Время милосердия Гришэм Джон

37

В 1843 году неуравновешенный токарь-шотландец Дэниел Макнотен возомнил себя жертвой преследования со стороны британского премьер-министра Роберта Пиля и его партии тори. Увидев Пиля на лондонской улице, он убил его выстрелом в затылок. Макнотен обознался, его жертвой стал Эдвард Драммонд, ветеран государственной службы и частный секретарь Пиля. На судебном процессе стороны согласились с тем, что Макнотен страдал галлюцинациями и прочими психическими нарушениями. Коллегия присяжных признала его невиновным ввиду помешательства. Его дело прославилось и положило начало тактике защиты на основании невменяемости клиента, получившей широкое распространение в Англии, Канаде, Австралии, Ирландии и во многих штатах США, включая Миссисипи.

Правило Макнотена гласит: «Для защиты на основании невменяемости должно иметь четкие доказательства того, что во время совершения деяния обвиняемый находился в состоянии искаженного сознания из-за психического заболевания и не знал природы и свойства своего поступка, а если знал, то не ведал, что поступает недопустимо».

Долгие десятилетия правило Макнотена было предметом жарких споров правоведов и в ряде юрисдикций претерпевало исправления или попросту отменялось. Однако в 1990 году оно еще действовало в большинстве штатов, в том числе в Миссисипи.

Джейк составил уведомление о применении «прецедента Макнотена» и приложил к нему пояснительную записку на 30 страницах — плод двухнедельного труда Порсии, Люсьена и его самого. 3 июля Дрю снова отвезли в психиатрическую клинику штата в Уитфилде для освидетельствования врачами, один из которых будет отобран для выступления с показаниями против него в суде. Защита почти не сомневалась, что Лоуэлл Дайер найдет как минимум одного психиатра, кто пожелает заявить, что подсудимый психически здоров, не страдает расстройством сознания и знал, что делает, когда спускал курок.

Защита не собиралась это оспаривать. Пока ничто в характеристике Дрю не указывало на психическое заболевание. Джейк и Порсия раздобыли экземпляры решений судов по делам несовершеннолетних и заключения Кристины Рукер из Тупело и Сэйди Уивер из Уитфилда. Все это вместе изображало физически, эмоционально и умственно незрелого юнца, первые шестнадцать лет жизни которого были сплошным хаосом. Общение со Стюартом Кофером причинило ему психическую травму, Кофер систематически запугивал его. В роковую ночь Дрю был уверен, что его мать убита. Однако психическим заболеванием он не страдал.

Джейк знал, что можно найти и нанять эксперта, тот даст показания противоположного смысла, но не хотел боя в зале суда на тему помешательства, в котором не мог одержать победу. Выставляя Дрю помешанным и способным на немотивированные действия, можно было вызвать у присяжных нежелательную реакцию. Джейк собирался потянуть с хитростью «правило Макнотена» еще две-три недели, а перед судом отказаться от него. В конце концов, это была шахматная партия, и в том, чтобы отправить Лоуэлла Дайера не в ту сторону, не было ничего дурного.

Джейк застал Стэна Эткеведжа за письменным столом.

— Найдется минутка?

Стэн был искренне рад его видеть. Неделю назад, как только Карла стала пускать в дом гостей, он навестил Джейка и выпил с ним на крытом дворике стакан лимонада.

— Хорошо, что ты уже на ногах, — сказал он.

Через 17 дней после побоев Джейк почти полностью восстановился. Шрамы были заметными, но мелкими, хуже всего выглядела синева под глазами.

— А я-то как рад! — воскликнул Джейк, протягивая Стэну бумаги. — Держи, это подарок тебе и ребятам в Джексоне.

— Что это?

— Отмена моей закладной. Банк «Секьюрити» должен быть полностью удовлетворен.

Стэн посмотрел на верхнюю бумагу, на ней стоял штамп «погашено».

— Поздравляю, — произнес потрясенный Стэн. — Какому банку так повезло?

— «Третьему федеральному» в Тупело.

— Сколько они тебе ссудили?

— Это тебя не касается, так ведь? Я перевожу туда все свои счета. Как ты знаешь, все это мелочь.

— Брось, Джейк!

— Я серьезно. Там работают приятные люди, мне не пришлось унижаться. Они по достоинству оценили мой дом и поверили в мою способность расплатиться. Это радует.

— Я о том, что все было бы иначе, если бы я решал сам.

— Что поделать, если ты больше не решаешь. У тебя осталась одна забота — моя ссуда на тяжбу. Передай руководству, пусть не волнуются, скоро все будет заплачено.

— Не сомневаюсь. Зря ты затеял переход, Джейк. Ведь мы вели твои счета и кредиты с самого начала.

— Извини, Стэн, но этот банк не помог мне, когда помощь была нужна позарез.

Банкир забросил его бумаги в ящик стола и хрустнул суставами пальцев.

— Ладно, ладно. Мы по-прежнему друзья?

— Естественно.

В пятницу 6 июля Джейк проснулся в темноте от кошмара и почувствовал, что сильно вспотел. Кошмар был знакомый: какой-то безликий громила вдавливал его затылком в горячий асфальт и бил по лицу. Сердце отчаянно колотилось, он тяжело дышал, но все же сумел успокоиться, не пошевелившись и не разбудив Карлу. На часах было 4.14. Дыхание постепенно восстановилось, он лежал неподвижно, боясь шелохнуться, потому что мышцы все еще болели. Уставившись в черный потолок, Джейк старался забыть о кошмаре.

До судебного процесса оставался еще месяц, но, начав думать о нем, он отчаялся уснуть. В 5 утра Джейк сумел вылезти из-под одеяла и спустить с кровати непослушные ноги. Но стоило ему встать, как раздался голос Карлы:

— Куда ты отправился?

— Хочу выпить кофе. Спи.

— Тебе плохо?

— Чего это вдруг? Я в порядке, дорогая, спи.

Джейк тихо вышел в кухню, сварил кофе и отправился с чашкой на крытый дворик, не до конца остывший после дневной жары; вскоре от относительной ночной прохлады там не останется и следа. Джейк был еще в поту, и горячий кофе не способствовал охлаждению, тем не менее он как добрый старый друг, без которого немыслимо начинать новый день.

Главным проклятием на этом этапе стали мысли. Слишком о многом приходилось раздумывать. Из головы не выходил Сесил Кофер, жестокие побои и собственное горячее желание засудить обидчика и добиться компенсации — как минимум, хотя бы какой-то справедливости, а лучше денег для покрытия медицинских расходов. При этом Джейк не мог забыть Джанет и Эрла Коферов, их невосполнимую утрату: как отец, он очень старался сочувствовать им. Но грехи их сына породили жесточайшее разочарование, сочувствие ему никак не давалось. Джейк представлял эту пару в зале суда, где на них станет обрушиваться удар за ударом, когда Джейк пригвоздит их сына к позорному столбу; что ж, факты — упрямая вещь. Думая о Дрю, он в тысячный раз пытался сформулировать, что такое в его случае правосудие, и в тысячный раз терпел неудачу. За убийство необходимо карать, но бывают оправданные убийства. Раз за разом Джейк спорил с самим собой, мысленно вызывая Дрю для дачи показаний. Для доказательства оправданности преступления необходимо, чтобы подсудимый воссоздал весь ужас того мгновения, продемонстрировал присяжным сковавший дом страх, когда его мать лежала без чувств, а Кофер блуждал по дому в поисках детей. Джейк почти не сомневался, что сумеет выдрессировать своего клиента для выступления в суде.

Сейчас ему нужно было надолго встать под горячий душ, смыть высохший пот и облегчить боль. Джейк спустился вниз, чтобы, принимая душ, не шуметь. Вернувшись в кухню в халате, он застал Карлу за столиком, в пижаме: она пила кофе и ждала его. Джейк чмокнул ее в щеку, признался в любви и сел напротив.

— Тяжелая ночь? — спросила она.

— Все в порядке. Велика важность — плохие сны.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, чем вчера. Ты выспалась?

— Как обычно. Джейк, завтра я хочу поехать вдвоем с тобой в Оксфорд. Устроим вместе с Джози и Кирой пикник. Я попрошу у них ребенка.

Это прозвучало странно, как просьба об услуге, о совете, возможно, о чем-то более вещественном, например о книге. В глазах у Карлы блестели слезы. Джейк долго на нее смотрел.

— Ты приняла решение?

— Да, а ты?

— Я не уверен.

— Пора решаться, Джейк, я так больше не могу. Либо мы говорим «да», либо забываем об этом. Я размышляю каждый день, каждый час, я убеждена, что это правильный шаг. Представь будущее: пройдет год, два, пять лет, все останется уже позади, Дрю окажется неизвестно где, болтовня стихнет, люди примут произошедшее, все уляжется, а у нас будет чудесный красивый мальчуган — наш навсегда. Он все равно попадет в чью-то семью, так пусть лучше это будет наша семья, наш дом.

— Если у нас останется этот дом…

— Перестань. Давай все решим сегодня вечером.

Все уже было решено, Джейк понимал это.

Ровно в 6 часов утра Джейк вошел в кофейню впервые за много недель.

— Доброе утро, красавчик! — воскликнула Делл. — Где пропадал?

Джейк приобнял ее и кивком поприветствовал завсегдатаев. Его традиционное место было рядом с Биллом Уэстом, читавшим газету из Тупело и пившим кофе.

— Надо же, кого принесла нелегкая! — улыбнулся Билл. — Рад тебя видеть.

— Доброе утро!

— Прошел слух, будто тебя укокошили, — продолжил Билл.

— Не все стоит принимать на веру. Мало ли, что болтают!

Билл осмотрел его физиономию и вынес вердикт:

— Как я погляжу, нос у тебя свернут на сторону.

— Полюбовался бы ты на меня неделю назад!

Делл налила ему кофе и спросила:

— Как обычно?

— Чего ради что-то менять после десяти лет?

— Я не забываю о вежливости.

— Лучше забудь. И вели повару поторопиться, я проголодался.

— Хочешь, чтобы тебе опять наваляли?

— Нет.

Сидевший за два стола от него фермер Дэнлоп произнес:

— Слушай, Джейк, говорят, ты разглядел тех парней. Знаешь, кто они такие?

— Профессионалы, из ЦРУ, пытавшиеся заткнуть мне рот.

— Серьезно, Джейк, скажи, кто это, и я натравлю на них самого Уиллиса.

Уиллис был 80-летним одноногим стариком с одним легким.

— Вот это правильно, — прохрипел тот, стуча палкой в пол. — Уж я надеру этим мерзавцам задницы!

— Прошу не выражаться! — крикнула Делл, подливая посетителям кофе.

— Спасибо, братцы, но я понятия не имею, — ответил Джейк.

— У меня другие сведения, — возразил Дэнлоп.

— Не верь тому, что ты слышишь здесь.

Накануне вечером Джейк уже побывал в этом кафе и поговорил с Делл. Ранее, еще оставаясь заложником сиделки, он дважды болтал с ней по телефону, поэтому знал, что говорят о нем завсегдатаи за завтраком. Сначала они были шокированы и злы, потом встревожились. Большинство связывало нападение с делом Кофера, и их предположение получило подтверждение через четыре дня, когда прошел слух, будто Джейка избил один из сыновей Эрла. На следующее утро стали болтать о том, что адвокат не намерен подавать в суд. Примерно половина болтунов восхитилась, другая же жаждала справедливости.

Ему принесли неизменную кукурузную кашу и пшеничный тост, после чего разговор перешел на американский футбол. В межсезонье журналы высоко ставили команду университета Миссисипи в Оксфорде. Одних это радовало, других нет, и Джейк с облегчением убедился, что жизнь возвращается в нормальное русло. С глотанием каши не возникало проблем, но тост приходилось сначала тщательно прожевывать. Он медленно работал челюстями, стараясь не подавать виду, что ему все еще больно, и не допуская попадания мякиша на временные коронки. Всего неделю назад Джейк еще довольствовался фруктовым коктейлем через соломинку.

Под конец рабочего дня позвонил Гарри Рекс.

— Видел уведомления в «Таймс»?

Все адвокаты города штудировали еженедельные уведомления об обращении в суд, чтобы быть в курсе арестов, бракоразводных дел, банкротств, открытых для утверждения наследственных дел усопших, отказов в праве выкупа земельной собственности. Эти уведомления помещались мелким шрифтом на последней странице, вместе с объявлениями.

Джейк сознался, что отстал от событий, и попросил ввести его в курс дела.

— Сам полюбопытствуй. Утверждено наследственное дело на собственность Кофера. Он умер, не оставив завещания, теперь его землю должны передать наследникам.

— Спасибо, обязательно проверю.

Гарри Рекс изучал уведомления с лупой, поскольку хотел первым узнавать все новости и слухи. Джейк обычно бегло просматривал их, но судьба собственности Стюарта Кофера была ему небезразлична. Округ оценил дом и десять акров земли в 115 тысяч долларов, собственность не находилась ни под залогом, ни под арестом. За неимением обременений все потенциальные кредиторы получали 90 дней начиная со 2 июля, чтобы выставить свои требования. Кофера не было в живых уже более трех месяцев, и Джейк размышлял, чем вызвано промедление, пусть оно и было обычным делом. Законы штата не предусматривали предельного срока для открытия наследственного дела.

Джейк обдумывал два варианта судебного иска: один в пользу Джози, на покрытие ее медицинских счетов, уже превысивших 20 тысяч долларов (впрочем, коллекторы не могли ее найти); другой в пользу Киры, в качестве детского пособия. При этом он не отвергал и мысль самому подать в суд на Сесила Кофера, потому что лечение нанесенных побоев покрывалось скромной медицинской страховкой только наполовину.

Однако судиться с Коферами в данный момент было бы контрпродуктивно. С сочувствием к этой семейке Джейк распрощался на парковке магазина «Крогер», хотя понимал их страдания. Но правильнее было дождаться завершения суда над Дрю, а потом уже пересмотреть ситуацию. Последнее, что ему сейчас нужно, — чтобы его обсуждала пресса. И пусть Люсьен идет куда подальше.

38

С начала июля, когда Джейк немного поправился, судья Нуз стал назначать его защитником к неимущим ответчикам по уголовным делам по всему 22-му судебному округу. Адвокаты часто вели дела в соседних округах, с Джейком так бывало на протяжении всей его карьеры. Местные адвокаты не возражали, потому что обычно не хотели браться за эти дела. Гонорар скромный — 50 долларов в час, — зато гарантированный. Во всем штате было принято добавлять себе по делам неимущих ответчиков лишние часы, расходуемые на езду между судами. Нуз даже компоновал Джейку по несколько таких дел, чтобы полуторачасовая поездка в город Темпл в округе Милберн получалась выгоднее: в суде собирались для первоначальной явки сразу четверо новых обвиняемых. Джейку приходилось ездить и в Смитфилд в округе Полк, и в разрушающийся суд округа Ван-Бюрен под Честером, где царил сам Нуз. В округе Форд Джейку теперь поручались уголовные дела всех неимущих.

Он подозревал, хотя, конечно, не мог бы этого доказать, что председатель канцлерского суда Рубен Этли по-свойски шепнул Нузу нечто вроде: «Ты навязал ему Гэмбла, теперь изволь помогать».

За две недели до суда над Гэмблом Джейк присутствовал в Гретне, главном городе округа Тайлер, на первой явке трех недавно изобличенных угонщиков машин, где представителем штата выступал Лоуэлл Дайер. После занявшей целое утро неуклюжей работы юридических шестеренок судья Нуз подозвал их обоих и сказал:

— Джентльмены, предлагаю пообедать вместе в комнате судьи. У нас есть, что обсудить.

Дайер, чей кабинет располагался в том же коридоре, попросил своего секретаря принести сэндвичи. Джейк заказал яичный салат, который было легче всего жевать. Дождавшись еды, все трое сняли пиджаки, ослабили галстуки и приступили к ланчу.

— Джентльмены, что у нас пока не решено в деле Гэмбла? — спросил Нуз. Он отлично знал, какие вопросы следует урегулировать до суда, но это была неофициальная встреча без протокола, и он позволил адвокатам сторон импровизировать.

— Например, место рассмотрения, — ответил Джейк.

— Здесь я склонен с тобой согласиться, — кивнул Нуз. — Набрать непредвзятое жюри присяжных в Клэнтоне было бы затруднительно. Я меняю место рассмотрения. Лоуэлл?

— Мы подали наши возражения и подтверждающие их письменные показания. Добавить нечего.

— Хорошо. Я полностью осведомлен и долго размышлял над этим вопросом.

«А еще кое-что нашептал тебе на ухо судья Этли», — подумал Джейк.

— Суд пройдет в Честере, — сообщил Нуз.

Для защиты перенос места рассмотрения куда угодно из Клэнтона был победой. При этом разбирательство в неприглядном суде округа Ван-Бюрен навевало тоску. Джейк кивнул и сделал вид, будто доволен. В августе заполненный до отказа старый пыльный зал превратится в душную сауну. Он едва сдержался, чтобы не запротестовать против такого переноса. Предпочтительнее был бы современный суд в округе Полк с нормально функционирующими туалетами. Почему не там? Или не в недавно отремонтированном суде округа Милберн?

— Вероятно, это не ваш излюбленный суд, — усмехнулся Нуз. — Ничего, я его принаряжу. Я уже заказал новые оконные кондиционеры, с ними будет прохладнее.

Для улучшения любимого суда Омара Нуза можно было сделать только одно: сжечь его дотла. Лучше не думать о том, каково будет допрашивать там свидетелей, перекрикивая старые кондиционеры.

Нуз попытался обосновать решение, уповая на заботу об удобстве самого судьи, а не на интересы сторон:

— До суда еще две недели, я все подготовлю.

Джейк подозревал, что Его честь вознамерился блеснуть перед своими земляками. Что ж, пусть. Пока Джейк вырвался вперед, однако обвинение могло восторжествовать над защитой где угодно.

— Мы тоже будем готовы, — заверил Дайер. — Но меня тревожит эксперт-психиатр, приглашенный защитой, Ваша честь. Мы дважды просили назвать его имя и предоставить резюме, но ничего не получили.

— Я не стану доказывать невменяемость подсудимого, — произнес Джейк. — Я отзываю уведомление о применении правила Макнотена.

Ошеломленный Дайер пролепетал:

— Ты не нашел эксперта?

— Экспертов полно, Лоуэлл, — холодно возразил Джейк. — Просто поменял стратегию.

Нуз тоже был удивлен.

— Когда ты это решил?

— Буквально на днях.

Какое-то время они ели молча.

— Тем короче получится суд, — рассудил Нуз, явно довольный.

Ни одна сторона не хотела войны из-за показаний экспертов, превосходящих разумение большинства присяжных. Оружие невменяемости пускалось в ход менее чем в одном проценте уголовных процессов. Оно редко срабатывало в интересах защиты, зато неизменно вызывало сильные эмоции у присяжных и приводило их в замешательство.

— Какие-нибудь еще сюрпризы, Джейк? — спросил Лоуэлл.

— Пока никаких.

— Не люблю сюрпризы, джентльмены, — предупредил Нуз.

— Существует еще одно важное обстоятельство, господин судья, — сказал Дайер. — Оно ни для кого не представляет неожиданности. С точки зрения штата, несправедливо превращать данный процесс в кампанию клеветы против потерпевшего, достойного сотрудника, не способного теперь, увы, защитить себя. Будут звучать утверждения о физическом и даже сексуальном насилии, выявить истинность которых невозможно. Свидетелей всего трое, это Джози Гэмбл и двое ее детей, при том условии, что свидетелем выступит сам Дрю, в чем я сомневаюсь, и все трое смогут говорить о Стюарте Кофере все, что им вздумается. Как прикажете мне докопаться до правды?

— Они дадут показания под присягой, — напомнил Нуз.

— Без сомнения, но у них будут все основания для преувеличений, даже для выдумок и откровенной лжи. Суду решать, жить Дрю Гэмблу или умереть, и я ни секунды не сомневаюсь, что его мать и сестра нарисуют портрет потерпевшего самыми черными красками. Это несправедливо.

Джейк ловко распахнул одну из папок и извлек из нее две увеличенные цветные фотографии Джози с распухшим забинтованным лицом на больничной койке. Одну он передал через стол Дайеру, другую судье.

— К чему ложь? — спросил он. — Картина говорит сама за себя.

Дайер уже видел эту фотографию.

— Ты намерен представить это в качестве улики?

— Безусловно, когда Джози будет давать показания.

— Я стану возражать против демонстрации присяжным этого и других снимков.

— Возражай, сколько тебе угодно, ты знаешь, что возражения не будут приняты.

— Я приму решение об этом на суде, — заявил Нуз, напоминая им, что главный — он.

— А девочка? — спросил Дайер. — Полагаю, она покажет, что Кофер подвергал ее сексуальному насилию.

— Да. Кира была неоднократно изнасилована.

— Как мы можем это утверждать? Она делилась с матерью? Еще с кем-нибудь? Как нам известно, она не обращалась к властям.