Время милосердия Гришэм Джон

16

Длинный день начался на рассвете, когда свет фар автомобиля Чарльза Макгерри скользнул по задней стене сельской церквушки. Фары осветили кухню, и он понял, что Джози и Кира давно встали и готовы ехать. Он встретил их в дверях, поздоровался — впереди были часы дорожных бесед — и запер церковь. На заднем сиденье тесной семейной машины Кире пришлось поджать длинные ноги; Джози устроилась на переднем сиденье. Чарльз указал на цифровые часы:

— Запомните время: шесть сорок шесть. Дорога займет три часа.

Его жена Мэг собиралась поехать с ними, но отправляться вчетвером в такую даль было бы слишком тесно. К тому же приболела бабушка, обещавшая посидеть с детьми.

— Мэг приготовила нам сэндвичи, — произнес пастор. — Они сзади, в сумке.

— Меня укачало, — предупредила Кира.

— Ей нехорошо, — сказала Джози.

— Меня сейчас стошнит, мама.

— Серьезно? — спросил он.

— Скорее остановитесь!

Они проехали всего полмили, еще не скрылась из виду церковь. Чарльз затормозил на обочине. Джози уже распахнула дверцу и тащила наружу дочь. Ту вырвало, потом она еще несколько минут боролась с тошнотой. Священник следил, не появится ли встречная машина, и старался не слушать. Кира плакала и просила у матери прощения, потом они что-то обсуждали. Обе вернулись в автомобиль в слезах и долго молчали.

Наконец Джози выдавила улыбку:

— Вечно ее укачивает в машине. Никогда не видела ничего подобного. Еще двигатель не заработал, а ее уже тошнит.

— Как ты там? — спросил Чарльз.

— Нормально. — Кира запрокинула голову и сидела с закрытыми глазами, держась за живот.

— Может, музыку включить? — предложил он.

— Конечно, — одобрила Джози.

— Религиозные гимны?

«Лучше не надо», — подумала она.

— Как ты, Кира? Хочешь послушать госпелы?

— Нет.

Чарльз включил радио и настроился на клэнтонскую станцию, передававшую музыку кантри. Они выехали из города и покатили по шоссе на юг. В семь часов стали передавать новости: сначала прогноз погоды, затем сообщение, что окружной прокурор Лоуэлл Дайер подтвердил назначенный на этот день разбор большим жюри реестра судебных дел. Намечалось и обсуждение убийства помощника шерифа Стюарта Кофера. Чарльз поспешил выключить радио.

Всего в нескольких милях южнее Клэнтона Киру опять укачало — на сей раз прямо на шоссе, в гуще утреннего транспорта. Чарльз свернул на чью-то гравийную дорожку, и Кира едва успела выскочить, чтобы не испачкать салон. Когда она вернулась, Джози сказала:

— Наверное, это из-за запаха сэндвичей. Может, убрать их в багажник?

Как ни хотелось Чарльзу перекусить, он не стал спорить. Отстегнул ремень, взял с заднего сиденья сумку, открыл багажник и спрятал там завтрак. Мэг встала в пять часов утра, чтобы его приготовить.

В пути священник каждую минуту смотрел в зеркальце салона. Кира сидела бледная, с мокрым лбом. Ее глаза были закрыты, она пыталась дремать.

Джози было неудобно, что Чарльз так переживает за ее дочь. Желая сменить тему, она произнесла:

— Вчера вечером мы говорили с Дрю. Спасибо, что позволили нам воспользоваться телефоном в церкви.

— Как он?

— Там ему неплохо, он в маленькой палате, есть хороший сосед — парню семнадцать лет. Дрю говорит, что люди — врачи — добрые, заботятся о нем. Ему дают антидепрессанты, и он чувствует себя лучше. Вчера его осмотрели два разных врача, они задавали много всяких вопросов.

— Как долго они его там продержат?

— Пока об этом нет речи. Дрю лучше там, чем в следственном изоляторе в Клэнтоне. Джейк считает, что его не вытащить, что в таком деле ни один судья в штате не разрешит выпустить его под залог.

— Уверен, адвокат знает, о чем говорит.

— Нам так нравится Джейк! Вы его хорошо знаете?

— Нет. Не забывайте, Джози, я здесь новичок, как и вы. Я вырос в округе Ли.

— Ну да… Честно вам скажу, иметь такого адвоката, как мистер Брайгенс, большое облегчение. Мы будем должны ему заплатить?

— Разве не суд его назначил?

Джози кивнула и что-то пробормотала, словно вспомнила вдруг о чем-то ином. Кире, сжавшейся в комок на заднем сиденье, удалось наконец уснуть. Через несколько миль Джози оглянулась на нее и прошептала:

— Ты в порядке, детка?

Кира не ответила.

Прошел час, прежде чем их зарегистрировали и направили из одного корпуса в другой. Там их усадили в комнату ожидания, которую сторожили две вооруженные надзирательницы. Одна из них, взяв планшет с зажимом для бумаги, подошла к Чарльзу и спросила с неестественной улыбкой:

— У вас свидание с Дрю Гэмблом?

Священник указал на Джози и Киру.

— У них, это его мать и сестра.

— Прошу следовать за мной.

Они зашагали по расширяющемуся коридору, минуя одну дверь с сигнализацией за другой. Вскоре их подвели к железной двери без окна.

— Очень жаль, но к нему можно только близким, — предупредила надзирательница.

— Я подожду, — произнес Чарльз. Он едва знал Дрю и не рвался провести следующий час в его обществе.

Джози и Кира вошли в маленькую палату без окна. Все трое стали обниматься и утирать слезы. У Чарльза, смотревшего на них через открытую дверь, разрывалось от сочувствия сердце. Надзирательница попятилась, закрыла дверь и сообщила:

— С вами хочет поговорить наша сотрудница.

— Конечно. — Что еще он мог ответить?

Женщина ждала его в двери тесного кабинетика в другом крыле комплекса. Она назвалась доктором Сэйди Уивер и извинилась за беспорядок в кабинете, не принадлежащем ей, но пригласила туда Чарльза и закрыла дверь.

— Вы их священник? — спросила доктор Уивер, не тратя время на мелочи. У нее был вид чрезвычайно занятого человека.

— Будем считать, что да. Официально они не принадлежат к нашей общине, мы их, так сказать, приютили. Им больше некуда идти. Никаких родственников в наших краях.

— Вчера мы провели с Дрю несколько часов. Судя по всему, этой семье сильно не повезло. Он никогда не видел своего отца. Я беседовала с их адвокатом, мистером Брайгенсом, а также с доктором Кристиной Рукер из Тупело. Она общалась с Дрю в четверг и просила суд направить его на освидетельствование. Поэтому мне известна подоплека. Где они живут?

— В нашей церкви. Там безопасно, они сыты.

— Благослови вас Бог. Похоже, за матерью и сестрой есть уход. Меня, конечно, больше беспокоит Дрю. Мы проведем сегодняшний и завтрашний день с ним и с его матерью и сестрой. Как я понимаю, это вы их привезли?

— Да.

— Как надолго вы можете их здесь оставить?

— Я не тороплюсь. У меня нет планов.

— Хорошо. На сутки? Заберете их завтра.

— Годится. Дрю долго у вас пробудет?

— Трудно сказать. Неделю-другую. Но не месяцы. Как правило, тут им лучше, чем в окружной тюрьме.

— Естественно. Продержите его как можно дольше. В округе Форд напряженная обстановка.

— Я понимаю.

Чарльз вышел из корпуса и направился к своей машине. Миновав посты, он поехал в северном направлении. К полудню, купив в мини-маркете содовой и достав из багажника сэндвичи, он с аппетитом поел.

Большое жюри округа Форд собиралось дважды в месяц. Реестр его дел выглядел банально: мелкая наркоторговля, угоны автомобилей, поножовщина в питейных заведениях. Последним по счету убийством была перестрелка в стиле Дикого Запада после «черных» похорон, когда две соперничающие семьи принялись выяснять отношения при помощи огнестрельного оружия. Погиб один человек, но выяснить, кто в кого стрелял, было невозможно. Большое жюри указало на наиболее вероятного подозреваемого в неумышленном убийстве, однако дело зависло, потому что никто не торопил разбирательство. Подозреваемого выпустили под залог.

В состав жюри входило восемнадцать членов — зарегистрированных в округе избирателей, назначенных два месяца назад судьей Нузом. Они заседали в маленьком зале, дальше по коридору от большого, и посторонние туда не допускались — ни зрители, ни пресса, никто из обычной для судов скучающей толпы, жаждущей мелкой драмы.

Как правило, в первый месяц после назначения члены большого жюри хвастались своим положением, но после нескольких заседаний им становилось тоскливо. Им предъявляли только одну сторону картины — отстаиваемую силами правопорядка, и возражений почти никогда не возникало. Пока это жюри выносило только требуемые вердикты. Понимая или не понимая этого, оно быстро превратилось в штамп, проставляемый полицией и обвинением.

Внеочередные заседания созывались нечасто. Все шестнадцать человек, собравшиеся днем во вторник 3 апреля, знали повод для созыва. Двое отсутствовали, но кворум это не нарушало.

Лоуэлл Дайер поприветствовал присяжных, поблагодарил их (как будто у них был выбор!) и объяснил, что им предстоит разбирать чрезвычайно серьезный вопрос. Он изложил главное в деле об убийстве Кофера и попросил шерифа Уоллса занять свидетельское место в конце стола. Оззи привели к присяге, и он начал рассказ: дата, время, действующие лица, звонок в службу 911, сцена, которую застал помощник шерифа Мосс Джуниор Тейтум, первым прибывший на место преступления. Оззи описал спальню и окровавленный матрас, передал присяжным увеличенные цветные фотографии Стюарта с развороченной головой. Несколько человек, взглянув, отвернулись. Причина смерти не вызывала сомнения: один выстрел в упор в голову.

— Парень в гостиной сказал помощнику Тейтуму, что Стюарт Кофер лежит в своей спальне и что он, вероятно, мертв. Тейтум вошел в спальню, увидел тело и спросил парня, Дрю, что произошло. Ответа не последовало. Девочка Кира, находившаяся в кухне, на вопрос полицейского о произошедшем ответила: «Дрю его застрелил». Простейшая ситуация.

Дайер, расхаживавший по комнате, остановился и произнес:

— Благодарю вас, шериф. Вопросы?

Члены большого жюри сидели тихо, придавленные тяжестью столь ужасного преступления. Наконец мисс Табита Грин из Карауэя подняла руку и спросила Оззи:

— Сколько детям лет?

— Парню, Дрю, шестнадцать. Его сестре Кире — четырнадцать.

— Они были дома одни?

— Нет, с матерью.

— Кто она?

— Джози Гэмбл.

— В каких отношениях она была с потерпевшим?

— Сожительница.

— Прошу меня простить, шериф, но вы не изложили нам всех фактов. У меня ощущение, будто я вытягиваю их из вас, это весьма подозрительно. — Говоря, мисс Табита озиралась в поиске поддержки, но ее пока не нашлось.

Оззи посмотрел на прокурора, словно нуждаясь в помощи.

— Джози Гэмбл — мать, она прожила с двумя детьми у Стюарта Кофера примерно год.

— Благодарю вас. Где находилась мисс Гэмбл, когда раздался выстрел?

— В кухне.

— Чем она занималась?

— Как говорят, она была без сознания. Когда Стюарт Кофер вернулся в ту ночь домой, у них вспыхнула ссора, в которой Джози, очевидно, получила телесные повреждения и лишилась чувств.

— Он избил ее до потери сознания?

— Именно так.

— Почему же вы нам этого не сообщили, шериф? Что вы пытаетесь от нас скрыть?

— Ничего. Стюарт Кофер был застрелен Дрю Гэмблом, и мы собрались, чтобы предъявить ему обвинение.

— Это понятно, но у нас здесь не детский сад. Вы хотите, чтобы мы вынесли обвинение в тяжком убийстве, что означает газовую камеру. Разве вы не считаете естественным наше желание знать все факты?

— Считаю.

— Не заставляйте нас гадать, шериф. Это произошло в два часа ночи в субботу. Правильно ли предположить, что Стюарт Кофер не был трезв, когда вернулся домой и избил свою сожительницу?

Оззи смутился, сейчас он выглядел, скорее, виноватым. Снова взглянув на Дайера, он ответил:

— Да, это правильное предположение.

На помощь к мисс Табите пришел Норман Бьюэр, парикмахер на пенсии, проживающий в старой части Клэнтона.

— Насколько сильным было его опьянение? — спросил он.

Вопрос был с подвохом. Если бы Норман просто спросил: «Он был пьян?», то Оззи чистосердечно ответил бы «да», что позволило бы избежать неприятных подробностей.

— Кофер был сильно пьян, — признал шериф.

— Итак, он приходит домой, если я вас правильно понял, пьяный, колотит ее, отправляет в нокаут, затем в него стреляет подозреваемый. Так все произошло?

— В целом, да.

— В целом? Я в чем-то ошибся?

— Нет, сэр.

— Он подвергал детей физическому насилию?

— Об этом в рапорте ничего не сказано.

— В каком состоянии был Кофер, когда его застрелили?

— Мы считаем, что он лежал на кровати и спал. Судя по всему, между ним и Дрю не было борьбы.

— Где находился пистолет?

— Точно неизвестно.

Ричард Бленд из Лейк-Виллидж сказал:

— Итак, шериф, похоже, что мистер Кофер забылся пьяным сном и находился в беспамятстве, когда парень в него выстрелил?

— Нам не известно, спал или бодрствовал Стюарт, когда был застрелен, сэр.

Лоуэллу не нравилось направление, которое принимал разговор, поэтому он произнес:

— Хотел бы напомнить, что состояние потерпевшего и обвиняемого не является темой для обсуждения большим жюри. Утверждать, что имела место самооборона, состояние аффекта или что-либо еще, — прерогатива защитника обвиняемого, этим будут заниматься присяжные на суде, а не вы.