Время милосердия Гришэм Джон

20

Немалая часть кредита, выданного банком Стэна на тяжбу «Смоллвуд», ушла на гонорар модного консультанта по подбору присяжных Мюррея Сайлерберга. Его фирма, находившаяся в Атланте, гордилась тем, что последние двадцать лет обеспечивала вердикты сугубо в пользу своих клиентов. Джейка впечатлило его выступление на съезде судебных адвокатов. Гарри Рекс не хотел тратить на него деньги, утверждая, что сам умеет подбирать присяжных лучше кого-либо во всем штате. Джейку пришлось напомнить другу, что тот уже целых десять лет не занимался этим по одной простой причине, что не нравился присяжным. Они потратили целый день на поездку в Атланту, на встречу с Мюрреем Сайлербергом, после чего Гарри Рекс нехотя уступил. Гонорар консультанта составил 20 тысяч плюс транспортные расходы.

Джейк позвонил Стэну и попросил открыть кредитную линию. Стэн еще раз назвал его сумасшедшим, на что Джейк ответил в адвокатском стиле: «Хочешь зарабатывать — трать». Так оно и было: кредиты на судебные тяжбы набирали популярность по всей стране, и судебные адвокаты, гордившиеся своими вердиктами, теперь хвастались суммами, позаимствованными и потраченными на уговоры присяжных.

Фирма Сайлерберга анализировала все до одного вердикты по гражданским делам в стране, проявляя особенный интерес к Глубокому Югу и Флориде. Большая часть ее клиентов обитали по соседству. Партнер Сайлерберга изучал вердикты, выносимые в городах, сам же Сайлерберг специализировался на маленьких гродках и сельских округах, где присяжные отличались консервативностью.

Получив от Джейка «зеленый свет», он немедленно взялся проводить опросы среди сельских избирателей севера штата Миссисипи на предмет их отношения к судам, адвокатам и судебным разбирательствам. Опросы имели широкий охват и включали гипотетические дела о гибели родителей и детей в авариях.

Одновременно помощники Сайлерберга принялись раскапывать подноготную персонажей из «золотого» списка. Помещение, отведенное ими под дело «Смоллвуд», годами напоминало большой пустой склад, но после того, как тринадцать месяцев назад Джейк затеял тяжбу, оно превратилось в боевой командный пункт. Помощники завесили все стены записками и увеличенными фотографиями домов, трейлеров, квартир, машин, пикапов и рабочих мест предполагаемых присяжных. Изучали все доступные земельные кадастры, судебные архивы и списки предстоящих разбирательств. Они действовали аккуратно, старались не попадаться на глаза, тем не менее некоторые предполагаемые присяжные позже жаловались, что замечали поблизости неизвестных с камерами.

Быстро выяснилось, что восемь из 97 имен принадлежат покойникам. Из живых Джейк знал лишь семерых. Изучая список, он опять поразился, как мало имен узнает. Всю жизнь Джейк прожил в округе Форд с 32 тысячами жителей и полагал, что у него там много друзей. Гарри Рекс утверждал, что знает хотя бы что-то о двадцати кандидатах в присяжные.

Первоначальный опрос не радовал. Мюррей Сайлерберг заранее знал, что присяжные сельского Юга с подозрением относятся к вердиктам, подразумевающим крупные выплаты, даже если раскошеливаться приходилось богатым корпорациям. Трудно было склонить работающих в поте лица людей, живущих от зарплаты до зарплаты, к решению о переходе из рук в руки миллиона долларов. Все это Джейк хорошо знал. Никогда он не просил жюри присяжных утвердить семизначный иск, даже более скромные выплаты заканчивались неудачей. Год назад адвокат увлекся и попросил присяжных утвердить стотысячный иск по делу, не стоившему на самом деле и половины этой суммы. Жюри присудило ему, и то не единогласно, только 26 тысяч, и дело ушло на апелляцию. Гарри Рекс, присутствовавший при заключительных выступлениях сторон, решил, что Джейк потерял поддержку присяжных, запросив слишком много.

Адвокаты и их дорогостоящие консультанты понимали, как опасна алчность.

Впрочем, в глубине души Джейк и Гарри Рекс радовались списку. В нем было больше людей моложе пятидесяти лет, такие могли оказаться более молодыми, а значит, более сострадательными родителями. Пожилые белые присяжные считались слишком консервативными. Округ был на 26 процентов черным, такой же — высокой — являлась доля чернокожих в списке. В большинстве белых округов черные менее охотно регистрировались для голосования. Известно было также, что они чаще сочувствуют маленькому человеку, ведущему бой с корпорацией. Кроме того, Гарри Рекс утверждал, будто знает двух «двойников» — людей, которых можно было уговорить перейти на сторону истцов.

Настроение у Джейка резко изменилось. Закончились волнения по поводу защиты Дрю Гэмбла. Им на смену пришло радостное предвкушение крупного процесса и бесконечные приготовления к нему.

Но дело Гэмбла никуда не делось. Скорее, в связи с перегрузкой лечебного учреждения, нежели из-за завершения наблюдения за пациентом, Дрю пришлось расстаться с Уитфилдом. Через 18 дней его лечащему врачу Сэйди Уивер велели отправить пациента обратно в Клэнтон, потому что его койка понадобилась другому несовершеннолетнему. Она позвонила судье Нузу, Джейку и шерифу Уоллсу. Оззи был только рад забрать парня обратно в изолятор и слил информацию об этом репортеру газетенки «Форд таймс» Дамасу Ли. Когда шериф привез обвиняемого на заднем сиденье своей машины, Дамас, готовый к встрече, защелкал фотоаппаратом. На следующий день на первой странице газеты появилась большая фотография под громким заголовком: «ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ В УБИЙСТВЕ КОФЕРА ВЕРНУЛСЯ В ТЮРЬМУ КЛЭНТОНА».

Дамас сообщал, что, по словам окружного прокурора Лоуэлла Дайера, подозреваемому уже предъявлено обвинение, теперь ему предстояла первая явка в суд. Дата суда пока не назначалась. Цитировались слова адвоката: «Без комментариев». Так же реагировал судья Нуз. Неназваный источник (Джейк) сообщил Дамасу, что освидетельствование обвиняемого в Уитфилде — обычная процедура в серьезных уголовных делах. Другой анонимный источник предсказал суд к середине лета.

В 8 часов утра в субботу Джейк встретился около служебного входа в закрытое здание суда с группой людей. Отперев дверь позаимствованным для такого случая ключом, он провел их по служебной лестнице в главный зал суда, где горел свет и где посетителей, тринадцать человек, ожидала его команда. Он усадил их на скамью присяжных и представил им Гарри Рекса, Люсьена Уилбэнкса, Порсию Лэнг, Мюррея Сайлерберга и его помощника. Зал заперли изнутри, зрителей здесь, разумеется, не было.

Джейк назвал всех тринадцать человек по имени и фамилии, поблагодарил их за то, что они пожертвовали своим временем, и раздал чеки по 300 долларов (еще 3900 из кредита на тяжбу). Он объяснил, что к таким лже-жюри присяжных часто прибегают в крупных гражданских делах, и выразил надежду, что опыт окажется позитивным. На работу с лже-жюри отводился почти целый день, в середине которого намечался хороший ланч.

Семь из тринадцати были женщины, четверо — чернокожие, пятеро — моложе 50 лет. Все они являлись друзьями и бывшими клиентами Джейка и Гарри Рекса. Одна из чернокожих женщин приходилась тетушкой Порсии.

Люсьен взгромоздился на судейское место, чтобы немного понаслаждаться моментом. Гарри Рекс занял место адвоката. Джейк начал заседание с сокращенной версии вступительной речи. Для экономии времени все выступления предполагались в укороченном виде. У них был всего один день на эту шуточную репетицию. Настоящий процесс должен был длиться не менее трех дней.

Джейк вывел на большой экран цветные фотографии Тейлора и Сары Смоллвудов и их троих детей и рассказал, какая это была сплоченная семья. Дальше пошли фотографии места аварии, изуродованного автомобиля, товарного состава. На следующий день после происшествия сотрудник полиции штата сфотографировал светофор на переезде. Джейк показал присяжным его снимки, и несколько человек недоверчиво покачали головами — сигнальная система находилась в непригодном состоянии.

Затем Джейк слегка затронул вопрос будущего вердикта на крупную сумму и повел разговор о деньгах. Объяснил, что, как это ни печально, в случаях со смертельным исходом деньги являются единственной мерой ущерба. В других случаях ответчиков можно заставить возместить ущерб какими-то действиями, но не здесь. Компенсацией наследникам Смоллвудов может послужить только вердикт о денежной выплате.

Гарри Рекс, первый и последний раз в своей карьере исполнявший роль адвоката страховой компании, произнес свою вступительную речь, начав с драматического показа большой цветной фотографии четырнадцатого вагона, в который врезались Смоллвуды. Его длина равнялась 40 футам, высота — 15, и, как все железнодорожные вагоны, он был обклеен светоотражающими полосками, которые в свете фар становятся ярко-желтыми и видны даже на расстоянии 300 ярдов. Никто не знал, что заметил и чего не заметил Тейлор Смоллвуд в последнюю роковую секунду, но то, что он должен был увидеть, не вызывало сомнений.

Гарри Рекс хорошо играл роль адвоката ответчиков, разумно сомневающегося в позиции истца, и присяжные слушали его внимательно.

Первым свидетелем был Хэнк Грейсон, сыгранный помощником Мюррея Сайлерберга Нейтом Фитерсом. Восемь месяцев назад Грейсон показал под присягой в кабинете Джейка, что в момент аварии находился в сотне ярдов позади Смоллвудов. Долю секунды он не осознавал, что случилось, и к моменту начала торможения едва не ударился в их машину, взлетевшую в воздух и развернувшуюся на 180 градусов. Поезд продолжил движение. Главное, красный сигнал светофора так и не включился.

Джейк всегда волновался из-за Грейсона. Он верил в его честность — ложь не принесла бы ему ничего, но он был робким, часто отводил взгляд, да еще говорил писклявым голосом. В общем, не вызывал безусловного доверия. К тому же в ночь трагедии он был нетрезв.

Гарри Рекс уцепился за это при перекрестном допросе. Грейсон упорно твердил, что выпил всего три бутылочки пива в придорожном заведении, был трезв, отлично осознавал то, что видит, разговаривал после аварии с несколькими полицейскими, и ни один из них не спросил про алкоголь.

На репетиции процесса Нейт Фитерс, консультант по коллегиям присяжных, был гораздо более убедительным свидетелем, чем настоящий Грейсон.

Следующим свидетелем стал эксперт по железнодорожным переездам, изображаемый самим Сайлербергом, располагавшим заключением настоящего эксперта и хорошо знавшим его показания. Используя увеличенные фотографии, Джейк доказал с внушительным количеством подробностей, что компания «Сентрал и Саутерн» вконец запустила переезд. Линзы светофора были под толстым слоем пыли, некоторые даже разбиты. Один столб покосился, краска всюду облезла. На перекрестном допросе Гарри Рекс попытался кое-что оспорить, но не преуспел.

Люсьен пока помалкивал и, похоже, подремывал, совсем как настоящий судья.

Настала очередь другого железнодорожного эксперта, которого изображала Порсия Лэнг. Она рассказала присяжным о различных системах предупреждения, применяемых на переездах. Та, какую использовала «Сентрал и Саутерн», была безнадежно устаревшей разработкой сорокалетней давности. Порсия подробно описала ее недостатки.

В десять часов «судья» Люсьен встрепенулся и объявил перерыв. Присяжным предложили кофе и пончики. После перерыва Люсьен разрешил Джейку продолжить. Адвокат вызвал доктора Роберта Самсона, университетского профессора экономики в исполнении Стэна Эткеведжа — того тянуло на гольф, но Джейк заставил его участвовать в представлении. Он объяснил, что если Стэн хочет возврата кредита, то обязан всячески способствовать успеху заемщиков. Стэн очень хотел возврата кредита. Ведь настоящий доктор Самсон брал за свое выступление на суде 15 тысяч долларов.

Его показания были скучными, перенасыщенными цифрами. Сводились они к тому, что, проработав еще тридцать лет, Тейлор и Сара Смоллвуды заработали бы 2,2 миллиона долларов. На перекрестном допросе Гарри Рекс выиграл несколько очков, напомнив, что Сара всегда трудилась неполный рабочий день, а Тейлор часто увольнялся.

Место свидетеля снова занял Нейт Фитерс, на сей раз в роли сотрудника полиции штата, расследовавшего аварию. После него опять выступила Порсия — теперь в роли врача, зафиксировавшего гибель семьи.

На этом Джейк решил завершить вызов свидетелей со стороны истцов. На процесс он собирался пригласить двух близких родственников, представлявших семью и способных вызвать жалость, но от лже-жюри ждать жалости было трудно.

К полудню Люсьен притомился на судейском месте и сказал, что проголодался. Джейк объявил обеденный перерыв и повел всех подопечных на противоположную сторону площади, в кафе, где Делл накрыла длинный стол с сэндвичами и холодным чаем. Джейк просил своих присяжных не обсуждать дело до заседания, но сами они — Гарри Рекс, Сайлерберг и он — не смогли удержаться и, сидя на своем конце стола, азартно спорили о прозвучавших показаниях и о реакции жюри. Сайлерберг остался доволен выступлением Джейка. Он внимательно следил за всеми присяжными и заключил, что они на стороне адвоката. Однако его беспокоила незамысловатость позиции ответчиков. Как опытный водитель умудрился не заметить идущий состав, обклеенный светоотражателями? Сейчас их спору не было видно конца, а лже-присяжные тем временем беспечно болтали, довольные бесплатным обедом.

«Его честь» отправился на ланч домой и вернулся в приподнятом настроении — не иначе, угостил себя парочкой коктейлей. Он призвал болтунов к порядку, вследствие чего в 13.30 судебный процесс возобновился.

Выступая от имени ответчиков, Гарри Рекс вызвал машиниста поезда. Исполнявшая его роль Порсия зачитала показания, данные под присягой восемь месяцев назад. Машинист имел двадцатилетний опыт работы в «Сентрал и Саутерн» и ни разу до этого не попадал в аварии. Одной из важнейших задач его ремесла был контроль сигналов светофора при пересечении локомотивом переезда. В ту ночь красные мигающие огни работали исправно, он нисколько в этом не сомневался. Нет, он не заметил приближавшегося по шоссе автомобиля. Он почувствовал толчок, понял, что что-то произошло, остановил поезд, подал назад, увидел разбитую машину и отогнал состав, чтобы спасательные команды могли подъехать с обеих сторон.

На перекрестном допросе Джейк опять воспользовался большими цветными снимками злополучного светофора и спросил «машиниста», ожидает ли он, что присяжные поверят в его «безупречную работу».

Гарри Рекс вызвал эксперта (опять Мюррея Сайлерберга), не только осмотревшего переезд, но и протестировавшего все его системы через несколько дней после аварии. Все работало отлично, чего и следовало ожидать. Даже устаревшая система безопасности вполне могла функционировать. Эксперт показал жюри видеозапись с разъяснением электросхемы, в которой все было на своих местах. Он не спорил, что светофор и столбы требовали ремонта и, возможно, замены, однако их почтенный возраст не равносилен поломке. На другом видео был запечатлен тот же самый переезд в темноте, при прохождении аналогичного состава. Присяжных почти ослепили сияющие отражатели на вагонах.

На настоящем процессе компании «Сентрал и Саутерн» придется позвать в свидетели своего представителя. Джейк предвкушал, как он в него вцепится. На этапе досудебного представления доказательств он получил массу внутренних служебных записок и рапортов о едва не случившихся на этом переезде катастрофах — сигнализировали и водители, и соседи. Каким-то чудом обходилось без жертв, но с 1970 года сообщалось минимум о трех аварийных ситуациях.

Джейк планировал буквально распять представителя компании на глазах у присяжных, считая вместе с Гарри Рексом, что это станет ключевым моментом процесса. На репетиции драмы не получилось бы, поэтому решили просто подготовить перечень фактов, который зачитает «Его честь». У Люсьена наконец-то появилось занятие, и он явно наслаждался моментом. Ночная аварийная ситуация в 1970 году: водитель утверждал, что светофор не работал. Еще одна в 1982 году: трагедии не произошло благодаря мастерству водителя, успевшего съехать в канаву и не врезаться в мчавшийся состав. Шесть рапортов о водительских жалобах. Три рапорта о жалобах людей, живущих недалеко от переезда.

Факты, пусть даже оглашаемые монотонным голосом, имели изобличающий характер. Слушая Люсьена, несколько присяжных недоверчиво качали головами.

В своем заключительном слове Джейк разгромил древнюю систему безопасности на переезде и ее неадекватное обслуживание. Отмел внутренние докладные записки и рапорты компании и разоблачил ее самонадеянность и наплевательское отношение к безопасности. Он исподволь просил присяжных о деньгах, больших деньгах. Ценность человеческой жизни не выразить в долларах, тем не менее другого не оставалось. Джейк предлагал по миллиону долларов за каждого из погибших Смоллвудов, а также требовал наложения на железную дорогу пятимиллионного штрафа и принуждения ее к ремонту переезда.

Гарри Рекс возражал. Он назвал девять миллионов возмутительной суммой, которая никому не поможет. Семью все равно не вернуть к жизни, а переезд и так уже отремонтировали. По мнению Джейка, в середине своего заключительного слова Гарри Рекс выдохся — потому, вероятно, что сам он прямо-таки жаждал девяти миллионов и чувствовал себя глупо, силясь отрицать эту очевидность.

Затем «судья» Уилбэнкс зачитал присяжным инструкции и попросил их обратить пристальное внимание на юридическое понятие корпоративной халатности. В случае решения о вине железной дороги выплата истцу будет урезана ввиду небрежности, проявленной Тейлором Смоллвудом, если они признают, что была проявлена и она. Он напомнил, что на реальном процессе лимит времени отсутствует, тогда как сегодня они ограничены всего одним часом. Порсия отвела присяжных в совещательную комнату и предложила всем кофе.

Джейк, Гарри Рекс, Мюррей Сайлерберг и Нейт Фитерс собрались вокруг стола ответчиков и приступили к разбору процесса. Люсьен махнул рукой и ушел. Присяжные, по крайней мере, получали за этот день по 300 долларов, а он — ничего.

Через сорок пять минут Порсия вернулась в совещательную комнату. Старшина присяжных сообщил, что жюри раскололось: девять проголосовали в пользу истца, двое — в пользу железной дороги, еще двое воздержались. Большинство высказалось за выплату 4 миллионов, урезанных, впрочем, вдвое из-за небрежности самого Тейлора Смоллвуда. За штраф проголосовали только трое из девяти.

Джейк пригласил всех присяжных присоединиться к обсуждению, добавив, что желающие могут удалиться. Они честно заработали свои деньги, он им признателен. Сначала никто не ушел, все были готовы поговорить. Адвокат объяснил, что в гражданском процессе с участием двенадцати присяжных для вынесения вердикта достаточно девяти голосов. Не то, что в уголовном, где требуется полное единодушие. Один присяжный спросил, обязана ли железная дорога держать своего сотрудника в зале на протяжении всего процесса. Джейк ответил утвердительно: сотрудник будет сидеть за этим самым столом и выступать по просьбе судьи с показаниями.

Другого присяжного смутили показания доктора Самсона об экономических потерях. Гарри Рекс заметил, что тоже смущен, и захихикал.

Третий осведомился, какая часть затребованных с ответчика денег пойдет адвокатам истца. Джейк как мог уклонился от прямого ответа, сказав, что их контракт с семьей имеет конфиденциальный характер.

Четвертый поинтересовался, сколько и кто платит экспертам.

Пятый задал вопрос о страховом покрытии издержек железной дороги. Джейк ответил, что компания застрахована, но в суде нельзя раскрывать подробности.

После этого двое ушли, но остальные остались. Джейк, договариваясь об использовании зала, дал слово выключить свет в пять часов; о том, что пора закругляться, ему сообщила Порсия. Они спустились по той же служебной лестнице. Джейк сердечно поблагодарил своих «присяжных». Судя по виду, приобретенный опыт пришелся им по нраву.

Через полчаса Джейк вошел через заднюю дверь в здание, где располагался кабинет Гарри Рекса, и увидел его в комнате для заседаний, со стаканом холодного пива в руке. Он достал из холодильника пиво для себя, и они устроились в креслах в библиотеке. Оба были в приподнятом настроении после репетиции процесса и вынесенного на нем вердикта.

— Девятеро проголосовали за два миллиона, — порадовался Джейк лже-победе.

— Ты им понравился, я видел это по их глазам, они смотрели на тебя, не отрываясь.

— Наши настоящие эксперты лучше их, сестра Сары Смоллвуд своими показаниями выжмет из всех слезу.

— А если вдобавок потрепать как следует сотрудника компании, то нам может обломиться даже более двух миллионов.

— Я бы согласился и на два.

— Знаешь, Джейк, сейчас мне и паршивый миллион пришелся бы впору.

— «Паршивый миллион»! В этом округе еще не слышали о вердиктах на данную сумму.

— Не жадничай. Сколько мы должны на сегодня?

— Шестьдесят девять тысяч.

— Предположим, они предложат миллион. Вычтем расходы. Сорок процентов остатка — это сколько, триста семьдесят тысяч? Делим на двоих, получаем по сто восемьдесят пять каждый. Ты бы сейчас согласился просто положить в карман сто восемьдесят пять тысяч?

— Нет, хотелось бы больше!

— Мне тоже.

Они, дружно смеясь, отхлебнули пива. Гарри Рекс вытер рот и произнес:

— Надо проиграть это в Джексоне. Что сказал бы Шон Джилдер, выяснив, что пробное жюри отписало нам в Клэнтоне, в том же самом зале суда, два миллиона?

— Вот бы услышать! Что ты предлагаешь?

— Начнем с Уолтера Салливана. Пусть знает и не задается. Слухи разносятся быстро.

— Только не в этом городе.

21

Картина столкновения легкового автомобиля массой три тысячи фунтов с колесной группой груженого товарного вагона массой семьдесят пять тонн производила ужасное впечатление. Как только первые прибывшие на место происшествия сотрудники службы спасения установили, что все четверо в машине мертвы, суматоха уступила место усилиям по извлечению наружу тел. Полицейских и спасателей съехалось более двух десятков, тут же находились посторонние, оказавшиеся рядом и не сумевшие проехать мимо. Сотрудник полиции штата сделал серию фотографий, доброволец из местной пожарной бригады израсходовал четыре кассеты пленки, снимая извлечение тел и наведение порядка на месте катастрофы.

В начале досудебной стадии Джейк получил все фотографии и увеличил их. Более трех месяцев он упорно собирал имена ликвидаторов аварии и зевак, наблюдавших за их усилиями. Опознать пожарных, полицейских и медиков не составляло труда. Джейк посетил три добровольных пожарных команды в округе и еще две в самом Клэнтоне. На его запрос ответили буквально все.

Гораздо сложнее было с опознанием обычных прохожих. Он искал очевидцев, людей, хотя бы что-то знавших. Хэнк Грейсон, единственный зарегистрированный очевидец, показал, что за ним ехала, кажется, другая машина, но уверен в этом он не был. Джейк перебрал фотографии и постепенно собрал фамилии всех побывавших на месте аварии. Большинство — местные, из округа Форд, и многие из них признались, что примчались, услышав на своих радиоустройствах переговоры полицейских. Минимум десяток человек были ночными путешественниками, застрявшими около переезда на три часа, потраченные на спасательные работы. Джейк отследил каждого из них. Ни один не оказался свидетелем аварии, большинство прибыли гораздо позже.

Но на шести фотографиях фигурировал лысый белый мужчина, выглядевший около переезда не слишком уместно. Около пятидесяти лет, темный костюм, белая рубашка, темный галстук — откуда взялся этакий щеголь в сельском округе Форд в пятницу вечером? Он стоял в толпе людей, наблюдавших, как пожарные режут автомобиль, чтобы извлечь оттуда четырех мертвецов. Не было похоже, чтобы он был с кем-то знаком. Джейк спросил первых примчавшихся на место, кто он такой, но никто мужчину не опознал. Он стал для Джейка загадочным незнакомцем в темном костюме.

Мелвина Кокрена, жившего в четверти мили от переезда, в ту ночь разбудили сирены. Он оделся, вышел, увидел у подножия холма столпотворение и схватил видеокамеру. Направляясь к месту происшествия с включенной камерой, он проходил мимо припаркованных на одной обочине автомобилей. Само место снимал почти час, пока не сел аккумулятор камеры. Джейк получил кассету и несколько часов просматривал запись, кадр за кадром. Мужчина в темном костюме фигурировал в нескольких эпизодах; в процессе наблюдения за трагедией ему несколько раз становилось скучно, и он явно сожалел, что не может ехать дальше.

По пути от своего дома Мелвин миновал одиннадцать припаркованных автомобилей. Джейк сумел разглядеть номерные знаки на семи из них, остальные тонули в тени. Пять из семи были из округа Форд, одна — из округа Тайлер, последняя — из штата Теннесси. Проявив упорство, он сумел разобраться, кому из толпы принадлежали эти машины.

На стене своего кабинета Джейк развесил фотографии и бумажки с именами 27 спасателей и 32 зевак. Опознать удалось всех, кроме мужчины в темном костюме.

Автомобиль с номерным знаком Теннесси был записан на компанию доставки продовольствия, на частное лицо. Целый месяц Джейк думал, что водителя не найти, и не слишком из-за этого переживал. Он полагал, что если бы загадочный человек увидел нечто важное, то обратился бы к присутствовавшему на месте сотруднику полиции. Но мужчина в костюме имел странный вид, и Джейк разложил его буквально на атомы. Это дело могло стать важнейшим в его карьере, и он был полон решимости выяснить все, что можно и что нельзя.

Позже ему предстояло проклясть свое любопытство.

Джейк заплатил 250 долларов частному детективу в Нэшвилле и отправил ему фотографию загадочного человека. Через два дня он получил по факсу ответ, который ему сначала захотелось порвать. Текст был такой:

«Я явился с фотографией по адресу компании, меня направили к Нилу Никелу, районному координатору. На фотографии явно был он. Я показал ему фото. Он удивился, что я его нашел, и спросил, как мне это удалось. Я ответил, что помогаю юристам, ведущим дело, но не назвал имен. Мы проговорили минут пятнадцать. Он — приятный малый, не старающийся что-либо скрыть. Рассказал, что возвращался из Уиксберга, со свадьбы своего родственника. Живет в пригороде Нэшвилла. Раньше не ездил по шоссе 88, но в тот раз решил срезать по нему. Въехав в округ Форд, он повис на «хвосте» у не пропускавшего его пикапа. Пришлось на всякий случай от него отстать — водитель явно был пьян. На спуске с холма сначала он увидел предупреждающие знаки железнодорожного переезда, потом красные мигающие сигналы внизу. Раздался громкий звук, он принял его за взрыв. Пикап перед ним стал тормозить и вилять. Н.Н. бросил машину и побежал к месту происшествия. Поезд еще не остановился, светофор по-прежнему мигал красным. Водитель пикапа что-то крикнул Н.Н., из искореженного автомобиля валил дым. Он увидел зажатых на заднем сиденье маленьких детей. Поезд остановился, пополз в обратную сторону и освободил переезд. К этому моменту начали останавливаться другие водители, вскоре примчался первый полицейский, первая скорая. Дорогу перекрыли, проехать было нельзя, оставалось только прохаживаться там и смотреть. Так продолжалось три часа. Он сказал, что извлечение трупов из разбитой машины было тяжелым зрелищем, особенно когда вынимали детей. Добавил, что ему неделями потом снились кошмары и лучше бы ему всего этого не видеть.

Я добился, чтобы он четко высказался о светофоре. Он заявил, что водитель пикапа говорил при нем сотруднику полиции штата, что светофор не работал. Он хотел опровергнуть его слова, но передумал, не стал вмешиваться. Отказывается вмешиваться и сейчас. Не желает иметь никакого отношения к этому делу. Я спросил почему, он ответил, что много лет назад сам попал в серьезную аварию и был признан ее виновником. После суда невзлюбил адвокатов и суды. Кроме того, Н.Н. очень жалеет эту семью и не хочет ей навредить.

Интересный момент: по его словам, несколько месяцев назад он оказался рядом с Клэнтоном, остановился около суда и попросил разрешения ознакомиться с иском по этому делу. К его удивлению, свидетель Грейсон, водитель пикапа, продолжал утверждать, будто светофор был неисправен.

Н.Н. категорически не желает во все это ввязываться».

Справившись с приступом тошноты, Джейк шаткой походкой добрался до дивана и лег. Наморщив нос и закрыв глаза, он мысленно прощался с богатством, еще недавно плывшим ему в руки.

Этот Никел не только являлся гораздо более надежным свидетелем, он к тому же мог подтвердить, что Хэнк Грейсон, их «звезда», был в ту ночь пьян.

Когда к Джейку вернулась способность шевелиться, он положил сложенное письмо в ненадписанный конверт и, поборов побуждение сжечь его, спрятал в толстый том в надежде, что письмо пропадет или он про него забудет.

Если Никел не желал появляться на процессе, Джейк вовсе не возражал. У них появился бы общий секрет. Однако опасность исходила со стороны ответчиков. В первые семь месяцев Шон Джилдер почти не интересовался делом и ограничивался досудебным рассмотрением материалов по нему. Он провел серию стандартных допросов и затребовал основополагающие документы. Они договорились снять с ключевых свидетелей письменные показания под присягой. По прикидке Джейка, сам он посвящал этому делу втрое больше рабочего времени, чем адвокаты ответчиков, получавшие почасовую оплату.

Если Нил Никел не передумает, то сохранялась высокая вероятность того, что на него не наткнутся те, кто работал на железную дорогу и на ее страховую компанию. Если у него не взыграет совесть, то он исполнит свое желание — оставаться в стороне от любых судебных разбирательств.

Почему же тогда следующие три часа Джейк боролся с непроходящей тошнотой? Все дело было в Гарри Рексе. Показать ему письмо, чтобы он распсиховался? Или запрятать его куда подальше, постаравшись забыть о загадочном очевидце? Дилемма не давала Джейку покоя много дней, но со временем он сумел от нее отвлечься и сосредоточиться на остальных аспектах дела.

Через два месяца, 9 января 1990 года, эта тема неожиданно всплыла. Шон Джилдер затеял новый тур допросов, доискиваясь ответов, которые по большей части уже имел. При этом он опять проявлял нерадивость и полное отсутствие воображения. Джейк и Гарри Рекс не сомневались, что Джилдер чужд распространенной тактике защиты — запугиванию. Скорее, уверенность Джилдера проистекала из того факта, что Тейлор Смоллвуд врезался в движущийся состав. Ему казалось, будто выигрыш у него в кармане.

Но последний по счету вопрос в списке из тридцати пунктов Джилдера сразил наповал. Он был вполне обыкновенным, особенно когда адвокаты — составители списка отличались ленью или были сильно заняты. Вопрос был такой: «Перечислите полные имена, адреса, телефонные номера всех лиц, знающих факты по делу».

Этот тактический ход, известный также под названием «облава» и вызывавший много споров и ненависти, был сущим наказанием для адвокатов, работавших на износ и раскапывавших факты. По правилам обмена информацией между истцом и ответчиком процесс полагалось очистить от любых ловушек. Стороны обменивались существующей информацией, предлагавшейся присяжным в прозрачном виде. Так гласила теория, так выглядела цель. Однако новые правила порождали нечестные приемы, поэтому «облава» вызывала всеобщее презрение. Она подразумевала усердное изучение фактов и предоставление их на блюдечке другой стороне.

Через два дня после получения второй партии вопросов Джейк все же положил отчет частного детектива на широкий, заваленный бумагами стол Гарри Рекса. Тот взял его, прочитал, бросил и заявил:

— Иску конец, дело загублено. Зачем ты нашел этого клоуна?

— Я просто выполнял свою работу.

Пока Джейк рассказывал, как он отыскал Никела, Гарри Рекс, откинувшись в кресле, разглядывал потолок.

— Это крах… — бормотал он.

Затем Джейк сообщил о последней партии вопросов. Гарри Рекс сразу произнес:

— Мы не упоминаем этого типа. Никогда! Так?

— Не возражаю. Главное — сознавать риски.

Через три месяца мужчина в темном костюме возник опять.

Когда секретарь суда рассаживала по местам многочисленных кандидатов в присяжные, адвокаты в строгих судебных костюмах устраивались за своими столами и готовились к бою, а завсегдатаи судебных прений находили свои места на скамьях и возбужденно обсуждали большой процесс, Шон Джилдер подошел к Джейку и прошептал:

— Нам надо поговорить с судьей. Это важно.

Джейк почти не сомневался, что в последнюю минуту не обойдется без маневрирования, поэтому не встревожился.

— В чем дело? — спросил он.

— Там все объясню.

Джейк поманил мистера Пита, пожилого судебного пристава, и сказал, что им нужно к Нузу, еще не вышедшему в зал. Семеро адвокатов потянулись следом за Питом. Судья Нуз уже облачался в черную мантию и проявлял нетерпение начать процесс. Взглянув на мрачные физиономии Шона Джилдера, Уолтера Салливана и остальных, он произнес:

— Доброе утро, джентльмены, в чем дело?

Джилдер махнул перед Нузом бумагами, которые принес.

— Господин судья, мы подготовили ходатайство об отсрочке слушания. Мы вносим его прямо сейчас и просим суд об удовлетворении.

— Основание?

— Для этого может потребоваться время, Ваша честь. Лучше сядем.

Нуз нехотя указал на стулья вокруг широкого стола. Все сели.

— Приступайте.

— Господин судья, в пятницу к моему коллеге Уолтеру Салливану обратился человек, назвавший себя важным свидетелем случившейся катастрофы. Это Нил Никел, живущий под Нэшвиллом. Мистер Салливан?

Уолтера не пришлось просить дважды.

— Судья, этот человек явился ко мне в кабинет и объяснил, что ему нужно поговорить со мной о данном деле. За кофе он рассказал, что видел столкновение машины Смоллвудов с поездом в ту ужасную ночь. Он видел все, он — самый настоящий свидетель.

У Джейка заболело сердце, перехватило дыхание, он испытал тошноту. Гарри Рекс, глядя на Салливана, сожалел, что не вооружен.

— Ключевой вопрос — исправно ли работал светофор. Двое сотрудников железной дороги, находившиеся при составе, утверждают, будто светофор мигал. Другой свидетель отрицает это. Мистер Никел уверен, что светофор работал исправно. Однако по причинам, которые он может объяснить, он не обратился в ту ночь к должностным лицам и до сих пор никому ничего не рассказывал. Это важный свидетель, и у нас должно быть право вызвать его для дачи показаний.

— Досудебное представление доказательств закончено, — резко возразил Нуз. — Предельный срок истек несколько месяцев назад. Вам следовало отыскать этого свидетеля раньше.

— Верно, Ваша честь, — кивнул Джилдер, — но есть другая проблема. На досудебном этапе мы заполняли вопросник, там был пункт об именах всех свидетелей. Отвечая на него, мистер Брайгенс не упомянул Нила Никела. Ни слова о нем не написал. Однако, как скажет вам сам мистер Никел, еще в ноябре к нему обратился частный детектив, нанятый неким адвокатом из Клэнтона, штат Миссисипи. Он не знал его фамилию, но это точно не был Уолтер Салливан. Мы быстро отыскали детектива, и он подтвердил, что его работу оплатил Джейк Брайгенс. В двухстраничном отчете детектива сообщалось услышанное им от мистера Никела.

Джилдер сделал паузу и самодовольно уставился на Джейка, изо всех сил старавшегося придумать похожую на правду ложь и спастись от катастрофы. Но мозг не слушался, творческие способности напрочь отказали.

Джилдер продолжил, погружая кинжал глубже и глубже:

— Не вызывает сомнения, Ваша честь, что мистер Брайгенс нашел очевидца, Нила Никела, понял, что он ему не полезен, а точнее, вреден, и попытался забыть о нем. Он нарушил правила досудебного предоставления доказательств, желая скрыть ключевого свидетеля.

Гарри Рекс, гораздо более находчивый и изворотливый, чем Джейк, повернулся к нему и сказал:

— Я полагал, ты уже приложил эти ответы.

Это было наилучшее и, вероятно, единственное, что сейчас можно было придумать. Ответы на вопросы обычно прилагались по мере получения информации.

Гарри Рекс, адвокат по бракоразводным делам, привык блефовать. Джейк же был в этом деле любителем. Он лишь промямлил:

— Я тоже так полагал.

Это была жалкая попытка, не заслуживавшая никакого доверия.

Шон Джилдер и Уолтер Салливан дружно рассмеялись, к ним присоединились другие люди в темных костюмах на их стороне стола. Судья Нуз, держа ходатайство, недоверчиво смотрел на Джейка.

— Ну, конечно! — воскликнул Шон Джилдер. — Уверен, вы хотели отдать нам Нила Никела, просто запамятовали — на целых пять месяцев! Попытка засчитана, джентльмены. Господин судья, мы имеем право вызвать этого свидетеля.

Судья Нуз поднял руку, требуя тишины. Бесконечную секунду, а может, две-три секунды — для Джейка они превратились в часы — он знакомился с ходатайством об отсрочке и качал головой. Наконец он взглянул на адвоката и заметил:

— Это выглядит явным намерением стороны истца скрыть свидетеля.

Джейк чуть не ляпнул: «Вовсе нет, Ваша честь», но сдержался. Раз детективу хватило подлости раскрыть имя нанявшего его адвоката, то он мог снабдить Шона Джилдера и копией своего отчета. Если Джилдер покажет ее, это будет равносильно падению ножа гильотины.

— Даже не знаю, господин судья, — произнес Джейк, пожимая плечами. — Я думал, мы все приложили. Не иначе, проглядели.

Нуз нахмурился:

— Что-то не верится, Джейк. Речь идет о слишком важном свидетеле. Не пытайтесь меня надуть. Вы откопали очевидца — и пожалели об этом. Затем нарушили досудебные правила. Это возмутительно!

Тут уже не нашлось ответа даже у Гарри Рекса. Все пять адвокатов ответчика злорадно наблюдали, как Джейк Брайгенс съезжает в кресле.

Нуз бросил ходатайство на стол и сказал:

— Конечно, вы вправе вызвать этого свидетеля. Не знаете, где он сейчас?

— В субботу отправился в Мексику. На две недели, — доложил Уолтер Салливан.

— Подарок от «Сентрал и Саутерн»? — ввернул Гарри Рекс.

— А вот и нет, отпуск. Дать показания под присягой прямо там он отказался.

Нуз махнул рукой.

— Довольно. Ситуация осложнилась, джентльмены. Я позволю этому свидетелю выступить с показаниями в удобное для всех время. Ходатайство об отсрочке удовлетворено.

— Господин судья, я подготовил также ходатайство о наложении санкций. Адвокаты истца допустили вопиющее нарушение этических норм. Поездка к мистеру Никелу будет стоить денег. Их надо принудить заплатить за это, покрыть расходы.

— Вам же все равно платят, — пожал плечами Нуз.

— Возьмите с них вдвое, и дело с концом, — усмехнулся Гарри Рекс. — Мне ли вас учить!

Джейк больше не мог сдерживаться:

— Почему мы должны делиться сведениями, которых вы не раскопали бы, даже если бы обратились к ФБР? Вы бездельничали целых семь месяцев, палец о палец не ударили. А теперь хотите, чтобы мы поднесли вам на блюде плод наших усилий?

— Так вы признаете, что скрывали свидетеля?

— Нет. Свидетель находился на месте происшествия, потом у себя дома, в Нэшвилле. Просто вы не сумели его найти.

— А вы просто нарушили правила.

— Это плохие правила, сами знаете. Мы усвоили это еще на юридическом факультете. Они защищают адвокатов-лентяев.

— Это возмутительно, Джейк!

Нуз поднял руки и заставил всех замолчать. Затем почесал скулу, поразмыслил и произнес:

— Без сомнения, сегодня продолжать нельзя, раз такой важный свидетель отсутствует в стране. Я отложу процесс и дам вам всем время, джентльмены, завершить досудебное представление доказательств. Все свободны.

— Но, судья… — попытался возразить Джейк.

— Хватит, Джейк! — перебил его Нуз. — С меня довольно. Прошу всех разойтись.

Адвокаты сторон встали — кто-то быстрее, кто-то медленнее — и покинули помещение. В двери Уолтер Салливан сказал Гарри Рексу:

— Ну, как ваш вердикт на два миллиона?

Шон Джилдер усмехнулся. Джейк успел встать между Уолтером и Гарри Рексом, не позволив ему врезать Салливану по физиономии.

22

Джейку следовало бы попробовать хоть что-то объяснить Стиву Смоллвуду, брату Тейлора и представителю семьи. Дать инструкции застывшей с открытым ртом Порсии. Договориться с Гарри Рексом об обсуждении дальнейших действий. Попрощаться с Мюрреем Сайлербергом и его людьми, рассредоточенными по залу суда, и условиться о новой встрече. Вернуться к Нузу, извиниться, попытаться что-то исправить. Но вместо этого он выскочил в боковую дверь и покинул зал суда раньше кого-либо из кандидатов в присяжные. Запрыгнув в машину, он укатил с площади с единственным желанием — быстрее покинуть город. На окраине Клэнтона Джейк остановился у мини-маркета и купил арахиса и содовой. Он не ел уже несколько часов. Сев рядом с бензоколонкой, Джейк сорвал с шеи галстук, стянул пиджак. Из автомобиля послышался звонок телефона — от Порсии, и, без сомнения, по делу, о котором он сейчас не желал слышать.

Джейк поехал на юг, в сторону озера Чатулла, остановился около площадки для отдыха на отвесном берегу и осмотрел широкое тинистое озеро. На часах 9.45 утра, Карла должна была вести урок. Нужно ей позвонить. Но он еще не решил, что сказать.

«Знаешь, дорогая, я попытался скрыть ключевого свидетеля, показания которого убили бы наше дело».