Пастушья корона Пратчетт Терри

— Конечно, нет! — вскрикнула Тиффани. — Но, нянюшка, я… я же сделала это, почти не задумавшись.

— И может статься, тебе придётся делать это снова, если эльфы не уймутся, — заявила нянюшка. — Мы — ведьмы, Тифф. Сила дана нам не просто так. Главное, без серьёзной причины ею не разбрасываться. А если эльф пробрался на твою землю и мучает ребёнка, то, как по мне, это очень даже серьёзно. — Она помолчала, потом добавила: — Если кто приносит другим беду, чего ж ему удивляться, когда с ним беда приключается. Большинство всё сами понимают. Эсме мне как-то рассказывала, как в одной деревушке — Пакля, Шпатля, как-то так она называлась — хотели повесить человека, который убил двоих ребятишек. Так он, говорила она, понимал, что заслуживает виселицы. Так и сказал: вот, мол, выпивка меня до петли довела. — Нянюшка устало опустилась на стул и позволила Грибо вскарабкаться на её обширные колени. — Так уж оно всё устроено, Тифф. Жизнь и смерть. Сама знаешь. — Она почесала котяру за огрызком, который только очень близорукий человек мог бы назвать ухом. — С малышкой-то как, всё хорошо?

— Да, я вернула её родителям. Но они не могут… не хотят… присматривать за ней как следует.

— Да уж, некоторые в упор не желают правды видеть, сколько их носом в неё ни тычь. Вот потому-то эльфы и будут возвращаться снова и снова. — Нянюшка тяжело вздохнула. — Люди придумывают про них сказки, Тифф. И в сказках всё выглядит очень даже весело. Вот и выходит так, что эльфы ушли, а их чары остались, морочат людям головы, а люди и думают, будто никаких бед эльфы не творят, разве что милые проказы. — Нянюшка ссутулилась на стуле, смахнув с соседнего столика безделушку, полученную в подарок от кого-то из родни. — Вот Фигли — те да, проказники. Но эльфы — совсем другое дело. Помнишь, как Лукавец морочил людям головы, Тифф? Помнишь, как он заставлял их творить зло?

Тиффани кивнула. Перед её внутренним взором проносились жуткие картины из прошлого, но её взгляд был прикован к упавшей безделушке. Этот щеботанский сувенир прислала нянюшке в подарок одна из многочисленных невесток, а теперь нянюшка даже не заметила, что уронила его. Это нянюшка-то, которая дорожила такими подарками как величайшими сокровищами, нянюшка, которая с порога замечала, если с какой-нибудь вещичкой случалась неприятность!

— Так вот, Тифф, по сравнению с тем, на что способны эльфы, это всё чепуха, — продолжала между тем старая ведьма. — Больше всего они радуются и смеются, когда видят чужой страх и мучения. И ещё они обожают детишек воровать. Ты правильно сделала, что разобралась с ними. Но они придут снова.

— Что ж, тогда они снова умрут, — безучастно сказала Тиффани.

— Это если ты будешь рядом, — осторожно заметила нянюшка.

Тиффани пала духом:

— Но что ещё мы можем сделать? Нельзя же быть везде одновременно.

— Ну, — начала нянюшка, — однажды мы уже прогнали их восвояси. Это было непросто, конечно, но мы справились тогда, справимся и теперь. Как думаешь, эта твоя эльфушка сумеет помочь?

— Белладонна? — переспросила Тиффани. — Нет, сейчас они её и слушать не станут. Они вышвырнули её из своей страны.

Нянюшка некоторое время молча размышляла, потом, похоже, решилась.

— Есть кое-кто, кого они могут послушать, — сказала она. — Точнее, раньше- они всегда его слушались. Но штука в том, как уговорить его влезть в это дело. — Она оценивающе взглянула на Тиффани. — Он не любит, когда его тревожат. Хотя мне однажды довелось заглянуть к нему в гости, со мной тогда ещё один дружок был… — глаза нянюшки подёрнулись дымкой воспоминаний[42], — да и Эсме, думаю, случилось перемолвиться с ним словечком. Женщин он привечает, вот что. И хорошенькая девица вроде тебя как раз могла бы привлечь его внимание.

— Нянюшка, вы же не хотите сказать… — вскинулась Тиффани.

— О боги, нет! Всё, что от тебя требуется, — это быть убедительной. Ты ведь умеешь убеждать людей, а, Тифф?

— Да, убеждать я умею, — признала Тиффани, немного успокоившись. — О ком вы говорите и куда мне идти?

Верзила*. Тиффани была наслышана об этом вытянутом холме, под которым начинался ход в логово Короля эльфов. Своими познаниями она была обязана по большей части нянюшке Ягг, которая однажды, когда эльфы, оставшиеся без правителя, заявились в мир, спустилась в логово и поговорила с Королём.

Учёные сказали бы, что Король обитал под холмом с древних времён, когда люди ещё не знали одежды и на свете было не так уж много богов, а потому Король был для них кем-то вроде бога — божества жизни и смерти, а ещё, наверное, думала Тиффани, грязи и лохмотьев. И по сей день мужчины иногда собирались на холме, чтобы поплясать, нацепив на головы рога, а в руках, как правило, держали бутылки с чем-нибудь покрепче. Неудивительно, что женщины наотрез отказывались составить им компанию в этих плясках.

Холм представлял собой три близко расположенных бугра, вместе они складывались в фигуру, наводившую на вполне определённые мысли любую деревенскую девушку, которая когда-либо видела, как бык кроет корову или баран — овцу. Начинающие ведьмы всегда неудержимо хихикали, пролетая над Верзилой и глядя на него сверху.

Тиффани поднялась по заросшей тропе среди деревьев и терновника, едва не оставив свою остроконечную шляпу на шипах какого-то особенно навязчивого куста, и оказалась у зева пещеры. Ей почему-то очень не хотелось идти внутрь, мимо нарисованного на камне рогатого человека, отталкивать в сторону камень и спускаться по ступеням, которые откроются за ним.

«Я не могу отправиться к Королю совсем одна, — с ужасом подумала она. — А если я умру — кто расскажет об этом людям?»

И тут раздалось приглушённое:

— Раскудрыть!

— Явор Заядло?

— Ах-ха! Мы ж завсегды за тобой. Ты — карга холмов, а Верзила — громаздый холмина.

— Пожалуйста, подождите меня у входа, Явор, тут дело карговское, — сказала Тиффани вопреки первому побуждению, потому что вдруг почувствовала, что так будет правильно. Она убила троих эльфов. Теперь она встретится с их Королём.

— Но мы ж с Корольком-то знаемся, — возразил Явор Заядло. — Возьми нас с собой, мы этому чучундре прям в его мире бока намнём.

— Ах-ха, — поддержал его Мал-да-удал Штырь. — Он тот ещё громаздяра, но я ему таку рожу фиглюлей накидаю — век не прозабудет!

Он для разминки ринулся на камень у входа, врезался в него головой и отскочил с весёлым «тюк!».

Тиффани вздохнула:

— Этого-то я и боякаюсь… в смысле боюсь. Я иду просить Короля о помощи, мне не стоит его злить. А между вами и Королём в прошлом была нехорошая история…

— Да и вообче мы таки-сяки историчные! — гордо заявил Явор Заядло.

— Долой Королька! Долой Кральку! Долой господавов! — грянули остальные пиксты.

— И никаких Фиглей, — строго сказала Тиффани. Тут её осенило. — Явор Заядло, мне нужно, чтобы вы оставались здесь. Проследите, чтобы никто не мешал мне, пока я буду говорить с Королём о карговских делах. — Она помолчала и добавила: — А кроме того, вокруг рыщут эльфы. Если кто-нибудь из них явится сюда, чтобы встретиться с Королём, только вы — Явор Заядло, Мал-да-удал Штырь и остальные — сможете его остановить. Без вашей помощи мне не обойтись. Вы поняли меня? Это очень важно.

В рядах Фиглей послышалось ворчание, но потом Большой Человек широко ухмыльнулся:

— Тойсь ежли один из этих чувырл сюдыть заявится, мы могём им люлей накидать вдосталь?

— Да.

Маленькие воины радостно взревели:

— Нак-мак-Фигли не сдаются!

Они тут же стали препираться, кому какую часть Верзилы охранять, а Мал-да-удал Штырь принялся биться головой обо все камни у входа в пещеру, чтобы разогреться перед дракой, на которую он так надеялся. А Тиффани ступила в липкую темноту, сжимая в руке небольшой ломик и подкову. Другой рукой она обхватила пастушью корону в кармане, чтобы прикоснуться к своей земле, к своим лугам. «Вот и посмотрим, правда ли я — карга холмов», — подумала она, взявшись за большой камень, преграждающий вход. Он поддался легко и плавно, с тихим шорохом — никакой лом не понадобился. За ним показалась витая лестница, ведущая вниз, во мрак, всё глубже, глубже, в самое логово…

В проход между мирами.

Туда, где Король эльфов существовал вне времени и пространства в собственном маленьком мирке, предаваясь утехам. Там было душно, хотя огонь нигде не горел, — жар исходил от самой земли.

И ещё там стоял густой неприятный запах. Запах мужского мира, запах немытых тел и нестираной одежды. Повсюду валялись и стояли бутылки, а в конце прохода, покряхтывая и постанывая, сражались борцы, их обнажённые тела блестели, будто натёртые жиром. Женщин нигде не было видно — в этом мире мужчины радовались жизни без оглядки на противоположный пол. Но при виде Тиффани они прервали свои занятия и поспешно прикрыли то, что нянюшка Ягг наверняка назвала бы причиндалами. И Тиффани подумала: «Ха! Такие большие и сильные мужчины, которые расхаживают тут, выставив своё достоинство напоказ, вдруг испугались? Ещё бы, ведь я дева — и в то же время карга».

Потом она увидела Короля эльфов — он был точно такой, каким его описывала нянюшка Ягг, вонючий, но невероятно привлекательный. Тиффани старалась смотреть только на его рога, чтобы не опускать лишний раз взгляд на королевское достоинство — уж больно внушительным оно было.

Король вздохнул и, вытянув ноги, стал постукивать копытами по каменной стене. Его животный запах, чем-то напоминающий барсучий, накатывал на Тиффани, волнами распространяясь в спёртом воздухе.

— Юная женщина, — протянул он вальяжно, и голос его звал отдаться влечению и пороку, окунуться в невообразимые (до этой минуты) наслаждения. — Ты явилась в мой мир, прервала мои забавы. Ты ведьма, да?

— Да, я ведьма, — ответила Тиффани, — и я пришла просить Короля эльфийского народа исполнить свой королевский долг.

Он придвинулся ближе, и Тиффани чуть не стало плохо от сгустившегося запаха. Король похотливо улыбнулся, и она подумала: «Я знаю, кто ты такой и что ты собой представляешь. И думаю, нянюшке Ягг ты понравился…»

— Кто ты? — спросил он. — Одета ты и впрямь как ведьма, но ведьмы обычно старые и несколько сморщенные… А ты юное создание…

Тиффани, в который уже раз, подумала: «Как же мне надоело быть молодой!..»[43] Благодаря молодости ей удалось привлечь его внимание, но нужно-то ей было невнимание, а уважение.

— Может, я и молода, господин мой, — твёрдо проговорила она, — но, как ты и сам видишь, я кар… ведьма. И я пришла сказать, что убила троих твоих подданных.

«Теперь- он посмотрит на меня по-другому!» — подумала она, но Король лишь рассмеялся.

— А ты забавное дитя, — заявил он, со вкусом потягиваясь. — Я никому не причиняю зла, — добавил он лениво. — Я лишь предаюсь грёзам, но мой народ… Ну что я могу поделать? У меня свои забавы, у них — свои, и я не могу им запретить веселиться…

— Но их забавы нам не по нраву, — сказала Тиффани. — Пусть они не смеют забавляться в моём мире.

— «В моём мире»? — с усмешкой переспросил Король. — А ты гордая девочка. Возможно, ты не откажешься стать одной из моих возлюбленных. Королева и должна быть гордой…

— Твоя Королева — госпожа Белладонна, — твёрдо сказала Тиффани, хотя у неё коленки задрожали, когда она поняла, что за предложение скрыто в словах Короля.

«Остаться здесь? С ним?» — вопил внутренний голос. Тиффани покрепче сжала в руке пастушью корону. «Я — Тиффани Болен с Меловых холмов, — напомнила она себе, — и в моём сердце — кремень».

— Белладонна сейчас… гостит у меня, — сказала она Королю. — Возможно, тебе не известно, но Душистый Горошек изгнал твою Королеву из Волшебной страны.

Томная улыбка расплылась по лицу Короля.

— Белладонна, — промурлыкал он. — Надеюсь, тебе нравится её общество. — Он вытянул ноги (Тиффани нервно сглотнула) и наклонился к ней. — Ты начинаешь утомлять меня, девица. Что тебе нужно?

— Вразуми своих эльфов, — ответила Тиффани. — Или я тебе попомню.

Голос её едва не дрогнул на последних словах, но она должна была сказать это, непременно должна.

Раздался громкий вздох, Король откинулся назад и зевнул.

— Ты явилась в мой дом и угрожаешь мне? — вкрадчиво спросил он. — Скажи мне, ведьма, почему я должен вмешиваться? Что мне за дело до эльфов, которые развлекаются на твоей земле? И даже до госпожи Белладонны? Есть и другие миры. Всегда есть другие миры.

— Мой мир — не для эльфов, — сказала Тиффани. — Он никогда и не был вашим. Вы просто прицепились к нему, как паразиты, и брали всё, до чего дотягивались. Но больше так продолжаться не может. Сейчас, если ты ещё не знаешь, настало время железа. И если раньше железо было лишь в подковах, то теперь люди куют из железа и стали гигантские полосы и протягивают их по всему миру. Их называют «железные дороги», ваше величество, и их становится всё больше. Людям нравятся механизмы, потому что механизмы работают, а старые сказки спасибо если не убивают. Поэтому люди смеются, когда слышат о волшебном народе, и чем больше они смеются, тем меньше остаётся от вас. Понимаешь, вы больше никому не интересны. Теперь у людей есть клик-башни и железные дороги, мир стал другим. И для тебя и твоего народа больше нет места в нашем мире, разве что в сказках. — Последнее слово Тиффани произнесла, не скрывая презрения.

— В сказках? — задумчиво протянул Король. — Да, сказки позволяют нам проникать в головы людей, юная ведьма. Я могу подождать. Железные дороги, о которых ты говоришь, рано или поздно сгинут, а сказки останутся.

— Но мы больше не потерпим, чтоб эльфы воровали детей себе на забаву, — заявила Тиффани. — Я и другие ведьмы будем сжигать тех, кто попытается красть детей. Это предупреждение. Я хотела поговорить по-хорошему, но, похоже, не получилось.

Настало время железа, и вы должны оставить нас в покое!

Король снова вздохнул.

— Возможно, возможно… — проговорил он. — Исследовать новые земли могло бы стать неплохим развлечением. Но я ведь уже говорил, что не собираюсь приходить в ваш мир, когда там царит железо. В моём распоряжении столько времени, сколько мне будет угодно…

— А как же те эльфы, которые уже к нам явились?

— О, убей их, если хочешь. Я могу оставаться здесь до конца времён, и не думаю, что тебе бы там понравилось. Но я всегда питал слабость к женщинам и скажу, что глупые эльфы заслуживают моего порицания и твоего гнева. Моя дражайшая госпожа Болен — о да, я знаю, кто ты такая, — ты лелеешь свои благие намерения, как мать — любимое дитя. А я вот думаю, стоит ли мне отпускать тебя восвояси? Ведь мне так… скучно в последнее время. — Он вздохнул. — Порой мне нестерпимо хочется чего-то нового — позабавиться с чем-то или, возможно, открыть для себя некое увлечение. И кто знает, может, я увлёкся бы тобой? Неужели ты думаешь, я позволю тебе покинуть мой дом? — Он сладострастно оглядел её из-под полуопущенных век.

Тиффани сглотнула:

— Да, ваше величество. Вы дадите мне уйти.

— Ты так уверена?

— Да.

Тиффани сжала в руке пастушью корону и почувствовала, как сквозь кремень в неё вливается сила.

Корона будто перенесла её назад, на её родную землю под волной. Тиффани медленно отступила на шаг…

И чуть не упала, споткнувшись.

За спиной Тиффани обнаружилась маленькая белая кошка, и её появление застало врасплох и Короля эльфов.

— Эй! Ты? — воскликнул он, и впервые в его голосе Тиффани услышала удивление.

На том всё и кончилось. Тиффани с кошкой поднялись по винтовой лестнице, а наверху их поджидали Фигли. Храбрые воины расхаживали в дозоре и, поскольку эльфы так и не объявились, развлекались, сражаясь с деревьями поблизости. Деревья, разумеется, заслуживали хорошей взбучки, чучундры ветвистые: расставили тут свои шипы, понимашь, честный Фигль пройти не может, чтоб волосни в них не запутались.

— Не думаю, что от нашего разговора будет какой-то толк, — пожаловалась Тиффани Явору Заядло.

— Да лана, — откликнулся тот. — Пусть их валят. У тебя завсехды есть Фигли. Мы, Фигли, были, есть и бу!

— Были, бу и есть, покуды пойло есть! — уточнил Мал-да-удал Штырь.

— Явор, — строго сказала Тиффани, — сейчас нам не до выпивки. Нам нужен план. — Подумав, она добавила: — Король помогать не станет. По крайней мере, сейчас. Но он ищет развлечений. Может, если мы сможем как-то позабавить его, он сделается более благосклонен к нам и хотя бы оставит нас в покое?

И позволит нам убивать его народ, подумала она. Он сказал, что не возражает. Но вдруг передумает?

— Ах, да лехко! — заявил Явор Заядло, убеждённый, что он-то всегда изобретёт какой-нибудь ПЛН[44]. — Так ты гришь, эльфовому Корольку делать неча?

— Да, прямо как старикам в Ланкре! — вдруг осенило Тиффани. — Явор, ты ведь знаешь, что Джеффри подбил их всех, чтобы строили себе сараи — эти, как их, гаражи… Так вот, вы когда-то отстроили пивную. А гараж сможете?

— Да рядь плюнуть, верно, ребя? — Явор был очень доволен. У него таки сложился ПЛН. — Вот прям ща. — Он посмотрел на Эй. — Как этак твоя котявка повсюды за тобой прошлындрывет, хозяйка?

— Не знаю, — призналась Тиффани. — Он же кошка. Кошки всюду пролезут. А кроме того, она кошка матушки Ветровоск, а это что-нибудь да значит.

Но Явор уже не слушал. Он обдумывал свой ПЛН. И уже на следующий день у Верзилы, перед входом в пещеру, воздвигся сарай, где можно было найти всё, чего только пожелает душа настоящего мужчины, включая рыболовные снасти и всяческие инструменты, причём всё было сделано из камня и дерева. Тиффани подумала, что, возможно, Король эльфов обрадуется подарку. Но вряд ли из благодарности решит помочь…

Его величество Душистый Горошек, правитель Волшебной страны, возлежал на бархатной кушетке, лениво перебирая перья в своём воротнике и попивая роскошное вино из кубка.

В королевские покои вошёл лорд Ланкин и поклонился новому повелителю. На плечах его красовался пушистый рыжий хвост — сувенир из недавней вылазки.

— Мой государь, я полагаю, — начал он льстиво, растягивая слова, — что нашим воинам вскоре захочется… более грандиозных забав в человеческом мире. Преграды, судя по всему, истончились, и те из нас, кто преодолел их, не встретили по ту сторону серьёзных противников.

Дшистый Горошек улыбнулся. Он знал, что его эльфы пробовали проникать сквозь врата в мир людей: одни перепрыгивали через красные камни в Ланкре, другие просачивались сквозь порталы возле деревушек на Меловых холмах. И нигде не встретили никакого сопротивления — опасаться приходилось лишь маленьких рыжих человечков, которых хлебом не корми, дай подраться с эльфом. У эльфов и пикстов есть одна общая черта: если им не с кем драться, они начинают драться друг с другом. А уж мелкие ссоры в Волшебной стране — дело самое что ни на есть обычное. Даже кошки и те лучше уживаются друг с другом[45].

И ещё эльфы умеют обижаться. Лелеять обиду, дуться — их любимое развлечение. Но где бы они ни появлялись, они несли неприятности, вредили из чистой вредности. Воровали овец, коров, иногда собак. Только вчера Горчичное Зёрнышко потехи ради увёл с пастбища барана и выпустил его в посудной лавке. Эльф просто со смеху покатился, глядя, как баран опустил рога и ринулся на полки с фарфором, прямо как… как баран.

Но все эти набеги были так, пустяки — выходка там, пакость тут. Нет, надо показать этому миру, на что на самом деле способны эльфы. Возможно, размышлял Душистый Горошек, настала пора для великого похода — похода, о котором эльфы сложат песни и будут петь их ещё много лет.

На его остром лице промелькнула улыбка. Душистый Горошек взмахнул рукой, отчего его туника сделалась кожаной, отделанной мехом. За поясом торчал арбалет.

— Мы посадим весь их мир на поводок наших чар! — рассмеялся он. — Ступайте, мои эльфы, продолжайте свои шалости и набеги. Но когда нынешняя растущая луна станет полной и сила её достигнет расцвета, мы выступим все вместе. И этот мир снова станет нашим!

Тиффани смотрела, как Белладонна просыпается. Вчера Тиффани приготовила для неё новое укрепляющее снадобье — хорошую порцию отвара обратнолетних трав[46], который погрузил эльфийку в крепкий сон на весь день и дал её организму возможность восстановить силы.

И заодно, так уж вышло, это позволило Тиффани спокойно обойти дома, не переживая о том, что могут натворить Фигли в её отсутствие. «А если дать ей этого отвара ещё раз, наверное, у меня даже хватит времени слетать в Ланкр и проверить, как справляется Джеффри», — подумала она. Фигли никогда не причинят вреда спящей пленнице, а вот если она не будет спать… Стоит Белладонне хотя бы шевельнуть изящным пальчиком в неправильную сторону, привычки пикстов могут взять верх. Да Тиффани и сама не слишком ей доверяла…

— Сегодня мы немного пройдёмся, — сказала она, когда проснувшаяся Белладонна потянулась и огляделась. — Думаю, тебе пора повидать людей.

Ведь как Тиффани могла объяснить бывшей Королеве эльфов устройство этого мира, если Белладонна целыми днями наблюдала только стены сеновала и нескольких до предела взвинченных Фиглей?

И они отправились в деревню. Путь их проходил мимо пивной, где угрюмые посетители таращились в свои кружки и время от времени выуживали оттуда червей, мимо маленьких лавок, мимо горы черепков возле магазинчика госпожи Рухни «Тарелки и блюда круглый год». Пройдя деревню насквозь, они двинулись дальше по дороге на пастбища. Тиффани попросила отца рассказать людям, что она думает взять девушку себе в помощницы, чтобы варила снадобья, поэтому никто на них в упор не глазел, но она знала, что на самом деле люди смотрят и от их взглядов ни одна мелочь не укроется. Поэтому, прежде чем отправляться на прогулку, Тиффани настояла, чтобы Белладонна приняла менее вызывающий вид: с её платья исчезли бантики, рюшечки и ленточки, а на ногах вместо изящных туфелек появились нормальные башмаки.

— Я наблюдала за людьми, — сказала Белладонна, когда они возвращались на ферму и шли вверх по склону холма, — и я их не понимаю. Например, одна женщина дала какому-то бродяге пару пенсов. Зачем она это сделала, он ведь ей никто? Я не понимаю.

— Так у нас принято, — объяснила Тиффани. — Волшебники называют это эмпатией: ты как будто становишься на место другого человека и пытаешься посмотреть на жизнь его глазами. Думаю, это зародилось в глубокой древности, когда людям приходилось каждый день сражаться, чтобы выжить, и им нужно было, чтобы кто-то сражался вместе с ними. Благодаря этому мы, все сообща, сумели уцелеть — и даже преуспеть. Люди нуждаются друг в друге, только и всего.

— Да, но для чего та старушка отдала свои деньги? В чём её выгода?

— Ну, возможно, у неё, как мы это называем, стало немного легче на душе оттого, что она помогла кому-то, кто нуждался в помощи. Глядя на бродягу, она поняла, что её собственная жизнь не так плоха, ведь ему-то приходится гораздо тяжелее. И, наверное, после этой встречи она воспрянула духом.

— Но бродяга выглядел вполне здоровым, он мог бы сам заработать эти пенсы, а она отдала ему свои.

Белладонне нелегко давалась человеческая концепция денег — сами эльфы могли в любой момент наколдовать столько золота, сколько нужно, что и делали[47].

— Это правда, — признала Тиффани. — Такое бывает. Возможно, бродяга на самом деле просто лентяй и бездельник, но старушка всё равно ушла с ощущением, что сделала доброе дело, а значит, она хороший человек. И не все нищие такие.

— В вашем мире есть король Веренс, — продолжала Белладонна. — Я наблюдала за ним когда-то. Он никогда не указывает людям, что им делать.

— Ну, зато у него самого есть жена, которая указывает ему, — рассмеялась Тиффани. — Так уж люди устроены. Все люди, даже бароны и лорды, короли и королевы. Между нами и нашими правителями действует своего рода соглашение: мы не возражаем, чтобы они правили, пока нас устраивает то, что они делают. Раньше люди много сражались, но в конце концов поняли, что лучше жить в мире со всеми вокруг. Потому что в одиночку нам не выжить. Мы, люди, нуждаемся в других, чтобы оставаться людьми.

— А ещё я заметила, что ты не слишком часто используешь магию, — сказала Белладонна. — Хотя ты ведьма. Тебе дана сила.

— Понимаешь, мы, ведьмы, обнаружили, что силу и могущество лучше не брать с собой, когда выходишь из дому. Магия — штука коварная, она может извернуться и натворить бед. Но если окружить себя другими людьми, у тебя появятся друзья — люди, которым ты нравишься и которые нравятся тебе.

— Друзья… — повторила Белладонна. Некоторое время она обдумывала слово и его смысл, потом спросила: — А я — друг тебе?

— Да, — сказала Тиффани, — ты могла бы стать мне другом. — Она оглядела прохожих на дороге и предложила: — А попробуй-ка вот что! Смотри, вон та старушка несёт тяжеленную корзину, а дорога идёт в гору. Подойди и помоги ей занести корзину на холм. Увидишь, что будет.

Эльфийка не на шутку испугалась:

— А что мне ей сказать?

— Скажи: «Позвольте, я помогу, госпожа».

Белладонна содрогнулась, но перешла на другую сторону дороги и заговорила с женщиной. До Тиффани донеслись слова старушки:

— Ты так добра, милая девушка, спасибо тебе большое, что решила помочь бабушке. Да хранят тебя боги!

К удивлению Тиффани, Белладонна не только помогла старушке поднять корзину на холм, но и понесла ношу дальше по дороге. Тиффани услышала, как бывшая Королева спросила:

— Как вам живётся, госпожа?

Старушка вздохнула:

— Потихоньку, полегоньку… Муж-то мой уж много лет как помер, но я шью неплохо, вот этим и зарабатываю. Милостыню просить не приходится. Худобедно на жизнь хватает, да и домик у меня свой. Как говорится, грех жаловаться…

Старушка пошла дальше, а Белладонна осталась смотреть ей вслед. Вдруг она попросила Тиффани:

— Ты не могла бы дать мне немного денег? Пожалуйста!

— Видишь ли, — сказала Тиффани, — у ведьм деньги редко водятся. Деньги — это не по нашей части.

Белладонна просияла:

— Ноя могу помочь! Я же эльф, я без труда смогу проникнуть туда, где водятся деньги!

— Даже не думай! — отрезала Тиффани. — Неприятностей не оберёшься.

Из придорожной травы донеслось ворчание: «Эт’ токо ежли тебя сграбастают», но она сделала вид, будто ничего не слышала.

— Мы куды хошь пролезнём, — добавил другой Фигль[48].

Белладонна пропустила слова Фиглей мимо ушей, её мысли занимало другое.

— У этой старухи совершенно ничего нет, а она такая весёлая. Чему она радуется?

— Тому, что жива, — ответила Тиффани. — Это ещё одно свойство людей: обходиться тем, что есть. И порой то, что есть, оказывается очень хорошо. — Она немного помолчала и спросила: — Что ты чувствовала? Ну, когда несла корзину?

Белладонна не сразу нашлась с ответом.

— Не знаю… — медленно проговорила она. — Но кажется, я чувствовала себя как-то не по-эльфийски… Это хорошо?

— Знаешь, — сказала Тиффани, — волшебники говорят, что когда-то очень, очень давно люди были больше похожи на обезьян. А быть обезьянами — это они очень умно придумали, потому что обезьянам ведь всё интересно. И вот они поняли, что если одна обезьяна попытается убить, скажем, волка, то она быстро станет мёртвой обезьяной, а если две обезьяны объединятся, то будут вполне счастливы, и у них появятся другие счастливые обезьяны, так что скоро их станет много-много. И эти довольные жизнью обезьяны лопотали, болтали и говорили, пока в конце концов не стали людьми. Вот так и эльф может измениться.

— Когда я верну себе власть над моим королевством… — начала Белладонна.

— Постой, — перебила Тиффани. — Сначала подумай и скажи, почему ты хочешь её вернуть. Что хорошего тебе принесла королевская власть? Подумай как следует, ведь я — человек, который выходил тебя, и твой единственный друг. — Она серьёзно и внимательно посмотрела на Белладонну. — Я же говорила, что я, то есть мы, будем рады, если ты снова станешь Королевой эльфов, но только при условии, что ты запомнишь полученные здесь уроки. Научишься жить в мире и объяснишь своему народу, что всё изменилось, что им больше нет места на этой земле.

В её голосе звучала надежда — надежда на то, что один человек и один эльф могут изменить историю людей и эльфов.

Принцесса не обязательно должна быть белокурой и голубоглазой, и размер её туфель не обязательно должен быть меньше, чем число прожитых лет, думала Тиффани.

Люди же научились доверять ведьмам и не бояться одиноких старушек, живущих в лесу, старушек, которые провинились лишь тем, что давно лишились всех зубов и имеют привычку разговаривать сами с собой.

Так может быть, и эльф сумеет понять, что такое милосердие, сумеет научиться человечности?

— Если ты узнаешь больше, возможно, однажды тебе захочется построить совсем другое королевство, — мягко сказала она.

Глава 16

ХОХОТУН ВБОКВЕЛЛ

Старики, живущие поблизости от матушкиного домика, быстро прикипели душой к Джеффри. Если нянюшку Ягг и Тиффани они уважали, то Джеффри по-настоящему любили.

Порой они подшучивали над ним — как-никак он занимался бабьим делом, — но стоило Джеффри оседлать метлу и умчаться за горизонт, как они теряли дар речи. Тем более что мальчик порой и козлика брал с собой в полёт, пристраивая его у себя за спиной, вместо того чтобы запрягать в тележку.

Как бы ни был занят Джеффри, он непременно выкраивал минуту, чтобы поболтать с ними, и в любом гараже, куда он заглядывал, для него всегда находилась миска горячей похлёбки или стакан чая, а для Мефистофеля — немного печенья. Козлик стал любимцем стариков, хотя после того случая, когда кто-то интереса ради подпоил его пивом, они немного опасались Мефистофеля: к изумлению зрителей, козлик исполнил несколько изящных пируэтов и напоследок так лягнул молодое деревце, что переломил его пополам.

— Ничего себе! Прямо как эти парни, которые укушу своим всё крушат! — воскликнул Вонючка Джим.

— А ты не напутал чего? — засомневался Шамк Трясучка. — Укуши — это вроде еда такая заграничная.

— A-а, ты, наверное, имел в виду это их рукопашество, ай-кидну, — вмешался Капитан Усмирил.

— Точно! — согласился Вонючка Джим. — Его один тип на ярмарке в Ломте показывал.

— В Ломте так много кто может, — сказал Шамк Трясучка, содрогнувшись. — Жуткое место этот Ломоть[49].

Они немного посидели молча, раздумывая о Ломте. На базаре в Ломте можно было найти всё, что угодно. Один человек как-то раз выставил там на продажу свою жену — решил узнать, какова ей на самом деле цена в базарный день. В итоге вернулся домой без жены, зато с подержанной тачкой, очень довольный таким обменом.

Потом старики посмотрели на обломок деревца и решили, что Мефистофель — чудный козлик, но с его питанием лучше не шутить.

Чудный козлик тем временем жевал себе траву у забора пивной, будто ничего особенного и не случилось. А когда дожевал, проев там целую тропу, — потрусил искать Джеффри.

В то прекрасное утро Джеффри зашёл навестить Хохотуна Вбоквелла. Тиффани уже много недель пыталась вылечить бурсит на стопе старика, но бурсит упорно сопротивлялся всем её усилиям, так что она уже подумывала махнуть рукой на свои принципы и применить магию. И вот, пока Тиффани была на Меловых холмах, Джеффри решил сам проведать господина Вбоквелла. Он застал старика у задней двери его дома — тот только что вышел, собираясь пойти к старому амбару. Если бы с Джеффри была Тиффани, господин Вбоквелл тут же вернулся бы в дом, но сейчас он вместо этого поманил юношу за собой. И тогда-то, глядя, как старик хромает по тропинке к амбару-развалюхе в своих старых солдатских башмаках, Джеффри и увидел, в чём дело.

— Да чтоб меня! — воскликнул Хохотун Вбоквелл, когда юноша вытащил у него из башмака гвоздь, который не давал старику покоя. — Если б я знал, что дело в этом, я б и сам давно с ним расправился! Спасибо тебе, парень.

Старик Вбоквелл жил один уже так давно, что никто и не помнил, чтобы у него когда-то была семья. Одевался он всегда очень аккуратно — в большом городе, возможно, даже прослыл бы щёголем. Если не считать рабочего комбинезона, тщательно выстиранного, но с застывшими навек потёками краски, одежда старика сияла чистотой, как и его домишко. В безупречно прибранной гостиной висели написанные маслом портреты людей в старомодных одеждах — Джеффри предполагал, что это родители старика, но никогда о них не расспрашивал. За что бы Хохотун Вбоквелл ни брался, он делал это на все сто. И хотя он был человеком очень замкнутым, к Джеффри он привык и относился по-свойски.

В сарайчике, который старик Вбоквелл построил рядом с амбаром, тоже царила чистота. На полках ровными рядами стояли горшочки и жестянки из-под табака, помеченные аккуратными ярлычками. Инструменты висели на стенах строго по ранжиру, все как один чистые и наточенные. Тиффани старик никогда не пускал дальше гостиной, зато Джеффри достаточно быстро удостоился приглашения на чай с печеньем в сарайчик.

Ни один из стариковских сараев, где доводилось бывать Джеффри, не походил на другой, каждый отражал характер своего владельца, а уж характер этот, вырвавшись из-под навязчивого женского присмотра, проявлялся во всей красе. В некоторых сарайчиках царил жуткий беспорядок, громоздились обрезки и обрывки, валялись недоделанные вещи. В других было почище — например, сарай Капитана Усмирила всегда ломился от кистей и холстов, но там во всём чувствовался порядок.

Однако такого безупречно прибранного сарая, как у Хохотуна Вбоквелла, не было ни у кого. Потому-то Джеффри сразу заметил, что там чего-то не хватает. В сараях всегда можно было увидеть недоделанную работу хозяина, а часто и не одну, — наполовину сколоченную кормушку для птиц или полуразобранную тачку с одной новой оглоблей. Но у старика Вбоквелла ничего такого не было. А когда Джеффри поинтересовался, над чем тот сейчас работает, старик отвечал неохотно.

— Что вы задумали, господин Вбоквелл? — спросил Джеффри. — Я же вижу, вы над чем-то долго размышляете, и знаю, что вы у нас большой мыслитель.

Хохотун кашлянул:

— Ну, видишь ли, парень, я собираю машину. Всякие там кормушки для птиц, подставки для кружек и прочее мне не интересны. А вот машины… — Он умолк и внимательно посмотрел на Джеффри. — Я тут подумал: а что, если она поможет против нынешних неприятностей…

Джеффри спокойно дождался, пока старик допьёт чай и примет решение. Наконец господин Вбоквелл встал и отряхнул крошки с коленей. Потом он достал припасённые нарочно для таких случаев метёлку и совок, аккуратно смёл крошки с пола, выбросил их, помыл и вытер кружки и расставил на полке. И только тогда открыл дверь:

— Не хочешь взглянуть, парень?

Пока Джеффри прихлёбывал из кружки в гостях у старика Вбоквелла, Летиция, баронесса Меловых холмов, пила чай в обществе Маграт, королевы Ланкра, явившейся как снег на голову. Маграт прилетела на метле, украшенной штандартом Ланкра — два медведя на чёрно-золотом поле, — чтобы ни у кого не возникло сомнений, что это королевский визит. В качестве подарка она привезла охапку роз из своего замка. Летиция и её слуги немедленно ударились в панику — баронесса особенно распереживалась из-за паутины, которая запуталась даже у неё в волосах.

Маграт улыбнулась дрожащей Летиции и сказала:

— Дорогая, я прилетела не как королева, а как ведьма, которой я всегда была и всегда буду. Так что не переживай, если приём вышел не слишком торжественным. Немного пыли по углам ничего не значит. Да в моём собственном замке кое-где полно пыли, должна признаться. Ну, ты сама знаешь, как оно бывает.

Летиция кивнула. Она и правда знала, как оно бывает. Взять хоть водопровод. Ей даже думать было страшно о том, какое всё в этом замке древнее. Вода в туалетных трубах имела привычку клокотать в самое неподходящее время. Роланд даже грозился, когда дойдут руки, доработать водопровод так, чтобы лязг, громыхание и бульканье во время утренних походов в уборную складывались в какую-нибудь мелодию.

Тем не менее она подняла маленькую армию домашних слуг по тревоге, и вот уже обе благородные дамы восседают рядышком в зале, вдыхая торфяной дым из камина — в замке даже летом стоял жуткий холод, поэтому камины в нём были огромные, и чтобы протопить их, требовалось несколько молодых деревьев. С кухни принесли спешно собранный поднос с чаем и закусками — и разумеется, с хлеба не забыли срезать все корки, чтобы бутерброды вышли достойными благородных дам. Маграт вздохнула, понадеявшись, что Летиция хотя бы велит отдать обрезанные корки птицам.

Стояло на подносе и блюдо с несколько кособокими кексиками[50].

— Это я вчера сама испекла, — сказала Летиция с гордостью. — По рецепту из новой кулинарной книги нянюшки Ягг «О жирной и здоровой пище». — Она слегка покраснела и невольно коснулась лифа платья, который не мог скрыть, что, когда всем раздавали округлости, Летиция стояла в хвосте очереди.

Маграт осторожно взяла кексик в бумажной формочке: некоторые нянюшкины рецепты подразумевали весьма необычные ингредиенты, а у Маграт и так уже было трое детей. Из вежливости откусив крохотный кусочек, она завела обычную светскую беседу. Две благородные дамы обменялись любезностями, Маграт не забыла похвалить акварель, на которой Летиция изобразила Мелового Великана. Фигура Великана, вырезанного на склоне холма, была запечатлена с удивительным вниманием к деталям, особенно то-место-где-нет-штанов. Нянюшке бы точно понравилось, подумала Маграт.

Потом она перешла к делу.

— Что ж, — начала королева Маграт, — уверена, говорить об этом излишне, дорогая, но мы в Ланкре по горло сыты эльфами. Надо что-то делать.

— Ах, дорогая, — отозвалась Летиция, — должна признаться, нас они тоже донимают, было столько жалоб за последнее время! Роланд даже собирался написать госпоже Болен и спросить её, что она намерена предпринять. Он сейчас как раз поехал изучать ущерб, который нанесли эти налётчики.

Летиция вздохнула. Она понимала: для того чтобы арендаторы почувствовали, что барон не сидит сложа руки, мало просто осмотреть разрушения, сочувственно поцокать языком и вопросить: «И давно у вас такое творится?» Ей удалось исподволь внушить Роланду мысль, что он должен не просто показаться людям, но засучить рукава и задержаться, чтобы поднять моральный дух, а ещё лучше — проставить всем по кружке пива после работы и проявить себя не столько правителем, сколько другом.

— Конечно, у нас тут хватает крепких мужчин, — добавила она, — но они большую часть времени заняты работой на фермах. Все были бы очень признательны, если бы другие ведьмы пришли на помощь.

— А это, увы, означает, что мы не можем остаться в стороне, — сказала Маграт, выделив голосом «мы» и тем самым ловко повернув разговор в нужную сторону.

Летиция, похоже, растерялась:

— Но вы же знаете, что я не могу называться настоящей ведьмой.

Маграт критически оглядела баронессу. Летиция была вся какая-то водянистая, прямо хотелось взять её и выжать, как бельё после стирки. Но ведьмы бывают всех форм и размеров. Например, нянюшка Ягг и Агнесса Нитт — толстушки[51], а фигура и рост Длинной Дылды Толстой Коротышки Салли вообще меняются с каждым приливом и отливом — и это, кстати, лишний раз говорит о силе воды.

— Дорогая, ты себя недооцениваешь, — сказала Маграт. — Я понимаю, каково это. Наверное, ты думаешь, что тебе не по силам добиться успеха в ведьмовском деле. Мы все через это проходим, для девушек сомневаться в своих силах совершенно нормально. Но Тиффани рассказывала мне о тебе. Лично я не знаю, что бы со мной стало в доме с вопящими привидениями. Разве не ты дала безголовому призраку тыкву, чтобы ему было что носить? А завывающему скелету — плюшевого мишку, чтобы успокоить бедняжку? Ты думаешь, ты не настоящая ведьма, но я всей душой чувствую обратное. Мне бы в твои годы такие возможности!

— Но я же баронесса. Знатная дама. Я не могу быть ведьмой.

Маграт, не сдержавшись, издала звук наподобие: «Хуррмпф!»

— А я — королева, — сказала она. — И это нисколько не мешает мне быть ведьмой, когда необходимо. Пришло время оставить мысли о себе и о том, кто мы есть, и взяться за дело, каким бы неприятным оно ни было. Тиффани не одолеть эльфов в одиночку. Это война, и она будет идти и идти, если только мы не встанем против них всем миром.

Летиция впитала её слова, как губка.

— Конечно, вы правы, — сказала юная баронесса. — И Роланд, естественно, согласится со мной — он всегда соглашается. Можете на меня рассчитывать.

— Хорошо, — кивнула Маграт. — Я привезла на этот случай кольчугу — надеюсь, она подойдёт тебе по размеру. Скажи, когда ты сможешь отправиться в Ланкр? Думаю, нам всем нужно собраться и обсудить положение. Ты умеешь летать или тебя подбросить?

Тиффани подгоняла метлу. Она услышала от людей в деревне, что старая госпожа Горлиц лежит при смерти, и её переполняло чувство вины. Да, у неё два удела. Да, ей надо было разобраться, как поступить с Белладонной. Да, она совсем не отдыхала. Но она не навещала старушку больше недели, а за неделю та вполне могла сойти на нет.

Белладонна сидела у неё за спиной, её острые эльфийские глаза замечали всё. От неё не укрылось, что земли у семейства Горлиц совсем немного и почва там такая бедная, что остаётся только удивляться, как они вообще умудряются на ней что-то выращивать, а кормит их по большей части небольшое стадо овец, пасущееся на лугу у ручья.

Их встретил Сид Горлиц, младший из сыновей. В своей новенькой железнодорожной униформе он отчего-то казался меньше ростом. К удивлению Тиффани, он привёл домой своего друга, с которым они познакомились на работе.

Страницы: «« « ... 678910111213 » »»