Капкан. Ты самый опасный для меня Рай Альмира

— Я знаю. Засыпай. — Он проигнорировал выражение шока на моем лице, потянулся к лампе и выключил свет.

— Ты шутишь? Заснешь тут! — отмерла я. — Что произошло? Это Черт тебя так?

Рома ответил раздраженным шиканьем и закинул руку на мой живот, мол, на этом разговор закончен. Ни фига!

— Тебе нужна помощь.

— Я принял душ.

— Вода не все лечит! Это бред! Давай хотя бы лед принесу. Ты понимаешь, какой утром будет си…

— Мил! — он перебил меня уставшим и обреченным шепотом и притянул к себе так близко, что стало жарко. Я положила голову на подушку, а он прижался к моей макушке губами и сонно произнес: — Устал.

— А чего тогда ты ко мне приперся? — спросила я раздраженно. — Мы же опять погрызлись, забыл?

— У нас перемирие, — заявили мне.

— Да? — возмущенно выдохнула.

— Да. На эту ночь.

Каждое его слово звучало все тише, наглый Лис впадал в сон, а вот мне он уже никак не шел. Какой там, когда Рома влез в мою кровать и обнял, как плюшевую игрушку, даже имел наглость закинуть на меня ногу. Хотя и остался лежать поверх одеяла. Подняв голову снова, убедилась, что на нем хотя бы есть трусы. Даже полноценные домашние шорты. Спасибо, что не в одном полотенце заявился ко мне после душа. Спасибо, что вообще его принял. А вообще, какого хрена он опять так близко?

— Нет, знаешь, это плохая идея. Давай тогда я к тебе спать пойду.

Хотела встать, но он крепче сжал меня и рукой, и ногой.

— Надоело все, — пробормотал вяло.

— Так и мне тоже! — возмутилась я.

— Тогда побудь со мной, — попросил он, вызвав во мне ступор своей невнятной просьбой. А спустя какое-то мгновение, когда его рука немного обмякла, но начала плавно поглаживать мой живот, он добил меня: — Я скучал.

Может быть, мне просто послышалось. Может быть, он сказал вовсе не то. Но его тело говорило именно это. Он засопел громче, дыхание выровнялось, стало размеренным. А я в это время пыталась угомонить колотящееся сердце.

— Ну, тогда ты будешь должен мне одно желание, — выдвинула свое условие.

Рома отрицательно замычал.

— Да! Будешь должен! Или уходи.

Он не издал больше ни звука. Но и не ушел. Когда я поняла, что он заснул, аккуратно развернулась и посмотрела на него. Он казался таким милым, когда спал. Я все равно очень злилась на него. За слова и действия, за то, какие чувства он во мне вызывал. И больше всего за то, что он все прекрасно понимал, но не делал ничего, чтобы спасти нас от ошибки. Он боролся недостаточно. Как и я.

Утром я проснулась первой. Еще бы! Рома горячий, огромный и наглый, а кровать рассчитана на полторы человека. Мало того, что он отдавил мне половину тела, так еще и дышал прямо в шею — проснулась я именно от этого. От жары и тяжести. С горем пополам выбравшись, я присела возле Ромы и рассмотрела его поближе в свете утреннего солнца. Синяк был не только на скуле. На плече. На ребрах. На бедре и колете. А еще костяшки пальцев были сбиты в кровь. Он дрался, не было сомнений.

Я была в растерянности. Хотела побежать в ванную, где имелась уже целая коллекция кремов от синяков, и залечить все это. А еще очень хотелось наорать на него и поставить парочку своих отметин. Я ведь говорила ему! Я просила!

— Упрямый болван, — прошептала я. Рука зависла в сантиметре от его лица. Хотела убрать прядь волос, упавшую на глаза, но не стала. Не будет ему нежностей. Не заслужил.

Рома

Среди всех экстремальных пробуждений, это было самое. От потока ледяной воды, вылившуюся на мою лицо, я свалился с кровати. Голова гудела, сердце заколотилось от выброса адреналина, и ко всему прочему низкий хриплый голос обрушился на меня вскриком:

— Рота подъем! Двадцать отжиманий. Вперед!

Поморщившись от яркого света, звука и вообще, блядь, всего этого, я сфокусировался на ногах. Они и так всегда первыми бросались в глаза, но оказалась, что снизу вид даже лучше. Сев, я поднял голову на эту занозу и еще секунды три просто приходил в себя. Мила нависла надо мной с поставленными в боки руками и плотно сжатыми губами. Генеральша хренова.

— Ты сейчас поняла, что сделала? — спросил неторопливо, давая ей возможность задуматься и в полной мере ощутить момент, так сказать. Она доигралась!

-

— С добрым утром! Хорошо спалось? — спросила она язвительно. — Мне — нет!

Каждое слово вбивалось в голову гвоздями. Особенно, когда она повышала голос. Почему бы не говорить шепотом? Почему бы вообще не молчать?

Вскинул руку в попытке поймать одну из этих ног. Почему, черт возьми, они такие длинные при ее мелком росте? Она отпрыгнула быстрее.

— Иди сюда, малявка, — грозно позвал. — У тебя еще есть шанс исправиться.

Мила засмеялась зловеще и карикатурно, но отошла еще дальше. Хмыкнул. Выдохнул, вымел из головы вчерашний вечер, прогнал остатки сна. Не так все и плохо, особенно, если подумать, какое развлечение меня ждет.

Я встал быстро, и ее соблазнительные губы изогнулись в насмешливой улыбке. Но она сошла мгновенно, как только я начал наступать. Мила нырнула за дверь и шепнула из коридора:

— Родители уже проснулись. Они на кухне.

Как будто это самое страшное — родители!

В редких случаях ее наивность умиляла, как сейчас. Я все равно пошел за ней. Мелкая смешно округлила глаза и ускорилась на лестнице. Я тоже. У входа в кухню поймал ее, отчего она завизжала, привлекая внимание родителей.

— Отпусти! Ты как пещерный человек! Куда, блин, ты меня тащишь?

— Рома? — Алена даже встала со стула, когда я прошел мимо нее и отца с «сестренкой» на плече.

— Доброе утро, — произнес я, схватив по пути блинчик. — Лисичка, здороваться будешь?

— Не буду! — буркнула она.

— А что у вас происходит? — донесся мне в спину крик мачехи.

— Роман, поставь ее! — и тут же прилетел приказ отца. — Какого черта?

— Слышал? — спросила Мила.

— Слышал.

— Они сейчас пойдут за нами.

— И все равно тебя не спасут. Не надейся.

Она начала брыкаться, когда поняла, куда я ее занес. Но позвать на помощь не успела. Я с разбегу прыгнул в воду, погружая нас на глубину. Ей до дна не достать, так что она никак не могла отплыть от меня, а начала цепляться ногами и руками.

— Вот теперь доброе утро, — произнес я, как только мы вынырнули. Пара огромных злющих глаз уставилась на меня с укором. Но немым, и это самое прекрасное!

Громкий вздох за моей спиной, и Мила переключилась.

— Рома! — позвал отец сухо. — Выходи.

— Не могу, — ответил я. — Мила не умеет плавать. Но мы учимся, правда?

Опять злые глаза на меня и короткий кивок. Хорошая девочка. Слишком хорошая для меня.

— Значит, выходите оба, — начал кипятиться Слава. — Мне надо с тобой поговорить.

— Секреты? — притворно возмутился, все еще не поворачиваясь к нему лицом. Отцепил от себя Мелкую и положил ее на живот, чтобы училась плавать. Если и выходить, то желательно без стояка, который неизбежно набухал. — Говори, если хочешь. Или ты Милу стесняешься?

— Главное, чтобы ты постеснялся, — с тонким намеком произнес он. А может быть и с толстым. Я обернулся и послал ему насмешливый взгляд. Что, действительно интересный разговор намечается? А ведь я даже не прикоснулся к ней. Вот, держу себя в руках, лишь бы его не огорчить. Опять ломаю себя, чтобы влезть в его долбаные рамки. А не будь их… Я бы уже сорвал эту ягодку.

Где-то из дома прозвучал голос Алены, она позвала отца и сказала, что они опаздывают на какую-то свадьбу.

— Ты меня понял, — произнес он, закрепив послание емким взглядом. К Миле тоже обратился, но намного мягче, как когда-то в детстве разговаривал со мной: — Мил, а ты не терпи его шуточки. Сразу мне звони.

— Да все нормально, — угрюмо ответила она, продолжая «усердно» грести.

— Угу. Ведите себя хорошо. Мы скоро вернемся. — Послание для меня. — И найдите себе нормальное занятие. Забор покрасить надо. В гараже коричневая краска.

— Есть, сэр! — отрапортил я, отдав отцу честь.

Это не значит, что разговор отменяется, лишь переносится. Очередной скандал мне обеспечен. Он ушел нехотя, и Мила перестала барахтаться. Устало выдохнула, вцепилась в мои руки ногтями, требуя разжать пальцы. Я сделал это для того, чтобы сменить позу и вернуть ее руки обратно на свои плечи, а ноги за спину.

— Он все понял, — с ужасом прошептала она. В глазах страх, вызывавший во мне лишь раздражение и недоумение.

— Что понял? — задал я встречный вопрос.

— ты знаешь! — процедила она.

Конечно, знал, но мне очень уж захотелось это услышать из ее уст. Как она видит то, что между нами? Хороший вопрос! А еще лучше: как я сам это вижу? Вместо ответа почему-то новая порция раздражения.

— Понятия не имею, о чем ты, — насмешливо протянул.

Я уже понял, что она девушка довольно скованная. Не в упрек, скорее, это отличало ее от других знакомых. Мелкая не пыталась выставить себя на показ, не торговала своим лицом, телом и опытом. Она раскрывалась, когда была возбуждена. Становилась отзывчивой, податливой, порывистой и немного дикой. Такой вот безумный коктейль — секс-смузи — с эффектом затяжной зависимости. Смотришь на тех девиц, которые трутся о тебя и прямо таки упрашивают трахнуть, а мысли возвращаются к Миле. Слишком часто к ней.

Ее дикость проступила сейчас. На секунду занавес стыдливой скромницы спал, и показалась она истинная. Эта негодяйка опустилась ниже по моим бедрам, упершись в член, и быстро поднялась, как ни в чем не бывало. Ей ничего, а мне новую порцию яда в кровь.

— Вот это! — проговорила она агрессивно и с укором, как будто только я один виноват, что у меня стоит колом на нее.

Это? — вопросительно поднял брови и переместил руки на ее пышную задницу, вжимая в себя до ее округлившихся в испуге глаз и робкого стона. — Думаешь, он об этом хочет знать? В твою ли честь?

Она сильнее впилась пальцами в мои плечи и попыталась спрыгнуть, но лишь усилила трение между нами, и я едва не зарычал. Где-то за домом послышался рев двигателя, и присутствие наших родителей, заключивших брак, все еще было слишком осязаемым.

Что я делаю? Кому назло? Отцу, ей или себе?

— В твою, — добавил хриплым шепотом. — Не сомневайся. Каждый раз, когда ты злишь меня. Хочешь проверить, как долго я протяну на одних только прикосновениях?

— Отпусти! — зашипела она и плеснула в меня воду. Отпустил, потому что опять перегнул. — Пускай я виновата, что нарушила перемирие, но ты меня тоже бесишь, знаешь ли!

Она, может, и была слегка зажатой, но никогда безвольной. Не знаю, почему, но мне действительно стало интересно.

— И чем же?

Мила пораженно ахнула.

— Еще спрашивает! Ты неделю меня игнорировал.

Для тебя же старался, дурочка! Держался подальше и переключился на свои проблемы, спасибо, их выше крыши.

— Пропадаешь черт знает где и с кем. Хотя понятно, с кем. Но скажи мне вот что, Рома. Если тебе так хорошо по ночам с Лией, то какого хрена ты приходишь спать ко мне весь побитый с ног до головы? Что так? Подружка не приютила, не пожалела? Ну, прости, у меня тоже не получается.

Она закончила свою пламенную тираду, и оттолкнувшись от меня, стоит заметить, весьма неудачно, начала плыть. Это было жалкое подобие того, что люди называют плаваньем, но ей каким-то образом удавалось двигаться в сторону борта. Сжав предателя в шортах, я нырнул с головой под воду. Двадцать кругов, минимум, чтобы отпустило. А тогда поговорим о том, где и с кем я провожу ночи.

Хм… Это что вообще было? Ревность?

Когда я закончил, Милы уже не было. Она с радостью вылезла из воды, закуталась в полотенце и слиняла от меня подальше. Ничего другого я от нее не ожидал, и понимал, что теперь она будет избегать меня весь день. Пожалуй, это разумно.

Я снял с вешалки сухое полотенце, обтерся, бросил его на шезлонг и пошел в дом, чтобы переодеться. Надо бы занять чем-то голову. Чем угодно, мать твою, чтобы только не думать об этой заднице.

Вошел на кухню и застыл. Ну почему, блядь? За что?!

Мила уже успела надеть сухую одежду. Опять свои пошлые шортики, едва прикрывающие булки, и короткий то ли топ, то ли лифчик, с долбаными малинками. Почему Господь послал меня в дом, где живет самая сексуальная девочка, которую я по всем правилам не должен хотеть? Но я хочу. До одури. Все дело в клятом воздержании. Надо было трахнуть хотя бы Катю. Да… Тогда Вадя вышиб бы мне мозги.

— Голоден? — спросила Мелкая как ни в чем не бывало и даже не посмотрела на меня. Она копошилась у плиты, откуда по всей кухне разносился обалденный аромат блинчиков. Но слюна у меня выделалась не от них.

— Всегда, — ответил сипло.

— Я готовлю твои любимые панкейки, — произнесла она и наконец глянула на меня. Всего пару секунд — облизнула взглядом и отвернулась. Можно подумать, если она смотрит на меня так мало, то это не считается. То, что она хочет меня не меньше, но не признается даже себе.

Неправильно все. Страшно ей. Боится разочаровать наших родителей. И не доверяет мне. Естественно. Я ведь очень старался показать, что ей лучше держаться от меня подальше. По крайней мере, пока я не закончу с Чертом, так точно.

Разумные мысли отрезвили. Все верно. Пускай лучше малышка думает, что я придурок, портящий ей жизнь. С этого мы и начинали.

— Будут готовы через три минуты, — пробормотала она себе под нос. — Как раз успеешь переодеться.

Мне хватило и двух, чтобы снять мокрые шорты и надеть сухие, которые не жалко испачкать краской.

Когда я сел за стол, Мила поднесла тарелку с горой блинов, сладким сиропом и взбитыми сливками. Я не собирался проводить аналогию, что мог бы еще ими измазать, но она стояла очень близко и пахла слишком вкусно, чтобы игнорировать.

— Я думала о том, что ты сказал, — заговорила, усаживаясь напротив. Облизнула палец, измазанный сливками, и я вспомнил, зачем плавал до изнеможения и онемения конечностей. Кое-кто опять проснулся и предательски дрогнул.

Я процедил ругательство сквозь зубы, а Мила расценила это по-своему.

— Я могу не продолжать, если хочешь, но пока мы не погорим…

— Продолжай, — заверил я и начал жевать. — Очень вкусно!

Она улыбнулась и задержала на мне взгляд дольше обычного. Конечно, в гляделках я себя ограничивать не стал.

— Я туда яду подсыпала! — игриво произнесла она. Моя шутка!

— У меня на твой яд уже выработался иммунитет, — соврал я и закинул в рот еще один блинчик.

Мила хмыкнула, посерьезнела и сказала:

— Я хочу перемирия на постоянной основе. Не только ночью, когда тебе плохо, а и днем, когда плохо мне. Раз ты пришел, значит, нуждался в друге. Почему мы не можем стать друзьями?

Она смотрела на меня, как кролик на единственную на грядке морковку своими огромными чистыми глазенами, а я не знал, какие слова подобрать. Хороший вопрос.

— Я понимаю, не все так просто. Тебе сложно принять развод родителей, я сама через это проходила. Было паскудно, уж я-то могу тебя понять. И ты переживаешь на счет денег.

Вот тут я хмыкнул. Переживал. Вернее, думал, что у меня нет других путей, только плясать под дудку отца, как это приходилось делать ему. Но выход есть всегда, и я его уже нашел.

— Можешь смеяться, сколько угодно. Я говорю это не в укор тебе, просто пытаюсь понять. — Мила вздохнула и схватилась за голову. — Знаешь, я все еще надеюсь, что мы… Что… У нас…

— Это пройдет? — закончил я, как ей смелости не хватило.

— Да!

— Нет! — оборвал ее радость. Поморщился, задумался всерьез. — Не знаю. Мне трудно себя контролировать, когда ты рядом.

Она, видимо, не была готова к таким откровениям. Я сам себе удивлялся.

— Значит, мне действительно лучше переехать на квартиру, — проговорила она тихо. — Я поговорю с родителями еще раз. Думаю, на этот раз они не откажут.

Еще раз. Быстро она все решила. Смоется, и все внимание отца мне одному? Всю жизнь мечтал… Только сейчас, пожалуй, это будет лишним.

— Тебе не нужно никуда съезжать, — сказал на полном серьезе. — Я сам скоро съеду. Месяца три еще потерпи.

— Три? — она засмеялась, правда, как-то невесело. — Да мы прибьем друг друга за это время. Или еще чего похуже.

Я внимательно на нее посмотрел, даже брови поднял. Интересно, это что же для нее может быть похуже?! Густо покрасневшие щеки все сказали без слов. Да. За три месяца много чего может произойти. Я могу натворить дел, но даже зная это, я не хотел представлять, что моей персональной занозы не окажется через две стенки. А о ком я тогда буду фантазировать в душе? Кого донимать и вгонять в краску? Нет, так не пойдет!

Отодвинув пустую тарелку, я опять обратился к ней без приколов:

— Хорошо, что в твоем понимании перемирие?

Раздраженно сложил руки на груди, когда она удивленно округлила глаза.

— Не ссориться! — тут же выдвинула свои условия. Ну-ну! — И не оскорблять друг друга. Ну, если только в шутку.

— То есть, если ты вдруг опять назовешь меня придурком, то это любя, да?

Она скрыла улыбку, покусывая губы. Блядь, мне самому хотелось закусать их до красноты. К черту! У нас намечается долбаное перемирие.

— Я не буду таких слов говорить, — заверила она. — Если ты не будешь делать со мной ничего плохого.

— Тут мне очень требуется уточнение, — попросил я.

Мила встала со стола, собрала наши тарелки и ответила:

— Не портить мои вещи, не поступать со мной плохо и неуважительно.

Это я могу.

— И еще кое- что. — Она положила посуду в раковину и с деловым видом подошла, радуясь тому, что на целую голову выше, пока я сижу. — Ты знаешь, о чем я. Не заставляй меня это произносить вслух и краснеть.

— Но мне нравится, когда ты краснеешь, — возразил. — Я живу для этого!

Она покрылась краской снова, стиснула зубы и отвернулась.

— Тогда перемирия не будет.

Я поймал ее прежде, чем она ушла. Потянул на себя, усадил на колени, хотя она и смотрела на меня с укором.

— Ладно, — вынес свой вердикт. — Я понял.

— Точно? — усомнилась Мелкая.

Улыбнулся, ведь нагло врал, но она была такой доверчивой и чертовски милой. Прям зубы сводило от этого. Нельзя быть и горячей, как ад, и милой, как крольчонок. А у нее получалось.

— Точно. — Не удержался и провел рукой по ее волосам. Она сощурила глаза, слегка отдернув голову, но даже не пыталась слезть. — Я смогу держать себя в руках. Если и ты свои распускать не будешь.

— Я и не…

Она остановилась, когда поняла, о чем я. Малина на моей заднице все еще не смылась. Мне не пришлось напоминать об этом, Мила по взгляду прочитала все мысли. Потому и спрыгнула с меня побыстрее.

— Эй! Ты уходишь? Я думал, мы закрепим перемирие поцелуем.

Она остановилась у двери и обернулась, стрельнув в меня предупреждающим взглядом.

— Дружеским! — заверила я. — Сестринско-братским.

— Ты извращенец, — сказала «монашка». — А я иду красить забор.

Глава 21

Мила

Перемирие, которое я так долго ждала, оказалось чем-то непостижимо странным. Будто меня вырвали из привычной реальности и поместили в параллельную, где Рома смешной, игривый, смотрит на меня с огоньком, без капли злости. Его словно подменили с ночи. И больше всего мне хотелось узнать, какой он настоящий — этот или тот. В какой момент он вдруг свернул на другую дорожку? Возможно, доказательство того, что мы не родные, заставили его пересмотреть ситуацию? Возможно, и я очень надеюсь, он начал сомневаться во всей той чуши, что ему навешала на уши мама?

А, может быть, я обманывалась, и все это часть его плана. Войти в мое доверие и подставить? Притвориться другом и уговорить отказаться от денег Славы? Да пожалуйста! Я и так собиралась это сделать, потому что мне не нужны миллионы. Деньги не имеют значения, когда ты днями напролет сидишь в четырех стенах и живешь в вымышленном мире, который можешь только нарисовать.

Рома подкрался ко мне со спины, когда я красила забор. Воткнул пальцы в краску и провел ими по моим щекам. Когда я обернулась, чтобы наорать на него, у него на лице были точно такие же боевые «отметины». Вот это реальность! И она может быть веселой, захватывающей и полной красок. Как в детстве. Просто я давно забыла об этом, а Рома впервые за долгое время напомнил мне. Вот почему я хотела верить в это перемирие. Даже несмотря на опасные искры, которые летят от нас, когда мы ближе шага друг от друга.

— Это что? — спросила я строго.

— Ты и я теперь в одной команде, — объявил он на полном серьезе. — Давай за дело! Забор ждать не будет.

Я поджала губы и закивала.

— Вообще-то ему пофиг, он забор! И у нас с тобой не команда, а какое-то индейское племя.

— Ну как скажешь, — проговорил он и пошел к уличному холодильнику. Тот обычно был забит прохладными напитками, и Рома взял пиво. А после под моим насмешливым взглядом устроился на гамаке и тяжко вздохнул. — Приступаем!

Покачав головой, я развернулась и продолжила дело. Красить я, естественно, любила. Пускай даже одним цветом и огромной кистью. Было в этом занятии что-то невероятно приятное и расслабляющее для меня. Наклонилась пониже, услышала протяжный свист.

— Вот там, да! Отлично! Ты пропустила огромный кусок в самом низу. Ниже. Еще ниже!

Я ничего не могла поделать с прущей улыбкой. Только Рома умел и раздражать, и веселить меня одновременно. Выпрямившись, я развернулась к нему, посмотрев с укором:

— Это так ты помогаешь?

— Я выполняю самую тяжелую работу, — возмутился он. — Знаешь, как трудно уследить за всеми частями забора?

— Особенно, когда пялишься на мою задницу!

— Вот именно! — Рома раскинул руки. Хотела бы я уметь так — говорить наглую чушь с самым серьезным видом. А на деле получалось лишь дурачиться. — У вождя все под контролем.

— А, ну теперь все ясно! — Я засмеялась. — Вождь Лисий Хвост славится своей всесторонностью и широтой умственного развития.

— Слышишь, Дерзкая Малина, а ты у меня сейчас договоришься!

Я захохотала, продолжив работать, и оживилась, когда Рома включил музыку. Задорную, веселую, а не свой угрюмый рэп. И что самое приятное, он все же решил мне помочь. Пока дразнился, что я слишком мелкая, чтобы дотянуться до края забора, и заверял, что без него мне ни за что не справиться, я допила его пиво.

Не зря я надела старые шорты и майку на выброс, как чувствовала, что вождь моего племени не упустить момент, чтобы измазать меня краской с ног до головы.

— Ну все! Дай сюда! — Я отобрала у него кисть, пока на мне еще остались чистые участки кожи.

Рома осмотрел свои старания (на мне, не на заборе) и довольно похлопал себя по животу.

— Есть хочу. Я жарю шашлык, ты докрашиваешь. Идет?

— Идеально! — согласилась я.

— А потом мы идем в бассейн, — распорядился он. Ты смотри, как быстро вжился в роль!

Становилось действительно жарко, но летом я обычно спасалась тенью и прохладным душем. Вместо ответа послала хитрецу за себя говорящий взгляд. Я, Рома и водоем — плохая затея.

— Да ладно! — ответил он, все точно поняв. — Я же пообещал вести себя хорошо.

Он-то пообещал. Но я не была так уж уверена в себе. Боязнь воды всегда подталкивала меня к Роме, а дальше резко отключался мозг. Плавали, знаем!

Запах шашлыка заставил меня работать быстрее. Мы закончили одновременно. Я отложила краску и кисточки, когда Рома разложил на блюде шпажки с мясом. Мы обедали на улице — принесли из кухни овощи, лаваш, соусы и быстро соорудили вкуснейшую шаурму. Для моего английского друга это блюдо стало открытием. Но он был в восторге и съел двойную порцию. Когда закончила и я, мы одновременно откинулись на спинки кресел и блаженно выдохнули. Улыбнулись друг другу и на секунду зависли в неловком молчании. Пускай он старался, пускай я не сопротивлялась, все равно чертова недосказанности висела над нашими головами. И в такие моменты, как этот, мы оба замирали, смотря в глаза, общаясь мысленно.

Рома будто бы дразнился, вызывал все те воспоминания, пропитанные мурашками и головокружением. Я взглядом просила его перестать, потому что самой сил не хватало.

— Идем? — позвал он, протягивая руку. Я покачала головой.

— Иди сам.

— Без тебя не весело.

— Извини, но сегодня я клоуном не работаю.

Рома вздохнул, посмотрел на меня с укором. Но все же уступил — молча встал и потопал к навесу. Я только расслабилась и прикрыла глаза, как меня оросило прохладной водой. От неожиданности завизжала, едва не свалившись с кресла. Хохот Ромы быстро все расставил на свои места. Он пошел не к бассейну, а к шлангу для полива кустов.

— Хватит! Ну все! — заорала я, когда надоело от него убегать. — Ты своего добился! Теперь я не просто грязная, но еще и мокрая.

— Как ты поняла, что я именно этого добивался, а? — спросил он, ехидненько ухмыляясь. И только отключил воду, над нами нависла туча. Где-то вдали прозвучал гром, и крупные капли теплого дождя застали нас врасплох. Мы синхронно подняли головы к небу, посмотрели друг на друга, и снова заулыбались.

— Видишь! Тебе суждено быть мокрой, когда мы остаемся вдвоем.

Господи! Ну почему в его исполнении это всегда звучит так пошло?

— Но и ту сухим не выйдешь, — подметила я и сделала кое-что совершенно безумное. Просто улеглась на траву в позе звезды и закрыла глаза, позволяя дождю падать на меня.

— Что ты делаешь? — спросил Рома, встав рядом.

— Тебе не понять. Я сама не знаю.

Почувствовала, как он плюхнулся рядом. Повернула голову и пару секунд рассматривала его профиль. Красивый, гад! Особенно с закрытыми глазами и расслабленными чертами.

— Это древне индейский ритуал, — прошептал он таинственно. — Для призыва удачи, урожая и богатой сексуальной жизни.

— У тебя в голове есть место для других вещей? — спросила я, улыбаясь небу.

— Честно? — спросил Рома.

Я засмеялась, покачав головой. На некоторые вопросы лучше не знать ответов. С новым ударом грома Рома сплел наши пальцы.

— Страшно? — спросила я насмешливо.

— Очень. — Он перекатился на руку и навис надо мной, закрывая от дождя. Хотя сам промок до ниточки, потому капли все же стекали по его лицу, падая на мое. Момент «зависания» опять накрыл нас. Рома, закусив губу, думал о чем-то веселом — у него светились глаза. — А если в нас попадет молния? Тебя не жалко, конечно. Но по мне многие будут плакать.

— Значит, ты жизнь не зря прожил.

— А с тобой что делать? — спросил он озадаченно. — Ты когда жить начнешь?

— Что, по-твоему, я делаю сейчас?

Рома хмыкнул и его взгляд опустился ниже на мои плечи, еще ниже на ключицы, и почти добрался до груди, но я его остановила, придержав за подбородок, а потом пальцами показала смотреть «глава в глаза».

Страницы: «« « ... 7891011121314 » »»