Капкан. Ты самый опасный для меня Рай Альмира
Боже, он действительно творит дьявольские вещи своей улыбкой. Перехватив мою руку, вдавил ее в траву и склонился к моим губам. Очень быстро, я лишь успела втянуть воздух, когда мы опять поцеловались. Это длилось до смешного мало, но ощущалось точно ударом молнии. Под кожу и до костей.
— Тоже ритуал. Для закрепления мира, — поведал Рома в свое оправдание. Но если честно, ни одни слова не могли оправдать то, что он сознательно тянул меня за собой на дно.
— Ты нарушаешь обещание, — с укором прошептала и оттолкнула его. Он перекатился на траву, позволил мне встал и поднялся сам.
— А разве их не для этого придумали? — послышалось негромкое мне вслед. Он неисправим…
///
Заперев дверь кухни, он пошел за мной наверх. Предложение принять с ним душ я стойко проигнорировала. А вот его помощь в оттирании боевой раскраски пришлось принять — выбора не осталось. Выйдя из душа чистым и одетым (спасибо!), Рома увидел в моих руках растворитель краски, и усадил на тумбу в ванной. В последний раз, когда он так делал, я ушла с порванной одеждой и горящими губами. Но в этот — он вел себя нарочито вежливо. Стер краску с лица и шеи, выбросил ватку в мойку, уперся об нее руками. А когда поднял взгляд с моих ног на лицо, спросил:
— Чем займемся теперь?
Казалось бы вполне невинный вопрос, но не в его исполнении. Никогда!
Избегая смотреть в его смеющиеся глаза, я тоже смочила вату растворителем и стерла краску с его скул.
— Посмотрим фильм.
Рома скривился, как будто я вынесла ему приговор. Но судя по тому, что других разумных идей в его голове не было, пришлось соглашаться.
Спор по выбору жанра грозил превратиться в бой подушками. От очередных синяков Романа спас звонок Славы. Отчим первым делом спросил, как у меня дела. Вторым потребовал включить видео. На сына, сидящего с пультом в руках, он смотрел с подозрением, на меня — с недоверием.
— Точно все нормально? — переспросил он. На экране за его спиной показалась мама на пирсе и речка.
— Мы покрасили забор, теперь отдыхаем, — отчиталась я. — А как вы? Мама еще не валится с ног?
— Летает, как пчелка. — Отчим послал мне недовольный взгляд. Он не был в восторге от того, что его любимая теперь все выходные будет пропадать на чужих свадьбах. Так как сегодня брак заключали наши соседи, Слава тоже был приглашен. И теперь они собирались продолжать празднование на яхте.
— На одиннадцать запланирован запуск салюта с этого тазика. Никуда не деться с подводной лодки, да? — Отчим хмыкнул. — Вернемся ближе к полуночи. Но я буду на связи, поняла? Звони, если что.
— Слава! — Я послала ему насмешливую улыбку и, чтобы Рома не услышал, проговорила тихо: — Наслаждайся вечером и прекрати волноваться. Ты же помнишь наш разговор? Мы, кажется, начали ладить.
Он смотрел так, будто не верил мне полностью. Но в то же время я заметила проблески надежды. Думаю, он был слишком суров с Ромой. Тот заслужил, конечно, но… Кто-то должен сделать первый шаг, иначе никак.
— И вам пора, — добавила.
Слава хмыкнул, отвлекся на отклик мамы и быстро со мной попрощался. А когда я вернулась к Роме, тот стоял возле полок с фоторамками и статуэтками и задумчиво рассматривал кальян.
— Это откуда? — спросил он.
— Маме когда-то подарили. Она была организатором свадьбы у какого-то шейха, или что-то вроде.
Кальян был огромный, добротный и служил нам декорацией много лет. Но к нему также прилагался чемоданчик с табаком и всем необходимым. И я точно помнила, что мы взяли его с собой, когда переезжали. Открыв тумбу под полками, я увидела этот самый чемоданчик и вопросительно посмотрела на Рому.
— Ты не куришь, — напомнила я.
— Ты тоже, — ответил он и снял с полки кальян.
Правила для того, чтобы их нарушать — прямо таки девиз этого дня.
Мы сидели под навесом, плавно раскачиваясь на качели-диванчике. Дождь закончился, жара спала, смеркалось. Рома оказался изобретательно находчивым, подсунув тумбу с теликом под панорамное окно и выставив наружу динамик, так что мы могли смотреть фильм, оставаясь на улице и плавно выпуская дым.
Почему я так быстро сдалась и позволила включить эту поганую романтическую комедию, где поцелуев и эротических сцен больше, чем диалогов? Почему не боевик с супергероями?
С динамика прозвучал очередной стон, и я вторила ему, только в моем исполнении не было эротики — одно сплошное негодование. Я откинула голову на спинку диванчика и закрыла глаза, отказываясь смотреть на то, что вытворяли актеры.
О, Рому это, конечно, забавляло. Тихий шелковистый смех защекотал ухо, как и слова, приправленные густым холодным дымом:
— Тебе просто завидно!
Я с укором посмотрела на эту наглую морду и наткнулась на вполне серьезный взгляд. Молчание затянулось, воздух накалился. Я коснулась его пальцев, забирая трубку, и ощутила покалывание, которое от близости парня, его запаха и взгляда ощущалось слишком остро. Мне хотелось и сбежать подальше от ощущений, что нахлынули волной, и застыть, притвориться беспомощной, чтобы узнать, как будет дальше. Я ведь уже знала. Просто отчего-то думала, что смогу остановиться, когда захочу. Что у меня нет никакой зависимости от этого наркотика…
Рома тихо зашипел, когда я сделала затяжку.
— Ты бьешь током.
Он тоже почувствовал. Черт, это было так странно и так… сексуально. Мне ударил в голову дым. Под кожу просочился сладкий яд. Пальцы онемели, перестали чувствовать силу, упали на колени безвольной массой. А глаза так и не смогли оторваться от урагана, разгорающегося в глазах напротив. Он манил магнитом, завораживал, сметал все преграды на своем пути — ураган по имени Рома.
Я выпустила дым, и он втянул его, почти коснувшись моих губ. Почти, остановился лишь в миллиметре, выпустил остатки дыма через нос, без слов спрашивая разрешения.
«Можно?»
Я смотрела на него испуганным кроликом. Хотела и боялась. Но ведь хотела.
Закрыла глаза, и он поцеловал.
Сначала нежно, едва касаясь, пробуя меня, дразнясь. Может быть, и ждал, что я оттолкну, не поддамся, но когда не встретил сопротивления, одичал. Губы сменили языки, поцелуй стал глубоким, взрослым, слишком интимным, но именно так мы оба хотели. Внутри меня, где-то очень глубоко бушевала ярость за то, что я опять сдалась. Но чем дольше Рома крал мой воздух, тем глубже прятался здравый смысл. В какой-то момент мне стало все равно, что это глупо. Все равно, что наши родители будут в бешенстве, если узнают. Все равно, что я становлюсь зависимой от этого парня, и зависимость эта злая, нездоровая. Уже все равно.
Я хотела жить этим чертовым моментом, ощутить этот поцелуй в полной мере, не прерывая, как всегда, а так, чтобы мы устали от него. Чтобы это не кончалось долго-долго.
Трубка от кальяна упала на пол, мы синхронно сделали жадные вздохи. Остановились лишь на секунду, впитали наши искры, и Рома перетащил меня к себе на колени. Я развела ноги, почувствовав его ладони на своей попе. Он сильно сжал, чтобы управлять моими бедрами. И пока целовал без памяти и отчета, раскачивал меня на себе так, что все перед глазами плавилось. То ближе к его налитой твердости, слишком явно проступающей сквозь тонкую ткань шорт, то дальше, чтобы у меня между ног все пульсировало и ныло от желания.
Нам снесло крышу, мы тронулись умом. И ни одного это не волновало. Я застонала, он зашипел. Я прошлась языком по его губе, он вжал меня сильнее, чем когда-либо, почти доводя до оргазма. Просто тем, что мы терлись друг от друга, как одичалые… ну, пускай индейцы.
Я никогда не была близко к краю пропасти. А он тащил меня туда силком, не ослабляя хватку ни на йоту. Возможно, я была готова прыгнуть за ним. Его рука заползла под мою майку, а я даже не дернулась. Рома отпустил мои губы и посмотрел тяжелым, налитым похотью взглядом, отмечая мою реакцию на прикосновения. Ждал, что остановлю? Едва ли я могла произнести хоть звук. Ничего, кроме тихого удушливого стона, который сдерживала из последних сил. Но вскоре и этого не смогла. Пальцы коснулись груди, покружили по соску и сжали полушарие. Никто и никогда не подбирался ко мне так близко. И это не должен быть мой сводный брат. Это грязно… и потому так заводит.
— Самое время послать меня к черту, — подсказал он, крепче при этом сжав.
— Иди к черту, — с выдохом прошептала, не желая этого на самом деле. Рома и не послушал. Он вернул руки на мои ягодицы и насадил на себя, кусая мои губы. Это было чистым блаженством, мы утонули, просто перестали существовать для мира. Только тот о себе все же напомнил. Звонок и вибрация подо мной были сродни удару грома. Я вмиг очнулась от токсичного наваждения, округлила глаза и сползла с Ромы. Он издал стон разочарования и выругался, доставая из кармана телефон. А потом еще раз, грязно, вгоняя меня в краску. Хотя, стыдно мне было не за его слова, а за свои действия. Я отвернулась, расхаживая вперед и взад, отмечая, что кожа горит, сердце колотится, как безумное, а по телевизору идут титры. И голос Ромы окончательно меня вернул на Землю.
— Через полчаса? Хорошо. Да. Я буду.
Я посмотрела на него. Он не спускал с меня глаз. Отнял телефон от уха и положил его на колени. На экране была фотка Олега. Послала к черту, называется. Тот сам о себе напомнил.
— Куда? — не поняла я.
— Мы с ними договорились. Мне надо ехать, — ответил Рома. Мне не показалось, что слишком резко. Он изменился в лице мгновенно. Стиснул челюсти, отвел взгляд, прикрыл на секунду глаза, прогоняя все эту магию, что мы тут наколдовали. Ну и правильно, она все равно запрещенная.
— И что потом? Опять вернешься под утро весь в синяках?
— Нет. Все уже, — ответил Рома холодно и встал. У меня внутри все вскипело от едкой смеси никуда не исчезнувшего возбуждения и злости. Прямо до дрожи в руках и голосе. Я перекрыла ему путь, не намереваясь отпускать, как и он меня мгновение назад. Нет, теперь он должен сдаться и подчиниться. Его очередь, черт возьми.
— Скажи правду. Ты ввязался в какие-то подпольные бои? Что там у Черта в клубе происходит?
Рома сузил глаза, положил руки на мои предплечья. Не для того, чтобы согреть, а чтобы отодвинуть, убрать со своего пути. Но прежде приказал:
— Ты в это не лезешь, ясно?
— Не ясно! — заорала ему в лицо. — Думаешь, я тебе кто? Одна из тех шлюх, которые довольствуются тем, что ты даешь? Думаешь, я буду ловить твои скупые улыбки и радоваться каждый раз, когда ты соизволишь ко мне подкатить? Что это вообще такое? Ты же понимаешь, что мы так не сможем. Ты предложил быть друзьями, и я пыталась. Я хочу быть твоим другом! Но не так! Не так, что ты меня отшвыриваешь, когда я тебе не нужна, и бежишь к своим мнимым дружкам и телкам, как только они поманят тебя пальцем.
— Какие нахрен телки? — заорал Рома так, что заложило уши. — Ты не видишь, как мне крышу рвет? От тебя! Не понимаешь? Я на тебя даже смотреть спокойно не могу. Ты за гребаной стенкой каждую ночь, а я не могу подойти. Нельзя, блядь!
— Хочешь меня, потому что нельзя? — я сбросила его руки. — В этом все дело?
— Думаешь, я понял? Или похоже на то, что сейчас мне хватило? — спросил он с едкой ухмылкой. — Думаешь, я не пытался отвлечься и заменить тебя хоть кем-то?
— О, думаю, у тебя было предостаточно возможностей, учитывая, что дома ты не ночуешь.
Рома сцепил челюсти и втянул воздух сквозь губы. Он подошел и потянулся ко мне руками, а я оттолкнула и отошла от него. От мысли, что он точно так же целовал Лию, заставлял ее стонать и дрожать, меня подрывало на месте.
— Мила! — рявкнул он, все же загнав меня в ловушку. Прижал к окну от пола до потолка и положил руки на шею, удерживая мою голову. Я и сама хотела смотреть ему в глаза, видеть все эти неподдельные эмоции, всю его злость и отчаяние. Это не притворство, как те улыбки и шутки. Это Рома.
— Я не могу просто трахнуть тебя, чтобы понять, попустит меня или нет. Это не лучший вариант для нас, согласись. Я думал, что если мы хотя бы перестанем спорить, то полегчает, но нет, блядь! Ты споришь со мной — я хочу тебя. Ты играешь в эту долбаную дружбу — я все равно, мать твою, хочу тебя. Я не знаю, что ты должна сделать, чтобы это прошло.
Боже, он убивал меня этим признанием. Я почувствовала, как к глазам подкатывают слезы, когда вымучено прошептала:
— Уехать?
— Не хрена! — прорычал Рома. А затем отступил и провел рукой по волосам. — Я сам уеду, я же сказал. Мне просто нужны глотки воздуха.
«С тобой я задыхаюсь» — он это не сказал, но в моей голове прозвучало его голосом.
Он не стал спрашивать, что нужно мне. Он так и не узнал, что я тоже задыхаюсь. Что мне тоже сложно, как и ему, только я даже себе боялась в этом признаться. С каждым днем становилось труднее не думать о нем, а теперь уж и подавно. Теперь я погрязла в трясине, и только Рома мог меня вытянуть. А он ушел. Рванул дверь рядом со мной, тяжелыми шагами направился наверх, переодеваться.
Я смахнула предательскую слезу со щеки, ненавидя этот момент, проклиная Черта и Лию. Это ей он пытался меня заменить? С ней хотел забыться? А дрался с кем? С Олегом, чтобы не думать обо мне? Чтобы выбить из себя эту дурь? Ну демонам в задницу, это ведь не его вина. И не моя. Мы разве хотели этого? Просили? Я что, днями и ночами мечтала о том, чтобы сын моего отчима, который заменил мне отца, стал моей погибелью? Мы виноваты лишь в том, что не можем контролировать чувства, которые контролю не поддаются.
Я не пущу его.
Рванув дверь, пошла к лестнице и преградила путь, когда Рома спускался. Уже одетый в джинсы, футболку и легкую куртку.
— Останься, — попросила я.
Он смотрел на меня волком, с ненавистью. Но теперь я понимала, что вся эта злость посвящена не только мне одной. Он вел борьбу с собой, я ошибочно думала, что он не пытался. Он сопротивлялся, как и я. Каждый раз.
Рома мягко меня оттолкнул. Я перехватила его руку и положила на свою талию. Безмолвная борьба длилась около минуты. Он посмотрел на дверь, вернул взгляд на меня и протяжно выдохнул.
— Останься, — повторила я, поглаживая его руку. Он сжал мою ладонь сильно-сильно, но это не означало «Да». Отпустив руку, он приложил чуть больше усилий, чтобы отодвинуть меня. Прошмыгнул мимо и дошел до двери. Я не могла не смотреть, развернулась, с горечью наблюдая, как он берет ключи от маминой старой машины, как хватается за ручку двери и толкает ее.
Вот сейчас. Если он уйдет, что-то внутри меня рухнет, оборвет. То маленькое и хрупкое, что успело зародиться во время поцелуя, сейчас разлетится на осколки с грохотом двери.
Дверь таки грохнула. Сильно — по полу пошла вибрация. Но Рома остался. Он стукнул кулаком по двери, швырнул ключи на пол, развернулся и буквально подлетел ко мне.
Его пальцы проникли в мои волосы одновременно с касанием наших губ. И тот поцелуй, весь тот взрыв повторился. Сносящий реальность запах, бесстыдные прикосновения и прерывистое дыхание — одно на двоих.
— Я не останусь, — соврал он зачем-то.
— Останешься, — твердо решила я. Рома покачал головой.
— И не сдержусь. Сейчас точно нет.
— А кто тебя просит? — Я посмотрела ему в глаза и увидела там вызов. Сама думала, что испугаюсь, но в голове лишь твердое «Хочу». Хочу узнать, как это… Быть с мужчиной. Хочу, чтобы Рома стал тем самым. Хочу нарушить все правила сегодня. Просто хочу жить. Совершая ошибки, нарушая запреты, зная, что по головке не погладят. Но если не сейчас, то потом буду жалеть всю жизнь.
Я молча взяла его руку и поднялась на ступеньку выше. Рома покачал головой, смотря на меня с укором, осуждая. Улыбнулась ему, потащила за собой. Он положил ладонь на мой затылок и поцеловал снова. Коротко — я разорвала поцелуй и повела его за собой. Наверх. В спальню.
Глава 22
Глава 22
Рома
То, что я не мог контролировать свой член, не было самой большой проблемой. А вот то, что Мила совсем не понимала, что происходит — это да. За это для таких, как я, отдельные котлы в аду.
В дверь ее спальни мы буквально врезались, целуясь на ходу. Хотел бы я дать ей последний шанс послать меня, но свою точку невозврата уже прошел. Чем она думала, когда смотрела на меня с мольбой этими колдовскими глазами, супя брови? Я уже представил, что так же она будет смотреть на меня, кусать губы и стонать, когда я начну безжалостно вбиваться в нее.
Бляяяяядь! Эта девчонка какое-то торнадо.
От одних только поцелуев я был на пределе. Она засмеялась, когда мы слегка промахнулись с кроватью и столкнули с ее тумбочки лампу. Этот звук стрелой пролетел вдоль позвоночника, вздыбил волоски на коже и попал прямиков в член. Как будто его недостаточно распирало. Я разозлился на себя за то, что потерял контроль. Настолько, что тряслись руки, и не осталось никакого долбанного терпения.
Не разрывая поцелуя, мы скатились на пол и сели. Я подпер спинку кровати и усадил Милу на себя. Веки на половину прикрывали глаза, взгляд затуманенный, наркотический. Но движения более чем уверенные, когда она начала стаскивать куртку с моих плеч. Я помог ей, а затем бросил на пол и свою майку. Ее очередь!
Намотав на кулак длинные светлые волосы, оттянул ее голову и впился губами в шею. Она все еще пахла дождем, и на вкус была, как хмельной сахар. Я не мог остановиться кусать и облизывать ее, особенно, когда она поощряла меня тихими стонами и плавными покачиваниями груди. Свободной рукой я задрал чертов топ, который мечтал уничтожить с самого утра, и добрался до сосков.
Мила тихо вскрикнула, запустив пальцы в мои волосы. Я понял, что никой прелюдии не будет. К черту! Мы ею занимались полторы недели с того вечера на озере, когда я впервые по-зверски захотел ее.
Втянул губами сначала один сосок, затем второй, одновременно расстегнул пуговицу на ее шортах. Поднялся с Милой на руках, уложил на постель и снял все. Мать вашу, она как самая крышесносная фантазия — молочная кожа, аппетитные изгибы, невинный взгляд, пальцы, сжимающие простынь и скромно сведенные длинные ноги, которые очень скоро окажутся на моих плечах. О да!
Стиснув зубы, чтобы не зарычать, наклонился к ее животу, целуя все ниже, разводя ее ноги. Мила закрыла глаза и задышала чаще. У меня ушла секунда на то, чтобы достать презерватив из бумажника и спустить джинсы, я даже не удосужился снять их полностью. Я был на грани оргазма только от того, что смотрел на самое сексуальное тело. Ну нет, самое вкусное я пропускать не собирался. Провел рукой по стволу, натянув резинку, и сжал его у основания до искр в глазах. А потом навис над Лисичкой и поднял ее колени выше. То, насколько послушной она была, заводило еще больше, но самого главного не хватало.
— Посмотри на меня.
Упрямица покачала головой, закинула руки на мои плечи и выгнулась дугой, напрашиваясь.
— Тамила!
Злой предупреждающий взгляд лисьих глаз вызвал во мне довольную улыбку. Теперь идеально! Я провел кончиком вдоль горячей щелки, собрал влагу и вошел. Резко, без промедлений, одним охренительным мощным толчком. И застыл истуканом, услышав вскрик. Мне ведь не показалось? Слишком тесно, слишком много боли на лице. Она, блядь, девственница!
— Ты шутишь? — зашипел я, склоняясь над ней ниже, упираясь своим носом в ее. Переместил вес тела на локти, буровя ее бешеным взглядом. — Тамила, мать твою, посмотри на меня!
— Ненавижу это имя, — процедила она и открыла глаза. Губы плотно сжаты, меж бровей пролегла складка, в глазах мука и вина. Правильно! Она должна мучиться от того, что обманула меня.
— Почему ты не сказала? — раздраженно спросил я, сжав пальцами ее подбородок и заставив посмотреть, когда она снова удумала прятаться. — Хоть намекнуть могла, что для тебя это впервые?
— А что бы это изменило? — спросила она с вызовом. — Ты бы отказался?
Хотел сказать «Да», уже на языке крутилось. Но что-то не пустило это слово. Кого, блядь, я пытаюсь обмануть? Нет! Это не остановило бы меня. Даже хуже — разжигало бы. Первый… Она же от макушки до пяток моя, и никто никогда не был с ней так. От осознания этого что-то внутри меня перемкнуло. Какие-то первобытные инстинкты взяли вверх, и я больше не мог бездействовать, знал, что хочу ее даже больше. До какого-то зверского безумия.
FUCK!
— Изменило бы, — проговорил у ее губ. — Я был бы нежнее, дурочка.
Я медленно толкнулся в ней, показывая, как именно. Мила потянулась к моим губам и скрестила ноги у меня за спиной. Нет, блядь! Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Новая стрела экстаза ударила между ног, и я почувствовал, как выделилась капля предсемени. Мы оба застонали с поцелуем. Нежным он не был, как бы я не пытался. Выходит, соврал.
— Добро пожаловать в мир грешников, — произнес я, наконец, дождавшись сладкой улыбки на раскрасневшихся губах. Смех Милы тут же превратился в стон с моим новым толчком. Более жестким и глубоким, чем я хотел. — Больно?
— Уже нет. Просто заткнись! Я не хочу обсуждать это, блин!
Ухмыльнувшись, я наклонился к ее уху.
— Но тебе придется, детка. Ты же не думаешь, что я так просто спущу тебе подставу? Или что ты хоть на секунду забудешь, какой развратницей оказалась? Сама меня довела. Сама соблазнила.
— Это будет потом, — шепнула она и укусила мое ухо. Наши губы снова нашли друг друга, языки сплелись, мир покатился к черту. Мне всегда нравился жесткий секс до укусов, царапин и засосов. Секс без правил и ограничений. Брать, не спрашивая, только чувствуя момент. С Милой все оказалось куда хуже. Я не мог оторваться от нее, даже зная, что должен сдерживаться. Двигался медленно, когда хотелось яростно вдалбливаться во всех известных позах. О, в моей голове все это происходило, пока я сосал ее губы и кусал соски. Я уже точно знал, что ни за что на свете не откажусь от второго раза. От третьего. От сотого. Пока не получу все и не развращу ее так, как мне по кайфу. Жаль, она не могла видеть себя моими глазами и почувствовать то, как свело мышцы, по телу роем пролетели мурашки, и в паху все взорвалось. Это был лучший аттракцион в жизни. Самый яркий оргазм. Гребаные звезды в глазах. Я разорвал простынь, пытаясь направить всю прущую из меня силу в руки, а не в бедра. И все равно не мог отпустить девчонку. Уткнулся лицом в ее волосы, отдышался, перекатился на спину и уволок ее за собой. Ее дыхание было таким же прерывистым, движения — вялыми. Но когда я поднял ее голову за подбородок, на меня посмотрела сексуальная красотка с сытой улыбкой.
— Что ты врешь? Тебе не могло понравиться, — возмутился я.
Она засмеялась, подтянулась на мне выше и чмокнула в губы.
— Это было не так уж плохо.
Я фыркнул. Не так уж плохо! Звучит, как вызов — терпеть их не могу.
— Я тебе покажу «не так уж плохо», — заворчал и приподнял ее бедра, разъединяя нас. Милу слегка пошатывало, когда я вел ее в ванную, волосы взъерошились, на лице играл румянец, а в глазах озорной блеск, который теперь я буду видеть каждый раз. Каждый долбаный раз, даже с другими людьми, где угодно. У нас с ней теперь один наркотик на двоих.
В душ мы пошли вместе. Здесь, со светом, я видел ее лучше. Лисичка оперлась о стену и закрыла глаза, предпочитая не смотреть. Все это, пожалуй, было слишком для нее. Хотя какого черта? По ее картинкам и не скажешь, что она неопытная. Взять даже фантазию про хвост. Я думал, секс она уже распробовала в полной мере. Всегда чувствовал в ней эти флюиды. А сейчас, глядя на то, как вода смывает доказательство ее невинности, осознал всю важность момента. Из всех придурков, которым она могла подарить свой первый раз, она выбрала меня. Почему?
— Тебе ведь почти двадцать, да? — спросил я, достав гель для душа. Свой. Мне хотелось, чтобы она пахла мной.
— Боже, Рома! — застонала Тамила, закрыв лицо ладонями. — Хватит уже!
— Да щас! Ты нагло воспользовалась мной!
От этого заявления она опустила ладони и уставилась на меня во все глаза.
— ЧТО?! Ты обалдел? — заорала она возмущенно.
Закусив губу, сдерживая смех, я начал намыливать ее тело. Черт! Я опять готов. Еще бы, в первый раз было быстро и мало.
— Конечно, ты же из дома не выходила, — продолжил рассуждать. — Сидела в заточении сколько? Года три так точно. А тут я под руку подвернулся. Да еще и нагло домогаюсь тебя постоянно. Все удачно сложилось.
Знаю, мне не обязательно быть таким козлом. Но каждый раз, когда я так себя веду, Мила не сдерживается и говорит то, что на уме. А мне очень хочется залезть в ее голову.
Я пожал плечами и спустился мыльной рукой ей между ног.
— Ты использовала меня. И самое удобное, что теперь ты всю ответственность свалишь на меня. Я ведь старше и опытнее.
Она остановила мою руку и прошипела:
— И полный кретин.
Спасибо, сладкая! Я знаю.
— Хочешь сказать, все не так?
Она толкнула меня в грудь и отлипла от стены.
— У тебя талант портить все, знаешь? Абсолютно все! Скажи мне, разве было похоже на то, что без тебя и этого всего мне плохо жилось? Знаешь, мне не стыдно, что в свои почти двадцать я так ни с кем и не сблизилась. Чтобы ты знал, у меня были возможности, подумаешь, великое дело на пять минут!
Камень в мой огород. Ауч!
— Я просто… — она сжала губы, так и не договорив. А после решила уйти, но я, естественно, не собирался ее отпускать. Вернул на место и придавил собой.
— Ты просто что? Говори, раз уж такая смелая сегодня.
— Я просто никого не хотела до тебя, — процедила она. — Мне показалось, что нам было хорошо вместе. По-настоящему. Что ты не притворялся. Потому что я — нет.
— Я тоже нет, — признался на полном серьезе.
— Тогда какого черта ты сейчас все портишь? — уже тише и немного растерянно спросила она.
— Хотел услышать это. Скажи еще раз.
Она смотрела на меня, как на больного. Но все равно выполнила просьбу.
— Мне хорошо с тобой. — И совсем тихо, едва различимо сквозь журчание воды: — Я хотела, чтобы это был ты.
Черт, да!
— Ну, тогда ты должна понимать, что одного раза мне не хватит. Ты теперь от меня не отделаешься. Даже не думай, — предупредил и поцеловал.
Строптивая. Огненная. Моя!
Второй раз для нее.
Смыв мыло, я опустился на колени и посмотрел на ее смущенное лицо с улыбкой. Я же обещал, что эти ноги окажутся на моих плечах. Сначала одна, потом, когда Мила охнула и уперлась руками в стену, я закинул на себя и вторую. Она задрожала и вскрикнула, когда в дело вступил язык. Пускай она никогда не узнает, но мне одному было достаточно — кое в чем и она станет для меня первой. Не думал, что наблюдать снизу за тем, как твоя девочка сходит с ума от подкатывающего оргазма так охренительно. Но уже понял, что мне и это захочется повторить не раз. Мила задыхалась. Ее частые выдохи смешались со стонами, грудь раскачивалась, а набухшие соски так и просили их искусать. Поймав эту мою мысль, маленькая развратница зажала один из них пальцами, как будто ей не хватало моих прикосновений. О да! Ей понравилось все, что я делал. И когда я добавил к языку палец, настал ее черед лететь к звездам. Она застыла, дернулась, вцепилась рукой в мои волосы и хрипло заорала. Это было мощно! Я мог оценить по тому, насколько долго ее взгляд был рассеянным, потерянным.
Только я вернул ее ноги на место, она тут же сползла по плитке, усевшись мне на колени и крепко обняв. Теперь я чувствовал, как колотилось ее сердце.
— Не так уж и плохо, а? — не удержался и поддразнил.
Она стукнула меня по плечу и засмеялась.
— Ты невыносим!
— Тебе же это нравится.
— Я мазохистка, мне все в тебе нравится.
Улыбнулся. Пригладил ее волосы, отпрянул и посмотрел в глаза. Тамила опять смущалась и не могла долго вынести мой взгляд.
— Нравится — это не про нас. Крышу сносит — вот это да.
Она тоже улыбнулась. Обожаю эти губы.
Гул от вибрации моего телефона нервировал, напоминая о том, что дело не закончено, и я в шаге от того, чтобы все просрать. Время на часах катилось к полночи, и на нас накатила приятная лень, а с ней наступила такая поразительная умиротворенность, какой я еще не знал. Впервые не хотелось сбегать, придумывать причины и отговорки. Хотелось остаться так — сидеть в мягком кресле на балконе, молчать, смотреть на звезды и гладить ее волосы. Эти мысли смешили меня. Но я, кажется, поймал идеальный момент.
— Ты засыпаешь, — прошептал я в теплую макушку.
— Совсем нет, — сонно промурлыкала Мила, прижалась губами к моей шее и засопела. Хмыкнул. Я почему-то не мог сейчас долго смотреть на нее. Она красивая — это я с первой секунды отметил. Настолько, что глаз не отвести, и это частенько раздражало. А теперь другое. Такое чувство, что затянет и не отпустит, да так быстро, что и понять не успею.
Надо сбавить обороты… Если смогу.
Идиллию разрушили голоса и смешки с первого этажа. Мы оставили двери открытыми, чтобы не пропустить возвращение родителей, и вот! Они вернулись. Мила тут же спрыгнула с меня и уставилась во все глаза.
Закатив глаза, я поднялся сам, притянул ее к себе и шепнул в губы:
— Если не будешь шуметь, они подумают, что мы спим.
Тамила охотно кивнула и на цыпочках попыталась войти к себе, но я вопреки доводам разума не пустил.
— Поцелуй на ночь, — потребовал и сам же начал его. Он был коротким и быстрым, как вместо куска торта съесть крошку. Но это была самая вкусная крошка.
— Увидимся утром, — шепнула она и свела брови. — Боже! Это будет так неловко. Как мы справимся?
Она заставила меня улыбаться. Все еще слишком милая и невинная для всего этого.
— Это кальян? — послышался недовольный голос Алены под балконом. — Ох, я завтра Миле устрою!
— Думаешь, она? — спросил отец.
— А кто еще? Не Ромка же. Он у нас спортсмен.
— Но плохие идеи в голову обычно приходят именно ему.
Ухмыльнувшись, я зашел вместе с Милой в ее спальню, забрал свои вещи и потопал к себе через ванную. Сонливость как рукой сняло. Мне надо было ехать, потому что я не знал, когда подвернется более подходящий момент.
Она просила остаться — я так и сделал. Но через пять минут начнется новый день…
— Рома? — Отец увидел меня на лестнице и моментально изменился в лице.
— Мне надо идти, — бросил я, поднимая ключи с пола.
— Куда? Опять к своим дружкам?
— Опять к ним, — подтвердил и вышел за дверь. Он последовал за мной, чего я очень не хотел.
— А тебе не кажется, что ты перегибаешь? Раз уж живешь в моем доме, то, будь добр, хотя бы не поворачивайся ко мне спиной, когда я с тобой разговариваю.
Выдохнул, обернулся.
— Я все равно уйду. Мне надо, пап.
— А мне надо с тобой поговорить, — повысил голос он. — И тебе придется выслушать.
— Ну давай! — произнес с вызовом и пошел к нему навстречу. Он спустился со ступеней и остановился в шаге от меня.
— Не знаю, что творится в твоей голове, достучаться до тебя у меня, видимо, не получится. Но предупреждаю, если ты обидишь Милу…
— То что? — я засмеялся. — Откажешься от меня? Перестанешь разговаривать? Это смешно, потому что ничего этого у меня никогда и не было. Нашел, чем шантажировать! Ты подумай, нужен ли тебе сын? Я вижу, что и дочери вполне хватает. Мила с этим отлично справляется. Она не я, не ходячая проблема, да? Вот и отстань от меня. Направь свою любовь на нее, по крайней мере, она этого заслуживает.
Победа была за мной, он опять меня не убедил, и продолжать разговор не было смысла — тот мог закончиться только тем, что Слава выгонит меня из дома. А это означало никакой Милы в моем поле зрения.
— Любовь не нужно заслуживать, — донеслось мне в спину. Я опять остановился, но не обернулся на этот раз. — Я люблю тебя, сын. Просто за то, что ты у меня есть. Ни деньги, ни ссоры, ни проблемы — ничто не должно влиять на связь родителей и детей. Ненавижу то, что ты не понимаешь этого.
Это впервые на моей памяти он сказал что-то настолько противно колющее. Прямо в душу, где на отведенном для отца месте образовалась кровоточащая рана. Его никогда не было, когда я нуждался в нем. А теперь, когда я окончательно похоронил мысль, что на него можно опереться, он выдает эту жесть о родственной связи. Если она у нас и есть, то очень тонкая. И я пока не знаю, хочу ли ее уплотнять.
Вслух я это так и не сказал. Молча сел за руль старого Гольфа и выехал на трассу. Мне пришлось заглушить мысли музыкой, так было проще. Я давно научился не забивать голову ерундой и не сходить с намеченного курса. Почти всегда. В этом деле лучше всего помогал речитатив, когда слова смешивались с битами, и в голове звучал расслабляющий гул. Но сейчас я невольно вслушался в слова песни.
«…Бывало, что
Хамам ты разжигала мне на сердце.
В хлам убивала нервы. Хам, я тот еще наверно.
А ты резала прямо по швам мне, стерва!
Хотя куда я без тебя, честно,
Пойду по льду, и сразу провалюсь с треском.
Моё чудовище, моя принцесска,
Моё сокровище ЮНЕСКО.
Как нам друг без друга прожить и дня?
Капкан — ты самый опасный для меня…»
Слова песни: Мот «Капкан».
Читать бесплатно другие книги:
