каньон, хлынула раскаленная лава. Он было решил, что это все Рейчел, продолжавшая дико вопить вдалеке, но дело обстояло хуже, боль пронзила мозг, словно в череп медленно втыкали десяток острых лезвий, лицо его исказила гримаса, а пальцы сами схватились за висок.

— Пристав?

Подняв глаза, он увидел Коули (их разделял стол), чья левая половина расплывалась, как будто перед ним был призрак.

— Да? — с трудом выдавил из себя Тедди.

— Вы побледнели как смерть.

— Босс, ты в порядке? — Неожиданно рядом вырос Чак.

— Да, — снова выдавил он.

Коули поставил на стол стакан с виски, и это было как отдача от выстрела.

— Сядьте, — сказал Коули.

— Все нормально, — заверил его Тедди, но два этих слова проделали путь от мозга до языка по какой-то немыслимой винтовой лестнице.

Коули присел перед ним на стол, и Тедди послышался хруст костей, словно это трещали в огне обгоревшие балки.

— Мигрень?

Тедди хотелось кивнуть расплывающейся фигуре, но прошлый опыт подсказывал ему, что лучше не стоит.

— Да, — коротко выдавил он из себя.

— Я это понял по тому, как вы терли висок.

— А-а.

— Часто она вас посещает?

— Пять-шесть… — рот пересох, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы смочить язык слюной, — раз в году.

— Вам повезло. По крайней мере в одном отношении.

— То есть?

— У многих она циклична, повторяется каждую неделю. — Он оторвался от стола, и треск обгоревших балок повторился снова. Коули открыл аптечку. — Какие симптомы? — поинтересовался он. — Частичная потеря зрения? Сухость во рту? Вселенский пожар в голове?

— Попали в точку.

— Сколько веков изучаем мозг, и до сих пор никто не знает причину возникновения мигрени. Можете себе представить? Известно, что она обычно атакует теменную долю. Известно, что она вызывает закупорку кровеносных сосудов. Вроде бы микроскопические отклонения, но когда ты имеешь дело с такой хрупкой материей, как мозг, это равносильно взрыву. В общем, куча исследований, а знаем мы о причинах или долгосрочных последствиях не больше, чем о том, как лечить обыкновенную простуду.

Коули подал ему стакан воды и положил в ладонь две желтые пилюли.

— Это должно помочь. На пару часов вырубитесь, зато, когда придете в себя, будете снова как огурчик.

Тедди опустил взгляд на желтые пилюли и на стакан воды в ненадежной руке.

Потом поднял взгляд на Коули и попытался сфокусировать здоровый глаз на фигуре, от которой безжалостно яркий свет расходился белыми пучками.

Делай что хочешь, зазвучал голос в мозгу.

Тут чьи-то ногти вскрыли левую часть черепа и всыпали туда горсть чертежных кнопок, и Тедди со свистом втянул в себя воздух.

— Господи, босс.

— Все обойдется, пристав.

И снова этот голос: Делай что хочешь…

Сквозь черепной пролом кто-то вогнал железный штырь, и не успел Тедди прикрыть здоровый глаз тыльной стороной ладони, как оттуда хлынули слезы, а в желудке что-то начало переворачиваться.

…только не принимай эти пилюли.

В желудке все окончательно перевернулось, а сам он съехал куда-то в правый бок, пламя же добралось до извилин мозга, — еще минута этой пытки, и он прокусит себе язык.

Не принимай эти чертовы пилюли, зашелся внутренний голос, носясь взад-вперед по горящему каньону, размахивая флагом и призывая под него войска.

Тедди опустил голову, и его вырвало на пол.

— Босс, босс… что с вами?

— Ой-ой, — пробормотал Коули. — Здорово же вас прихватывает.

Тедди поднял голову.

Не…

Его лицо заливалось слезами.

…принимай…

В пролом вставили пилу

…эти…

и начали пилить мозг.

…пилюли…

Тедди заскрипел зубами, в желудке поднималась новая волна. Он попробовал сконцентрироваться на стакане в руке, заметил что-то странное на большом пальце и решил, что это очередной глюк.

непринимайэтипилюли

Пила прошлась по розовым бороздам с особым размахом, и он с трудом подавил рвущийся крик, теперь вместе с языками пламени в голове метались крики Рейчел, а сама она заглядывала ему в глаза, он чувствовал на губах ее дыхание, а ее лицо в своих ладонях, большими пальцами он массировал ей виски, и все это время пила трудилась не переставая,

непринимайэтипилюли

и ладонь сама забросила их в рот, так что они чуть не влетели в трахею, вдогонку он плеснул воду, сделал глотательное движение и почувствовал, как пилюли проскочили пищевод, а он все глотал и глотал воду, пока не опустошил стакан.

— Вы еще скажете мне спасибо, — проговорил Коули.

Снова рядом вырос Чак, на этот раз с носовым платком. Тедди обтер им лоб и рот, после чего бросил платок на пол.

— Помогите мне его поднять, — сказал Коули.

Они помогли Тедди встать со стула, и, когда развернули, он увидел перед собой черную дверь.

— Никому не говорите, — попросил Коули. — За этой дверью есть комната, где я иногда люблю прилечь среди дня. Если уж на то пошло, раз в день. Сейчас мы вас там положим, и вы, пристав, поспите. Через пару часов вы проснетесь в полном здравии.

Тедди поглядел на собственные руки, обвившие чужие шеи и болтавшиеся как плети у него на груди. Выглядело это смешно. А на больших пальцах — оптическая иллюзия? — явственно виднелись… Что за хрень? Ему захотелось соскрести с кожи это «что-то», но Коули уже открыл дверь, и Тедди в последний раз взглянул на…

Черные пятна.

Обувная вакса, подумал он, переступая с чужой помощью порог темной комнаты.

Каким образом черная вакса попала на большие пальцы?

12

Такие кошмары ему еще не снились.

Сначала он оказался на улицах Халла, по которым он ходил бессчетно в далеком уже детстве и юности. Вот он миновал старую школу. Вот прошел мимо универсама, где покупал жвачку и крем-соду. Вот частные дома — Дикерсоны, Пакаски, Мерреи, Бойды, Верноны… А внутри никого. И снаружи никого. Городок обезлюдел. Мертвая тишина. Даже океана не слышно, а в Халле, в любом месте, ты всегда слышал океан.

Это было страшно — город без жителей. Присев на волнолом, тянувшийся параллельно Океанскому проспекту, он обшаривал взглядом пустынный пляж и ждал, но никто так и не появился. Он понял: все умерли, давно на том свете. И сам он — призрак, вернувшийся в этот город-призрак. Нет города. И его здесь нет. Как нет самого понятия «здесь».

А потом он очутился в огромном мраморном зале, где было полно народу, а еще больничные каталки и красные мешочки для переливания крови, и сразу как-то стало лучше. Где бы он сейчас ни находился, он был не один. Мимо него прошли дети — два мальчика и девочка, все трое в больничных халатиках. Испуганная девочка, вцепившись в своих братьев, сказала:

— Она здесь, она нас найдет!

К нему наклонился Эндрю Лэддис и дал ему прикурить со словами:

— Дружище, ты на меня не в обиде?

Это был мрачный образец человеческой расы — перекрученное тело, вытянутая голова с выпирающим подбородком, которому следовало бы быть вдвое короче, неровные зубы, отдельные пучки белесых волос на розоватом, покрытом коростой черепе, — но Тедди все равно ему обрадовался. Это был единственный знакомый ему человек в зале.

— У меня припасена бутылочка. — Лэддис подмигнул ему. — На тот случай, если ты захочешь кутнуть. — Он похлопал Тедди по спине, после чего превратился в Чака, что было в порядке вещей.

— Нам надо идти, — сказал Чак. — Часы тикают, дружище.

На что Тедди сказал:

— Мой родной город вымер. Ни одной живой души.

И тут же сорвался с места, так как через бальный зал с криком неслась Рейчел Соландо, вооруженная тесаком. Пока Тедди бежал, она успела зарубить троих детей: тесак взмывал и падал, взмывал и падал, он же встал как вкопанный, завороженный этой картиной, понимая, что сделать ничего нельзя, дети погибли.

Рейчел подняла на него глаза. Ее лицо и шея были забрызганы кровью.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала она.

— Что? — Он замешкался. — Это грозит мне неприятностями.

— Если ты мне поможешь, я стану твоей женой. Долорес. Она к тебе вернется.

— Да, конечно, — ответил он и бросился ей на помощь. Каким-то образом они вдвоем подняли сразу всех детей и вынесли их через заднюю дверь во двор и дальше, к самому озеру. Нет, они не бросили их в воду. Они нежно положили их на поверхность, и те пошли ко дну. Один из мальчиков несколько раз отчаянно взмахнул рукой, но Рейчел успокоила Тедди:

— Ничего. Он не умеет плавать.

Они стояли на берегу и смотрели, как мальчик идет на дно. Рейчел обняла Тедди за талию и сказала:

— Ты будешь моим Джимом, а я твоей Долорес. Мы сделаем новых детей.

Какое мудрое решение. Тедди даже удивился, как он сам до этого не додумался.

Он последовал за ней в «Эшклиф», по дороге к ним присоединился Чак, и они втроем вошли в коридор длиною в целую милю.

— Она ведет меня к Долорес, — объяснил он Чаку. — Я возвращаюсь домой, дружище.

— Здорово! — сказал Чак. — Рад за тебя. А мне с этого острова уже не вырваться.

— Не вырваться?

— Нет, но это ничего, босс. Ничего страшного. Мое место здесь. Здесь мой дом.

— А мой дом — там, где Рейчел.

— В смысле Долорес.

— Ну да. А я что сказал?

— Ты сказал «Рейчел».

— Да? Извини. Ты правда считаешь, что твой дом здесь?

Чак кивнул:

— Я здесь с самого начала и никуда отсюда не уеду. Да ты посмотри на мои руки, босс.

Тедди посмотрел. Руки как руки, о чем он ему и сказал. Но Чак помотал головой:

— Они неправильные. Иногда мои пальцы становятся мышами.

— Ну, тогда я за тебя рад, что ты дома.

— Спасибо, босс. — Чак похлопал его по спине и превратился в Коули, Рейчел же оказалась далеко впереди, и Тедди ускорил шаг.

А Коули сказал:

— Вы не можете любить женщину, которая убила своих детей.

— Могу. — Тедди пошел еще быстрее. — Вы ничего не понимаете.

— Да? — Коули, даже не переставляя ноги, держался рядом с Тедди. Он как бы скользил по земле. — И чего же я не понимаю?

— В этом кошмарном мире один я не выживу. Нет, нет. Только с ней. С моей Долорес.

— Ее зовут Рейчел.

— Я знаю. Но мы договорились. Она будет моей Долорес, а я ее Джимом. Это хороший уговор.

— Ой-ой, — сказал Коули.

Трое детей, мокрые насквозь, с дикими криками бежали по коридору им навстречу.

— Какая еще мать способна на такое? — риторически спросил Коули.

Меж тем дети промчались мимо них, и тут то ли в воздухе что-то изменилось, то ли еще что, но дальше, как эти трое ни тщились, они бежали на месте.

— Убить собственных детей! — воскликнул Коули.

— Она не хотела, — возразил ему Тедди. — Ей просто стало страшно.

— Как мне? — сыронизировал Коули, только это был уже не Коули, а Питер Брин, пациент, который всего боялся. — Ей стало страшно, и поэтому она убила своих детей, то есть к ней не может быть никаких претензий?

— Нет. В смысле да. Питер, ты мне не нравишься.

— И что вы в связи с этим собираетесь делать?

Тедди приставил к его виску дуло табельного пистолета.

— Тебе сказать, сколько людей я отправил на тот свет? — По лицу Тедди текли слезы.

— Не надо, — взмолился Питер. — Прошу вас.

Тедди нажал на спуск и увидел, как пуля вылетает из головы с другой стороны, и тут дети, наблюдавшие за экзекуцией, заголосили как ненормальные, а Питер Брин сказал:

— Черт. — Он приткнулся к стене, закрыв ладонью входное отверстие. — На глазах у детей.

И в эту секунду из темноты раздался крик. Ее крик. Она приближалась по коридору. Она бежала за ними во все лопатки.

— Ты нас спасешь? — Девочка обращалась к Тедди.

— Я не твой папа. Это не мой дом.

— Я буду называть тебя папой.

— Ну хорошо. — Он вздохнул и взял ее за руку.

Они шли по скалам, возвышавшимся над островом Проклятых, а потом оказались на кладбище, и Тедди вдруг нашел батон хлеба, и ореховое масло, и джем и сделал всем детям бутерброды в мавзолее. Девочка, сидевшая у него на коленях, была совершенно счастлива, и, когда она съела свой бутерброд, он вывел ее из мавзолея и показал ей надгробную плиту своего отца, и своей матери, и свою собственную:

ЭДВАРД ДЭНИЕЛС

МОРЯК-НЕУДАЧНИК

1920–1957

— Почему ты моряк-неудачник? — спросила его девочка.

— Я боюсь воды.

— Я тоже. Получается, что мы друзья, да?

— Пожалуй что так.

— Ты умер, раз у тебя есть этот, как его…

— Надгробная плита.

— Вот-вот.

— Значит, умер. Я не встретил никого в своем родном городе.

— Я тоже умерла.

— Я знаю. Мне очень жаль.

— Ты ее не остановил.

— Что я мог сделать? Пока я добежал, она уже вас всех… сама знаешь…

— Ой!

— Что?

— Вот она опять идет.

И действительно, Рейчел шла по кладбищу, мимо надгробной плиты, которую Тедди случайно повалил во время урагана. Она не спешила. Невероятно красивая, с мокрыми от дождя волосами, она волокла по земле топор, сменивший тесак, и обратилась к нему без предисловий.

— Они мои, Тедди.

— Я знаю, — ответил он. — Но я не могу отдать их тебе.

Страницы: «« « ... 89101112131415 » ... »»