Пастушья корона Пратчетт Терри
А потом время разговоров вышло, и Тиффани с Престоном остались одни, радуясь случаю хоть немного побыть вместе. Они молчали, и их взгляды говорили куда больше, чем могли бы передать слова.
Это была магия. Другая магия.
Госпожа Пруст отправилась с Тиффани и Джеффри забирать метлу из ремонта: метла матушки Ветровоск была настоящей легендой, и старой городской ведьме хотелось посмотреть, удалось ли гномам привести её в порядок.
— Ну, вот она, можете забирать, — сказал Дейв, поздоровавшись. — Метла-то сама по себе хорошая. Похоже, матушка Ветровоск совсем о ней не заботилась, сколько бы мы эту метлу ни чинили.
— Она её только ругала на все лады, — хмуро добавил Шракер.
Было ясно, что для него метла — всё равно что живое существо.
Помело сверкало. Оно лоснилось. Оно выглядело почти что живым, и прутья его больше не торчали во все стороны, а аккуратно прилегали друг к другу. Однако это была всё та же старая метла матушки Ветровоск — если не считать новых прутьев и ручки[36]. Тиффани и Джеффри восхищённо разглядывали метлу, а гномы с улыбкой смотрели на них.
— Лучшей метлы вы не сыщете. Она ж новенькая — в смысле, как новенькая, — сказал Шракер. — Только вы уж берегите её и не забывайте смазывать. Для госпожи Болен — только лучшее! — И он горделиво выпрямился, благо теперь снова мог вытянуться во весь свой гномий рост, составлявший аж четыре фута.
Госпожа Пруст погладила ручку и сказала:
— Превосходная метла. Глядите-ка, тут даже подстаканник есть! Можешь пить что-нибудь прямо в дороге!
Шракер как-то странно посмотрел на неё и сказал:
— У нас есть ещё один небольшой подарок от фирмы. Специально для гостей, которые не доставляют проблем. — Тут он выразительно покосился на Тиффани. — Только сегодня.
И гном с гордостью вручил Джеффри пару белых меховых кубиков, связанных шнурком. На каждой грани красовалось от одной до шести точек.
— Можешь подвесить их к ручке, — пояснил Шракер. — Молодые люди обычно вешают их в своих экипажах. Ещё сейчас модно здоровенные клетки с птицами в каретах возить. Называется «музыкальный центнер».
Джеффри передёрнуло. Его сердце обливалось кровью при одной мысли о птицах, заточённых в клетки. Но метла, метла… Он не мог дождаться первого полёта на ней.
— Давай, парень, — сказал Дейв, заметив его нетерпение. — Ты ведь хочешь полетать, почувствовать, как она тебе подходит? Мы, гномы, называем это «тест дров». Отойди только из-под арок — и вперёд.
Тиффани хотела возразить, но осеклась, увидев, как просиял юноша.
— Хорошо, Джеффри, — сказала она. — Ты летал со мной и видел, как летают другие. Теперь попробуй сам. Не спеши, набирай высоту постепенно…
Но её уже никто не слушал. Джеффри оседлал метлу, отбежал за соседнюю арку, оттолкнулся от земли — и устремился ввысь с головокружительной быстротой. С не меньшей быстротой перед внутренним взором Тиффани промелькнули картины одна другой ужасней. Что-то громыхнуло в отдалении, потом в небесах появилась тёмная точка, она росла, росла и превратилась в Джеффри — довольного до невозможности, с ухмылкой от уха до уха.
Тиффани едва сдержалась, чтоб не завизжать:
— Вы только посмотрите, госпожа Пруст! Он уже освоился. А я целую вечность летать училась.
— Ничего удивительного, — хмыкнула старая ведьма. — Техника — она того, не стоит на месте.
А Шракер присвистнул, увидев, как Джеффри заложил мёртвую петлю у самой земли и спрыгнул с метлы, оставив её парить над мостовой:
— Ну ничего себе! Да он прирождённый летун! Так даже гоблины не могут.
— Как тебе это удаётся? — спросила Тиффани с неподдельным восхищением.
— Не знаю, — сказал Джеффри. — Наверное, у меня природный дар.
А Тиффани подумала: когда Джеффри спокоен, он излучает безмятежность. Должно быть, это означает, что он видит и понимает больше, чем другие. А значит, он открыт всему новому. Да, это, безусловно, дар.
Помахав на прощанье гномам и госпоже Пруст, Тиффани и Джеффри оседлали мётлы и отправились в обратный путь в горы. Джеффри, мгновенно освоившись с метлой, сразу умчался вперёд, и Тиффани нагнала его только над окраинами Анк-Морпорка: он развлекался, взлетая ввысь и пикируя вниз на полной скорости.
— Ты знаешь, что на тебе штаны горят? — со смехом спросила Тиффани.
Джеффри кинулся тушить тлеющую одежду, и его метла нелепо заплясала в воздухе.
— Только не говорите об этом нянюшке, хорошо? — попросил он. — А то она меня до смерти засмеёт.
Но когда они прилетели в Ланкр, Тиффани, прежде чем вернуться в холмы, конечно же, рассказала всё нянюшке Ягг. И старая ведьма и впрямь расхохоталась.
— Как всё-таки странно, — заметила Тиффани. — Он будто всегда умел летать.
— Ха! — сказала нянюшка. — У каждого мужика в доме есть метла, но мало кто из них умеет ею пользоваться!
Глава 12
ЭЛЬФ СРЕДИ ФИГЛЕЙ
Сверкала молния, грохотал гром. Лил дождь, и вода была повсюду, ручьями стекала по склонам холмов.
По плечам Королевы бежала кровь — там, где ей оторвали крылья. Когда её вышвырнули прочь из Волшебной страны, она закричала. Крик её зажил собственной жизнью, полетел над холмами и ухнул в пруд, вспугнув охотящегося горностая.
И Тиффани Болен проснулась. За окном было темно, сердце бешено колотилось, холодно было до дрожи. Тиффани посмотрела в окно: что её разбудило? Где она нужна?
Она села на кровати и устало потянулась за одеждой.
В пещере Нак-мак-Фиглей высоко в холмах царила обычная кутерьма и гремели песни. Жилище Фиглей во многом напоминает улей, только мёда в нём не сыщешь, зато мечи пикстов будут пострашнее пчелиных жал. Но если находится повод для праздника — а Фигли повод всегда найдут, — то весь подземный дом гуляет на полную катушку и веселье не утихает очень долго.
Однако вскоре после полуночи пирушку прервало появление Громазда Йана — он стоял на часах снаружи[37] и ворвался в пещеру, весь мокрый от проливного дождя, бушевавшего над холмами.
Громазд Йан без церемоний пнул шлем вождя, Большого Человека клана, и заорал:
— Эльфы поблизь! Нюхом чую!
И тут же из всех щелей хлынули сотни Фиглей, готовых сразиться с заклятым врагом. Они потрясали клейморами и мечами и вопили боевые кличи:
— Ах, тудыть твои траккансы!
— Нак-мак-Фигли не сдаются!
— Лесом топсай, морок шмякнутый!
— Ща кыкс наподдам!
— Долой королька! Долой кральку! Нас ужо не окрутнёшь!
Что-что, а стоять на ушах Фигли умеют: каждый стремился первым ринуться в битву, поэтому они толкались и пихались, путались друг у друга под ногами, и каждый маленький воин орал свой боевой клич, причём был готов отстаивать его в драке как собственную собственность.
— Скока эльфей? — спросил Явор Заядло, поддёргивая поправить спог.
Повисла пауза.
— Один, — наконец признался Громазд Йан.
— Зуб дашь? — переспросил Явор.
Его сыновья и братья уже ринулись к выходу из пещеры, огибая вождя. Ай-ай-ай, как неловко вышло. Весь клан, в порыве геройства и пьяном угаре, рванул навстречу врагу, а врага, считай, и нет. Конечно, у них давно кулаки чесались, но у Фиглей вечно что-нибудь да чешется, особенно в области спога.
Многочисленные пиксты высыпали на мокрые склоны, разыскивая противника. Громазд Иан тем временем повёл Явора к пруду на вершине холма. Буря уже прошла, и поверхность пруда маслянисто блестела в свете звёзд. Там-то, наполовину в воде, и лежал изувеченный, стонущий эльф.
Других эльфов и впрямь поблизости не наблюдалось. Фигли озадаченно молчали, но их мысли, казалось, можно было услышать: всего один эльф? Фиглей хлебом не корми, дай подраться с эльфами, но… один-одинёшенек? Да как такое может быть?!
— Ах, раскудрыть, давно ж нам не приходило хорошенько подракаться, — пожаловался Явор Заядло и ненадолго сделался очень мрачным и серьёзным — для Фигля, разумеется.
— Ах-ха, но хде один эльф, там их завсехда и до-малакучи, — пробормотал Громазд Йан.
Явор принюхался. Эльф лежал и не шевелился.
— Нае, другенных эльфей тута нет. Мы б учуяли. — Большой Человек наконец решил, что делать. — Тыкс, Громазд Йан и Мал-да-удал Штырь — а ну, хват этую чучундру! Ежли рыпнется, сами с усами, кыкс быть. Ой-как-мал Билли Мордаст! — Явор обратился к гоннаглу клана как к самому надёжному посланнику — остальные могли ещё больше переврать его слова. — Поспешай к кельде, сказани ей, что приключнулось. И что мы с собой к кургану волокём.
Потом он заорал так, чтобы его слышали все остальные:
— Этот вот эльф у нас за пленного! Позаложник, о как! Знатца, его низзя укокошивать, пока я не разрешу!
Многие недовольно заворчали в ответ, но Явор Заядло будто не слышал:
— А ну кыкс, ступайте к валунякам да постерегните там! И ежли кака-сяка армыя эльфей попрёт, показните им, на что Фигли способные!
— Я способный на губной гармохе сыгрануть! — вызвался Туп Булли.
Явор Заядло вздохнул:
— Ну, сыграни. Ежли уж мне от твоих музык чуть карачун не пришёл, то эльфей наверняк сдует.
Когда они вернулись к кургану — но не в него, внутри кургана Нак-мак-Фиглей ни один эльф долго не продержится, — кельда оглядела пленника и подняла глаза на мужа:
— Всего единый эльф? С единым- и юн Фигль на раз-два суправится. А этот вон пораненный, крылсы оба-два оборваны. Это нашие парни его так?
— То не мы, Джинни, — ответил Явор. — Громазд Иан грит, оно с небей сплюхнулось прям в пруд, что возле каменюк-то. И уже такое всё перемятое было. — Джинни хмурилась, и он добавил: — Мы ж воины, не мясорубы какие. Ребя, ясно дело, рвутся в бой, да и мой меч зазвенит, стоит мне эльфей завидеть, но нет чести рубать эльфа, когда он трусится весь, как ушкана хвост.
— Добро ты гришь, Явор, — отозвалась кельда, внимательно оглядев пленное существо, которое по-прежнему лежало без сознания. — Но почему других эльфей не видать? Ты не обшибся, зуб дашь, нету их?
Тут эльф шевельнулся и тихо застонал. Меч мгновенно оказался в руке Явора, но Джинни мягко остановила мужа.
Чуть живое, покрытое грязью создание застонало снова и что-то прошептало — почти не слышно, запинаясь. Кельда вслушалась и с удивлением повернулась к Большому Человеку:
— «Гром и Молния», вот что оно сказануло!
Губы эльфа снова зашевелились, и на этот раз уже и Явор смог разобрать слова:
— Гром и Молния…
Все в Меловых холмах знали, что Громом и Молнией звали знаменитых овчарок матушки Болен. Фермеры верили, что призраки их до сих пор рыщут по округе. Несколько лет назад Тиффани Болен призвала х на помощь, чтобы изгнать Королеву эльфов с Меловых холмов. И вот какой-то эльф у самого входа в жилище Нак-мак-Фиглей осмеливается произносить их имена…
— Ох, чтой-то мне оно не ндра, — сказала кельда. — Но тут нужна нашая мала громазда карга, без неё не порешить. Могёшь кого послать за ней, Явор?
— Ах-ха, Хэмиш летнёт до неё. А мне надыть к камням и клану возвернуться. — Он с тревогой посмотрел на жену. — Эта чучудра ничё те не сделает, агась?
— Ах-ха, я заволоку её внутрей, пусть обсохнется. Ничо она мне не сделает, вон какая хилявая вся. А коль рыпнется, мальчонки наши суправятся. — Джинни кивнула на банду юных Фиглей, которые вываливались из норы, размахивая своими изогнутыми дубинками.
— Ото ж, бу им хорошенный урок в деле, ежли что.
Явор с гордостью оглядел своих сыновей — и быстро пригнулся, потому что один из мальчишек, слишком рьяно размахивавший дубинкой, выпустил её из рук. Будь Явор не таким проворным, стариковский ноготь, крутясь в воздухе, угодил бы ему прямо в ухо.
К его удивлению, вращающаяся дубинка отлетела подальше, а потом вдруг развернулась и помчалась обратно. Не успели они и глазом моргнуть, как ноготь крепко треснул по лбу того, кто его бросил, тем самым избавив Явора от необходимости выдавать проказнику отцовского шлепка.
— Ого, ребя! — заорал довольный папаша. — Да они сдачей выдают! Вот это дубень! Самое то, что Фиглю надо! Оно ж так вдвое веселей!
Тиффани как раз начала одеваться, когда за окном раздался свист, потом что-то упало с неба, ломая ветки, и глухо ударилось о землю. Чуть погодя кто-то постучал в стекло.
Открыв окно, она увидела внизу тряпичный комок, из-под которого, пинками сбросив с себя ткань, вскоре показался летун Хэмиш[38].
Снаружи в спальню хлынул холодный ночной воздух, Тиффани поёжилась и сказала:
— Хорошо, Хэмиш. Говори, зачем я понадобилась.
Фигль поправил выпуклые лётные очки и запрыгнул на подоконник, а с него — в комнату.
— Нашая кельда велела привесть тебя к кургансу, карга холмов. Быр-быро.
У Тиффани накануне выдался долгий день, но она понимала: если уж кельда хочет её видеть, пусть даже после полуночи, надо идти. Так что она надела особо тёплые лётные панталоны, поставила у очага блюдце с молоком, раскочегарила метлу…
И наткнулась на пристальный кошачий взгляд — Эй, похоже, теперь была повсюду.
Очаг в пещере жарко пылал.
Юные Фигли, оставленные охранять кельду, сверлили врага злобными взглядами. Когда Явор Заядло вернулся домой, каждый из его сыновей напустил на себя такой вид, будто это только его усилиями проклятый эльф лежит смирно и не рыпается. Тем более что эльфа пришлось затащить аж в пещеру.
Но по щекам пленного существа текли слёзы. Неужели эльф плачет?
Кельда уселась поудобнее и мягко спросила:
— Ну ж, эльфь, ты заявилась ко мне. Чего ты хошь? С чего бы нам не прибить тебя прям щас?
Услышав это, юные Фигли оживились и принялись шушукаться: каждый мечтал собственноручно убить эльфа, и чем раньше — тем лучше. Пленница испуганно задрожала.
Кельда отвернулась от неё и тихо проговорила:
— Мне ведомы таинствия, и я вижу: всё, что мы делаем нынче, предопределено ещё в те временья, когда морей и то не было. Назад не возвернуться. Но то, что попереди, топнет в тумане. Я не вижу дале этого дня.
Эльфийка содрогнулась.
— Не молчи, эльфь, — словно бы задумчиво сказала кельда. — Ведь ежли б мы местами обменялись, каково бы мне было, а? Уж больно вы, эльфы… изобретательные.
Юные Фигли немедленно принялись воинственно поигрывать своим оружием. Кельда снова повернулась к пленнице:
— Это твой зов к Грому и Молнии приведнул тебя ко мне. Я знаю тех собак из мира духсов, и их хозяйка вскорях будет тут. А теперь гри, что на тебе за гюйс, эльфь дрожащая? С чего ты здесь? Кто ты така есть? Как твоё имя? И не лжи мне, эльфь. Я умею лжи провидеть.
Кельда оглядела пленницу — маленькое, съёжившееся существо в лохмотьях, покрытое коркой запёкшейся крови. Должно быть, этого эльфа несколько дней избивали, прежде чем бросить умирать в пруду.
— Я не могу ни о чём просить тебя, кельда. Ты вольна поступить со мной в своё удовольствие или обрушить на меня свой гнев, — проговорила эльфийка очень-очень тихо. — Но я — та, кто до последнего времени была Королевой эльфов.
Фигли перестали теребить дубинки и придвинулись ближе. Неужели вот этот тщедушный ушканчик и есть та могучая Королева, о которой им столько рассказывал Большой Человек? Мал Дагги Носач наклонился и храбро потыкал пленницу пальцем. Это выглядело бы куда более геройски, но, на беду, шлем из кроличьего черепа в самый ответственный момент сполз ему на глаза да так и застрял, зацепившись за нос.
— А ну кыкс брысь, все! — прикрикнула кельда, для убедительности постучав кулаком по шлему Дагги и развернув отпрыска прочь от пленницы.
Она снова посмотрела на Королеву и сухо сказала:
— Тадыть тебе крепко не свезло, твоё величество. И кто вас зна, мож, королев у эльфей домалакучи. Которая нам досталась, а? Я хочу знать твоё имя. И смотри не лжи, а то, если не своё имя сказанёшь, узнаешь, почём фунт лиха.
— Меня зовут Белладонна, кельда.
Джинни молча покосилась на мужа, и в глазах её читался вопрос: «Хто же перед нами? Неужли настоящая Кралька?» Она знала: хоть вождей у эльфов было много, у них с начала времён был только один Король и одна Королева. Король много лет назад оставил Королеву и удалился в свой собственный мирок, который создал, чтобы вдоволь предаваться там удовольствиям. А у Королевы действительно было имя, пусть о нём и редко вспоминали. Фигли знали её имя ещё с тех пор, как жили в Волшебной стране. Оно передавалось от кельды к кельде. И да, имя это было Белладонна.
— Мы — Нак-мак-Фигли, мы королевам не поклоняемся, — тихо проговорила кельда.
Явор Заядло молчал, но скрежет его меча о точильный камень звучал боевым гимном, обещанием гибели. Потом Большой Человек поднял глаза, и во взгляде его не было страха.
— Мы — Нак-мак-Фигли! Мал-мал свободен народ! Долой королька! Долой кральку! Долой господавов! Нас ужо не окрутнёшь! — прогремел он. — Мой меч, эльфь, жаждёт твоей кровищи!
За спиной у него раздался шорох, и в пещеру протиснулась Тиффани, за ней вошёл Хэмиш, а следом хлынули остальные члены клана.
— А, карга холмов, отрадостно тебя видеть, — приветствовала её кельда. — У нас тута, вишь, эльф объявился. Как по-твоёму, что нам делать с ним?
При слове «эльф» каждый меч в пещере воинственно загудел.
Тиффани посмотрела на пленное существо — всё израненное, чуть живое.
— Мы не из тех, кто убивает безоружных, — сказала она.
Явор Заядло вскинул руку, привлекая её внимание:
— Прощевай, хозяйка, но кой-хто из нас — как раз из тех, которы да.
Тиффани такого не ожидала. «Ну, я ведь их мала громазда карга, — подумала она. — И кельда попросила меня о помощи…» И тут она наконец узнала в изувеченной пленнице свою давнюю знакомую. Разве она могла такое забыть?
— Я тебя знаю, эльф. Я же велела тебе никогда больше не приходить в мой мир. — Тиффани нахмурилась. — Или ты забыла? Ты тогда была великой эльфийской королевой, а я — маленькой девочкой. Я призвала Грома и Молнию, и мы прогнали тебя прочь.
Она говорила, не спуская глаз с лица пленницы. Бывшая Королева побледнела как снег.
— Да, — пролепетала она. — Мы порой приходили в ваш мир как грабители и убийцы, но то было до того, как… настало время железа.
Лицо эльфийки перекосилось от страха, и Тиффани почувствовала, как неуловимо изменилось что-то в мире: она стояла на распутье, и от её выбора зависело очень многое. Вот оно — то, что она предчувствовала, то, о чём предупреждала Джинни. Ведьмы стерегут границы между светом и тьмой, добром и злом, и сами они всегда живут на этой грани, постоянно, каждый день делают выбор, решают, что правильно, а что нет. Это делает человека человеком. Но что делает эльфа эльфом — вот вопрос.
— Я слышала, гоблины верят, будто у парового двигателя есть душа, — мягко сказала Тиффани. — Скажи мне, эльф, какая душа у тебя? Может, ты тоже летишь по своим эльфийским рельсам, не в силах свернуть на другой путь? — Она посмотрела на кельду. — Матушка Болен учила меня: накорми голодного, одень раздетого, помоги несчастному. Что ж, эта эльфийка пришла в мои луга — голодная, раздетая и несчастная. Ты понимаешь меня?
Кельда вскинула бровь:
— Она ж эльфь! Ей нет дела до тебя! Ей нет дела ни до кого! Даж ни до прочих эльфьёв!
— Думаешь, не бывает на свете хороших эльфов?
— А ты неужто думаешь, они есть?
— Нет, я так не думаю, — сказала Тиффани. — Но предполагаю, что один эльф может стать хорошим. — Она повернулась к эльфийке: — Ты больше не королева. Как твоё имя?
— Белладонна, госпожа.
— Ах-ха. Ядовита красавка, — заметила кельда.
— Это просто слово, — резко сказала Тиффани.
— Это твоё «просто слово» хтой-то выпинал так, будто её жизнь ломатого гроша не стоит. А ядовита красавка молит к тебе, которую сама когда-то извести хотела, — напомнила кельда. — Ах-ха, обошлись с ней без милости, но она явилась не куда-нить, а в твой удел просить укрывалища. — Её глаза многозначительно блеснули. — Как поступишь, Тиффан? Выбор за тобой. Тебе тут решать. Эта эльфь чуть не убила тебя, а ты хошь ей подмогнуть. — Кельда помрачнела ещё больше. — Волшебенному народу веры нет, уж кому, как не Нак-мак-Фиглям, это знать! Но ты и самому Зимовею окорот дала. Кралька-то что, её боякаться нечего, но следом за ней могёт война прийти…
Тиффани склонилась над эльфийкой — жалкой, трясущейся, сжавшейся в комочек. Глядя ей прямо в глаза, ведьма сказала:
— Когда мы встретились в прошлый раз, Белладонна, я была маленькой девочкой и почти ничего не понимала в магии. Сейчас я понимаю в ней намного, намного больше! — Она придвинулась ещё ближе. — Я — та, кто продолжает дело матушки Ветровоск, а ваше племя не зря боялось одного её имени. И теперь жизнь эльфов зависит от тебя. Попробуешь меня подвести — я отдам тебя Нак-мак-Фиглям. Они к эльфам любви уж точно не питают. — Поймав взгляд Джинни, Тиффани спросила: — Так будет хорошо, кельда?
— Ну лады, — отозвалась та. — Ктой-то ж должон отпробовать первую улитку.
— Да, — сказала Тиффани. — С гоблинами тоже обращались так, будто их жизнь вовсе ничего не стоит, пока кто-то не дал себе труд задуматься о них. Обращайтесь с госпожой Белладонной хорошо, но если она не станет соблюдать правила, то даю вам слово — а словесо карги холмов, оно тако, что не кот нашмыргал, — больше я её защищать не стану.
Фигли по-прежнему разглядывали Белладонну с неприкрытой ненавистью — Тиффани казалось, сам воздух между ними и бывшей Королевой звенит от взаимной злобы.
— Ты знаешь, эльфь, — сказал Явор Заядло, — вашенским нас больше не окрутнуть. И только заради госпожи Болен мы оставим тебе жисть. Но помятуй, эльфь! Карга холмов мал-мал злюкается, ежли мы кого убиваем. Но ежли вдруг её тут не станет, твоя кровища потекёт сызнова.
Прочие Фигли поддержали Большого Человека грозным рёвом — было ясно, что, будь их воля, они уже порвали бы Белладонну в клочья.
Явор Заядло ударил мечом плашмя по земле:
— Вы слыхали, что сказанула мал-мал громазда карга, чучундры! Эй, эт’ я вам грю, Мал Тыч, Мал Слогам, Мал Плесняк и Мал Выжми Джимми! Карга замирилась со старой Кралькой, потому что верит, что вы, угрязки, смогёте сделать, чтоб Кралька стала мал-мал хороша.
Громазд Йан робко кашлянул и сказал:
— Я не то чтоб поперёк карги хочу идтить, да токо хорош эльф — кирдыкнут эльф.
— Напрасно ты так, брат. Я гоннагл, и я грю: завсегда надыть оставить место хорошести и добрости, как то поётся в «Балладе о Тронутом Джонни», — возразил Ой-как-мал Билли Мордаст, единственный образованный Фигль.
— Эт’ не тот шибздирь, который недедлю простоял, не обронив напёрсток с носу, а потом у него ишшо сладок голос стал? — спросил Туп Вулли.
— Нет, тупитл.
— Да чё вы завелись-? Неча тута препиракаться. Стоит токо этой эльфи кого тронуть, как ей кирдыкс. Вот и позырим, хто был правый, — вмешался Мал-да-удал Штырь.
— А ну кыкс, — прикрикнул Большой Человек. — Как сказанула карга, так и буде.
— Я тебе ещё вот что скажу, Явор Заядло, — добавила Тиффани. — Я заберу Белладонну с собой. Я знаю, что вы последуете за нами. И мне как раз нужна будет помощь одного-двух Фиглей, чтобы присматривали за ней, когда меня не будет. Чокнутый Крошка Артур, ты служил в Страже, поэтому я хочу, чтобы ты пошёл с нами. — Она оглядела толпу пикстов. — И ты тоже, Громазд Йан. И смотрите, чтобы эта мелкая эльфийка вас не перехитрила, но и не оказалась лучше вас. Помните оба: она — наша пленница. А с пленниками надо обращаться хорошо. Чокнутый Крошка Артур, ты ведь констебль, а значит, тебе известно: люди не падают в колодцы, если только кто-то им не поможет. Подумай об этом. Вообще говоря, люди и с лестницы не падают без посторонней помощи. Чтоб никаких мне: «Ах, мы отпустили её мал-мал погулять в луга, и её зашиб бешеный горностай!» или «Пятнадцать Фиглей пытались её арестовать, а она оказала сопротивление, вот и пришлось её убить!». Никаких пчелиных роёв, которые зажалят её до смерти. Никаких больших-пребольших птиц, которые налетят из ниоткуда и сбросят её в омут. Никакого сильного-пресильного ветра, уносящего всё подряд в неведомые края. Никакого «Ах, она упала в кроличью нору, и с тех пор её никто не видел!». — Тиффани строго оглядела Фиглей. — Я — карга, и если что случится, я буду знать, как оно случилось. И тогда я вам… попомню. Вы меня поняли?
— Ой-ёи-ёи, она нам попомнит! — плаксиво взвыл Туп Вулли.
Остальные Фигли смущённо заёрзали, пересматривая свои хитроумные планы. Громазд Йан задумчиво поковырялся в носу, рассмотрел находку и сунул её в спог, чтобы тщательно изучить на досуге.
— Ладно, значит, решено, — сказала Тиффани. — Но если эльфы явятся на мою землю творить зло, соглашению конец, господа.
Глава 13
ШАЛОСТИ И НЕ ТОЛЬКО
Эльфы любят творить зло. Когда они приходят, они приходят тайно и охотятся. В мире начинают случаться вещи, которые раньше не случались. И поначалу это просто почти безобидные шалости.
Так, что-то неладное стало происходить с пивом в погребах «Баронского герба». Джон Кинзли уж и чистил краны, и менял их, и бочки тоже, а всё равно в пиве упорно плавал осадок и всякая вонючая пакость. Трактирщик от горя рвал на себе волосы, которых у него и без того осталось немного.
А потом кто-то из посетителей однажды сказал:
— Эльфы, видно, снова объявились. Очень уж похоже на их шуточки.
— Как по мне, так вовсе не смешно, — отозвался Томас Травоу, а Джон Кинзли чуть не разрыдался.
И как это бывает в пивных, к разговору присоединились все, и долго обсуждали эльфов, и уверяли друг друга, что не верят в них, хотя потом, придя домой, многие позаботились повесить на дверь новую подкову.
Люди, смеясь, говорили:
— Ничего, у нас же своя ведьма имеется!
— Эхм, я не хочу никого обидеть, — возразил Джек Рухни, — да только её последнее время считай не видно. Сдаётся, она теперь больше времени в Ланкре проводит, чем у нас.
— Да брось, — сказал Джо Болен, — моя Тиффани работает за двоих. Не всякий мужик на её месте справился бы. — Он подумал и добавил, памятуя о том, что его слова вполне могут дойти до госпожи Болен через госпожу Кинзли: — Больше того, даже не всякая баба.
— А что ж тогда с пивом такое творится? — спросил кто-то.
— Нарушение условий хранения? — предположил Джек Рухни. — Не обижайся, Джон. Пиво — материя тонкая.
— Что?! — возмутился трактирщик. — Да мои краны чисты как слеза, а перед тем кк бочонок сменить, я всегда руки мою!
— Тогда в чём же дело?
Кто-то должен был произнести вслух то, что все в этот момент подумали, и те самые слова прозвучали:
— Выходит, всё-таки эльфы шалят.
— Вздор, — сказал Джо Болен. — Будь оно так, моя Тиффани мигом бы с ними разобралась.
Но пиво, как ни крути, было паршивым.
А тем временем в Ланкре, глубоко в лесах Овцепикских гор, Мартин Закусон и Фрэнк Сойер начинали тревожиться. Путь в этот медвежий угол был для них долгим и трудным, последний городок, Обалдень, они миновали много дней назад и уже несколько часов как сошли с проезжей дороги, чтобы пробираться дальше через лес. Близился вечер, и голод заставлял их поторапливаться, но карабкаться по еле заметным крутым тропам не так-то просто. Если они не найдут лагерь дровосеков до темноты, им придётся провести уже вторую ночь под открытым небом. Прошлой ночью они слышали в отдалении волчий вой. А теперь ещё и похолодало и вдобавок пошёл снег.
— Похоже, мы заблудились, Фрэнк, — с досадой сказал Мартин.
Но Фрэнк напряжённо прислушивался и теперь наконец расслышал далёкий рокот.
— Туда! — уверенно сказал он.
И в самом деле, не прошло и пяти минут, как до них донеслись голоса людей, а потом и аппетитные запахи, которые разожгли в их сердцах надежду. Вскоре в просвете между деревьями показался лагерь. Там было много больших бородатых мужчин — одни прохаживались туда-сюда, другие сидели, а один помешивал что-то в котелке, который булькал на раскалившейся едва ли не докрасна походной плитке.
Когда путники появились из-за деревьев, обитатели лагеря обернулись к ним. Один или двое схватились было за большие крепкие топоры, лежавшие под рукой, но тут же успокоились, увидев, что незваные гости — всего лишь мальчишки. Немолодой дровосек в клетчатой куртке с отороченным мехом капюшоном подошёл к новоприбывшим. Выглядел он серьёзно — с таким не придёт в голову заговорить первым.
— Что вам здесь надо, парни? Зачем пришли? — спросил он и оглядел гостей.
Фрэнк был низкорослым, но жилистым, а куда более мускулистый Мартин жался у него за спиной, как это часто бывает с мальчишками, наделёнными крепким телосложением, но ничем больше, и впадающими в ступор, когда им задают вопрос сложнее, чем «Как тебя зовут?».
— Мы ищем работу, сэр, — ответил за двоих Фрэнк. — Меня зовут Фрэнк, а это Мартин. Мы хотим сплавлять лес.
Старый дровосек протянул огромную загрубелую ладонь и пожал им руки:
— Меня зовут Слаб, для вас — господин Слаб. На сплаве, значит, решили работать. А что вы знаете об этом ремесле?
— Немного, — признался Фрэнк. — Но мой дед работал на лесосплаве и рассказывал, что неплохая была жизнь. — Он помолчал и с надеждой добавил: — Говорят, сплавщикам хорошо платят.
Основная трудность при заготовке леса высоко в горах — как доставить срубленное к большой проезжей дороге. Волочить огромные тяжёлые брёвна через лес при помощи лошадей слишком долго и трудно. Поэтому кто-то придумал строить специальные лесосплавные каналы, — туда подводилась вода из горных рек и несла брёвна вниз, в предгорья, где их принимали, складировали и переправляли в большие города на подводах, запряжённых мулами.
Идея была отличная, и вскоре после того, как заработал первый сплав, каналы стали строить повсюду. Сплавщики, приглядывающие за каналами и направляющие брёвна, жили в тесных лачугах, лепившихся у поворотов канала. Работа эта требовала немалой физической силы, ведь сплавщики должны были предотвращать заторы, когда мимо несутся тонны древесины. Но в желающих недостатка не было — молодые люди стремились поработать на сплаве хотя бы ради того, чтобы потом было чем хвастаться. Кое-кто, конечно, допускал роковую ошибку в работе и уже ничем и никому похвастаться не мог, но в каждом лагере был Игорь, так что некоторые части их тел ещё могли проявить себя. Порой можно было встретить очень пожилого, жилистого и опытного сплавщика с руками юноши — в прямом смысле.
— Мелюзге на сплаве делать нечего, — отрезал Слаб. — Это работа для настоящих мужчин. Да, я вижу, вы оба парни крепкие, но мне плевать. Крепких парней хоть лопатой греби. А нам нужны парни крепкие на голову. На сплаве никогда не знаешь, что тебя за новым поворотом ждёт. — Он смерил их суровым взглядом. — Слышали про Джека Эббота? Молодой дровосек, живёт ниже по склону с матушкой и сестрой. Так он себе едва ногу не оттяпал неделю или около того назад. Только-только на поправку пошёл, да и то лишь благодаря одной девице с прищуром, которую ведьмы прислали ему помочь. Подумайте об этом, парни, если хотите попытать тут удачи. Сплав — дело куда более рисковое, чем валка деревьев.
Ребята потупились.
— А вдобавок некоторые деревья здесь, в горах, волшебные, — продолжал Слаб. — Волшебники их и заказывают. Потому-то им без нас никуда, парни: такое дерево по железной дороге перевозить нельзя, так что сплавить его вниз до складов — только полдела. Вы как, не боитесь? Магия странные штуки творит тут с людьми. — Он ткнул пальцем в заснеженные деревья вокруг. — Это вам не простые сосны, это предсказательные сосны. Им известно будущее. Разрази меня гром, если я знаю, откуда оно им известно и почему. Что толку дереву знать своё будущее? Ну знают они, когда их срубят, так ведь помешать-то не могут. И убежать тоже, ха! Но если прикоснёшься к такой сосне и понравишься ей, она покажет, что тебя ждёт. Ну как, ребятки, пыл не растеряли?
Мартин не отличался разговорчивостью, поэтому он сказал просто:
— Мне нужны деньги, начальник. И пожрать, ясное дело.
— Ну, деньги тут платят хорошие. Сможешь купить себе всё, что захочешь, и заказать, чтоб привезли прямо сюда. — Слаб достал из кармана своей клетчатой куртки весьма потрёпанную книжицу. — Вот, это каталог «Робинзона». Мы все клянёмся на нём. Чего тут только нет!
Фрэнк во все глаза уставился на обложку.
Читать бесплатно другие книги:
