Молот ведьм Образцов Константин

«Я думаю, это дело рук того, кто прекрасно знает, что делает», — вспомнила Алина слова, которые сказал некогда Гронский о других убийствах и совсем другом злодее. Ее напарник тогда провел несколько дней в поисках источников, которые помогли понять мотивы ночного охотника, оставлявшего за собой кровавый след в лабиринтах городских дворов. Значит, и ей сейчас нужно заняться тем же.

Алина включила компьютер, открыла чистую страницу текстового редактора и напечатала вверху листа: «Ведьмы». Потом подумала, добавила: «Матчасть», и открыла поисковую страницу в интернете.

Источники нашлись быстро, а чтение оказалось увлекательным. Количество страниц в документе «Ведьмы. Матчасть» быстро перевалило за десяток и продолжало расти. Некоторые цитаты Алина выделяла маркером.

«Прежде всего имеется три способа, коими демоны при посредстве ведьм совращают невинных и вследствие чего это нечестие постоянно растёт. Первый — посредством тоски изза тяжких временных несчастий. В отношении молодых, преданных более тщеславию и телесным удовольствиям, они пользуются вторым средством, а именно — их склонностью к телесным желаниям и плотским удовольствиям. Третий способ привлечения и соблазна бывают путём печали и бедности»[18].

«Бывают такие женщины, которые стали ведьмами вследствие нужды и лишений, сманенные другими ведьмами и потерявшие частью или полностью веру. Таких, ещё не полностью испытанных, ведьм, чёрт оставляет во время суда без поддержки. Поэтому они легко признаются».

«Как из недостатка разума женщины скорее, чем мужчины, отступаются от веры, так и из своих необычайных аффектов и страстей они более рьяно ищут, выдумывают и выполняют свою месть с помощью чар или иными способами. Нет поэтому ничего удивительного в том, что среди женщин так много ведьм».

День за окном сменился сумерками, небо снова затянуло плотными тучами, словно кто-то задернул грязно-серую занавеску; темный город засветился огнями: рыжими, синими, белыми, голубыми, которые с высоты одиннадцатого этажа казались зажигалками в руках сотен невидимых и недвижимых истуканов, сгрудившихся перед началом ночного концерта. Телевизор продолжал бубнить что-то на одной ноте, кажется, про Германию времен Ренессанса; раскрытому блокноту на столе у компьютера составили компанию две тарелки с крошками от бутербродов и кофейная чашка.

«Для предохранения сбя во всяком случае надлежит носить у себя на шее соль, освящённую в вербное воскресенье, и освящённые же травы, а также воск».

«К вышесказанному надо прибавить, что допрос ведьм лучше всего производить в дни больших праздников — в то время, когда в церкви происходит богослужение. Далее, надо надеть на шею ведьме те освящённые вещи, которые были нами указаны выше. Опыт показал, что эти вещи весьма мешают ведьме действовать».

Алина перечитала последние строчки и, кроме маркера, выделила их еще жирным шрифтом. Потом ввела новые данные поиска и без особого удивления приписала к своим заметкам:

«25 февраля — Пепельная среда. 22 марта — Лэтаре».

Оперативники, давшие убийце прозвище «Инквизитор» сами не понимали, как были правы.

Перебивая мысли и телевизионные голоса зазвонил телефон: «Семен Опер». «Надо уже наконец по фамилии записать», — подумала Алина, взяла трубку и услышала:

— Привет! Тебе интересно?

— Привет, еще как! — ответила она. — Я думала, ты раньше позвонишь.

— Вот сейчас немного освободился, — сказал Чекан, — ездили с клиентом в суд, только что в изолятор вернулись.

— В конвойном полку решил поработать?

Чекан засмеялся.

— Слишком важный персонаж, — ответил он. — Мы с Максом вместе с конвоем ездили, не хотели, так сказать, выпускать из рук. Но теперь все, судья ходатайство об аресте удовлетворил, так что…

— Семен, а ты сейчас в ИВС[19]? — перебила Алина.

— Ну да, здесь, на Захарьевской.

— А что, если я приеду?

— Э… зачем?

— Хочу посмотреть на задержанного.

— Ну, вообще-то…

— Слушай, я очень быстро соберусь, выйду через пятнадцать минут, — не дала договорить Алина. — Меньше, чем через час, буду у тебя, хорошо? Заодно и расскажешь все по порядку.

* * *

За прошедшие сутки лицо у оперативника побледнело, осунулось и покрылось тенью щетины, глаза очертили усталые синяки.

— Ты хоть спал? — спросила Алина.

— Собирался, — угрюмо отозвался он. — Вот как раз, когда тебе позвонил, уже домой выезжал.

— Ну прости, я не знала…

— Да ладно, — отмахнулся Чекан. — Часом больше, часом меньше. Сегодня ночью отосплюсь, уже наконец-то спокойно. Макс тоже почти двое суток на ногах, вместе со мной. А вот и он, кстати…

Штольц прохаживался по узкому коридору рядом с дверью в кабинет для допросов и разговаривал по телефону. Он увидел Алину, приподнял бровь и бросил в трубку: «Я перезвоню».

— Добрый вечер, Макс, — сказала Алина.

— Добрый, — отозвался он и взглянул на Чекана. — Что случилось, здесь кто-то умер?

Чекан замялся.

— Я с неофициальным дружеским визитом, — поспешила ответить Алина. — Мимо проезжала, решила познакомиться с задержанным.

— Ну-ну, — сказал Штольц, еще раз посмотрел, прищурившись, на своего напарника и на Алину, отвернулся, снова достал телефон и зашагал по коридору в обратную сторону. «Да, это опять я…»

— Не обращай внимания, просто устали все, — Чекан тронул Алину за плечо. — Заходи, его скоро приведут. Как раз успеем поговорить.

Он открыл тяжелую металлическую дверь, покрытую казенной темно-зеленой краской, и пропустил Алину вперед.

Помещение было квадратным, унылым и почти пустым. Под потолком устало гудели лампы дневного света, но все равно казалось, что в комнате полумрак: может быть, из-за темных стен, а может, из-за затхлого воздуха с запахом табачного дыма и страха. Посередине стоял видавший виды стол с привинченными к полу ножками и несколько стульев с порванной обивкой. Чекан и Алина уселись по одну сторону стола, ближе к двери; Алина подумала было снять пальто, но в комнате не было вешалки, и она только расстегнула одежду.

— В общем, это Максу спасибо, он все раскрутил, пока я…пока мы трупом занимались, — начал Чекан. — Сразу вышел на след, как только личность потерпевшей установили. На самом деле, этот тип, подозреваемый, уже давно был на примете, просто два месяца назад не хватило оснований для ареста, да и районные опера, которые вели дело об исчезновении Лолиты Ким, немного не дожали тогда. Зато мы теперь доработали.

Он положил на стол блокнот и начал рассказывать, периодически посматривая на страницы, исписанные крупным, неразборчивым почерком.

Еще два месяца назад, когда оперативники стали проверять, как водится, связи пропавшей студентки, выяснился ряд интересных подробностей. В частности, что она подрабатывала официанткой в ночном клубе-ресторане в центре города и что у нее, по показаниям многочисленных свидетельств, была связь с хозяином этого заведения, который, кроме прочего, владел несколькими суши-барами и небольшой дистрибьюторской компанией по продаже алкоголя. Работники клуба, от администраторов до официантов, рассказывали, что он оказывал девушке знаки внимания, доплачивал зарплату из своего кармана, подвозил вечерами до дома и однажды даже ужинал с ней в своем заведении, что все в один голос характеризовали как романтическое свидание. Сама Лолита тоже неоднократно хвасталась подругам по Университету неким взрослым и состоятельным кавалером, показывала подарки — новый телефон, украшения, и все в таком роде. Скорее всего, съемную квартиру-студию в новом доме рядом с метро оплачивал тоже он, хотя подтверждений этому не было, а договор аренды был заключен на саму Лолиту. История сама по себе не нова: сорокалетний бизнесмен заводит себе двадцатилетнюю подружку, чтобы отдыхать от общества не столь молодой супруги, которая об этой связи ни сном, ни духом. Однако обстоятельства заставили внимательнее изучить личность Александра Витальевича Ферта, успешного предпринимателя и неверного мужа, после чего недостатка в материале для размышления у следствия не было. Вскрылось многое: от сомнительного завладения объектами недвижимости в девяностых до не дошедшего до суда дела о незаконном возврате НДС два года назад, от привлечения в качестве обвиняемого по факту нанесении побоев первой жене, которая в итоге забрала заявление, до пьяного дебоша и драки на борту самолета Милан — Санкт-Петербург пятилетней давности, от аффилированных с принадлежащей ему компанией «ИнтерВестТорг» сомнительных юридических лиц до приводов в милицию еще в несовершеннолетнем возрасте. Пестроты картине добавили обиженные бывшие любовницы, недовольные, но немногословные кредиторы и долг по уплате автомобильных налогов.

Алина слушала все это и думала, что полицейское расследование похоже на перепахивание благообразной с виду, ухоженной зеленой лужайки: из-под перевернутых камней и разрытой земли на свет выбираются слепые белесые черви, жирные сороконожки, мокрицы и прочая мерзкая живность, целые пласты почвы поднимаются вверх, и на месте подстриженных газонов открываются взгляду толстые слои перегноя, змеиные норы, и потрескавшиеся серые кости скелетов, ранее надежно укрытые в подземных шкафах. Вся человеческая жизнь в своей неприглядности выворачивается наизнанку, когда по ней проходит борона уголовного следствия.

— Пока ничего особенного, — заметила она. — Довольно стандартная биография современного бизнесмена средних лет.

— Да, верно — согласился Чекан. — Но самое интересное впереди: он был последним человеком, которому потерпевшая звонила до своего исчезновения. Можно сказать, что он был последним, кому она вообще звонила в этой жизни.

Этот факт тоже выяснился два месяца назад. 5 февраля, в последний день в жизни убитой Лолиты, она и Ферт созванивались дважды: днем, примерно в обед, а потом поздним вечером, около десяти. Последний разговор длился меньше минуты. Ферт этого не отрицал, но категорически отказывался признавать, что дважды встречался со своей подругой. По его словам, днем они просто немного поговорили ни о чем, а вечером она и вовсе только помолчала в трубку и дала отбой. Он рассказывал, как был возмущен тем, что пришлось бежать в другую комнату, чтобы ответить на звонок, а потом придумывать оправдания перед женой, и все это для того, чтобы несколько секунд послушать тишину. Разумеется, эти показания проверили: супруга подтвердила, что после вечернего звонка Ферт скоро отправился спать и никуда не выходил до утра, а данные сотового оператора свидетельствовали, что он не приближался к месту обнаружения трупа — во всяком случае, не приближался вместе с телефоном. Собственно, после этого Ферта оставили в покое, решив, что если он в чем-то и виноват, то только в банальном адюльтере, который не является предметом ни уголовного преследования, ни даже общественного осуждения.

— Насколько я понимаю, теперь что-то изменилось? — спросила Алина.

— Точно, — кивнул Чекан. — показания жены прежде всего.

Сейчас она утверждает, что очень хорошо помнит, как два месяца назад после вечернего звонка ее муж оделся, уехал куда-то, а вернулся только под утро. Брал он с собой телефон или нет, ей неизвестно. Конечно, это может быть связано с тем, что они уже больше месяца не живут вместе, и она подала на развод. Видимо, вскрывшиеся тогда похождения супруга переполнили чашу терпения, а может, и по другой какой-то причине, это неважно. Но отмахиваться от новых показаний и предполагать, что жена просто хочет ему отомстить, мы не можем: точно так же можно утверждать, что она лгала раньше, когда обеспечивала мужу алиби. Ферт тоже, буквально вчера, признался в том, что видел убитую днем: якобы они встретились, пообедали на «Марии Целесте» — знаешь, этот пафосный корабль на набережной — и потом разъехались каждый по своим делам. То, что они виделись позже, ночью, он по-прежнему отрицает.

Вообще, то, как Лолита Ким провела день 5 февраля, мы знаем почти по минутам: данные с вышек сотовой связи, платежи по банковской карте, видеокамеры в универмагах и на проспектах. Она вышла из дома около полудня, поехала в центр, прошлась по магазинам, потом примерно в три часа дня позвонила Ферту. Встретилась с ним на «Марии Целесте» в пять часов вечера, а через полтора часа они вышли, и Ферт довез Лолиту до Университета. Еще шли каникулы, но ей нужно было то ли задолженность какую-то закрыть, то ли проконсультироваться по поводу курсовой, что-то в этом роде. Данные из деканата подтверждают, что у Лолиты Ким был не сданный зачет по общему языкознанию и что она занималась на спецкурсе по истории Средних веков. С преподавателями мы пообщались: женщиной, которая преподает там лингвистику, и мужчиной с исторической кафедры, они подтвердили, что Лолита была у них в семь и в восемь часов соответственно. С последним они позанимались где-то час, и…

— Кто был последним? — перебила Алина.

Чекан вопросительно взглянул на нее.

— В смысле, кто? Историк, с которым она на тему курсовой общалась…

Он заглянул в блокнот.

— Вот, Каль Аркадий Романович, доцент кафедры истории Средних веков исторического факультета. Доктор наук, между прочим. А что?

— Да ничего.

Чекан усмехнулся.

— Алина, там тоже все проверили, причем сразу. Его показания подтвердил вахтер на факультете: он помнит, как Лолита входила в здание, и помнит, как оттуда выходил Каль, уже поздно, в начале десятого, ключи еще сдавал от кафедры. Причем выходил один. Так что…

— А как студентка выходила, вахтер не запомнил?

— Что ты хочешь сказать?

— Ну, просто по словам вахтера получается, что он помнит, как она вошла, но не помнит, как вышла.

Чекан махнул рукой.

— Через него в день сотни людей проходят, даже на каникулах, хорошо еще, что он хоть что-то помнит. И потом, повторю: историк этот выходил один, не в компании с девушкой и без ее бесчувственного тела на плече.

— Хорошо, я просто уточнила. Значит, единственное, что делает Ферта подозреваемым, это измененные показания жены?

— А вот и нет! Слушай дальше. Во-первых, после ссоры с женой он переехал в загородный дом, который находится — угадай, в каком направлении от города?

— Наверное, в северном.

— Правильно! Как известно, Инквизитор предпочитает возить своих жертв именно туда. Причем дом у Ферта не просто на севере области, а в Сосново, это примерно километрах в десяти от места, где обнаружили труп второй потерпевшей — то есть, получается, что уже третьей, а саму Лолиту нашли в сорока километрах от его дома, недалеко от трассы, ведущей в Сосново. Во-вторых, у него серый «Ниссан Патруль»: если помнишь, один из таксистов у Московского вокзала говорил, что вроде видел, как Титова садится в большой серый автомобиль. В-третьих, ты сама обратила внимание на пыль в волосах Ким, помнишь?

— Ну да. Похоже на штукатурку или цемент, что-то строительное, я не разбираюсь.

— Вот! Второй этаж в доме Ферта в полуразобранном состоянии, он говорит, что летом затеял ремонт, но что-то там не успели, так что и мешков с сухим раствором, и досок, и старых кирпичей и прочего там предостаточно. Ответа от криминалистов еще нет, но тем не менее: он либо убил ее там, у себя, либо пыль была на его руках или одежде. И в-четвертых, самое важное. Ферта взяли сегодня днем как раз в том самом загородном доме. Все прошло нормально, сопротивления не оказывал, вел себя прилично. Но при досмотре обнаружили вот что…

Чекан достал телефон и протянул Алине. На экране была немного нечеткая фотография женского украшения: довольно большой круглый кулон из темного металла с орнаментом в восточном стиле и блестящими мелкими камнями по окружности.

— Макс фото прислал, — пояснил Чекан. — Вещь убитой Лолиты. Ее мать уже опознала эту подвеску, сказала, что сама подарила дочери на Новый год. Вещь редкая, не покупная, вроде семейной реликвии. Нашли у Ферта дома, в верхнем ящике тумбочки рядом с кроватью.

— Он как-то это объяснил?

— А как же. Сказал, что в день, когда они виделись в последний раз, Ким сама отдала ему этот кулон: якобы сломалось что-то, просила починить. Там действительно сломано ушко, которое крепит подвеску к шнурку, но тем не менее…

— Я бы сказала, что в суд пока выходить не с чем, — заметила Алина.

— До суда еще два месяца, — ответил Чекан. — И мы только начали. Лично я уверен, что студентку он убил. Мне это так представляется: еще днем у них что-то пошло не так, может, поссорились, или она сама решила расстаться, но объяснения отложила на вечер, после занятий в Университете. Позвонила Ферту около десяти, позвала пообщаться в людном месте, наверное, опасаясь его взрывного характера: последний звонок был сделан неподалеку от «Готама-бар». Он приехал, но в бар они не пошли. Может быть, объяснялись в машине, может, еще где, но разговор не заладился, и по итогу он ее избил и задушил. Потом запаниковал, вывез тело за город, в лес, в том направлении, которое было ему знакомо, и попытался спрятать. Кулон, скорее всего, сорвал во время драки — тогда, кстати, и сломать мог — а потом оставил себе из сентиментальных соображений. Такое бывает. Да ты сама сейчас его увидишь, все поймешь, типичный…А вот и он, кстати!

Раздалось два гулких удара в дверь. В кабинет заглянул молодой конвойный, кивнул, и ввел арестованного.

Александр Ферт оказался невысоким, крепким мужчиной с широкими покатыми плечами. Под бесформенным толстым свитером выпирали мощные мышцы на груди и заведенных за спину руках. Из-под оттянутого ворота на крепкой шее был виден краешек татуировки, кельтского узора. Бритый череп поблескивал в неживом тусклом свете. Алина посмотрела на лицо, поросшее короткой щетиной с пробивающейся сединой, и подумала, что без крайней нужды не стала бы назначать этому человеку встреч поздней ночью для острых переговоров.

Ферт прошаркал по бетонному полу ботинками без шнурков, сел за стол и медленно покрутил головой, с хрустом разминая затекшую шею. Щелкнули наручники, освободив широкие запястья.

— Только недолго, отбой скоро, — предупредил конвойный.

— Спасибо, мы быстро, — любезно улыбнулась Алина.

Хлопнула дверь, с лязгом замкнулись запоры. В тишине негромко гудели лампы под потолком. Ферт молча смотрел в стол.

— Здравствуйте, — бодро начала Алина и собственный голос показался ей преувеличенно громким. — Меня зовут Назарова Алина Сергеевна, я начальник отдела экспертизы трупов судебно-медицинского Бюро. Это я проводила исследование тела Лолиты Ким.

Ферт бросил на нее тяжелый взгляд из-под насупленных бровей и буркнул:

— Добрый вечер.

Повисла неловкая пауза. Алина откашлялась.

— Я бы хотела задать Вам пару вопросов, если позволите.

Ферт пожал плечами и не ответил.

— Скажите пожалуйста, какую последнюю книгу Вы прочитали?

Арестованный подозрительно посмотрел на Алину, а потом на Чекана. Тот кивнул.

— Ну…я не помню.

— Вы постарайтесь, — приободрила его Алина. — Какие вообще книги любите читать?

Ферт задумался.

— Не знаю…по бизнесу.

— Например?

— Стивена Кови читал…

— «Семь навыков высокоэффективных людей», да? — подсказала Алина.

— Ну да. Еще Кеннеди, «Жесткий менеджмент». Из последнего.

— И как? Помогает в работе?

Ферт снова пожал плечами.

— Да вроде помогает. У меня несколько фирм, я стараюсь…как говорится…не стоять на месте…изучать там…внедрять понемногу…

— Отлично! А художественную литературу читаете?

Ферт наморщил лоб.

— Читаю, когда время есть. Детективы, фантастику обычно.

— Вот из таких книг, что читали последнее?

— Дэн Браун…кажется…

Чекан вопросительно посмотрел на Алину. Она сделала вид, что не заметила.

— Поэзией не увлекаетесь? Скажем, современники Пушкина или, может быть, Серебряный век?

— А к чему эти вопросы, можно узнать? — неожиданно огрызнулся Ферт.

— Александр Витальевич, отвечайте, пожалуйста, когда Вас спрашивают, — спокойно сказал Чекан, так, что даже у Алины все сжалось внутри. Она подумала, что сейчас бы и сама ответила на любые вопросы, а еще — что никогда раньше не видела Семена в деле. «Как-то с розами я погорячилась», — вспомнила она.

— Не увлекаюсь я поэзией, — мрачно ответил Ферт. — «Пирожки» читаю, в Социальной сети.

— Ну что ж, у меня все, — сказала Алина. — Спасибо за интересную беседу.

Вошел конвойный, надел на подозреваемого наручники и вывел из кабинета.

— И что это было? — поинтересовался Чекан, когда дверь снова закрылась.

— Это не он, — ответила Алина. — Не Инквизитор.

— Очень интересно. Откуда такие выводы?

Алина вздохнула.

— Помнишь, ты рассказывал, что преступник регистрировал номера телефонов на разных людей? Причем не на абы каких, а на имена поэтов и писателей? Батюшков, например, да?

— Ну, было.

— Семен, этот тип даже имени такого не знает.

— И что с того?

— А то, что наш злодей образован и начитан. Он разбирается не только в литературе, но и в истории. Я тут на досуге почитала кое-что, для общего развития, чтобы лучше понимать смысл его действий, и точно могу сказать, что, кроме стихов русских поэтов, Инквизитор внимательно проштудировал как минимум «Молот Ведьм» и книги Монтегю Саммерса, а еще, скорее всего, «Муравейник» Нидера — это только то, до чего я сама успела добраться.

— Если честно, то я только про «Молот Ведьм» слышал, — признался Чекан.

— Вот именно! Как и твой арестант. А убийца — реальный убийца! — не только слышал, а еще и читал, я уверена, с карандашом в руке. Ты знаешь, к примеру, откуда воск и соль на груди жертв? Или почему убийства совершены именно в даты, связанные с церковными праздниками? Инквизитор свои знания, которые теперь успешно реализует на практике, не в книжках по бизнесу и мотивации почерпнул. А этот Ферт двух слов связать не может. И потом, ты его физиономию видел? Я с трудом представляю себе женщину, которая в здравом уме села бы к нему в машину поздней ночью, даже если бы она только приехала в город на поезде и очень торопилась домой.

Чекан откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— То, что у него, по твоему мнению, не хватает образования, ничего не доказывает. В конце концов, даже если ты права про «Молот Ведьм» и прочее, то для того, чтобы прочесть пару дурацких книг, много ума не надо.

— Семен, он бы даже двух страниц не осилил. Это не бульварные спекуляции на исторические темы, это средневековый богословский трактат, соответствующим языком написанный. Я сама бы уснула страниц через десять, если бы не практический интерес.

— Алина, это все домыслы, — устало ответил Чекан. — А у нас факты. И они таковы: есть тип с полукриминальным прошлым, склонный к рукоприкладству в отношении женщин, который был близко знаком с убитой, встречался с ней в ночь ее исчезновения, и у которого нашли одну из ее личных вещей. Большой серый автомобиль и дом на севере области с пылью на чердаке идут сюда бонусом. Чего не хватает?

— Прямых доказательств, — упрямо сказала Алина. — А еще мотива. Зачем он стал убивать дальше? Что ему сделала эта старая гадалка или портниха? Тоже были его любовницами? Почему он начал их жечь, причем в одном случае — заживо, да еще втыкать рядом таблички с надписями и звонить в полицию?

— Это вопросы к следствию, — веско ответил Чекан. — Я считаю, что убийство Ким — точно его рук дело — ты сама сказала, что преступник во всех случаях один и тот же. А доказательную базу мы соберем.

— Ладно. Как знаешь. Но проверь, пожалуйста, одну мою версию.

— Какую?

— Я уверена, что после первого убийства преступник обращался к властям. То есть, в полицию. Нужно узнать, не поступало ли в отделения неподалеку от места, где нашли тело студентки, странных заявлений в начале февраля: например, с жалобами на колдовство или еще что-то в этом роде. Можно сделать?

Чекан с сомнением покачал головой.

— Можно, конечно, только смысл… Откуда вообще такая идея?

— Почерпнула из книг, — язвительно сказала Алина. — Если злодей действительно считает себя инквизитором, то должен думать, что вынесение приговора ведьмам и приведение такого приговора в исполнение — дело властей. Насколько я понимаю, он очень педантичен и аккуратен в процедурных деталях, и, прежде чем начать самостоятельно убивать тех, кого считает колдуньями, наверняка пытался обратиться в полицию. Помнишь его слова: «Я сделал вашу работу»? Думаю, демонстративность двух последних убийств связана с тем, что на его заявление никто не обратил внимания, вот он и привлекает его таким способом.

— Ладно, проверим, — согласился Чекан, и вдруг вспомнил — Кстати! Я же сделал, что ты просила. Ну, про квартиру в центре…

Алина почувствовала, как сердце подпрыгнуло и забилось сильнее.

— Да, — сказала она.

— Интересная история. По документам на этом месте вообще нет никакого жилого помещения, только чердак. Но ребята из районного отдела приехали, посмотрели — да, действительно квартира. В силу того, что официально она нигде не указана, решили все-таки вскрыть дверь, чтобы посмотреть. Им самим любопытно стало, да и для контроля оперативной обстановки в районе полезно: может, там склад наркотиков или еще и что.

— И что?

— Да ничего особенного. Несколько пустых комнат, в одной вроде какая-то мебель, кровать, еще что-то. Людей нет, но явно кто-то время от времени ночует: запах такой, характерный, как будто там в одежде спят с закрытыми окнами, а еще коробки из-под еды, окурки…

— И пустые бутылки из-под виски, — тихо добавила Алина.

— Да, точно, — Чекан быстро взглянул на нее. — Местные оперативники еще удивились, что у бродяг уровень жизни повысился. Откуда знаешь про виски?

— Догадалась.

— Не расскажешь?

— Семен, давай потом как-нибудь, — сказала Алина. — Сегодня поздно, ты не спал почти двое суток…

— Ну, как хочешь, — вздохнул Чекан. — Ладно, поехали. Тебя подвезти?

Алина улыбнулась.

— Лучше я тебя. Тебе за руль сейчас опасно садиться, посмотри, бледный весь и с кругами под глазами… Правда, если хочешь, оставляй машину здесь, а я подброшу до дома? Нам почти по пути.

— Спасибо. Справлюсь.

Они вышли в коридор. Изолятор был полон неуютной, напряженной тишиной, тревожными мыслями и неспокойными снами. Дежурные провожали их молчаливыми кивками, звоном ключей и негромкими служебными репликами. На улице похолодало, нервный ветер метался от дома к дому, натыкаясь на острые углы.

— Семен, спасибо тебе большое, — сказала Алина. Она подняла воротник пальто и придерживала волосы, которые ветер раздувал золотым ореолом, и неожиданно для самой себя добавила: — Напиши, как доедешь.

Чекан улыбнулся, кивнул и пошел к своей машине.

— Только это все-таки не он, — негромко сказала Алина, глядя ему вслед. — Не Инквизитор.

Глава 18

— Значит, — задумчиво проговорила Прима, — они уверены?

Альтера перевела взгляд на Терцию, расположившуюся в кресле по другую сторону столика напротив Примы. Сама Альтера сидела между ними на диване; он был широкий, низкий, и сиделось на нем неудобно: колени задирались, поднимая юбку, и казалось, что задницу как будто затягивает в мягкую глубину, так что вот-вот, и она коснется пола.

Терция кивнула, качнув жесткими рыжими кудрями.

— Мне сказали, что уверены на сто процентов. Во всяком случае в том, что Лилит убил именно этот тип, а экспертиза вроде как доказывает, что убийца во всех случаях был один и тот же. Так что…

Терция пожала острыми веснушчатыми плечами, торчащими из широкого ворота белого свитера. Стилизованный орел, выложенный из стразов на тонкой ткани, провисающей на худой груди Терции, качнул крыльями, вверх и вниз.

— Ну, — сказала Прима. — Вот все и закончилось. А вы боялись.

«Как будто ты не боялась», — подумала Альтера и взглянула на Приму. Та восседала в кресле, обитом светлой тканью с орнаментом из королевских лилий, с резными позолоченными изогнутыми ножками, подлокотниками, украшенными львиными мордами, и высокой изогнутой спинкой. На Приме был золотисто-желтый халат, плотно обтягивающий стройные бедра закинутых одна на другую ног, на голых стопах которых красовались домашние туфельки с низкими каблуками. Бледное солнце с пугливой осторожностью касалось пышных светлых волос, словно стареющая служанка, поправляющая прическу хозяйки. Прима выглядела как королева, дающая аудиенцию своим подданным, и выслушивающая ожидаемые новости о том, что враг, дерзнувший посягнуть на ее владычество, потерпел заслуженное и сокрушительное поражение.

Обстановка комнаты тоже располагала к подобным ассоциациям: тяжелая мебель с резьбой и позолотой под старину, тщательно восстановленная лепнина на высоком потолке, большие двустворчатые двери, ведущие в спальню, огромный камин перед диваном, облицованный мраморной плиткой — разумеется, действующий, старинное зеркало над камином и большая картина маслом — «подлинник», как многозначительно называла ее Прима — изображавшая смуглых и мускулистых козлоногих фавнов, предающихся чувственным утехам с белокожими нимфами на берегу ручья, под взглядами благостно улыбающихся румяных амуров, похожих на младенцев — переростков.

Госпожа шабаша. Княгиня ковена. Хозяйка есбата. Уверенная в себе, умная, властная и бесстрашная.

«Обманывай кого хочешь, только не меня, — думала Альтера. — Только делала вид, что тебе все нипочем, а сама боялась, да еще как».

И бояться, действительно, было чего.

Конечно, их маленький «кружок по интересам» и раньше нес потери. В конце концов, жизнь есть жизнь, а все они люди. Бывало, что кто-то уезжал из города, навсегда порывая с ними связь — редко, но пару раз такое случалось. Кто-то погибал: в автомобильной катастрофе, от рук случайных ночных грабителей-наркоманов. Полтора года назад одна девушка, недавно принятая в ковен, пропала без вести, совсем как несчастная Лилит, и они так и не смогли ее найти: даже покойная ныне Стефания оказалась бессильна. Но никогда, ни разу на все эти годы, никто не охотился за ними целенаправленно, осознанно, да еще с такой пугающей безжалостностью и дерзостью, оставаясь при этом неопознанным и неуязвимым.

Исчезновение Лилит в феврале было не более, чем досадной неприятностью. Жаль, конечно, но мало ли, что могло случиться в этом городе с молодой девушкой, к тому же не слишком стеснявшей себя разборчивостью в выборе знакомств? «Догулялась», — сказала тогда недовольная Прима, и только. Страшная смерть Стефании, последовавшая менее, чем через месяц, стала настоящим потрясением, шокирующим своей внезапностью и жестокостью. Подробности пыток и самой казни были жуткими, но еще больший страх вызывала надпись «ВЕДЬМА», демонстрирующая пугающую осведомленность того, что изуродовал, а потом и сжег заживо несчастную ведьму. Кроме того, гибель старой ведуньи явилась серьезным ударом по самому ковену: погибла не какая-нибудь вновь принятая в их тесный круг девочка, а опытная, сильная женщина, практиковавшая едва ли не всю жизнь еще до того, как присоединилась к ним четыре года назад. Как раз тогда они обрели наконец постоянное место для проведения ассамблей, и Прима, вдохновленная отчасти этим событием, а отчасти, как всегда, очередными «откровениями» и «благословениями», решила, что настало время серьезно расширить шабаш. Дело это было не столь простым, как могло показаться: одного желания стать ведьмой недоставало, иначе бы в ковен вступило полгорода. Нужна была еще и решимость, а еще наличие сил и способностей. Мысль привлечь к специфическому рекрутингу кого-нибудь из практикующих настоящих ведьм принадлежала Альтере, она же и нашла Стефанию, в течении трех месяцев едва ли не ежедневно обходя приемные шарлатанов, профанов и жуликов, раздражавших ее настолько, что порой приходилось сдерживаться из последних сил, чтобы не продемонстрировать, как на самом деле выглядят те силы, обладателями которых они себя заявляли. Идея себя оправдала: Стефания взялась за дело и пополнила ковен четырьмя новыми участницами, да и сама оказалась полезным членом сообщества. О ее гибели они узнали уже через час после того, как полиция обнаружила обгоревший труп старой ведьмы в пригородном дачном поселке, и тогда, впервые за более, чем тридцать пять лет, Альтера увидела в глазах Примы страх. Конечно, оставалась еще вероятность того, что исчезновение Лолиты и смерть Стефании не связаны друг с другом, и что гадалка действительно пала от рук какого-то сумасшедшего, слишком близко к сердцу принявшего ее род занятий — так думали в полиции, так сама Прима сказала и всем остальным. Но вечером того же дня она, Альтера и Терция собрались здесь же, у нее на квартире, чтобы обсудить создавшееся положение. Погибшая знала всех троих лично, и если не выдержала пыток, если проговорилась, то… Об этом не хотелось и думать. Проклятая надпись «ВЕДЬМА» не выходила из головы.

«Я знаю про вас — как будто говорил убийца. — Я знаю кто вы, а вам про меня ничего неизвестно. Я приду за вами. Я найду вас. Меня не остановить».

Самостоятельно найти убийцу не получилось. Это могла бы попробовать сделать Стефания, но она была мертва, и ее обгоревшее, растекшееся бесформенной массой обугленной кожи и расплавленного жира тело лежало на холодном столе прозекторской под ярким светом хирургических ламп в ожидании, когда инструменты патологоанатомов довершат то, что сделали молоток и огонь. Попытки Примы обратиться за помощью, так сказать, к вышестоящими инстанциям, ни к чему не привели: ни внятных «откровений», ни «благословений». Дни проходили в напряженном нервозном ожидании, как при артобстреле на передовой, когда солдаты, прислушиваясь к звенящей тишине, ждут воя приближающегося снаряда и гадают, в чью траншею он угодит. Прима тогда до минимума сократила лекции и отменила все публичные выступления, а в последнюю неделю и вовсе перестала выходить из квартиры, сказавшись больной.

Смерть Шанель принесла с собой новую волну страха, но и, как ни странно, некоторое облегчение. Стало ясно, что Стефания ничего не сказала под пытками, и неизвестный убийца уничтожает тех, чьи имена, очевидно, почерпнул из записных книжек старой колдуньи. Это означало, что опасность может грозить еще только Проксиме, которая тоже пришла в ковен через Стефанию, обратившись к ней в свою очередь, чтобы навести порчу на соседей, и ее дочери, юной Инфанте; но как ни пытай этих двоих, показать они смогут только друг на друга: никого более по именам они не знали и не выдали бы, что с ними не делай. Прима тогда выдохнула, приободрилась, и велела не рассказывать Проксиме и Инфанте о том, что они могут стать следующими жертвами убийцы: чем больше этот одержимый нагромоздит трупов, снабженных надписью «ВЕДЬМА», тем скорее попадется в руки полиции. На смену страху пришла ярость: ощутив относительную безопасность, Прима почувствовала себя пастырем, на овец которого посмел покуситься бродячий волк-одиночка. Она каждый день требовала от Терции узнавать, как продвигается расследование, готовясь нанести ответный удар, едва преступник будет задержан. И вот он, славный день торжества: так называемый Инквизитор схвачен, посажен, обезврежен, и настало время возмездия.

— Я им сама займусь, — сообщила Прима.

— Раздобыть какие-нибудь личные вещи? — поинтересовалась Терция.

Прима подумала и покачала головой.

— Не нужно. Скачаю его фотокарточку из Социальной сети, будет достаточно.

Она хлопнула в ладоши и весело посмотрела на подруг.

— Ну что ж, это нужно отметить. Лера, начинай готовить общий сбор. Сегодня воскресенье, давай на следующей неделе, в пятницу. Она как раз у них Страстная. Кстати, насколько я знаю, Инфанта собиралась новую девочку к нам привести, так что поводов для праздника много.

Альтера кивнула.

— Хорошо. Я сделаю.

Терция кашлянула.

— Вика, тут еще одно…

— Что — одно?

— Не знаю, может, это не важно, но мне рассказали… Про эксперта, которая, собственно, и установила, что Лилит убил тот же, человек, что и Стефанию, и Шанель.

— А что с ней не так?

Терция замялась.

— Да все так. Просто странности есть.

Прима нетерпеливо махнула рукой.

— Жанна, рассказывай уже нормально, не тяни.

— Ну, если коротко, она проявляет какой-то очень нехарактерный интерес к этому делу. За рамками, так сказать, служебных обязанностей. Например, вчера была в изоляторе, встречалась с задержанным. Вечером. О чем говорила, неизвестно, но сам факт… А неделей раньше вместе с оперативником, который дело ведет, ездила по психиатрическим больницам — ну, это когда они еще думали, что убийца — сумасшедший. Кстати, на Пряжке тоже была.

Терция и Прима одновременно взглянули на Альтеру. Та почувствовала, что еще ниже проваливается на мягком неудобном диване.

— Ты знала? — спросила Прима. — Карина говорила тебе что-нибудь?

Альтера покачала головой.

— Нет. Ты знаешь, она вообще не разговорчивая. Да и не факт, что они там виделись.

— Плохо, — веско сказала Прима и обратилась к Терции. — А про саму эту экспертшу известно что-нибудь? Кто она такая?

— Если она патологоанатом, то наверняка заканчивала Медицинскую Академию, — заговорила Альтера. — Я могу узнать по знакомым…

— Вообще-то, я уже кое-что узнала, — сообщила Терция.

— Лера, не лезь, когда тебя не спрашивают, — раздраженно бросила Прима. — Жанна, я тебя слушаю.

Рыжая Жанна слегка улыбнулась и начала говорить.

Рассказ оказался занимательным.

Страницы: «« « ... 56789101112 » ... »»